Блаженно-синее небо

Настоящее время

— Где, чёрт возьми, Джирайя? — девушка с глазами цвета янтаря старалась сохранять присущее ей от природы хладнокровие, что, признаться, у неё в данный момент не очень хорошо получалось. Некогда синие волосы, собранные в аккуратный пучок, кровавыми сосульками спадали на лицо, замазанное пылью и потом. — Он сейчас заня… — начал было мужчина, но его беспардонно перебили. — Да заткнись ты! Без тебя знаю! Ему пора бы возвращаться. Без него боевой дух Акацки падает. Бойцы начинают думать, что он нас бросил. Мы не можем разглашать, где он и чем занимается, однако это не меняет положения дел! Сегодня мы смогли выстоять и дать отпор. А скольких бойцов мы лишились? И что будет завтра? Данзо ликует. Альянс набирает обороты. Лаборатория Орочимару без устали штампует гомункулов. Нас со всех сторон зажимают в тиски. Отряд Сасори четвёртый день сдерживает армию Цучикаге, Нагато смертельно ранен! — К Нагато уже спешит Учиха с его медиками, а к Сасори выдвинулся Дейдара со своими ребятами. На его глиняных птицах они смогут быстро добраться, — мужчина, чьё лицо скрывал балахон чёрного капюшона, старался успокоить отчаявшегося капитана сопротивления. — Да потому что Коноху у нас отбили тоже. Итачи даже Сусано использовать не в состоянии, и вся надежда только на ученицу Цунаде и её печать Силы Сотни. Но этого не достаточно! А у Дейдары с его подрывниками не было ни малейшего шанса победить отряд Цучикаге… — Конан, я призываю Вас, как командира, сохранять спокойствие! — мужчина шумно выдохнул, ударив ладонью по столу.       Девушка, устало убрав волосы с лица, лишь уверенно продолжила: — Нужно сосредоточить силы и сбиться в более крупные отряды. Нас назначили капитанами не за красивые глаза, а за нашу силу. Когда несколько капитанов будут сражаться вместе, у нас появится шанс. И не на победу, а на выживание. Нас каждая собака знает в лицо. Бежать или отступать — нет смысла. Мы объявлены врагами государства. Данзо просто так нас не отпустит. Прошёл уже год, а Джирайя так и не дал о себе знать. А теперь прочь с дороги, я собираю всех оставшихся в живых и выступаю к Яхико — объединим с ним наши силы. А ты, если не хочешь и дальше продолжать терять бойцов, ступай к Саске, и пусть Така объединяется с Кисаме и его мечниками Тумана.       В словах этой женщины, определённо звучала львиная доля истины. Неужели всё было напрасно и план с этой девчонкой оказался провальный? Неужели Джирайя забыл, для чего было это всё? Ситуация и впрямь была патовой. Но в чём Конан была абсолютно права, так это в том, что нужно спешить отдать распоряжение младшему Учихи. Их всего четверо, и их команда была создана не с целью массовых сражений. Будет намного разумнее, если на время они объединят свои силы с Хошикаге.

***

— Шакутон: Иссушение всего сущего, — учитель следил за тем, как её пальцы ловко танцуют, складывая печати.       Джирайя выбрал заведомо безопасное для себя расстояние и с интересом и неким удовлетворением наблюдал, как в радиусе нескольких десятков метров некогда зелёная трава и деревья приобретали сначала жёлтый цвет, а потом и вовсе рассыпались и развеивались пеплом по ветру. Бесспорно, это одна из лучших техник, что ему доводилось видеть. Ежедневные усиленные тренировки Мэй давали свои плоды. Когда девушка поняла, что искусство отшельника ей постигнуть не дано, она сконцентрировала все свои силы на том, чтобы в совершенстве овладеть ниндзюцу и тайдзюцу. Первую стихию, которую она захотела освоить, была, конечно же, её родная — огонь. К сожалению, это заняло чуть больше времени, чем планировала девушка. Зная лишь теорию, она не сразу привыкла к практическим задачам. Однако стоило ей только освоиться, как прогресс был на лицо. Но огонь, как известно, — не самая сильная стихия. И девушке, конечно же, этого показалось мало. Ей хотелось идти дальше и расширять горизонты своих возможностей. Мэй уже знала довольно много о стихиях чакры и догадывалась, что способность к Футону могла быть искусственно внедрена в её в структуру ДНК Змеиным Санином. Девушка не испытывала восторга по отношению к безумному учёному, но была благодарна за шанс колоссального развития навыков. Футон. С ним, конечно же, было многим сложнее, чем с Катоном, однако и тут она не разочаровала и смогла освоить много полезных дзюцу.       Запасы её чакры были малы. Точнее — она не имела скрытых резервов, вроде Наруто, у которого был девятихвостый, или той же Сакуры, которая накапливала чакру в бьякуго. Поэтому такие техники, как Расенган, давались ей после продолжительных тренировок не так уж трудно, но отнимали внушительное количество чакры. Но и тут Мэй не унывала. Джирайя стал часто заставать её за медитациями, не говоря уже о слишком усиленных для хрупкой маленькой девчушки тренировках. Она понимала, что контроль чакры — не меньшее искусство, чем использование техник. Мэй должна была научиться распределять чакру правильно. Она вставала намного раньше своего наставника и уходила тихо и неслышно, словно растворяясь в воздухе. Санин часто умилялся её поведению, по-отцовски, по-доброму. И забавная реакция девушки на его пристрастия, которые он гордо именовал «исследованиями», — приходилась ему по душе.       Мэй часто любила экспериментировать со своими стихиями, пока не вывела собственную особую технику. Она смогла объединить природу чакры Катона и Футона и получить Шакутон, чем повторила успех небезызвестной Пакуры из Сунагакуре. Сначала она могла просто иссушать мелкие предметы, но с ежедневными усердными тренировками радиус действия и сила стихии постепенно увеличивались, а затраты чакры существенно снижались. Огромную роль в этой истории сыграл, конечно же, Шаринган. Именно его способности помогли Мэй достичь таких успехов за такой относительно небольшой промежуток времени. А полевые условия, в которых ей пришлось провести добрую половину их пути, только укрепили её боевой дух. В пустыне Року, где девушка пробыла последние полгода под назиданием пустынной Лисицы-Мудреца, она обучилась искусству генздзюцу, на чём и специализировались эти звери. У неё получилось добиться контракта на призыв. Все цели, которые Мэй перед собой поставила, покидая коноху, были достигнуты. Вспоминала ли она за всё это время об Итачи — конечно, вспоминала. Каждый вечер, засыпая, она клялась ему, что за этот день стала сильнее, и каждое утро клялась, что станет ещё сильнее.       Вспоминал ли её Учиха? Было неясно. Но отчего-то хранил алую ленту, так одиноко забытую в шкафу в спальне, где она провела последнюю ночь…

***

— Сегодня был тяжёлый день. Отдохни немного, я побуду на карауле, — Сасори с максимальным участием, на которое вообще был способен в силу своего характера, опустил руку на плечо сидящей около костра и смотрящей в одну точку Темари. Её всегда идеальная причёска, собранная в четыре причудливых хвостика, сейчас выглядела небрежно. Кое-где выбивались пряди, что спадали на лицо. — Они меня не простят… — как-то грустно констатировала факт девушка. — Тебе не нужно было вмешиваться и показываться им на глаза, — флегматично пожал плечами мужчина. Утешение и разбирательство в семейных чувствах — совсем не его конёк. — Но тогда ты бы погиб, — горько усмехнулась куноичи. — Они пришли, чтобы спасти меня, а оказалось, что спасаться нужно от меня.       Сасори присел рядом и с нажимом положил голову Темари себе на колени, накинув на плечи девушки свою жилетку. За тот год, что они прожили вместе, как принято говорить, душа в душу, он научился угадывать её желания. И сейчас ей просто нужна была его поддержка. — Что, чёрт возьми, тут произошло? — Сакура лихорадочно сканировала своей целебной чакрой израненного товарища. Казалось, на его теле не осталось ни одного живого места. Из его спины торчали обломки чакроприёмников. Всё тело было в крови. Мужчина стонал и тяжело дышал, находясь на грани забытья. — Капитан Нагато воспользовался проклятой силой глаз. Он призвал статую Геддо, чтобы сдержать натиск врагов и защитить свой отряд, — ответил один из рядовых бойцов. — Дурак, — выругалась медик. — Какой же дурак! — Сакура-сан, вы ведь сможете ему помочь? — Я сделаю всё, чтобы сохранить жизнь Нагато, однако некоторые последствия могут быть необратимы…       Сакура была не уверена. Она прежде никогда не сталкивалась с последствиями подобных дзюцу. Но если Учихи платят за силу глаз своим зрением, то такого рода техника тоже не могла остаться без последствий. Сосредоточившись на собственных руках, Сакура выдернула первый чакроприёмник из спины Нагато и принялась поспешно залечивать рану. Она не прибегала к силе бьякуго уже достаточное количество времени, а значит — запасов чакры должно хватить, чтобы несколько часов подряд проводить сложные медицинские манипуляции.       Итачи тем временем вёл подсчёт потерь. Нужно было максимально выгодно распределить силы. Вторая волна нападения неизбежна, и, когда это произойдёт, они должны быть к ней готовы.       Орочимару превзошёл все ожидания Акацки. Сначала он из клеток Хаширамы вывел новый вид рабов, так называемых Белых Зетцу. У них не было выдающихся боевых навыков, однако их особенность — с лёгкостью копировать чужую внешность и даже чакру — принесла огромные потери со стороны сопротивления. И всё бы ничего, но этот безумец смог внедрить в их ДНК четыре природные стихии: Катон, Дотон, Суйтон и Футон, что привело их к немыслимой боевой мощи. Они не использовали сильные и замысловатые техники, но в сочетании с их невероятным количеством сдержать натиск врагов было нелегко. Союзники гибли, ряды сопротивления заметно пустели, многие из них уже потеряли надежду. Итачи понимал, что им не выстоять в этой войне. Им нужен очень могущественный союзник. И он знал только одного человека, способного противостоять всему миру в одиночку. Того, кого по силе превосходил лишь Первый Хокаге. Того, кто мог стирать с лица земли целые города одним только взмахом руки. Чья жажда крови могла сравниться лишь с биджу. Чья повстанческая воля тлела в сердцах всех его потомков.

***

      Гаара метался из угла в угол по своей просторной резиденции. Он отказывался верить своим глазам. Его сестра оказалась предательницей. Парень думал о ней каждый день. Платил за сохранность её жизни. Каждый божий день с упоением представлял, как разгромит Акацки и вырвет сестру из их грязных лап. А оказалось, что она и есть Акацки. Он злился на неё, но отчасти и понимал. Темари никогда не выделялась покладистостью. Гаара любил свою сестру, поэтому ни при каких обстоятельствах не причинил бы ей зла. И даже старался узреть в этом некий смысл. С Данзо уж точно мира не будет. Но если он в открытую восстанет против него, то лишится всех привилегий и так необходимых ресурсов. Даже если Темари выбрала другую сторону, это не меняет его братских чувств. Пусть и её руками, и руками Акацки, если он сможет подорвать правление Данзо, то и дальше будет ей помогать. Его уже тошнило от этой войны, от всех этих сражений, в которых, по большому счёту, Гаара не видел смысла. Он просто хотел независимости и мирного неба над Суной. Конечно, его ранило недоверие и предательство своей сестры, но в глубине души парень объективно рассматривал ситуацию. Она оказалась смелее его и делает хоть что-то, чтобы свергнуть это бесчинство. Разумеется, от Акацки он тоже был не в восторге. Все они зло. Но раз перед ним встаёт такой выбор, то, вероятнее всего, нужно выбирать меньшее.

***

      То, что многие называли просто «тренировками», стало для неё ритмом жизни. Джирайе нравилось в этой девчонке всё: она не мечтала ни о чём, как Наруто, но она ставила чёткую цель и шла к ней семимильными шагами, не видя препятствий; она никогда не жаловалась: ни когда стирала кулаки в кровь, оттачивая приёмы тайдзюцу, ни когда падала от бессилия, истратив всю чакру. У неё была стойкая воля и желание идти вперёд. Она хотела достичь больших высот, но конкретными целями никогда не делилась. В то же время Мэй всё так же оставалась достаточно простой и ранимой внутри. Она заливисто смеялась над его шутками, а её гнев, когда он слишком долго задерживался с симпатичными девчушками и опаздывал на тренировку, был подобен гневу Цунаде. В ней сочеталась вся горечь его потерь, но в этом же мужчина находил утешение, лелея свои воспоминания о погибших друзьях.       Комнату осветила блеснувшая на ночном грозовом небе молния, что вывела мужчину из раздумий. Он, лениво повернув голову к окну, наблюдал, как порывы сильного ветра разносят капли осеннего ливня в разные стороны. Устало выдохнув, он устремил взгляд на её футон. Конечно, девушки снова не было. В этом популярном курортном городке, несмотря на совсем не располагающую к отдыху погоду, лишь одна гостиница смогла предоставить свободную одноместную комнатку. Приходилось ютиться вдвоём. И, хотя было достаточно просторно, а мужчина совсем не воспринимал Мэй как объект сексуального влечения, жить вместе было для него… неловко.       Джирайя отбросил ненужные мысли в сторону. Ещё раз взглянув в окно и удостоверившись, что дождь закончится явно не скоро, мужчина лишь укрепился в желании найти негодницу, которая, очевидно, не понимает, что в такую погоду было бы лучше сидеть дома.       Смутное предчувствие чего-то нехорошего не отпускало.       Он прибыл как раз вовремя: Мэй стояла на коленях, уперевшись ладонями в землю и содрогалась всем телом. Дождь лил плотной стеной, насквозь пропитав её одежду и волосы. Девушка тяжело дышала, время от времени кашлем разрывая горло и сплёвывая кровь. Наставник подбежал к ней в мгновение ока, приобнимая за плечи. Насторожившись, мужчина огляделся, но поблизости никого не было видно. Джирайя пытался докричаться до неё, но она его как будто не слышала. Он уловил только немое движение её губ, вновь и вновь вторящих что-то невнятное. Не прошло и минуты, как девушка обмякла в его руках. Он тут же отнёс её в гостиницу и уложил под тёплое одеяло. Мысль о неизвестной болезни была сразу же отметена в сторону. Таких странных симптомов он не наблюдал у неё ранее, и это не то, что могло бы развиться за один день.       Она спала два долгих дня, и за это время он пришёл только к одной неутешительной мысли. Пальцами он играл с монеткой в сто йен, не сводя усталого взгляда с девушки. Мэй, пару раз кашлянув, не без усилия открыла тяжёлые веки. — Воды… — слабо протянула девушка, удивляясь насколько сильно осипла.       Джирайя немного неловко схватил стоящий на столе графин и, наполнив пустой стакан, протянул его своей ученице. Она, приподнявшись на локтях и резко сев, пила большими жадными глотками, и он дал ей немного времени прийти в себя, прежде чем начинать расспросы.  — Мэй, — обратился мужчина к ней, принимая пустой стакан из её рук, — что произошло?       Она молча сидела, потупив взгляд. Мужчина терпеливо ждал. — Сколько я спала? — Без малого два дня. — Я… толком не знаю, что произошло, — выдавила наконец девушка, взглянув на учителя. — Я лишь помню сильную слабость. Чакры почти не осталось, но я чувствовала что ещё немного и завершу новую технику, над которой долго работала, — она замолчала, вздыхая. — Мэй, я ценю твой энтузиазм, но ты пытаешься прыгнуть выше головы… — Джирайя, пытаясь поддержать свою ученицу, положил руку ей на плечо, но девушка лишь замотала головой, перебивая: — Вы не понимаете! Я каждый раз чувствую глубоко в себе какую-то нереализованную силу. Она будто резервуар внутри меня: я знаю, он есть, но не могу до него достать. Такое было много раз, но сейчас… Сейчас я видела кого-то. Фигуру. Будто моё отражение. Она предлагала помочь, предлагала сделать сильнее, — она запнулась, заправляя лохматые пряди волос за уши. — Но мне стало страшно. Это было так пугающе. Последнее, что я помню, — я пыталась сопротивляться ей, — она взглянула на своего учителя. — Это была лишь моя теория, но, кажется, теперь это единственное разумное объяснение, — начал он, — Мэй, нам пора возвращаться. Тебе нужен наставник, который обучит тебя гендзюцу. Ты должна научиться контролировать свою силу. Если мы не сможем обуздать монстра, который живёт внутри тебя, однажды он найдёт выход сам.       Она сглотнула, кивнув. — Ты готова вернуться? — со всей серьёзностью спросил Джирайя, смотря Мэй в глаза. — Я бы хотела, чтобы у меня было больше времени. Но, кажется, я так долго не протяну, — ухмыльнувшись, она вновь стала серьёзной. — К тому же, мы не можем больше оставаться в стороне, пока на поле боя гибнут наши товарищи. — Ты должна понимать, что реальная битва отличается от наших тренировок. — Убей или убьют тебя. Спасибо, учитель, я хорошо усвоила этот урок, — и снова это щемящее чувство где-то под рёбрами. Воспоминания об Изуми били невидимой рукой куда-то между лопаток. Она поклялась, что смерть единственного близкого человека не останется безнаказанной. Изуми будет отомщена. Мужчина помог ей встать, поддерживая рукой за талию. — Два дня — вполне достаточное время для отдыха, не так ли? Нам пора в путь, — решительно сказала Мэй, смотря на учителя.

***

      Итачи лежал на кровати, прокручивая на пальце кунай. Сегодня был трудный день. Он устал, и, уже будучи в полудрёме, воспоминания накрыли с головой. Они были ещё совсем мальчишками, но уже солдатами, целиком и полностью преданными своей деревне, правителю и системе. Вместе росли и вместе тренировались, делили кусок хлеба и прикрывали друг другу спины. Шисуи всегда мечтал стать хокаге. Он был человеком с твёрдым характером и чистым сердцем. И, несмотря на свой юный возраст, в нём горела непоколебимая воля огня, вселявшая уверенность и в самого Итачи. Так было всегда. Всю войну они сражались бок о бок, полагаясь и доверяя друг другу свои жизни. Война закончилась — пришёл Данзо. Он боялся влияния Учих, боялся их авторитета и силы. Сначала он подло лишил их возможности использовать дзюцу, а потом и вовсе вырезал целый клан. Итачи был в тот день на задании, а когда вернулся, обнаружил лишь горы бездыханных и обезглавленных тел. Прослеживались следы битвы. В воздухе витали остатки чакры Шисуи, и Итачи отправился по её следам. В узком ущелье, возле крутого обрыва, он заметил тяжело дышащего и израненного друга. Его левое веко было прикрыто. Итачи рысью помчался к Шисуи. — Что здесь произошло? — голос Итачи дрожал. Его переполняла горечь и злоба. — Данзо. Он напал вместе с Корнем, когда все спали. Он что-то сделал, никто не мог использовать дзюцу. Чакра… Она как будто пропала, — Шисуи говорил спокойно, с расстановкой. — Где Саске? — Я успел его спрятать в подвалах вашего дома. Велел сидеть ему тихо и не высовываться, пока ты за ним не придёшь. — Некогда расслабляться, вернёмся за Саске и уходим. — Постой, Итачи… Есть ещё кое-что… Изуми. Они её забрали. Пообещай, что ты её не оставишь. Ты был мне как родной брат… Пожалуйста, помоги ей! — Что значит «был», Шисуи? Вставай, мы уйдём отсюда вместе и придумаем, как вызволить Изуми! — Итачи, я тяжело ранен, а мой левый глаз украл Данзо. Моя жизнь не имеет теперь никакого значения. Но я хочу сделать тебе последний подарок. Шисуи вынул из глазницы свой правый глаз и протянул его Итачи. Итачи хотел было что-то возразить, но не стал. Он слишком хорошо знал своего друга, чтобы понять, что тот уже всё решил. — Возьми его и используй, когда придёт время. Итачи шагнул вперёд и протянул руку. Шисуи отдал ему свой уцелевший глаз. — Итачи, я в тебя верю. Воплоти нашу с тобой мечту. Шисуи последний раз улыбнулся самой добродушной и одновременно горькой улыбкой. Из пустых глазниц текли кровавые слезы. Он сделал последний шаг. Его тело со свистом разрезало пустоту пространства и ударялось о выступающие скалы. Ещё минута, и для него всё закончится… Сердце разрывалось в клочья. Душа ревела, как раненый зверь. В эту самую секунду было лишь одно желание. Уничтожить всё и всех. Данзо. Корень. Деревню. Всех её жителей. Всю страну. Но снаружи юноша так и оставался невозмутим. Глаза кололо и жгло. В лобной части головы проступила ноющая боль, о происхождении которой гадать не приходилось. Он чувствовал, что меняется. Появилось стойкое ощущение, что теперь он способен на всё. За такое не благодарят, но… Спасибо, Шисуи.