Watchdog

Когда я спускался, услышал разговор между родителями. Они были на кухне и старались говорить очень тихо, но я все равно слышал. Я не мог пошевелиться, не мог подняться обратно и не мог спуститься окончательно. - Мне страшно, Дэвид, - сказала мама. - Ты слышал, как он ответил? - Не думаю, что он действительно хотел сделать это. - Где тогда он был? - Я не знаю, Барбара. Мама снова разрыдалась. Я слышал дрожь в её голосе, слышал всхлипы. - Почему? Почему он ничего не рассказывает? - Потому что он подросток, - ответил папа. - Иметь секреты – это что-то вроде его работы. - Работы? - возмутилась мама. - Думать о смерти - это его работа? Папа тяжело выдохнул. - Я не... Я не это имел в виду. Повисла тишина, которую разорвал стук, звон посуды. Я вздрогнул. Мне стало тревожно. Так, как не было никогда дома. Дом всегда был домом, убежищем, и если даже родители злились на меня, они все равно оставались моими родителями. Сейчас я вдруг потерял эту уверенность. - Куда ты? - вдруг испуганно спросила мама. - Нужно прекратить это. - заявил папа. С кухни донесся спутанный шорох шагов. Я бросился наверх, забежал в комнату и захлопнул дверь. Прижался к ней спиной. Перед глазами танцевали белые точки. В ушах гудело. Я ждал, что папа вот-вот попытается войти. Я не стану ему мешать. Однако я не хотел услышать то, что уничтожит ещё один островок мира в моем сознании. Но танцующие точки исчезли, гул прошёл, а папа так и не появился. Я понял, что он не придёт. И мне стало легче. Одновременно тревога накрыла меня второй волной. Мне снова стало страшно. Я запер дверь и достал сигарету. Пусть кто угодно попытается войти сюда, я не буду переживать. Я высунулся в окно и задымил. Где-то через минуту стало легче. Я снова стал собой. Ну, или тем, кем я мечтал и пытался быть. Я отвлёкся и не заметил звук шагов. Обычно я всегда был внимательнее, когда курил дома. Хотя родители и знали, что я курю, внутри меня все равно жил какой-то первобытный страх попасться за неугодным занятием. Стук в дверь вырвал меня из забытья. Я потушил сигарету и, отмахиваясь от дыма, открыл дверь. Мама выглядела собранной. - Я могу войти? - спросила она. Мне, блять, стало ну очень неловко, потому что обычно она никогда не спрашивала разрешения войти, она просто входила. Я впустил её. Мама огляделась, будто уже очень давно не видела мою комнату. В воздухе все ещё пахло дымом, но она ничего не сказала. Я тоже молчал. Я не мог объяснить себе это жуткое смущение и желание быть максимально добрым с ней. - Кейси, - начала она, и её голос сорвался, глаза увлажнились. Я сглотнул. - Мам, не надо. - Кейси, послушай. Она смотрела мне прямо в глаза, и мне становилось страшно. Я оцепенел, будто на меня наложили заклятие. Сердце гулко билось в груди. - Кейси... - она проглотила то, что хотела сказать (это было что-то важное), и в итоге я услышал: - Я очень люблю тебя. У меня ком встал в горле. Я сам готов был разреветься. - Я тоже люблю тебя, мам, - проблеял я. По маминым щекам полились огромные, почти с горошину, слезины. Я обнял её, прижал к себе и стал гладить по голове, как маленького ребёнка. - Кейси, пообещай мне, что с тобой все будет в порядке, - пробормотала мама. Я попытался проглотить ком в горле. Я не хотел врать, и я не мог сказать, что со мной все будет в порядке. Мама отстранилась, посмотрела на меня и взяла руками моё лицо. - Я не для того тебя рожала, чтобы ты... - её голос снова сорвался. Она погладила моё лицо пальцами. Я чувствовал такую вину! Я впервые видел маму такой. - Чтобы я не поступил в колледж? Чтобы я остался в школе на второй год? Мама рассмеялась сквозь слезы, а потом заплакала ещё сильнее. Я был дерьмом. Да, я был таким. Я не мог поддержать близкого человека. Я не мог заставить кого-то чувствовать себя в безопасности со мной. Мне нужно было начать хоть с чего-нибудь. Скорее всего, я никогда не смогу рассказать всю правду, но я могу выбрать меньшее из зол. Я знал, что это правильно. - Мама, я гей. Мама распахнула глаза и уставилась на меня. После того, как я произнёс это вслух, страх исчез. Часть груза упала с моих плеч, и я даже не подозревал, что почувствую такое облегчение. Мама снова взяла моё лицо руками и выдавила улыбку. Она могла снова расплакаться, и это было бы ничего. Я пережил бы это. - Тебя это мучит? - спросила мама. - Не особо. Она улыбнулась теплее и искреннее. - Это хорошо. Кажется, с её плеч тоже упал какой-то груз. Кажется, мне удалось дать ей то, в чем она нуждалась. Отца я так и не дождался. Я знал, что он не придёт. Я предпочёл бы, чтобы он пришёл, потому что иначе я начинал подозревать, что он считает меня ненормальным, ну, типа, не способным держать удар. Я закурил, думая о том, как было бы нелепо, если бы я сам начал этот разговор. «Пап, нам нужно серьёзно поговорить». Бред какой-то. Около одиннадцати мама смущённо заглянула в мою комнату. - Спокойной ночи, сынок, - сказала она ласково. Меня аж передернуло. Ласка в её голосе походила на снисхождение, потому что обычно мама так себя не вела. - Спокойной ночи, - тем ни менее ответил я. Мама задержала на мне взгляд и как будто задумалась о чем-то. Я отчаянно делал вид, что ничего необычного не происходит. Затем она закрыла дверь и ушла. Я немного посидел в темноте, дожидаясь, когда неловкость, которая смешалась с воздухом, рассеется, а затем достал пакет мистера Ахоута. Я знал, как нужно жечь травы, потому что миллион раз видел, как индеец делал это у себя дома. Иногда мы с Алеком помогали ему. Я вынул из пакета пучок, смял его и раскатал между ладоней, чтобы получилось нечто, вроде перекати-поле. Травы были высушены до состояния эластичной соломы. Они не ломались, а сохраняли приданную им форму. В таком виде они почти не пахли, но стоило их поджечь, и лёгкий аромат распространялся по всему помещению. Я положил травяной шарик на жестяную крышку от банки, в которую складывал мелочь, предназначенную для покупки сигарет, поджёг его и сразу затушил. Трава начала тлеть и выпускать на свободу свой слабый запах. Если бы я жег её постоянно, то пахло бы куда сильнее, как у мистера Ахоута. Хотя он жег не только такую траву, но и ту, что воняла куда мощнее. Я не представлял, какой эффект имеет этот запах, но я доверял индейцу. Я прислонился к стене и попытался сосредоточиться, представить Алека. Я очень хотел его услышать. Хотел почувствовать его присутствие. Но, как ни старался, у меня не получалось. В итоге я надышался травяного дыма и заснул. Просто, мать его, заснул. И все. Я проснулся посреди ночи на полу. Трава уже дотлела, оставив от себя только горстку пепла. Все было, как обычно. В комнате темно и тихо. Ничего странного. Ничего сверхъестественного. Я разозлился и вытряхнул пепел на улицу. Должно быть, мистер Ахоут ошибся. Или я его не так понял. Если он подсунул мне обычную расслабляющую травку, я буду очень зол на него. Состояние у меня было, мягко говоря, не очень. Я включил тяжёлую музыку и слушал её через наушники, пока дымил в окно. У меня не было сил сражаться с самим собой, пытаясь задавить ощущение, будто меня обманули. Где-то внутри нарастала паника, которой я не мог сопротивляться. Я не планировал идти в школу, но оставаться дома тоже не мог. Вся эта неопределённая атмосфера, мамины щенячьи взгляды, папина отстраненность. Я не знал, как себя вести. Я очень сожалел, что у меня нет братьев или сестёр, которые смогли бы разбавить весь этот тлен, перетащив на себя родительское внимание. А так получалось, что единственный в семье ребёнок оказался бракованным или типа того, в общем, не оправдал надежд. Ещё никогда я не испытывал такого облегчения из-за приезда Ребекки. Они посигналила, как обычно, и я, схватив рюкзак, вылетел за порог. Ребекка ждала меня, перегнувшись через пассажирское сидение, и вернулась на водительское место, когда я открыл дверцу. Она наблюдала, как я сажусь, как закрываю за собой дверь, как достаю сигареты. - Твоя мама смотрит, - уведомили меня Ребекка. Я встретился взглядом с мамой, стоявший на пороге с каким-то особенно растерянным видом. Я махнул ей рукой и, так уж и быть, решил не курить при ней. Ребекка поняла, что пора отчаливать. Мы проехали полквартала, и я смог выдохнуть с облегчением. - Все в порядке, Кейс? - спросила Ребекка деланно-пренебрежительным тоном. - Все окей, - кинул я. Ребекка проехала ещё два квартала, громко вздохнула и остановила машину. Обычно мы здесь никого не подбирали, так что я вопросительно уставился на неё. - Твоя мама вчера общался с моей, - сообщила Ребёнка. - И? - У вас дома была полиция? Я пренебрежительно фыркнул и закатил глаза. - Они думали, что я слинял из дома или типа того. Я чувствовал на себе взгляд, который прямо-таки сверлил мне спину. Я отчаянно старался не обращать на это внимания, но это становилось все сложнее. - Я же сказал, что все в порядке, - рявкнул я. Я не хотел, чтобы получилось так грубо, просто... Просто мне надоело, что все возятся со мной, будто у меня крыша поехала или типа того. Уж Ребекка-то должна была все понимать. - Я сказал, что думал о смерти, - признался я почти шёпотом, все так же не глядя на Ребекку. Я не считал, что произошло что-то из ряда вон выходящее. И да, мне было бы проще, если бы из этого не устраивали трагедию или цирк. - А ты думал? - спросила Ребекка. Я вздохнул, стараясь прогнать внезапно накатившую грусть. Я вспомнил прошедшую ночь и то, что у меня ничего не получилось. Я засомневался. Во всем. - Дело не в этом! - я развернулся на месте. - А в чем тогда? Боже, ты же ничего не рассказываешь! То есть, ты и раньше мало что рассказывал, но теперь стало ещё хуже. Это же я, Кейс! Ребекка выглядела такой открытой и искренней, что внутри у меня что-то дрогнуло. Я вдруг почувствовал, что мне нужна разрядка. Что если я не выговорюсь прямо сейчас, то меня разорвёт, как чертову гранату. - Я... - я заглянул во внимательные глаза Ребекки. - Я не знаю... Оказалось, что у меня не было слов, которые смогли бы описать то, что я чувствовал. Я всё понимал, но слова как-будто не имели достаточного наполнения, чтобы я смог уместить в их пределы себя. По крайней мере, пока. - Я запутался. - Я знаю, - после паузы пробормотала Ребекка. - Я тоже. Повисла тишина, но она уже не была неловкой. Впервые за последние сутки мне не было некомфортно. Ребекка завела машину и, проехав ещё полквартала, свернула в противоположную от школы сторону. - Куда мы? - уточнил я. - Горишь желанием попасть на занятия? Я поджал губы. - Помнишь, раньше мы постоянно гоняли на пирс? Я невольно улыбнулся. - Да. - Когда же мы были там в последний раз? Я вспомнил, что мы ездим на пирс всякий раз, как кому-то из нас становится мегахуево. Пирс был классным местом. Почему мы приезжаем туда только грустить? Мы оставили машину у дороги, а сами пешком спустились на причал. Возле швартовочных столбов стояли ржавые бочки. Они находились там целую вечность, клянусь. Мы залезали на них и бросали хлеб чайкам. Сейчас у нас не было с собой хлеба, как и желания бросать его чайкам. Но мы, как раньше, оседлали бочки. Меня накрыл прилив нежности к Ребекке. Нежности и благодарности за то, что она терпела мои ебанутые выкидоны и за то, что всегда оказывалась рядом в тяжёлые моменты. - Мне страшно, Кейс, - вдруг пробормотала Ребекка. - Из-за чего? - Из-за всего, что творилось в последнее время. Она смотрела перед собой и кидала в воду осколки кирпичей и кусочки ржавчины, которые отколупывала от крышки бочки. Чайки подлетали к воде, туда, куда падали осколки, но, поняв, что полакомиться тут нечем, с разочарованными криками взмывали обратно. Я наблюдал за тем, как Ребекка скоблит по коричневой потрескавшейся крышке. У Ребекки были длинные тонкие пальцы. Мне это всегда нравилось. Нравилось, что она красила ногти исключительно в чёрный цвет и носила на запястьях какие-то самодельные фенечки. В этом была вся Ребекка. И это успокаивало. - Я боюсь, что останусь одна, - совсем тихо сказала она. - Я тоже, - выдохнул я. Я понимал, что есть ещё Два Эм, но они являлись совсем не тем же, чем являлись мы с Ребеккой. - Тот парень – как он? - спросила она. Я подавил приступ боли. Кому-то другому я не ответил бы. - Он ушёл, - сказал я как можно более абстрактно, чтобы своими словами не нанести себе новые раны. - В смысле ушёл или "ушёл"? Я поковырял крышку под собой. - В смысле умер. Когда я сказал это, мне почему-то стало легче. Все это время я осознавал смерть Алека, но ни разу не позволил стать этому осознанию материальным. Ребекка уставилась на меня с болезненным выражением на лице. - Я был на его могиле, - добавил я, будто это должно было внести больше ясности в наш разговор. - Его больше нет. Я невольно взялся за зуб, прятавшийся у меня за воротом, и сжал его в кулаке. - Мне жаль, - выдохнула Ребекка. - Мне тоже. У меня защипало в носу, на глаза навернулись слезы. Я не хотел плакать, но ничего не мог с собой поделать. Мне было тоскливо и страшно. Я до безумия боялся, что больше никогда не увижу Алека. - Я так скучаю по нему, - признался я. - Как только подумаю, что мы больше никогда... Я уставился туда, где растворялась граница между водой и небом, будто морской ветер мог подхватить мою горечь и унести ее куда-то очень далеко. Ребекка пододвинулась ближе ко мне и сжала мою руку. Мы немного посидели молча. Я постепенно приходил в себя. Становился обычным похуистичным собой. - Ты тоже уйдёшь? - робко спросила Ребекка. Мы переглянулись, и я ничего не ответил.

Один из треков Кейси: Trading Yesterday - Shattered