Блаженно-синее небо

      Солнечный диск лениво поднимался из-за горизонта, затопляя в алом зареве окрестности Сунагакуре. В крохотное окно, плотно занавешенное шторами, пробивались едва уловимые струйки света. — Пора просыпаться, — шепчет он почти нежно ей прямо в ушко.       Девушка протяжно замурлыкала, потягиваясь. Её пшеничный волос разметался в творческом беспорядке по подушкам. Это было их первое совместное пробуждение после долгих сомнений, сложных решений и терзаний совести.       Сасори всё не мог понять, в какой момент обычные человеческие чувства перебороли его природный флегматизм и равнодушие. Он помнит их первых бой с западной стороны Суны. Помнит, как одержал над ней победу, несмотря на пытливый ум и стратегически хитрые уловки со стороны девушки. Помнит, как марионетка Третьего Казекаге взяла в тиски её хрупкое тело, как появился тонкий надрез на мягкой коже в области шеи, как алая струйка скатилась вниз по ключице, как бушевал в её глазах гнев вперемешку со страхом. И как дрогнула его рука, тоже помнит. Впервые в жизни он кого-то не смог убить, потому что не хотел. Помнит её удивлённый, почти шокированный взгляд, когда ослабил тиски и протянул ей руку, помогая встать. Она гордиться не стала — приняла помощь. Она была не такая, как все, кого он знал до. Она не кричала, не угрожала, не брыкалась, как упрямая ослиха, что, признаться, его неимоверно бесило. Ровно настолько, что он мог с лёгкостью перерезать глотку. Она просто улыбнулась, чем нанесла сокрушительный удар по его хладнокровию. Он подошёл к ней, заправляя за ухо выбившуюся прядь после тяжёлого сражения. Она представилась Темари, сестрой Казекаге. А после ушла, бросив напоследок многозначительный взгляд. А позже у Скорпиона началась одержимость. Он строгал сотни полен, затупил десятки ножей, но всё не то. Эти чёртовы деревяшки не могли передать и десятой части её красоты. Как человек искусства, он не приемлил недоработок. Не хватало блеска в глазах, румян на щеках, естественного цвета её губ… Всё было не так.       Что всё это время чувствовала Темари? Наверное, одному Богу известно. Но, когда к ней в комнату заполз красный скорпион со скрученной запиской на хвосте, она оживилась. Растоптав ядовитое насекомое, девушка с осторожностью подняла бумажку, внимательно читая каждую строчку. Так и начались их встречи. Чувствуя себя предательницей, под покровом ночи уходя за пределы деревни, девушка каждый день клялась себе что этот раз — последний. И каждую ночь уходила снова и снова. Он много ей рассказывал об Акацки, об их лидере, их целях. Ровно до тех пор, пока Темари не поняла, что всё, о чём толкует Сасори, — это и её собственные убеждения. Она долго мучилась, сомневалась, колебалась, но всё же решила уйти вместе со Скорпионом. С ним она чувствовала себя спокойно, уютно, под защитой. Единственное, что её остановливало, — это братья. Но и тут она убедила себя, что всё это и для их блага. Она плохо представляла, как себя поведёт, если придётся столкнуться с ними лицом к лицу в бою, но Сасори её убедил, что не позволит этому случиться. Так и покинула она Суну.       Сасори же понимал, что у него появилась ещё одна причина, чтобы выжить и победить в этой войне. Что это? Любовь? Или ещё одна причина, чтобы убивать?

***

— Стой, Цунадэ, это безумие, ты не должна! Никто этого не хочет. — Нет, Джирайя, должна! Кто, как не я, обязана защищать жителей деревни и своих товарищей? — на лбу Пятой засветилась метка Бьякуго, окутывая тело Хокаге чёрными лентами. — Их слишком много, ты погибнешь! — пытался вразумить её Джирайя, но Пятая оставалась непреклонной. — Мы столько всего прошли, вместе, бок о бок. И я горжусь, что я одна из Вас. Одна, из легендарной троицы санинов. И я горжусь, что была твоим товарищем, — грустная улыбка едва тронула её губы. — Джирайя, я выиграю вам столько времени, сколько смогу. Ты должен собрать всех выживших и немедленно отступить. Что бы ни случилось, не возвращайся! Не к чему нам тут обоим головы складывать. Ты им нужен! Ты должен их защитить и дать надежду! — видя, что он замешкался, она добавила: — Джирайя! Это мой последний приказ как Хокаге. Спаси их!       Её горящие праведным гневом глаза и гордая осанка говорили о непоколебимой решительности. Она сделала уверенный шаг вперёд, бросая вызов целому полчищу врагов. Она приняла бой и сражалась до последнего вздоха, защищая своих товарищей.       Ошибаются все. Даже лучшие из лучших. И порой плата за столь глупую наивность слишком высока — Цунаде заплатила своей жизнью.       Ранее, она вступила в переговоры со страной скрытого облака, и Райкаге согласился на аудиенцию, заверив Хокаге, что так же страстно желает мира и готов её в этом поддержать. Но по прибытии Коноховцы поняли, что это была всего лишь уловка, чтобы выманить их и устроить подлую расправу. Джирайя, как настоящий товарищ и как мужчина, не хотел позволять Цунаде жертвовать собой. Он хотел взять на себя эту участь, но не мог не уважать решения той, с кем шёл по жизни рука об руку. С кем делил все тяготы военного быта. И оттого ему было особенно болезненно. Переступив через себя и свою гордость, он выполнил последнюю просьбу Пятой и вывел отряд из засады.       Весть о смерти Хокаге и о бесчестном поступке Эя быстро разлетелась по деревням. Даже в военные времена честь имела место. Был объявлен трёхдневный траур павшей главе деревни. Это и дало первые зачатки формирования альянса. — Джирайя-сама, с Вами всё в порядке? — Мэй помахала рукой перед глазами теперь уже её сенсея, который выглядел весьма отрешённо.       Мужчина тряхнул головой, будто старался избавиться от нахлынувшего наваждения, и устремил взгляд на девушку, что переминалась с ноги на ногу.       Погрузившись в самые болезненные воспоминания, Джирайя не заметил, что просидел до утра, не сомкнув глаз ни на минуту. — Рановато ты, у тебя ещё есть немного времени, чтобы собраться. — Я уже! — быстрее, чем ожидала, ответила Мэй.       Джирайя в изумлении приподнял бровь, не совсем понимая такой спешки со стороны девушки. Мэй, в свою очередь, хотела избежать лишних вопросов, но его внимательный взгляд, требующий ответа на немой вопрос, заставил её сдаться. Да и понимающие мудрые глаза старика подкупали. Ей нужно было выговориться, с кем-то разделить свои тревоги, и она считала, что её будущий сенсей, с которым ей предстоит провести не один месяц, а возможно — и не один год, как нельзя лучше подходит на эту роль.       Девушка шумно присела на стул, отчего у того заскрипели ножки. — Итачи-сан. — Не понял? — изумился Джирайя — Он что, тебя обидел? — Нет, совсем нет, — Мэй отрицательно помахала перед лицом руками. — Всё не так! Просто… — рукой она отбросила спавшую на лоб чёлку назад и закусила губу. — В общем… Я бы хотела уйти пораньше, чтобы избежать с ним прощаний.       Не то, чтобы Мэй ожидала, что Итачи бросится ей на шею, скорее наоборот. Она знала, что этого не будет. Он просто постоит молча, бесстрастно покивает головой с каменным выражением лица в свойственной ему манере, пожелает удачи, развернётся и уйдёт, даже не обернувшись.       После смерти Изуми было очень трудно найти равновесие в этом мире и того, кто её хоть немного поймёт, а что ещё сложнее — преодолеть горечь утраты. Итачи, как ей показалось, разделил с ней эту боль. Он знал Изуми. Она тоже для него что-то значила. Мэй хотелось постоянно говорить о своей подруге. Ей думалось, что, если этого не делать, мир просто забудет о существовании Изуми. Выплюнет её куда-то на обочину истории, и больше никто и никогда о ней не вспомнит, потому что попросту её не знал. А Итачи знал. И Мэй казалось, что только он способен понимать её боль. Ей было достаточно просто того, что такой человек есть. Ведь он был так добр по отношению к ней. Несколько недель совместного путешествия дали свои плоды, и девушка, в какой-то степени, привязалась к Учихе. Мэй испытала укол обиды неясного происхождения, вспоминая, как Итачи смотрит на Сакуру. В его глазах ни капли жалости. Лишь уважение и восхищение перед ней и её силой. Он считает ту равной себе, не страшась доверить ей защищать его спину. Эти мысли всю ночь не давали покоя, отчего девушка ни свет ни заря наспех собрала дорожную сумку и направилась к Джирайе просить, а если потребуется, умолять его уйти раньше, дабы не пересекаться с Учихой.

***

      Джирайя был не из тех, кто не понимал с полуслова. Если Мэй этого хочет, значит — у неё есть на то причины, и переубеждать её в обратном он был не намерен. Кивнув в знак согласия, мужчина сообщил девушке, что будет ждать её через минут десять в общем холле. Как только он соберёт свои скромные пожитки, сразу же выйдет.       Поблагодарив Санина, девушка направилась к выходу из комнаты и, закрыв за собой дверь, зашагала по тёмному коридору. Она слишком торопилась, слишком погрузилась в собственные размышления, опустив глаза в пол, и немного опешила, когда неожиданно столкнулась с непредвиденной преградой. Подняв наконец глаза, девушка мысленно чертыхнулась. Перед ней стоял Итачи. В полумраке тоннельного коридора было невозможно рассмотреть его лицо, но каким-то шестым чувством Мэй ощущала на себе его пристальный взгляд. То, от чего она пыталась сбежать, само её настигло. Повисло неловкое молчание. — Мы уже… — начала было Мэй, но запнулась. — Я понял, — закончил за неё Учиха. — Я не хотела вас разбудить. — Ты и не разбудила. — Что ж. Как камень с души, — криво усмехнувшись, девушка попыталась разрядить обстановку. — В общем, до свидания, Итачи-сан, — она уже сделала несколько шагов и была у него за спиной, как услышала: — Береги себя, Мэй, — тихо, но уверенно сказал он и пошёл прочь, удаляясь в темноте коридора, оставив девушку, обернувшись, смотреть ему вслед.       Это было удивительно и приятно для неё. Он не позволил себе ничего лишнего — весьма сухое прощание, но его слова давали толчок двигаться дальше.       Итачи и сам не понимал, откуда в разгар войны, когда ситуация требовала максимальной собранности и серьёзности, в нём появился этот мимолётный порыв намеренно проснуться раньше и попрощаться с Мэй.       Он давно уже поставил крест на своих чувствах. В тот самый момент, когда понял, что девушка, которую он бесконечно любил и за которую готов был с лёгкостью умереть, выбрала не его — не Итачи. Учиха помнил каждую минуту, что провёл с Сакурой. Он наблюдал за ней почти всю свою осознанную жизнь. Сначала она была просто сокомандницей младшего брата. Потом, когда война перевернула весь их привычный уклад, девушка оказалась уже в команде и самого Итачи. Она была вся такая идеальная. Умелый боец, отличный медик, душа компании. Он мог часами отрешённо наблюдать со стороны, как Сакура собирает травы для целительных отваров, заваривает чай или просто мило болтает с товарищами по команде. Если бы она только могла представить, что скрывалось за плотной маской безразличия их командира. Если бы хоть раз заметила, как в разгар самых ожесточённых боев он лихорадочно её выискивал, чтобы, в случае опасности, закрыть собой. Но она не замечала. Как и не замечала того, что ему было невыносимо видеть её слезы по его младшему брату. Он тихо и молча подавлял всё в себе, так и не сказав ей и слова. Итачи знал, какая она замечательная, и надеялся, что рано или поздно Саске тоже это поймёт. Он запретил себе думать о ней даже на мгновение в подобном ключе и смирился с тем, что его сердце навсегда закрыто.       Мэй совершенно не была похожа на Сакуру. И характер совсем у них разный. Мэй такая неуклюжая. Запуганная с детства. Просто ещё одна такая молодая, но уже раненая душа.       Итачи отгонял прочь все навязчивые мысли, в которых было хоть какое-то сравнение этих двух, так непохожих друг на друга куноичи.

***

      Мэй, ухмыльнувшись, продолжила путь навстречу Джирайе.       Через несколько минут она покинет это место, и как знать, что её ждёт дальше? Встретится ли она ещё когда-нибудь с Итачи, или их дорогам предначертано разойтись раз и навсегда? Может, кто-то из них станет очередной жертвой войны, а может, кого-то поглотят внутренние демоны. А может, они просто все давно очерствели, и стоит ей уйти, как они тут же забудут друг о друге. Сменится обстановка, и они останутся друг для друга просто обычными прохожими в их жизнях. Вопросов было много. Сомнений ещё больше. Но в чём она точно была уверена, так это в том, что больше никогда не ударит в грязь лицом. В следующий раз, если им доведётся когда-либо встретиться, она больше не будет той запуганной девочкой из логова сумасшедшего безумца. Она обязательно станет сильнее. Когда Мэй вошла в общий зал, Джирайя уже давно ожидал её, начертив в центре комнаты круг призыва.       Из пожитков у Мэй была лишь маленькая дорожная сумка со скудным содержимым из различных мелочей. Пройдя в центр круга, девушка встала по левую руку сенсея, уверенным кивком сообщая о готовности. — Тебе когда-нибудь приходилось сталкиваться с техникой обратного призыва? — Нет, никогда, — Мэй пристыженно пожала плечами, понимая, насколько она сейчас жалкая. — Ничего, — подбодрил Джирайя, — от тебя ничего такого не требуется. Просто сделай глубокий вдох и закрой глаза. Это пространственно-временная техника, первый раз может подташнивать и кружиться голова. Просто соберись.       Убедившись, что Мэй послушно выполнила все наставления, Джирайя прикусил свой большой палец и кровью начал чертить некие символы, после чего их окутала дымка, а через мгновение они оказались уже в совершенно другом месте. Повсюду царила неописуемая красота матушки природы. Вокруг было множество прудов и деревьев. Звучала необычная песня из жабьего хора, разносящаяся по всей округе. Над прудами летали бабочки и стрекозы. Где-то в траве стрекотали кузнечики и сверчки. А сама она была такая мягкая и зелёная, что, казалось, в ней можно даже спать под открытым небом. Мэй никогда не видела ничего подобного даже в самых красивых снах. Здешняя атмосфера была пропитана уютом и душевным покоем. Будто это место и было создано, чтобы залечивать самые страшные душевные раны и дарить умиротворение. Поддавшись порыву лёгкого тёплого ветра, Мэй вдохнула полной грудью, стараясь впитать в свои лёгкие такой приятный и чистый воздух. — Где мы, Джирайя-сенсей? — восторженно воскликнула девушка. — Это место — Гора Мьёбоку. Колыбель жабьих мудрецов. — Никогда не слышала о нём! — Жабы не любят чужаков, побывать в этом месте суждено лишь избранным, — горделиво задрал подбородок Джирайя. — Ну, не будем терять время, ещё успеешь восхититься здешними красотами, — воодушевляюще проговорил сенсей и зашагал вперёд, отодвигая огромные лопухи с их пути. Вскоре на самой горе Мэй заметила небольшой домик, напоминающий храм. Несложно было догадаться, что направляются они именно к нему. — Что там? — ненавязчиво поинтересовалась девушка. — Там тот, кто укажет нам путь. Обитатель этого храма, сам великий мудрец, живший ещё во времена Хогоромо и Хамуры Ооцуцуки — Мудреца Шести Путей и его брата. Он был их учителем. — Мудреца Шести Путей? Основателя ниншу? Жившего сотни лет назад? — Мэй в неверии вытаращила глаза. — Да. А теперь веди себя тише, мы почти пришли. Не хотелось бы показаться невежливыми.       В храме стояла относительная прохлада, контрастирующая с жаркой погодой на улице. Всюду дымились благовония, окуривая помещения приятным ароматом трав и эфирных масел. В центре храма лежала большая подушка, на которой возвышался и Сам Мудрец. По обеим сторонам от него находились и другие жабы, по всей видимости, служащие храма, которые махали на него кувшинками, создавая импровизированный веер. — О великий Мудрец, — Джирайя припал на колено, жестом призывая Мэй сделать то же самое. — Джирайя, рад видеть тебя в добром здравии, — поприветствовал Мудрец. — Говорят, в мире шиноби разразилась новая война, какой ещё свет не видывал. — Вы как всегда всё знаете, — почтительно ответил Санин. «Такая мелкая лягушка, а такие почести», — пронеслось в голове у Мэй. — Да. Ко мне пришло видение. Я знал, что вы придёте.       И этот факт, конечно же, не вызывал никакого сомнения ни у кого из присутствующих. — Тогда вы знаете цель нашего визита, Великий Мудрец. — Знаю. Но здесь вы не найдёте того, что ищите. Девушке не освоить сендзюцу и не быть ей в союзе с жабами. Ей предначертан иной путь. Вы можете остаться тут, тренировать свои навыки, осваивать техники, но обрести истинную силу она сможет лишь в пустыне Року. Её наставниками должны стать лисицы, что обитают там. Известно, феньки уже давно не брали никого в ученики, но эта девушка должна найти их. Только они помогут ей раскрыть истинный потенциал.       Если Джирайя внимательно слушал мудреца, то у Мей с каждым его словом нарастала паника. В последнее время её жизнь и так стала одним большим приключением, а теперь ещё на горизонте маячила перспектива оказаться где-то в богом забытой пустыне. Но перебивать или перечить Мудрецу девушка всё же не смела. Кто она такая, чтобы спорить с пророчеством?       После разговора с Гамамару было решено всё же остаться на какое-то время на Мьёбоку, дабы это было чуть ли не единственным на сегодняшний день местом, где они могли быть в полной безопасности.       Расположившись в маленьком домике, больше похожем на бунгало или даже палатку, Мэй, лёжа на земле, раскинула руки по сторонам, буравя глазами потолок. Пола тут не было, так что придётся ночевать какое-то время в спальном мешке. Умываться и купаться в пруду, готовить еду на костре. Чем-то ей это напомнило лагерь Кисаме, но только с той разницей, что в первом случае лагерь окружали болота и туманы, а здесь — очень даже живописное местечко. Да и тёплая погода служила отличным вспомогателем. Да и безопасность стояла отнюдь не на последнем месте. Никто в здравом уме не станет нападать на обитель жабьих отшельников, даже сам Данзо и кто-либо из Каге. Да и найти это место далеко не каждому под силам.       Прикрыв глаза и вдохнув полной грудью, Мэй резко встала и направилась к пруду, где её уже ждал Джирайя, чтобы начать тренировки.

***

— Идиоты! Кретины! — мужчина яростно метался из угла в угол, сметая все посторонние предметы со своего пути. — От вас лишь требовалось привести девчонку! И что же вы сделали? — Виноват, Данзо-сама. Учиха был у нас почти в руках, но к ним на помощь подоспела ученица Пятой, — потрёпанный сражением шиноби пытался хоть как-то оправдать свою оплошность. — Я выделил тебе лучших бойцов! Я выдал столько оружия, сколько вам было нужно. Но вы, — указательным пальцем Данзо ткнул в грудь стоявшего перед ним бойца Не, — не смогли справиться с полумёртвым Учихой, который даже шаринган в полной мере использовать не может, девчонкой, которую и шиноби назвать язык не поворачивается, и медиком, что только землю сотрясает. И что теперь? Теперь она в руках у этого подлеца Джирайи, который, как пить дать, отведёт её на Мьёбоку, научит этим жабьим фокусам и, того и гляди, отправит сражаться против нас! — на последних фразах Данзо буквально шипел в лицо своего подчинённого, брызжа слюной. Конечно, он понимал, что даже при должной тренировке у Мэй нет и шанса выстоять против серьёзного противника, вроде него или того же Эя, Обито, Ооноки, да кого угодно. Однако это могло стать серьёзной проблемой для низкоранговых шиноби, за счёт массового воздействия её техники.       Разумеется, Данзо считал себя непревзойдённым лидером, первым в истории правителем пяти объединённых стран, но, игнорируй он тот факт, что Акацки набирают обороты, он был бы полным глупцом. Он понимал, что это только начало. Начало великого противостояния двух мировоззрений. Грядут ожесточённые сражения, из которых победителем выйдет лишь одна из сторон. А победителей, как всем известно, не судят. Нужно действовать немедленно и радикально. — Позовите мне Орочимару!

***

— Итачи… — розоволосая девушка, что до сих молча шла рядом, решила нарушить затянувшуюся тишину. — Да, Сакура? — Я рада, что ты решил двигаться дальше…       Мужчина, ничего не ответив, лишь вопросительно взметнул вверх бровь. — Я видела, как старательно ты защищал Мэй. — Она — наша миссия, — невозмутимо парировал Учиха. — Прости, что не ответила на твои чувства… — будто проигнорировав последний комментарий, продолжила девушка: — Ну, ты же знаешь…       Да, Учиха знал. Точнее, он только сейчас понял, насколько сильно он недооценивал проницательность Сакуры. Конечно, чего ещё можно ожидать от ученицы Легендарной Цунаде? Глупо было думать, что она ничего не знает. — Знаю, — короткий кивок. Да ничего он на самом деле не знал. А вернее, просто устал об этом думать. Сакура была и остаётся дорогим для него человеком. Но она все ещё «болела» в его душе. Обсуждать с таким человеком подобные темы — всё равно что давить на больное. — Тут мы разделимся, — как отрезал. — Возвращайся к Шизуне.       Он не обернулся. Это было тяжело, для для него — Итачи. Сакура лишь смогла видеть, как его тело распадается на десятки чёрных воронов и с характерным карканьем разлетается. Но камень в её душе, что тянул непомерным грузом, упал. Женская интуиция подсказывала, что теперь всё будет хорошо.