We are Monsters

Когда эти четверо показались в стенах Школы Монстров, всеобщее внимание как-то само собой обратилось на них. Забылись предстоящие тесты, монстры компаниями толпились, чтобы поглазеть на вошедших гостей. Светлые кожей, красивые, гордые, одетые в белую форму, они осторожно, стараясь прямо ни на кого не смотреть, не привлекать к себе слишком много глаз, шли вдоль коридора и окидывали монстров короткими взглядами, чтобы найти одно единственное лицо. И было глупостью с их стороны думать, что они сольются с остальными монстрами. По крайней мере не в этой слепящей, идеально отглаженной одежде. Для монстров вампиры из Академии Крови были диковинкой, чем-то нереальным в стенах этой школы. Над ними не шутили, не издевались, впрочем-то, и не восхищались, только провожали любопытными взглядами и перешёптываниями. Всем, конечно же, было интересно, что здесь забыли вампиры. Они же славятся своей отстранённостью, скорее, даже высокомерием. Вампиры презирают остальных монстров и в то же время побаиваются, относятся к ним, как арахнофобы к паукам. Так эти четверо и шли, стараясь держаться ближе друг к другу и дальше от остальных монстров. Спросить кого-нибудь о том, где можно найти Пак Чимина, было выше их сил. Одно дело ловиться на себе, по их мнению, склизкие взгляды. И другое вступать с этими взглядами в непосредственный контакт. Зашли и вышли? Приключения на пять минут, да? Только вот без посторонней помощи приключение это может затянуться на часы. К счастью, вампирам на пути попались Вимины. Они стояли у своих шкафчиков, доставали учебники и, естественно, тоже удивились, когда заметили среди толпы других вампиров, приметивших сестёр и стремительно направляющихся к ним. На лицах тех четверых проступило облегчение. Наконец хоть кто-то, у кого можно попросить помощи. Ви и Мина переглянулись и хохотнули. Эти вампиры выгляди так нелепо на фоне всего остального. Чимин, наверное, выглядел так же, когда заявился в Академию крови: да, его сестры слышали об этом, подруги из академии рассказали. — Вы ведь сёстры Пак Чимина, да? — спросил высокий, широкоплечий парень. Так уж сложилось, что вампиры все знакомы (или по крайней мере знают друг друга по именам и портретам). Узнать своего среди чужих было для них проще, чем для любого другого монстра. — Знаете, где ваш брат? — Хотите ему втащить? — хихикнула Мина и на удивлённые взгляды добавила, разведя руки в стороны: — Вам тогда стоит взять талон в очередь. Ви активно закивала. Парень, задававший вопрос, сконфуженно отвёл взгляд в сторону. До драк опуститься могут остальные монстры, но не вампиры. Они же цивилизованнее, решают вопросы разговорами, в судах, но не грубой силой, пускай иногда очень даже хочется. — Мы только хотели с ним поговорить, — отвечает другой парень, долговязый. Вимины снова переглянулись и одновременно пожали плечами. Чего бы от Чимина эти четверо не хотели, сёстрам всё равно. И не потому даже, что им наплевать на брата, а потому, что они знают, какой ценой надо пожертвовать, чтобы Чимина переиграть. — Ну, — протянула Ви, — сейчас уже обед, большая перемена. Он, наверное, в столовой с друзьями сидит. Поищите там. Вампиры почтительно, искренне благодарно поклонились и, спросив прежде дорогу, двинулись в нужную им сторону. Вимины не ошиблись. Вампиры застали Чимина в столовой, за дальним столом, в окружении горгульи и обращённого русала. Они, напустив на себя грозный вид, гордо подняв головы вверх и расправив плечи, не спеша (на этот раз, наоборот, чтобы специально приковать к себе взгляды) направились к столу. Когда они остановились напротив, только горгулья и русал подняли взгляды, Чимин же оторвался от записей в тетради, чуть погодя. Смотрел он на вампиров без интереса, без удивления. И когда эти четверо мысленно заключили, что Чимин просто верх невежества и высокомерия, сам же Чимин всего лишь был сонным и уставшим. Он последние три дня ночевал в ординаторской, на ужасно неудобном диване. К тому же сам загрузил себя работой, учёбой. Вот, сидит сейчас к тесту по прорицанию готовится. В таком состоянии сложно как-то эмоционально реагировать на происходящее вокруг. С другой стороны, было занятно отметить, что и вампиры, несмотря на свою гордость за благородное происхождение и излишний эгоизм, как и остальные виды монстров, готовы защищать своих сородичей. То, что эти четверо явились сюда, чтобы отомстить, выговорить или что-то сделать в защиту Юнги, своего друга, было очевидно. Нет иной причины, чтобы вампиры сунулись к другим монстрам. — Пак Чимин, — грозно пробасил тот, широкоплечий, — ты должен взять на себя ответственность за произошедшее на вампирском балу. Ты подвёл свою семью и своего будущего супруга, опозорив перед всеми. Унизив! Юнги уже три дня в школе не может появиться. Ему стыдно за тебя! Чимин равнодушно пожал плечами. — Никто не должен быть наказанным за ошибки других, — спокойным, ровным голос заговорил он. — Я, как вы сказали, позорил только самого себя. Если Юнги стыдно за меня, это только его проблема. Пусть перестанет перекладывать ответственность других на себя. Если в Академии Крови над ним смеются, можете сказать, чтобы смеялись надо мной. К тому же я всё ещё настоятельно рекомендую Юнги бросить меня. Лучше прямо у алтаря, ну знаете, чтобы отомстить, — и улыбнулся натянуто, возвращаясь к учебнику по толкованию знаков, ставя в этом разговоре точку. Вампиры, однако и естественно, не унимались, несмотря на то что сказанные слова их обескуражили (одного даже заставило задохнуться от возмущения). — Как ты смеешь так го... — Слушайте, вы, конечно, хорошие друзья для Юнги, раз преодолели такой путь, пришли сюда, не сильно-то и покривились, нашли меня, решили воззвать к моей совести. Я это уважаю, но, если вы сейчас не заткнётесь и не уйдёте отсюда, а я не подготовлюсь к тесту по прорицанию, я заставлю Сокджина наложить на вас проклятие. Намджун, молча сидящий рядом с Чонгуком и вместе с ним наблюдающий за происходящим (как в общем-то и все в столовой), недовольно нахмурился. Ну, нет, никаких больше проклятий. Хватило инцидента с водными монстрами на позапрошлой неделе. Теперь уже от возмущения задохнулись все четверо. Им казалось вполне обычным, если любой другой монстр будет так изъясняться, но уж точно не вампир. Эта школа испорченная, в ней не место благородной крови. Впрочем, эта мысль в какой-то степени оправдала Чимина в глазах вампиров: они посчитали, что его поведение и на балу, и сейчас — всего лишь дурное влияние. Широкоплечий заговорил уже чуть тише и сдержаннее: — Поговори с ним. Это всё, о чём мы просим. Произошедшее на балу — не повод для того, чтобы загубить свой табель успеваемости. К тому же скоро начнутся спортивные соревнования. Юнги ждал их с начала учебного года, и команда рассчитывает на своего капитана. Он всё оставил, потому что из-за твоей выходки не может показаться в обществе. Никто его не винит, но Юнги не понимает. Может быть, у тебя получится исправить положение. Чимин создавать проблемы Юнги не желал. Он всего лишь не подумал, что и на его (не)будущем супруге может сказать устроенное для вампиров шоу. Конечно, видеть и говорить с Юнги до свадебной церемонии не хотелось, до тех пор всё ещё можно было обманывать себя иллюзиями свободы, но если это поможет Юнги наладить жизнь, то попробовать стоит. В конце концов стоит быть благодарным хотя бы за то, что (не)будущий супруг обещал уважать и принимать выбор Чимина, каким бы он не был в их браке. Пришлось согласиться. Широкоплечий назвал адрес дома Юнги, это чуть ли не в трёх часах езды от Школы Монстров, и вместе с другими вампирами наконец-то был рад покинуть стены этого замка. Чимин их даже взглядом не провожал, тут же, как разговор закончился, уткнулся в учебник по толкованию знаков, усердно пытаясь запомнить, что же всё-таки значит символ грима в кофейной чашке. Намджун и Чонгук даже отвлекать его не стали, да и обсуждать то, чему свидетелями они были, тоже. Это личное дело Чимина. До тех пор пока ему очевидно не нужна помощь или отрезвляющая пощёчина, вмешиваться и беспокоиться не стоит. Заговорили о Тэхёне и Сокджине. Когда Чимин упал на диванчик напротив Чонгука и Намджуна, он сразу предупредил, что Тэхён после зоологии ушёл куда-то вместе с Сокджином. Где они пропадают, Чимин не знает. На том и оставили разговор, думали, что друзья подойдут чуть позже. Однако к концу перемены в столовой появился только Хосок, удивился, что Тэхёна и Сокджина нет, пожал плечами и пропал среди выходящей в коридор толпы. Время было разойтись. Намджун ушёл на дополнительные по истории искусств, Чонгук отправился в бассейн, Чимин же, раздражённый и агрессивно настроенный, захлопнул учебник и уверенно зашагал в сторону кабинета прорицания. Он или напишет этот тест на отлично, или съест свои лакированные оксфорды. Тэхён тоже показался на прорицании. Когда Чимин вошёл в класс, тот уже сидел за своей партой и перелистывал точно такой же учебник, над которым склонялся в столовой вампир. Чимин присел за соседнюю парту и привлёк внимание друга, чтобы спросить, где тот пропадал, но, как назло, прокричал звонок, и гадко ухмыляющиеся Норны уставились на своих немногочисленных учеников. Пришлось оставить разговор до следующей перемены. Тест в общем-то был несложным, Норны проверяли знание толкования знаков. Выводило из себя только то, что Скульд, время от времени проходившая мимо и заглядывающая в бланк ответов Чимина, демонстративно громко вздыхала, а потом шептала на ухо: «Милый, ты уверен?». Уверенность Чимина поколебало, но, конечно же, он старался этого не показывать. Дай понять Норнам, что ты уязвим, и они моментально начнут доставать вдвойне. А до Чимина им уж точно хотелось дорваться. Тэхён тоже не выглядел нервным. Задания читал внимательно, с ответами не спешил, задумывался, прежде чем занести их в бланк. Скульд и Тэхёна попыталась ввести в заблуждение, говорила обманчиво заботливым голоском, гладила успокаивающе по спине. И если бы не Чимин, специально отвлекающий Скульд на себя, уверенность Тэхёна тоже поколебалась бы, и в итоге закончилось бы это всё пересдачей. Что люди, что монстры ведь так невнимательны, когда волнуются. Прокричал звонок на перемену, бланки сдали. Тэхён и Чимин подошли к Норнам последними. Урд, принявшая их бланки, взглянула сначала на одного, затем на другого и расплылась в ядовитой улыбке, вдруг заговорив растянуто: — Ждём тебя после заката на дополнительных, мальчик. Тэхён кивнул, не особо вдумываясь в то, что Норны что-нибудь задумали, напомнив о дополнительных. Они и не задумывали ничего. Ничего для Тэхёна. Хотели только Чимина позлить, предвидели, что тот поначалу удивится, затем рассердится. «С каких пор ты ходишь на дополнительные по прорицанию?» — послышалось в трёх парах ушей до сказанного: — С каких пор ты ходишь на дополнительные по прорицаю? — звучащее эхом. Чимин недоумённо взглянул на Тэхёна. Тот головы не поднял, делая вид, что заинтересован бегающей под ногами саламандрой. Тогда Чимин нахмурился, всмотрелся в лицо друга, окинул взглядом каждую из Норн и, кажется, поняв, в чём дело, сказал: — Вы, ведьмы, за старое? Снова его достаёте с утроенной силой? Скульд развела руки в стороны и заговорила тонким, смеющимся голоском: — Банши сам попросил нас научить контролировать ведения. Одних уроков пару раз в неделю для него недостаточно. Выяснять отношения при Норнах Чимин не стал, хотя вопросы, конечно, перебивали друг друга до оглушения. Пришлось откланяться без привычной, затягивающейся на всю перемену ссоры. Чимин, закатив глаза, ничего не отвечая, двинулся на выход, Тэхён шёл следом. Скульд, правда, не устроило, что вампир уходил молча. Так ведь не интересно! Она бросила в след: — Ты бы поберёг себя в те дни, когда земля белые одежды надевает. Кровь ведь так сложно вернуть в тело, — и захохотала. Дверь в класс захлопнулась. До Чимина, однако, пророчество всё равно донеслось. До последнего слова. Норнам очень нравилось издеваться над ним таким образом: скажут что-нибудь загадками, и не узнаешь до самого последнего момента солгали или действительно предостерегали. И это было самым опасным оружием в руках Норн. Ведь мы часто не разглядываем ложь и так упорно не верим в правду. Чуть отойдя от кабинета, Чимин резко развернулся к Тэхён и встал. С секунды три переводил взгляд с друг на дверь кабинета прорицаний и, потирая переносицу, смиренно сказал: — Просто скажи, что ты не слышишь, как моя душа трясётся от страха, и я не буду брать в голову то, что сказала эта кошёлка. Тэхён, весело улыбнувшись, помотал головой. Ему показалось забавным, что Чимин, несмотря на свою особенную нелюбовь к Норнам, всё-таки прислушивается к их прорицаниям. С другой стороны, и Тэхён прекрасно знал, что Норны могут неудачно подшутить. Было бы глупо из злости и вредности игнорировать их слова, даже если те были ложной тревогой. Никогда ведь не поймёшь. — Ну, — пожал плечами Тэхён, — я не чувствую, чтобы твоя душа опасалась чего-либо. Она раздражена и суетлива, но никаких страхов в ней нет. Тэхён вообще-то специалист по душам. И он уже рассказывал как-то Чимину, что любая душа предчувствует, когда ей что-то угрожает, даже если это случится через несколько дней или недель. Каждая из них словно бы получает энергетические сигналы Вселенной, что преодолевают время и пространство. Хотя природу того, что абсолютная любая душа может заглянуть в будущее или прошлое, никто пока объяснить не может. Соответственно, и Тэхён. Он слушает, наблюдает, предупреждает, но не знает, почему души предчувствуют свое будущее. Впрочем, это его не так сильно и интересует. Люди любят говорить, что некоторых вещей лучше не знать. В общем-то и монстры нередко пользуются этим принципом. Вдвоём парни двинулись вдоль коридора. Чимин предложил устроиться на заднем дворе, поговорить о том, что не удалось обсудить перед уроком. Тэхён, честно говоря, даже не догадывается о теме разговора, но на предложение друга мотает головой, останавливается прямо на углу и поворачивает обратно, говоря двигаться следом, к их излюбленному месту — заброшенной башне. Там, как и большую часть времени, светло и пыльно. Друзья усаживаются на лестницу, бросая школьные сумки куда-то себе под ноги, и дают минуту на то, чтобы перевести дух, на какое-то время отвлечься от всего происходящего вне стен башни и расслабиться в обществе друг друга. А отвлечься нужно было им обоим. И ещё как. Чимин о своих последних дня не рассказывал: много работал, много учился, заходил как-то в музыкальный класс, чтобы поперебирать струны гитары, спал в больнице, перекусывал там же, дома всё это время не был, из семьи только сестёр видел пару раз в коридоре школы. Хотя, впрочем-то, его дела и настроение были очевидны для всех, чего совсем не скажешь о Тэхёне. Тот после Дня Всех Святых какой-то отстранённый, много времени проводит с Сокджином, что тоже очень и очень странно. И это всё не то что бы беспокоит, просто удивляет. Лишь Чонгук высказывает свои опасения: Тэхён и его почти не навещает. — Рассказывай, — доносится в тишине от Чимина, — куда это ты с Сокджином после зоологии смотался? — Максимально не хочу показаться двинутым, — выдаёт Тэхён, вздыхая. Он из своего времяпровождения никакой тайны не делает. Его просто слишком затянуло в происходящее: обратить внимание на то, что вокруг, как-то не было возможности. — Скажи прохожему человеку в соседнем городке, что смерть предсказываешь, — за сумасшедшего сочтут. Представь, что с ними будет, если кого-нибудь вроде учителя Нингена увидят или там горгулью! Только вот мы, Тэхён, монстры. Всё, что может нам дать повод считать кого-либо сумасшедшим, — это повышение цены за безвкусный пудинг в столовой. Тэхён прыснул в кулак. — Не настолько я сумасшедший, чтобы есть этот пудинг, — протянул. — Вот видишь. Значит, не всё потерянно. Есть надежда. А ты уже надгробие ставишь. Давай валяй, что у тебя с Сокджинам за секреты такие. Тэхён на несколько секунд замялся. Чимин прав: если людям любое моргание ламп кажется странным и пугающим, то в мире монстров напугать до смерти (даже мёртвых) и удивить практически ничего не может, несмотря на то что даже монстрам неизвестно, есть ли тот, кто создал мир, что будет после мира и что-то в этом духе. Даже призраки молчат об этом. Да, они умерли, но находятся в физическом мире, просто без тела. То, куда призраки отправляются после отпущения, — всё ещё загадка. И нет, видения и посторонние голоса в голове — это совершенно нормально. В этом действительно нет ничего странного или секретного. Только вот другое дело, когда слышишь и видишь тех, о чьём существовании и среди монстров неизвестно, оно попросту не подтверждено. И люди, и монстры говорят о них, но за редким исключением (иначе некому бы было рассказывать) кто-либо с ними встречается. Любой бы на месте Тэхёна не захотел показаться двинутым, без каких-либо доказательств сказав о том, что слышит ангела, видит о нём видения. Об этом Тэхён и рассказывает. Всё началось три дня назад, на утро, после вечеринки в честь Дня Всех Святых. Тэхён вместе с Сокджином отправился в заброшенный корпус, чтобы снять печать и открыть наконец тайный вход. Шли они, наверное, минут пятнадцать, пока не наткнулись на стену. Тупик. Никаких ответвлений, знаков, чтобы открыть проход дальше, никаких странных выступов, печатей, рычагов и прочих атрибутов. Пришлось вернуться обратно в класс. Карты, на которой Чимин и Тэхён нашли этот потайной вход, при парнях не было. Тэхён пытался припомнить, отмечена ли на карте какая-либо точка назначения в конце прохода: не могли же его проложить в никуда и ни для чего. Очевидно, что проход специально обвалили камнями, ещё и печать из древних рун наложили, чтобы наверняка. Тэхён, естественно, смутно помнил карту. Картинка перед ним расплывалась. Тэхёну казалось, что он занимается подменой воспоминаний. В итоге сдались и решили, что попросят кого-нибудь из горгулий справиться с завалившими проход камнями (они в этом мастера). А до тех пор Тэхён получше изучит карту, что показывал Чимин, чтобы посмотреть, куда всё-таки должен привести этот тайный вход и есть ли ещё какие-либо, если этот-таки не приведёт в катакомбы. Сокджин тогда ушёл, ещё и восьми утра не было. Тэхён остался, хотел ещё раз осмотреть обвал, удостовериться, что ничего не было упущено, и в конце концов отдохнуть от шума и суеты последней недели, насладиться тишиной. С полчаса он ещё бродил по классу: наслаждался утренними лучами солнца, розоватым небо, голубеющим понемногу, осматривал горелые парты и шкафы в поисках следов чьих-либо историй. Ведь большинство вещей для этого и предназначены — чтобы оставлять чьи-то истории. Затем в сон начало клонить всё сильнее. Тэхён решил наконец закончить с осмотром обвала и пойти отдыхать в свою комнату. Ему показалось забавным, что Эзра, возможно, сейчас спит где-нибудь всё в тех же каблуках и белом костюме. Где-нибудь, но не на своей кровати. Эзра после таких вот сонных часов очень смешно делает вид, что унижен: как это джин спал без своих удобств (десятка ковров, десятка одеял, сотни подушек, балдахина, ароматических свеч). Стоял у обвала Тэхён не меньше минут десяти (по ощущениям часа три будто бы). Вдруг отдалённо послышалось приглушённое женское пение. Тэхёну подумалось, что это дело рук сонного, уставшего после вечеринки воображения. С места, однако, парень не двигался, прислушивался. И чем дольше Тэхён стоял у обвала, тем сильнее он убеждался: нет, не показалось. Тонкий голос всё продолжал тянуть печальную, даже, скорее, отчаянную мелодию. Это было похоже на плач, бесконечный, скорбный и тихий. Он не приближался и не отдалялся, чётче голос не становился, но и не утихал. Тэхён чувствовал, что это пение откуда-то впереди, там, за камнями, и оно его приводило в замешательство. Не пугало, не удивляло, не интересовало — приводило в замешательство. Оно было где-то там, куда Тэхёну не было доступа. Он не мог оставаться здесь, но и уйти было так сложно. В конце концов пришлось себя пересилить. Что бы это не было, оно не должно никуда деться. Тэхён в любом случае сделать ничего бы не смог: никаких знаков и рычагов он так и не нашёл. Пение это, однако, впечатлило настолько, что Тэхён слышал даже призрачные отголоски, созданные лишь его воображением. Уснуть, несмотря на сонливость, одолевающую всё утро, получалось с трудом. Тэхёну пришлось идти в бассейн, к Чонгуку, чтобы тот отвлёк и успокоил. Правда, ничего Чонгуку Тэхён не рассказал, решил не беспокоить, пока не выяснится, что же парень всё-таки слышал. Такой возможности в ближайшие три дня не представилось. Намджун был занят в студсовете, многие горгульи — тоже. Сокджину пришлось искать кого-нибудь из тех, кто был по большей части свободен от забот учёбы, клубов или других школьных и рабочих мероприятий. Ушло на это те самые три дня. В то время Тэхён появлялся у обвала дважды. В первый раз это было ближе к ночи всё того же дня, точнее вечера. Закат уже оставил свои последние лучи на горизонте, а луна ещё не была на пике, чтобы освещать тёмные коридоры замка. Пришлось пробираться на ощупь: заметь кто камни света, факел, свечи или фонари, созрела бы необходимость оправдываться, почему ученик бродит по коридорам ночью. Одно дело, когда монстры ищут пропитание ночью, но другое, когда появляются в школе ни с того ни с сего. Тогда Тэхён так же слышал лишь пение, тихое, печальное и измученное. Во второй раз до Тэхёна пения не донеслось. Он пришёл в заброшенный класс древних рун на большой перемене и минут пятнадцать стоял у обвала, прислушиваясь. Ничего. Только когда он приложил руку к камням, надеясь хотя бы что-то почувствовать от находящейся по другую сторону неизвестности, всё тот же тонкий, женский голос позвал его. Тэхён руку не отдёрнул, наоборот, осторожно стал водить ей по камням, внимательно слушая. Голос лишь повторял его имя. А затем случилось это. Мелькнул образ, затем ещё два раза и померк. Тэхён толком ничего не рассмотрел, потому и прикрыл глаза, понадеявшись, что так он сможет сосредоточиться, что сможет увидеть что-то бы это не было. Точнее кто. Один и тот же образ мелькал нечётко, будто воспоминание, которое никак не удаётся воссоздать в точных деталях, или нечёткий снимок фотографа, пытающегося запечатлеть птицу. С трудом удалось уловить и соединить все детали, но не верилось. И только Тэхён подумал, что не может такого быть, как образ в его голове перестал метаться, остановился секунд на пять, давая себя рассмотреть, и пропал. Голос тоже. Обсуждал всё это Тэхён только с Сокджином. Тот слушал вдумчиво, хмурился скептически, но всё же верил. Может, у Сокджина и возникают время от времени проблемы с друзьями (причём больше по его вине), вот только доверяет он им безоговорочно. Тэхён попросил никому пока не рассказывать и Сокджин понимающе кивнул. И вот сегодня они наконец нашли горгулью, что поможет им с расчисткой обвала. Туда-то Тэхён с Сокджином и той горгульей и ходили сегодня на большой перемене, показывали место, породу, прикидывали, какие нужны инструменты, сколько всё это займёт времени, и когда лучше проводить работы. Тэхён голоса на том секретном собрании не слышал. — Ангел, говоришь? — задумчиво протянул Чимин после всего рассказанного. Он, как и Сокджин, другу тоже верил, даже не думал ставить его слова под сомнения в такой ситуации: Тэхён просто не из тех, кто будет лгать о таких вещах. И всё же сложно было представить себе ангела. Даже монстры точно не знают об их существовании. Тэхён молча кивнул. — Уверен, что это не пилигрим? Они же анимаги, могут оставлять крылья, когда находятся в человеческой форме. — Дело не в крыльях. Я не видел физического или духовного тела, ни лица, ни крыльев — ничего. Я чувствовал душу, ауру, которую она создаёт вокруг себя. — И как это? — Очень больно, — Тэхён опустил глаза на сцепленные на коленях руки. Ему было жаль того, кто с ним говорил, кто доверился и показался. — Эта душа… Она невероятно сильно тоскует, ей страшно, горько, тоже больно. И я даже не представляю, как ей помочь. Чимин с ответом чуть помедлил, а затем всё же сказал, смиренно выдохнув. Если Тэхён хотел помочь этому ангелу, то Чимин хочет помочь Тэхёну. И он, честно говоря, тоже не представляет, как это сделать. — Думаешь, эту душу, ангела, специально там заперли? — Это очевидно, — без раздумий выпалил Тэхён. — Никто бы не стал обрекать себя на такие страдания добровольно. Чимин всё ещё не очень понимает, что именно чувствовал Тэхён, когда слышал голоса и видел видения. Вампиры, конечно, эмпаты и хороши в вопросах ментальных (телепатия, давление, внушение и т. д.), но Чимину не ясно, почему друг уверен, что чувствует ангела, а не какого-либо другого монстра. Однако он об этом ничего не спрашивает, решая слепо доверять. И только Чимин решил оставить эту тему, намереваясь спросить о том, как у Тэхёна продвигается с Хосоком, как в голову приходит одна мысль. Вампир выпрямляет, резко поворачивается корпусом на друга и восклицает: — Так ты поэтому ходишь на дополнительные по прорицанию! Хочешь понять, что тебе пытается сказать тот ангел? Да, Чимина возмущает, что Тэхён остаётся один на один с Норнами. С любым другим преподавателем — пожалуйста, но не с этими стервами. Они не достают Тэхёна, когда в классе находится Чимин, лишь потому, что заводить вампира, спорить с ним интереснее, чем со скромным, доверчивым пареньком на первых партах. Вот только чувствует Чимин, что на этих дополнительных на Тэхёне отыграются по полной. — Я только вчера договорился. Ещё не был ни разу, — Тэхён даже взгляда со своих рук не понял, — но думаю, мне пойдёт на пользу. И я это делаю не только из-за ангела. Мне пора научиться контролировать себя, Чимин, иначе я когда-нибудь всё-таки сойду с ума. Чимин шумно вздохнул. Он не согласен с таким решением, потому что хочет защитить своего лучшего друга, но возражать не имеет никакого смысла. Тэхёну в конце концов не тридцать и не пятьдесят лет, а больше двух сотен. Если он говорит, что ему нужно и он справится, значит, ему нужно и он справится. В итоге от всей этой темы отошли. Чимин наконец спросил о Хосоке. Тэхён ответил, что, естественно, поговорить так и не получилось: Хосок постоянно пропадает в катакомбах, а у Тэхёна туда пока что нет доступа. Затем Чимин рассказал о том, что сегодня произошло в столовой. Тэхёну красочное описание лиц вампиров из Академии Крови показалось уморительным: вся башня заполнилась смехом. — И что будешь делать? — Ну так, пообещал уже, что поговорю с ним. Хреново, что ему приходится пропускать учёбу, потому что я такой вампирский гангстер. Вопрос в том, хотят ли меня в доме Мин видеть после моего фееричного ухода. — Тебе стоит хотя бы попытаться. Чимин согласился. Теперь, когда он сидит вот так вот рядом с Тэхёном, когда они обсуждают всё то дерьмо, что происходит в их жизнях, ему становится совсем немного совестно за своё поведение. Это для Чимина вампирские традиции и устои неважны, а для Юнги — да. Стоит проявить хотя бы немного уважения к его взглядам. Не извиниться, нет, а поговорить и найти компромисс. Пусть лучше они выскажут всё друг другу сейчас, прочертят допустимые границы. Тэхён Чимина полностью поддержал в этом стремлении. А тот решил на долго это всё не откладывать. Официально смены в больнице у него сегодня нет, занятия закончились, тренировку по бейсболу вполне можно пропустить и поехать в особняк семьи Мин. Добираться в одну сторону, конечно, часа три, но если организоваться быстро и разговор не растягивать на весь вечер, то Чимин должен вернуться к утру, раньше начала школьных занятий. А сон, которого и так не хватает, вообще для слабаков. Сошлись на том, что каждый займётся своими делами в ближайшие дни. Чимин будет держать в курсе своих вампирских дел, а Тэхён расскажет, когда проход будет свободен, и вампир тут же примчится посмотреть, что да как, помочь, поддержать, защитить, если защищаться придётся. На этом и решили разойтись. Чимин, подхватив рюкзак, двинулся к автобусной остановке, а Тэхён, подняв школьную сумку с пыльного пола, направился в бассейн. До назначенной встречи с Сокджином и их помощником-горгульей ещё часа четыре, до дополнительных по прорицанию — два. До тех пор есть время побыть немного с Чонгуком. Последние дни они совсем не остаются наедине друг с другом.

* * *

Чимин обещает себе, что в один прекрасный день сам заработает себе на автомобиль и больше никогда (слышите, никогда!) не сядет хотя бы в один чёртовый автобус, потому что общественный транспорт — это сплошное издевательство. Летом жарко, кондиционер не работает, окно намертво закрыто, люди все потные, ты сам потный, дышать нечем и очень-очень хочется умереть, да хотя бы на этом же месте. Зимой никакого отопления, все сидят в этих надутых пуховиках, никто не влезает, все раздражаются, злятся. Сам автобус разваливается, ползёт еле-еле, водитель ругается с пассажирами, пассажиры ругаются и с водителем, и между собой. Чимин, конечно, благодарен, что хотя бы какой-то транспорт ему доступен, но если появится возможность никогда в него больше не садиться, то он не сядет. До особняка семьи Мин пришлось трястись вот в таком вот полуразвалившемся автобусе, наполненном людьми, преодолевающими путь от одного городка к другому. Когда Чимин попросил водителя остановится возле главных ворот, что очерчивали всю территорию, принадлежащую Минам, на парня все уставились завистливо-удивлённо. Водитель ездил по этому маршруту уже больше тридцати лет, и ни разу на его памяти не было такого, чтобы кто-то попросил остановиться у этих ворот. Впрочем, Чимин, одетый в потёртые джинсы, футболку и кожанку поверх, производил впечатление старшеклассника, который решил позабавиться и влезть на запретную территорию. Никто его не останавливал. Возле ворот был домофон. Чимин нажал кнопку, ему ответил ровный мужской голос. Пришлось назвать своё имя и цель визита. И, на удивление, ворота распахнулись, позволяя гостю войти: Чимин, если честно, что ему дадут отворот поворот уже на первом этапе. До самого особняка пришлось пройти через аллею, затем несколько огородов и в конце концов сад. Несмотря на стремительно приближающуюся зиму, всё здесь цвело и пахло: деревья и цветы зеленели, плоды на грядках наливались. Природа была другой, не такой, что снаружи, скорее, поздневесенней, чем летней и тем более осенней. Чимин решил, что это дело рук волшебника, которого держали при особняке. Вампирское общество, конечно, закрытое, но некоторые вампиры нанимают монстров, чтобы те занимались чёрной работой по дому или оказывали какие-либо услуги посложнее (к джинам, например, относились очень уважительно). В особняке гостя приняли как подобает: дворецкий помог с одеждой и вещами, поинтересовался, не голоден ли Чимин, спросил о его предпочтениях, предупредил, что хозяин дома сейчас отсутствует, госпожа гуляет в саду, а юный господин проводит время в домашней библиотеке, и любезно проводил гостя, когда тот сказал, что, пожалуй, сразу же отправится к Юнги. Дворецкий приоткрыл дверь, взглянул, чем занимается юный господин, и, решив его не тревожить своим присутствием, предложил войти Чимину, а сам затворил за ним дверь. Юнги сидел за столом из красного дерева у растянувшихся в высоту, узких окон. Он что-то переписывал из книги в тетрадь и не сразу отвлёкся, когда понял, что в комнату кто-то зашёл. Он поднял взгляд на стоящего у дверей Чимина, и тот, на удивление, не выражал ни злости, ни раздражения, ни брезгливости. Всё тот же спокойный, терпеливый взгляд, которым Юнги постоянно смотрит на Чимина. Неужели ему не хочется накричать за своё унижение или хотя бы сказать, чтобы Чимин проваливал. Странно это всё. Терпила, что ли? — И даже не попробуешь меня отчитать? Прогнать на крайний, если на меня сил не хочется тратить? — прямо задал вопрос Чимин. Не стоит ходить вокруг да около. — Не понимаю, зачем прогонять, если я сам попросил Антонио впустить тебя. Чимин складывает руки на груди, ближе не подходит. Как-то всё это его настораживает. — И по каким соображениям? — По взрослым, — Юнги прикрыл и книгу, и тетрадь, откладывая в сторону, и указал на место напротив, призывая Чимина сесть. — Ты сказал, что хочешь поговорить. Я тоже хочу. Давай решим всё по-взрослому, и не будем создавать между нами недопонимание. — Ого, — удивился Чимин. Он двинулся в сторону стола. — Я такое только у Чонгука с Тэхёном видел, да в тройке книжек, — и добавил на недоумевающее выражение лица Юнги. — Да так, вырвалось. Не бери в голову. Сели. Чимин хотел выложить всё сразу. Нельзя, мол, отказывать от учёбы, хобби, каких бы там ни было занятий, потому что выходишь замуж за придурка. Это очевидно. Ну, скажи, что от тебя это не зависит, что ты не выбирал супруга, что сам бы кол в сердце всадил, но увы и ах, традиции! Хотя бы где-то Чимин может ими оправдаться. Но только он решил начать свой отрезвляющий монолог, как Юнги поднял руку, призывая к молчанию. — Я первый, — сказал он и выдержал паузу для того, чтобы Чимин настроился. Тот смотрел хмуро, но ничего не возражал. — Ты повёл себя на вампирском балу некрасиво. Ты подвёл свою семью, мою семью, меня. Я понимаю, что тебе неважно мнение общественности, но важно мне. И теперь, когда мы связаны обещаниями на крови, я прошу тебя быть немного смиреннее, — Чимин открыл рот, чтобы возмутиться, но Юнги снова поднял руку. — Я не говорю, чтобы ты заперся в моём доме после свадьбы, разбирал документацию, следил за хозяйством. Я имею ввиду, чтобы на общественных мероприятиях ты вёл себя подобающе. Не ради себя, ради меня. Мне это важно, как тебе важна свобода выбора. В ней я тебе не отказываю. Не откажи мне и ты. Чимин оценивает такую откровенность. В конце концов после случившегося лишь с десяток, а то и меньше вампиров смогли бы говорить так спокойно, рационально, не давая взять чувствам верх. Это стоит восхищения, если не уважения. Чимин сам эмоционален, он бы так здраво не смог говорить, если бы его унизили на публике. Приходиться согласно кивнуть. Юнги говорит правильные вещи. По крайней мере Чимину такая позиция более или менее подходит. И если его не доведут намеренно, он обещает быть зайкой. Они немного помолчали. Юнги посчитал, что Чимин, несмотря на кивок, всё ещё обдумывает сказанные ему слова. На самом же деле Чимину хотелось сделать небольшую паузу, окончательно отпустить всю эту ситуацию с вампирским балом, чтобы начать убедительно настаивать на том, чтобы Юнги вернулся в академию. — Почему ты не ходишь на занятия? — вопрос выдался сам собой. Чимин не думал узнавать причины, считал, что и так уже в курсе, но вопрос отчего-то задал. Наверное, чтобы знать наверняка. — Отец разрешил пару недель обучаться на дому, сказал, что это нормально, если я хочу побыть один после вампирского бала. — Нет, ты не понял, — голос у Чимина стал звучать строго. — Я спросил, почему ты не ходишь в Академию Крови. Юнги замялся. Он будто бы не знал истинной причины. Зато о ней, кажется, догадывался Чимин, и она его злила. — Потому что так принято, да? — сказал он, смотря на Юнги несколько холодно. То восхищение и то тепло, что он чувствовал к нему во время его монолога, сменились злостью на вампирское обществу и толику отвращения к самому Юнги. Пускай это тому удаётся держать себя в руках и говорить рационально, Чимин таким умением никогда не славился. — Ну знаешь, не показываться среди вампиров, если ты был опозорен. Чимину даже подтверждения не нужно: ни кивка, ни взгляд, ничего. Он уверен в своей правоте. Юнги, возможно, и хочет на занятия в академию, но не может, потому что не положено. Не то чтобы запрещено, а не положено. В конце концов и вампирские традиции — это не законы, а свод указаний, хотя вампиры и рассматривают его, скорее, как первое, и осуждают тех, кто расценивает, как второе. — Это тупость, — выдаёт Чимин, в упор смотря на прямо сидящего, не шелохнувшегося Юнги. — Я сам решу, что для меня приемлемо, а что нет. К тому же твоими стараниями я не могу пойти на занятия. Лучше бы в этом случае не возникал. — А кто тебе сказал, что ты не можешь пойти на занятия? — продолжал напирать Чимин. — Это прописано Советом? В прорицательных свитках, что вампиры держат в общем архиве? Если ты хочешь учиться, встречаться с друзьями, то сделай это. — Согласно традиция, не положено, чтобы… — Я их знаешь на чём вертел? Юнги окидывает Чимина усталым взглядом. Видно, его этот разговор утомил. Спорить Юнги не хотелось, но с Чимином по-другому всё никак не получалось. — Не лезь в мои дела, когда я этого не прошу. — Скажи это в лицо членам совета, — и добавляет, уже как-то развеселившись: — Я бы сказал. Я бы им много чего сказал. Юнги с несколько секунд всматривается в лицо Чимина, чуть нахмурившись, изучающе, и спрашивает: — Почему ты так против всего этого? Вампирского общества, Совета, свадьбы? Это ведь наша культура, мы все в ней и по ней живём. Никто не ограничивает твои возможности. И, как ты говорил мне в тот день в Академии Крови, система не собирается нас… нагибать, — последнее слово Юнги сказал с явной неловкостью. Да, Чимин помнит тот эмоциональный разговор. Эмоциональный для него. Несмотря на то что и Юнги о нём не позабыл, странно, что он всё ещё упускает суть тех чиминовых слов. — Ты реально терпила, — выдал Чимин, сам себе кивая и разочарованно смотря на Юнги. — Это общекультурно, видно. Одна матушка ещё вселяет в меня надежду на революцию, и то этой женщине не хватает немного безумства. — Верно, только безумный станет вытворять всё то, что о тебе говорили последние сто пятьдесят лет, — на лице Юнги промелькнула смущённая, но довольная улыбка. Чимин вскинул брови. Юнги о нём так долго знает? — А что обо мне говорили? — Много непристойностей. — Это меня воодушевляет на новые подвиги. Настроение между парнями стало непринуждённее. Напряжённость, находящая между ними с самого начала, понемногу сошла на нет. Говорить стало полегче. Обоим. — То есть, — тянет Чимин, улыбаясь, — ты знаешь обо мне уже как минимум сто пятьдесят лет, но моей сути так и не понял. У тебя ведь было столько времени! И почему не познакомился со мной раньше? Ты ведь знал, кем я должен стать для тебя. Оттолкнуло моё поведение? — Хотел дать тебе свободу, — с мягкой улыбкой на лице отвечает Юнги. Чимин слегка хмурится. — Как-то это не сходиться с тем, в чём ты убеждал меня ранее. — По-моему, — немного подумав, говорит Юнги, — это ты не понял моей сути. — Тогда расскажи, — пожал плечами Чимин и расслабленно откинулся на спинку стула. — Я сюда пришёл для того, чтобы поговорить. И Юнги рассказывает, постепенно, детально. Он напоминает о том, что изначально говорил о ценности свободы действий, убеждал, что не собирается ограничивать Чимина ни в передвижениях, ни в реализации, ни в отношениях с другими монстрами или людьми. То, что Юнги попросил быть чуть сдержаннее на публике, не значит, что Чимин должен стать кротким и послушным, иначе его высушат на пятьсот лет. — Хорошо, — кивает Чимин, принимая такую точку зрения. — И всё же мне не ясно твоё желание дать мне свободу? — скептическое. Трудно поверить в благородство вампиров, когда на протяжении трёх сотен лет только и делаешь, что получаешь замечания на любой, неверно сделанный шаг. Юнги какое-то время не отвечает. Лицо его не задумчивое, а немного смущённое, взгляд нерешительный. Кажется, ему неловко признаться в чём это ни было. Но раз уж разговор у парней получался по душам, то было бы немного странно умолчать, когда спросили, считай, на прямую. — Я наблюдал за тобой, — поджал губы Юнги. Взгляд его метался по шкафам, что стояли за Чимином, у стены. — Не в том смысле, что следил за тем, что ты делаешь, а просто наблюдал: обращался к слухам, спрашивал у вампиров, какое впечатление ты на них производишь, читал о тебе в архивах. И только, — и добавляет, замечая несколько ошарашенный взгляд: — Я просто хотел узнать тебя немного получше, прежде чем мы познакомились бы официально. Правда, из своих наблюдений, я понял, что ты, занимаясь чем-то вне вампирского общества, не хочешь иметь с вампирами дела, потому решил, что тебе не стоит со мной знакомиться, пока это не произойдёт само собой. Юнги казалось, что Чимина эта откровенность разозлит: ему как никому другому ведь хочется оставлять свою личную жизнь при себе. Однако тот лишь пожал плечами и, на удивление, кокетливо улыбнулся. Весёлая искорка промелькнула в его глаза. — Хуёвый у тебя был план. За эти сто пятьдесят лет, возможно, ты смог бы меня влюбить в себя, и я бы к алтарю сам просился. Юнги сделал вид, что серьёзно задумался над этим, а затем признался, что всё-таки нужно было поступить именно так. Парни ещё немного поговорили о том, что Юнги слышал о Чимине всё это время, где-то дико смеялись, где-то спорили. В конце концов, когда показалось, что эта тема сошла на нет, Чимин вдруг приободрился и спросил, припомнив тот день, когда он впервые увидел Юнги: — А почему ты был в таком замешательстве, когда увидел меня на баскетбольной площадке? — Потому что я никогда не видел ни твоего портрета, ни твоих фотографии, ни тебя самого лично. — Хочешь сказать, что ни разу не поинтересовался тем, как я выгляжу? — Я слышал, что ты очень красивый. Многие знакомые с тобой вампиры это признавали, несмотря на то что в целом питали неприязнь. Мне было этого достаточно. Да и на самом деле я старался о тебе почти не думать, чтобы не сорваться и не испортить всё. Хотел произвести на тебя хорошее впечатления. Как раз думал рассказать обо всём этом на балу, но ты был не в духе. Чимин одновременно и удивлённо, и восхищённо уставился на Юнги. С одной стороны, ему было безумно приятна такая забота, такая внимательность: Чимин уверен, что немногие вампиры повели бы себя так же. А с другой, в голове до сих пор металась мысль о том, что неправильно это выходить замуж за того, на кого укажут родители, а не кого выберешь ты сам. Не то что бы Чимин не был рад, что ему так повезло, но было обидно за других, тех, кому повезло меньше (например, как тому юноше, которого выдавали за почти уже пожилого члена совета). Стоило своим примером показать, что с устаревшими вампирскими традициями бороться можно, и всё же теперь, после такого откровенного разговора, перед Юнги становилось совестно. Ведь его это коснётся в первую очередь, если Чимин поднимет бунт. Такие противоречия сбивают с толку. Чимин решает разобраться с ними чуть позже. Между парнями затянулось молчание. Чимин сидел, нахмурившись, всё представлял себя народным героем, освободителем приниженных. Его уже не столько своя свадьба заботила, как то, что от традиций страдает всё вампирское общество, а не только отдельные личности. Вампирам многое недоступно, они не знают, что пределами их крохотного мира и даже не желают этого знать. Пора менять это. И если раньше для Чимина подобная мысль была, скорее, далёкой, не первостепенной идеей, то теперь у него есть официальный повод начать возмущаться. Дело стоит только за тем, чтобы собрать сторонников. Таких не так уж мало, но, чтобы они решились, придётся использовать способности убеждения по полной. Юнги в это время ни какими подобными вопросами не задавался. Он сидел и набирался смелости спросить то, что его ввело в заблуждение в тот день в Академии Крови и в чём самостоятельно вампир так и не разобрался. — Слушай, — начал Юнги, привлекая внимание Чимина, разглядывающего сад за окнами библиотеки, — ты тогда говорил про Эльзу, — Чимин непонимающе уставился. — Что-то про отпусти и забудь. Я так и не понял, что ты имел виду. В смысле, не понял, почему сказала какая-то Эльза. Я не нашёл в архиве никаких источников об этом. До Чимина дошло спустя секунд пять. Лицо его, сперва несколько отупелое, просияло, и парень залился хохотом. Юнги пришлось выжидать, наверное, с минуту, прежде чем Чимин успокоится и сможет объяснить. — Ты что? — всё ещё посмеиваясь. — Не смотрел «Холодное сердце»? Это же буквально легенда мультипликации. Однако, по смущённому, пускай и стойко держащемуся лицу Юнги, Чимин понял, что тот вполне серьёзно говорил, что не понимает, кто такая Эльза. Эй, а как же «отпусти и забудь, что прошло уже не вернуть»? — Я не смотрю ничего такого, — признаётся Юнги. — Иногда только поглядываю документальные фильмы, у меня даже есть синематограф для этого. — Синематограф? Интернет для тебя шутка, что ли? — Я не пользуюсь интернетом, — серьёзно заявил Юнги. — И многие вампиры придерживаются той же позиции. — Зато я пользуюсь, — пожал плечами Чимин и поднялся, чтобы пересесть на место рядом с Юнги. По ходу он достал мобильный из заднего кармана и стал набирать в поиске «смотреть холодное сердце онлайн». Юнги за всем этим наблюдал с интересом и долей непонимания. — Тебе стоит оценить все прелести этого изобретения. К тому же ты обязан посмотреть «Холодно сердце». А то как лох, честное слово. Юнги заинтриговано перевёл взгляд на экран мобильного, что Чимин установил, подставив под него книгу и тетрадь, которые лежали рядом. Послышались барабаны, пошла картинка. Юнги уставился в экран, переключая всё внимание на происходящее в нём. Чимин же смотрел как-то сквозь.