so ist es immer

В конце осени работы всегда было мало. Вылазки обычно прекращали, потому что работа с УПМ в условиях холода была очень сложной и почти невозможной; весь Разведкорпус с декабря по февраль помогал либо Военной полиции, либо Гарнизону, потому что делать больше ничего нельзя было. Середина ноября выдалась прохладной, дождливой, но листья с деревьев еще не полностью опали. Можно сказать, что пока у Эрвина и Леви был небольшой отпуск. Это было так непривычно: не иметь дел, спать по ночам не раз в неделю, заниматься хоть чем-то, кроме подготовки. Каждый раз этот сезон слегка выводил их из строя; потом привыкали, конечно. Ещё в сентябре Леви целый месяц не имел возможности принимать участие в разведках — даже после этого времени его рука ещё болела, и, как назло, это была правая, поэтому он не рисковал. То есть Эрвин не рисковал: это он всегда уговаривал Леви оставаться. Аккерман говорил: «Всё уже зажило», а потом Эрвин ощупывал руку и замечал, как на лице партнёра отражается боль — всё, мол, остаёшься на базе, мы без тебя как-нибудь. Это было нечестно. Но теперь и Эрвин тоже был свободен; хоть не скучно вдвоем будет. — Многие уезжают проведать семьи, — Эрвин сказал, глядя в окно, по которому ползли капли дождя. — Я бы хотел вернуться домой в Трост ненадолго, пока мы все ещё ничем не заняты. Леви вздохнул тяжело и грустно. У него-то больше не было дома. — Хорошо. Ты там редко бываешь. На самом деле у Эрвина тоже «дома» не было; в неродном Тросте была лишь небольшая и плохо обустроенная комнатушка, предназначенная для хранения вещей в основном. Ему было некогда появляться там чаще десяти раз в год, но это не было проблемой: у него даже нечего было своровать. Эрвин вздохнул тоже, потому что уловил это знакомое ощущение в голосе Леви: он в действительности чувствовал себя таким же бездомным какое-то время, и это было отвратительно. — Я думаю, тебе стоит поехать со мной. — В Трост? — Да, — Эрвин подпёр голову своей рукой и начал рассматривать лицо Аккермана: интересно он всегда реагировал. — Ну, Леви. Леви смотрел потерянно и избегал столкновения взглядов: не верил, что имеет право быть с Эрвином вне работы. Ему иногда казалось, что не так уж они и любят друг друга. То есть, что не так уж это и взаимно, или не так уж Леви этого заслуживает. — Если уж ты зовёшь… То я не против, ладно, — выдохнул. Он всё ещё выглядел печально, поэтому Эрвин подошёл и бегло поцеловал в щеку. Леви был эмоционально вымотанным в последнее время: сказывался тот факт, что он не мог быть рядом с Эрвином, не мог защитить его за стеной, просто отсиживался у себя в комнате. Эрвин возвращался, но что, если бы однажды не вернулся, потому что на этот раз его не защитили? Это действовало на нервы. И Эрвин это замечал, поэтому всем своим видом показывал, что всё теперь в порядке. В Тросте они оба уж точно будут в безопасности. . — Ты вообще уверен, что это твой дом? — Не гуди, уверен. Просто замок на двери был таким ржавым, что не сразу поддался ключу. Минуты через две они смогли распахнуть дверь и подняли этим волну пыли. — Мне нужно бывать здесь чаще, — Эрвин произнес, когда оценил уровень загрязнённости в своей голове. — Что думаешь? Он улыбался слегка издевательски, когда смотрел на Леви. — Я думаю, что ненавижу тебя. Комната была достаточно маленькой, поэтому небольшая уборка заняла около часа — даже учитывая больную руку. И только тогда Аккерману сделалось комфортно, он сел на небольшой диван и свернулся, словно кот. — Всё же лучше, чем у нас, — сказал Эрвин. — Намного лучше. Здесь хотя бы нет надоедливых рекрутов и Ханджи. Эрвин улыбнулся. Без неё действительно было куда тише. Он вдруг вспомнил о чем-то, подошёл к шкафу; открыл, порылся и достал какую-то книгу. — Любил её в подростковом возрасте, — продемонстрировал обложку Леви. Она была однотонная, так что толку не дало. — Я ни разу не читал книги. Только лет в пять, ещё когда мама была жива. — Ни разу не читал книги… — Эрвину не нужно было ждать ответа, чтобы понять, что это правда. — Ты многое потерял. — Ну-ка дай, — Леви принял книгу из его рук. Вблизи на ней можно было рассмотреть блеклую надпись, которая почти стёрлась и стала нечитаемой. Эта книга жутко старая. Леви открыл, глянул на названия глав. — Мне интересно, что любил подросток-ты. Наверняка всякие сопли. Они улыбнулись друг другу, потому что таких идиотских диалогов им давно недоставало. Леви лег на спину, открыл на первой главе и начал читать, видимо, чтобы ознакомиться. Эрвин сел на пол рядом и положил голову на плечо Леви. — Эрвин, ай, — Леви положил книгу себе на грудь, повернулся к нему и скорчил мину. — Рука. — Ой, прости, — он отшатнулся. Леви посмотрел в потолок, устало вздохнул, сказал: «Ну хорошо, иди сюда»; он дал Эрвину лечь рядом и положить голову на грудную клетку, а больной рукой обнял его. Потом поднял книгу и продолжил читать. Минут через десять он закрыл её и снова положил себе на грудь. — Не нравится? — Нет, это интересно, — они встретились взглядами. — Но невозможно читать, пока ты вот так лежишь. Близко. Насколько же редко они могли себе такое позволить. Леви немного передвинулся и поцеловал Эрвина в лоб. Потом неосторожным движением снова заставил свою руку чувствовать пульсирующую боль; оторвался от Эрвина и вздохнул очень устало. — Когда уже эта грабля заживёт? — До весны — уж точно. Эрвин выглядел до нелепости уверенно, но убедительно; Леви чуть улыбнулся, прошептал «Как скажешь» и на этот раз поцеловал в губы. Может, они и провели так всего-то три дня, потому что без Эрвина штаб разведки долго жить в мире и спокойствии не мог, но это в любом случае были самые уютные три дня, что Леви только помнил. Сам факт существования полностью личного пространства жутко успокаивал. По возвращении в штаб они хотя бы не спали больше на ходу, могли трезво мыслить и терпеть некоторую нетактичночть Ханджи, часто приходящую к ним Военную полицию и холод. И, может, не самый идеальный отпуск получился, но Леви о многом подумал. И захватил пару книг.