so ist es immer

Эрвин вернулся сегодня поздно; летнее небо уже заполнили сумерки, когда он добирался от Митры до базы Разведкорпуса, огни в здании зажглись и были заметны еще издалека. На часах было восемь вечера — обычно возвращался к шести, в этот раз пришлось задержаться. Он заходил в каменное здание с мыслями о том, что жутко устал; так же подумал, что надо бы заглянуть к Леви перед сном, потому что они не виделись около двух дней — у каждого была своя работа в разных местах. Поднялся наверх и завернул в тот коридор, где находилась комната Леви. Постучал в дверь. Не открыли. Если бы Эрвин не знал Леви, то подумал бы «Наверное, уже спит», но этот человек был жуткой совой и никогда так рано не ложился. Просто не получалось — бессонница. — Леви, это я, — он не любил заходить без разрешения. — Ты же там? — А, блять, ты, — послышалось с той стороны. — Тогда заходи. Это показалось странным, но Эрвин зашел. Первым делом бросилось в глаза, как на голой стене комнаты полыхал факел, Леви же сидел на краю кровати, полностью одетый в форму. — Привет, — Эрвин сказал с улыбкой и сел рядом. — Привет, — Аккерман тоже улыбнулся, но как-то вымученно. Чересчур уж вымученно. — Долго тебя не было. Леви никогда не выдавливал из себя улыбку, сколько Эрвин себя помнил: это просто было не в его амплуа; Леви вообще редко улыбался, но эта искренность всегда заставляла Эрвина чувствовать себя хорошо. А сейчас что-то было не так. Смит нахмурился. — Что случилось? — Ничего? Его лицо слишком уставшее, дыхание сбито. При тусклом свете Эрвин не сразу заметил еще одного: всё тело Леви неслабо подрагивало, и это действительно напугало. Эрвин, чувствуя подступающую панику, положил руки на его плечи, — и тут же отшатнулся, потому что Леви шикнул: «Да не трогай, блять». — Что такое? — Просто кости, — Леви сказал и оперся своим телом на Эрвина. — Как?.. Подожди, давно это? Что случилось? — Господи, Эрвин, я больше двадцати пяти лет жил в подземном городе и света солнечного не видел, — сказал, прикрыв глаза и попытавшись расслабить мышцы. — Ты думаешь, моя вечная бессонница тоже из воздуха взялась? У всех в подземной столице было такое, и это нормально. — Нет, — Эрвин отрезал серьезно. — Почему ты не говорил? Леви помолчал, но уже раздраженно. Потом попробовал пошевелить шеей — скривился, но, вроде, не так сильно, как в прошлый раз. — Я же руку сломал пару месяцев назад, помнишь? Тряхнуло тогда. Он не мог игнорировать волнение Эрвина и был благодарен за участие, но оно действительно того не стоило, ведь ничего уже не сделаешь. С самого детства расти в неблагоприятных для жизни условиях — это никакие не шутки, но так уж вышло. Его нищая мать тридцать лет назад решила, что оставить ребенка — хорошая идея, вот он и пожинает теперь. Леви говорил с ним спокойным тоном, чтобы он не волновался, но Эрвину в любом случае было неспокойно. — Нужно спросить у врачей, что с этим делают, — сказал он и попробовал аккуратно опустить Леви на кровать. — Всем плевать на таких, как я, Эрвин. Разуй глаза. Это, к сожалению, было правдой. Жителей подземной столицы никто за людей не считал: власти ставили их в нечеловеческие условия, а потом удивлялись тому, что они превращались в ходячие трупы. — Просто ляг спать. Я знаю, что можно сделать. Леви закатил глаза, но лёг. Эрвин сидел с ним до раннего утра, пока тот не заснул окончательно, после чего тоже задремал, сидя у изголовья кровати. . Леви проснулся вымотанным, будто ни секунды не спал; было холодно, но не так уж плохо. — Доброе утро, — сказал ему Эрвин, проснувшийся, видимо, уже давно. — Доброе, — пошевелил руками, потом спиной; всё тело ныло привычно и терпимо. — Ты всю ночь тут сидел, что ли? — Нет, уже все дела переделать успел. Сейчас одиннадцать утра. Леви удивился, глянул в окно. Солнце и правда было уже высоко в небе. Обычно он вставал, как и все, очень рано. — Я сказал, что тебе нездоровится, — Эрвин потрогал лоб Леви и убрал руку, когда понял, что температуры, вроде, нет. — Ты как? — Живой. Эрвин вздохнул с неспокойным лицом, тихо произнес: «А выглядишь, будто мертвый», потом перевёл тему. — Ты помнишь Найла? Он глава военной полиции. Леви кивнул: конечно, он помнил этого идиота. — Вы были сослуживцами. — Да, — Эрвин кивнул. — Его жена, Мари, — врач, раньше работала в подземном городе. Я спрошу её про это сегодня. — Эрвин, всё это лечат в детстве. Сейчас уже поздно, потому что тело сформировано полностью. — Помолчи, а, — Эрвин слегка нахмурился. — Я всё равно к ней съезжу, может, найдется что-то. Леви устало закатил глаза, но противиться не стал. Он всегда знал, что его кости жутко хрупкие, хоть физической силы ему было не занимать; просто старался вести себя максимально аккуратно, чтобы не сломать что-то и не нахвататься последствий. Но так не бывает: без травм в Разведкорпусе никто не остаётся. И он к этому был готов. Леви видел детей, у которых укорачивался позвоночник от болезней; каждый день на улице видел обездвиженных, сидящих по углам взрослых — у кого-то отказали ноги, у кого-то не сростались переломы. Кто-то сгнивал заживо от сырости. Ничего удивительного в этом не было, Леви просто повезло: видимо, он лишь был самым живучим. А теперь он — сильнейший солдат внутри стен. И это охренеть, какая заслуга. . Леви уже был в своём кабинете, когда вернулся Эрвин; он постучал, услышал «Войдите». Дверь закрылась. — Я достал, — поставил свою сумку на стол и вытащил из нее небольшой бутылёк с лекарством. — Мари сказала, что это многим помогло. — И зачем оно? — При постоянном приеме это должно уменьшать симптомы основных болезней, которые возникают у людей из подземного города, — он осмотрел ампулу ещё раз, поймал нервный взгляд Леви и добавил: — Мы были хорошими друзьями в молодости, так что точно не яд. Аккерман смотрел скептически и хмуро, но в голове стояли картинки этих полуживых тел, которые он когда-то видел ежедневно. И он подумал, что было бы унизительно закончить так же, как они, поэтому смиренно вздохнул: хорошо, мол, возьму это. Потом посмотрел Эрвину в глаза. — Ну-ка подойди ближе. Эрвин непонимающе подошёл, оперся на стол, за которым сидел Леви и чуть наклонился, чтобы посмотреть ему в глаза; тот приподнялся и поцеловал в губы. — Спасибо за заботу.