We are Monsters

Тэхён спешил. Его отвлекали перебивающие друг друга мысли об ангеле, о том, что с ним происходит сейчас, почему он оказался заперт и кто его, собственно, запер. Догадки, волнения, страхи, переживания переполняли Тэхёна, но он всё равно спешил. У него не так много свободного времени в последние дни, имеет смысл провести его с пользой. К тому же Тэхён так сильно скучает по Чонгуку, он ему сейчас очень нужен. И вот в поле зрения наконец появляется вход в бассейн. Тэхён прибавляет скорости, сердце его учащает ритм, глаза блестят от предвкушения скорых, любимых объятий. Так много спрашивают об отношениях с Чонгуком, так часто Тэхён говорит, что всего лишь-то и делает, что искренне любит, но в такие моменты, когда дорваться до своей любви всего ничего, Тэхён сам до конца не понимает, что чувствует к Чонгуку. Потому что одной лишь любовью это не назвать. Тэхён любил, и он знает, что это такое. А с Чонгуком как-то по-другому, больше, чем любовь. И это самое прекрасное и правильное чувство из тех, что монстры и люди когда-либо могли испытывать. Тэхён уже тянется к ручке, когда дверь резко открывается с другой стороны, и парень поднимает взгляд, невольно задерживая дыхание. — У меня есть два часа. — У меня есть два часа. Парни с секунды три смотрят друг другу в глаза немного удивлённо и действительно счастливо, а затем оба расплываются в смущённых улыбках. — Что у тебя потом? — интересуется Тэхён, делая несколько шагов назад, чтобы дать Чонгуку выйти в коридор и прикрыть за собой дверь. — Дополнительные по травологии. Тэхён недоумённо хмурится. Чонгук отлично разбирается как в основных, так и выбранных им лично предметах. Странно слышать от него вообще про какие-либо дополнительные. — Дай ещё подсказку, чтобы сообразить. — Не переживай, ты встречаешься всё ещё с самым классным парнем в этой школе, — посмеивается Чонгук. — Дело не в оценках. С ними всё в порядке. Я хочу начать изучать курс следующего года. Там как раз начинается тема лечебных водорослей. А для нас, водных монстров, эта тема актуальна. — Что-то случилось? Не говори только, что вам надоело с горгульями спорить и вы решили закончить всё это дракой. — Идейно вообще-то, — и исправляется, получая от Тэхёна кулаком в плечо, — но не гуманно, я понял. В другом проблема: последнее время русалки на тренировках часто травмируются. Конечно, учителя подоспеют, если позвать на помощь, и всё-таки будет не лишним научиться самому оказывать первую помощь. И это происходит снова. Тэхён смотрит на Чонгука и зависает. Не потому, что он невероятно красивый, — потому, что он сам весь невероятный. Тэхён постоянно думает, что нельзя влюбиться в этого монстра больше, и каждый раз удивляется, что, оказывается, всё-таки можно. В него нельзя не влюбиться, его нельзя не полюбить. И прекрасно можно понять, почему многие монстры, узнающие Чонгука поближе, ходят подавленными неделями и, наверное, даже плачу в подушку: знают, что этот русал им не достанется. Тэхён был бы, пожалуй, одним из таких же монстров. Дело только в том, что ему-таки Чонгук и достался, и Тэхён временами в это не верит. Нет, он не принижает себя и не думает, что не достоит такого монстра. Просто Тэхён в принципе не всегда осознаёт, что таким монстром можно стать. Чонгук ведь такой ответственный, заботливый, целеустремлённый. Ему всего семнадцать, а его взгляды и поведение настолько зрелые, словно Чонгуку не меньше трёхсот лет. Потому сложно поверить, что один из лучших учеников в Школе Монстров, заместитель президента студсовета, лидер секции плаваний, монстр, который берёт дополнительные по предмету, чтобы научиться помогать другим и себе, вообще существует. Да, Чонгуку только семнадцать, но он так много уже сделал за свою жизнь и так много хочет ещё сделать. Это вдохновляет. По крайней мере Тэхёна. Потому что он за свои двести двадцать пять лет, честно говоря, так и не определился, что бы хотел сделать в своей жизни. — А что насчёт тебя? — спрашивает Чонгук. — Дополнительные по прорицанию, — вздыхая, отвечает Тэхён. И хотя получасом ранее он убеждал Чимина, что всё будет в порядке, что сам подписался на это, что нужно наконец разобраться со своими проблемами, себя убеждать труднее. Для встречи с Норнами моральных сил всегда не хватает. Теперь уже хмурится Чонгук. Он никогда не ходил на прорицание, но о Норнах был наслышан и от Хосока, и от Чимина. Отпускать туда Тэхёна одного представляется Чонгуку недопустимым. Он даже предлагает поддержку в своём лице, говорит, что может перенести травологию на другой день и пойти с Тэхёном на прорицание, но тот мотает головой, давая понять, что не нужно. — Немного морального насилия меня не убьёт. — Ты и так живёшь в моральном насилии, — серьёзно говорит Чонгук. Его до сих пор заботит, что он ничем не может помочь Тэхёну, что не может заглушить голоса душ, не может Тэхёна защитить от них. Эта беспомощность Чонгука раздражает. — Зато я знаю способ, как его прекратить. В большей степени, — подбадривающе улыбается Тэхён. — Нужны только время и усилия. Я не должен отставать от тебя, — игриво хихикает. — Так что тоже буду стараться быть лучше. Чонгук кивает, его губы трогает лёгкая улыбка. Тэхён и так самый лучший. И это убеждение сделано не от слепой любви, — от знания, что Тэхён действительно лучший монстр, которого Чонгук когда-либо встречал. Он рассудительный, понимающий, спокойный, ласковый и в меру строгий. Таких мало ценят и не слишком замечают. Чонгук считает, что это несправедливо. Таких монстров, как Тэхён, нужно ценить намного больше, чем это делают на самом деле. Чонгук ценит и порой не понимает, как именно ему достался такой замечательный Тэхён. Ему, семнадцатилетнему пацану родом из Восточно-китайского моря. Чонгук тянет Тэхёна на себя, запрокидывает его руки на свои плечи, намекая обнять за шею, а сам пробирает ладонями сначала к тэхёновой талии, затем к спине, и прячет лицо в слегка пыльных, взъерошенных волосах. Тэхён прижимается сильнее, гладит Чонгук по голове, наслаждается этими объятиями и теряется в них. Так хорошо, так спокойно. И ни одной кричащей души, ни одной мольбы о помощи. Это так странно. Тэхён нечасто задумывает над этим, но когда он с Чонгуком наедине, то молчание его души заставляет волноваться. Почему она никогда не просит помочь спастись о смерти? Далеко, правда, эти мысли не заходят и сегодня. С конца коридора доносятся стремительно приближающиеся шаги, и парням приходится отпустить друг друга, чтобы не смущать никого своими нежностями. Чонгук поворачивает голову, чтобы посмотреть, кто идёт, и коротко, приветственно вскидывает руку, узнавая в лице монстра своего хорошего знакомого из секции плавания, тоже спортсмена. — Привет, — подойдя ближе, здоровается в ответ монстр. Он переводит взгляд на кивнувшего Тэхёна и ещё раз смущённо проговаривает: — Привет. Идёте смотреть на цветение? Чонгук мотает головой. — Тэхёну не по себе от глубины, — говорит он, поглядывая на Тэхёна. Он же не сказал ничего лишнего? — А я присоединюсь чуть позже. — Вот дела, — расплывается в улыбке монстр. Не насмешливо, а как-то по-доброму, удивлённо. — Не любишь воду, но втрескался в русала, — и добавляет, замечая на себе несколько недоумённый от таких подробностей взгляд. — Чонгук о тебе постоянно рассказывает. Да и многие монстры знают, что господин председатель студсовета парень занятой. Так сказать, очарованный. Русал и очарованный, — посмеивается монстр. — Вообще-то это работа русалок очаровывать. Чонгук слегка краснеет. Одно дело говорить иногда (постоянно) о Тэхёне с кем-то из знакомых или друзей, потому что чувства иногда переполняют. И другое, когда эти монстры вот так вот, не стесняясь, выкладывают Тэхёну, что его парень о нём думает и говорит. Неловко. Ну спасибо. Кажется, Чонгук знает, кого порекомендует Намджуну для уборки школьной территории на выходных. Так. Не из мести. В качестве профилактики. Тэхён на рассказы знакомого Чонгука только разводит руками и улыбается. Он сам удивляется, что так у него сложились любовные отношения. — А что за цветение? — спрашивает Тэхён. — Цветов солнца. О цветах солнца Тэхён читал. Это такие растения, которые, вопреки названию, цветут только в глубинах вод и распускаются раз в году на несколько дней, где-то в конце осени, перед зимними днями. К тому же цветы солнца растут не в одиночку, в одном месте собираются до нескольких сотен. Картина это, наверное, впечатляющая. Монстр, рассказывающий о цветении, говорит торопливо и сбивчиво, всё посматривает на дверь в бассейн. Ему явно не терпится наконец-то посмотреть на множество маленьких цветочков, сияющих в темных глубинах вод. Он так же торопливо прощается с парнями и скрывается за дверью, оставляя этих двоих снова наедине. Чонгуку хотелось бы показать Тэхёну невероятную красоту этого цветения, оно действительно впечатляет. Только вот он знает, что для Тэхёна глубины вод — это один сплошной стресс, потому не уговаривает спуститься, посмотреть. Чонгук может чуть позже посмотреть, а для своей любви он сорвёт один цветочек. Сиять он будет, конечно, не так ярко и не так завораживающе, но хотя бы так Чонгук хотел бы осчастливить Тэхёна. Тот же в свою очередь винит себя за слабость перед водой. Тэхён знает, что рядом с Чонгуком может чувствовать себя в безопасности, довериться ему и спуститься — не страшно. Пугают все эти голоса. От них не убежишь, их не заткнёшь. Ни-че-го. Лишь терпеть, а терпеть сил не хватит. И всё же виноватым Тэхён себя чувствует. Он ведь знает, что Чонгук намеренно не говорил об этом цветении, знает, что у Чонгука так много дел, так много планов: уделить время для созерцания если он сам себе не позволит, то не позволит занятое время. У Чонгука всего два часа в запасе, а затем дополнительные, тренировки, библиотека, а там и на сон всего несколько часов. Было бы эгоистично позволить упустить возможность посмотреть цветение, только потому что Тэхёну не комфортно. Так вечный круг этих двоих и замыкается. Чонгук старается не беспокоить Тэхёна, если его желания связаны с водой (он всё ещё так много хочет показать из жизни водных монстров). Тэхён же старается побороть себя, даже если невыносимо. Поэтому у них больше, чем любовь. Ведь её одной мало для крепких, серьёзных отношений. Тэхён, шумно вздыхая, поднимает взгляд на Чонгука и слегка улыбается. Должен же он когда-нибудь уже опуститься на глубину. И если в ней тонуть, то только с Чонгуком. — Ку, думаю, было бы неплохо сходить и посмотреть на цветение, — говорит Тэхён и совершенно не удивляется подозрительно настроенному лицу напротив. — Уверен? — Процентов на сорок. — Не большой процент, — взъерошивая волосы на затылке, говорит Чонгук. — По сравнению со вчерашним, достаточный. — А сколько было вчера? — Меньше пяти. Чонгук не угадывает, Тэхён предложил, потому что понял, что русал хочет, или потому что сам действительно захотел посмотреть на цветение. И если верен первый вариант, то Чонгуку не хочет, чтобы Тэхён чувствовал себя обязанным. Всё ведь в порядке. Тэхён не обязан пересиливать себя ради кого-то. К тому же Чонгук понимает его страхи и не винит за них. Все мы чего-то боимся. Однако Тэхён обхватывает ладонями лицо Чонгука и, прежде чем коротко поцеловать в щёку, вглядывается в тёмно-фиолетовые, завораживающие глаза, ласково улыбаясь. Этим глазам можно позволить погубить себя. Тэхён позволил бы. Только вот они не губят — спасают. Спасают одного бедного фея, так боящегося давящей глубины. Чонгук на этом коротком поцелуе не останавливается: пользуется моментом (коридор совершенно пуст), теснее прижимает Тэхёна к себе, целует его щёки, нос, лоб, добирается до губ и никак не может прекратить их целовать. Чонгук в этом деле никогда остановиться не может, списывает всё на бушующие гормоны и уповает, что Тэхён, тот, кто взрослее и опытнее, остановит, когда зайдёт слишком далеко. Только дело в том, что Тэхён хочет зайти далеко. Настолько, насколько можно. К сожалению лишь, не сейчас. Не сейчас, когда каждого их них ждут дела меньше чем через два часа. Приходится отстраниться, позволить ещё несколько поцелуев, а затем смущённо отвернуться, давая понять, что нужно остановиться. Чонгук не хочет. Тэхён не хочет. Однако надо. Нужно прямо сейчас. А ведь, казалось, они оба так близки к тому, чтобы бросить все свои дела на сегодня и побыть вместе. Побыть единым целым. У Чонгука начинает разыгрываться воображение. Он представляет, как прижимает Тэхёна к шкафчикам в раздевалке, сбрасывает его одежду и целует, целует, целует, а затем заходит дальше. Намного дальше, чем обычно. Тэхён представляет примерно тоже самое, но в своей комнате, куда Эзра внезапно не врывается. Там Чонгук и Тэхён тоже заходят далеко. Потому что они всё ещё никогда не заходили. — Слушай, я думаю, это нужно наконец обсудить, — говорит Чонгук, делая шаг от Тэхён. Лицо его внезапно изменилось, стало более сдержанным и совсем немного строгим. У Чонгука оно всегда такое, когда он хочет поговорить серьёзно, но сам волнуется. И Тэхён понимает, что с ним хотят обсудить. Он бы тоже хотел. Пора, наверное, с этим разобраться. Потому Тэхён кивает. Парни отходят в сторону, подальше от аудиторий, кабинетов, ещё каких-либо дверей и поворотов, откуда их могут подслушать. Разговор всё-таки личный. Только вот, несмотря на то что Чонгук предложил поговорить на всю эту тему, первым он не заговаривает, попросту не знает, что должен сказать. Как это вообще правильно делать? Тэхён, давай переспим? Я люблю тебя и хотел бы, чтобы мой первый раз был с тобой? Как-то глупо, не находите? Тэхён, если бы услышал, глупым не посчитал. На самом деле это он всё затянул, не Чонгук. Тэхён хотел сделать всё правильно, чтобы Чонгук сам, без какого-либо давления со стороны, решил, что действительно хочет этого. Потому он останавливал, когда их ласки заходили немного дальше привычного, объяснялся с Чонгуком, говорил, что не стоит торопиться. А Чонгук, такой доверчивый и в подобных делах не опытный, полагался на то, что ему подскажут, когда настанет тот нужный момент. Дело только было в том, что любой момент был тем самым, а Чонгук не понимал. Ровно так же не понимал и Тэхён. В итоге это всё затянулось почти на полтора года. Не то чтобы парни упустили время — всё-таки ожидание было решением верным, — но это могло их избавить от одиноких мастурбаций в ванне или раздевалке в течение целого года. — Ты знаешь, — всё-таки решается начать Тэхён, — я не хотел, что бы ты торопился. Для тебя это важный момент в жизни. Особенный. Он должен остаться приятным воспоминанием. — А для тебя разве он не будет особенным? Это ведь наш первый раз? — в голосе Чонгука слышатся лёгкие нотки обиды. Да, для него всё это важно, но он думал, что не для него одного это важно настолько. Тэхён мотает головой и на пару секунд опускает взгляд в пол. — Ку, я говорил тебе уже, что это мой не первый раз. Мне больше двухсот лет и… за это время многое произошло, — виновато улыбается Тэхён. Он никого прежде не любил так сильно, как Чонгука, но всё же любил и отдавался. Отдавался даже не по любви. И он не жалеет, что сложилось всё так, но теперь, когда эта тема затронута с Чонгуком, Тэхён всё больше убеждает себя в том, что этого монстра стоило ждать в своей жизни для самого первого раза. Первого поцелуя, первого секса. Вообще всего самого первого. — А для тебя это первый раз. Дело только в этом, больше ни в чём. Для меня наша близость такая же важная и особенная, как и для тебя. В конце концов многое зависит от чувств. И я думаю, что у нас пройдёт всё замечательно. Я постараюсь, чтобы прошло, потому что безумно тебя люблю, Ку. Чонгук не сразу даёт ответ. На него наваливается всё, что Тэхён чувствует: все его переживания, опасения, надежды, планы по поводу их близости, — и Чонгук, честно говоря, готов расплакаться. Потому что он тоже безумно любит Тэхён и рад, что разделяет с ним это чувство. Нет смысла бояться сделать что-то не так, откладывать, сомневаться в самих себе. Всё пройдёт хорошо, намного лучше, чем хорошо. — Тогда, — подаёт голос Чонгук, осторожно дотрагиваясь до руки Тэхёна и переплетая с ним пальцы, — давай настроимся и проведём ночь вдвоём со всем необходимым. Тэхён, не удержавшись, прыскает в кулак свободной руки. — Вы только освободите для меня место в своём расписании, господин занятой монстр. А то вас и секция по плаванию, и студсовет, и преподаватели, и ваше водное движение за комнату под оранжерей разрывают. А здесь ещё я со своими какими-то чувствами. Чонгук театрально закатывает глаза. Ну вот надо же было такой интимный момент испортить. Чонгук за это кусает Тэхёна за щёку. — Ну? Так какая ближайшая дата свободна?

* * *

Тэхён считает, что за сегодняшний день впечатлений у него останется достаточно, если, конечно, у него сердце не остановится, как только он наденет на себя акваланг и сделает шаг в неизведанную для него пропасть. Пробовать что-то новое всегда так страшно и волнительно. Чонгук помогает надеть акваланг, закрепляет, поправляет, проверят, по ходу убеждая Тэхёна, что ни ласты, ни ещё какое-либо снаряжение не понадобится. Ничего не случится. И если даже что-то вдруг пойдёт не так, то Чонгук вытащит Тэхёна в два или три размаха хвоста. Он ведь рядом, обеспечит безопасность, поддержку, не отплывёт и на сантиметр. Тэхёна это, честно говоря, не успокаивает. Единственное, что помогает настроиться, это желание стать лучше. Тэхён решил, что должен научиться контролировать свои ведения, контролировать крики душ. Ни к чему откладывать это до благоприятного случая. Вот он! Самый благоприятный. Не имеет никакого смысла больше сбегать. Напряжения, правда, это с Тэхёна не снимает. Он по-прежнему волнуется и боится. И Чонгук это видит, потому и решает немного развеселить: корчит лицо, пугает щекоткой, заставляет выбирать между очками для плавания с дельфинами и с медузами, а затем минуты три беспрерывно целует щёки и нос. Тэхён смеётся и дурачится. В Чонгука это вселяет надежду на лучший исход для морального состояния, но как только парни подходят к краю бассейна, Тэхёна замирает в шаге и снова напрягается. Его взгляд всматривается в тёмные глубины бассейна, и Чонгук уверен, что Тэхён всё слышит. Всех водных тварей. Тэхён не набирается храбрости. И всё же на краю он некоторое время стоит, прежде чем опуститься на бортик. Чонгук, скинув с себя брюки и боксеры, моментально бросается в воду и через несколько минут показывается прямо перед коленями Тэхёна, привычно кладя на них голову. Тэхён ерошит прилипшие ко лбу волосы русала и постепенно соскальзывает вниз, прямо в объятия. Акваланг оказывается тяжелее, когда не находишь под ногами опоры. Тэхёну, монстру неспортивному, приходится неуклюже надеть очки для плавания и вцепится в чонгуковы плечи, чтобы не перевернуться и не пойти ко дну, потому что плавать Тэхён, естественно, не умеет. Чонгук прижимает к себе тесно, держит крепко, показывая, что бояться точно нечего. В такой (первоначальной) форме он сильнее за счёт своего мощного хвоста, нет никаких опасений допустить какую-либо ошибку и нарушить обещание быть рядом постоянно. И хотя Чонгук знает, что в бассейне нет никакой опасности, что вода — друг и целитель, когда отдаёшь себя её течениям, для Тэхёна всё по-другому. Совершенно. Тэхён кивает, показывая готовность, и парни ныряют. Поначалу Тэхён крепко-крепко вцепляется в Чонгука, глаза не открывает, старается отвлечься на сердечный ритм русала и не обращать внимание на резко завопивших душ. Насколько далеко они спустились, Тэхён не знает, но, когда он всё же приоткрывает глаза и поднимает голову, над ним ничего, кроме камней света не видно. Они блеклые, маленькие, почти не различимые. Долго Тэхён в них всматривается, цепляясь словно за последний вздох, а потом отвлекается на рассказы Чонгука о флоре бассейна. Некоторые растения даже удаётся рассмотреть, когда парни медленно и осторожно проплывают мимо них. Тэхён считает, что здесь красиво. Кораллы, водоросли, цветы, о которых он читал в книгах и о которых с таким воодушевлением рассказывает Чонгук, выглядели невероятно в своей природе. Они были чем-то таким же новым и неизведанным, как и глубина, но совершенно не пугающими, а привлекательными и манящими. Если бы здесь было больше света, то, Тэхён уверен, стало бы намного лучше, не так мрачно, пускай и не монстрам говорить о мрачности. Наконец-то, внизу начинает виднеться огромный сгусток света. Сначала он выглядит совсем маленьким, каким-то недостижимым, затем становится больше и больше. Чонгук шепчет на ухо, чтобы Тэхён ненадолго закрыл глаза, и тот закрывает, доверяясь. Отсутствие зрения снова заставляет прислушиваться к голосам вокруг, отвлечься на что-либо уже не получается, тело невольно напрягается, и ноги даже дёргаются пару раз, пытаясь выбраться из этого слегка приглушённого из-за плотности воды гомона вокруг. Однако доносится: «Эй, смотри», — в которое Чонгук улыбается, и Тэхёна, приоткрывая глаза, делает глубокий вдох и не выдыхает. Потому что ради этого стоило трястись, бояться и всё же спуститься в глубины. Множество маленьких сияющих цветков на стенах бассейна впечатляют своей красотой и завораживают любого, заставшего подобную картину. А картина это написана сразу всеми искусными художниками мира. Среди цветов Тэхён замечает группы русалок и других водных монстров, так же, как и он, восхищённо любующихся цветением. Они подплывают то к одному месту, задерживаясь на несколько секунд, то к другому, затем вообще взмывают вверх или, наоборот, опускаются вниз, открывая от удивления рты. Тэхён тоже открывает. В его тёмных глазах отражается весь этот блеск, он и придаёт всегда сдержанному лицу жизни, здоровья, энергии. Чонгук этим заворожён больше, чем цветением. Такой счастливый Тэхён лучше всех красот мира. Парни погружаются в этот свет, наслаждаются им. Такое чувство, будто в чистое счастье окунулся. Задерживаются они там, правда, недолго. Приходится напомнить о стремительно бегущем времени, когда дела подступают с невероятной скоростью, а проигнорировать их нет никакой возможности. А так ведь хотелось бы. Столько всего монстры и люди упускают в своих жизнях, только потому что вечно спешат, никак не могут остановиться и насладиться жизнью в моменте. Под водой говорить Тэхён не может, поэтому напомнить Чонгуку о том, что он так давно хотел показать своё спальное место, которое обустраивал с особой тщательностью, не получается. Тэхён, конечно, упоминает об этом, когда парни уже выныривают, но Чонгук мотает головой и с мягкой улыбкой на лице говорит, что это может подождать до следующего раза, не решаясь уточнить, будет ли вообще этот следующий раз. Чонгук устраивает Тэхёна на бортике, помогает снять очки для плавания, акваланг, откладывая их в сторону, сам же из воды пока не выходит, обхватывая Тэхёна за талию и прижимаясь к его животу, словно ребёнок, не желающий отпускать кого-то горячо любимого. Тэхён мягко улыбается, смеётся, когда русал щекочет его своим носом, гладит того по влажным, моментально завивающимся волосам и тоже не хочет подниматься и уходить. Весь мир может их подождать. Иногда он обязан. Когда Тэхён поднимает взгляд на часы, висящие у входа в раздевалку, понимает, что опаздывает уже на пять минут. А он ещё даже не переоделся! Его это, впрочем, не сильно огорчает. Сейчас ему спокойно и хорошо. Этого достаточно. — Ку, — зовёт Тэхён, беря лицо русала в свои ладони и поднимая его, — нам пора. Чонгук хмурится, хотя ничего против и не говорит. Он переводит взгляд на часы и, как и Тэхён прежде, прикидывает, насколько сильно ему достанется от дриад¹. Они существа, конечно, мирные и неконфликтные, но чересчур придирчивые к пунктуальности. Тэхён неохотно выбирается из объятий, наскоро заталкивает акваланг и очки для плавания на место и бежит обратно к бассейну, чтобы помочь Чонгуку обсохнуть. Тащит его в сухое место, обтирает полотенцем и заливается краской от хохота Чонгука, когда тот становится практически обнажённым. Тэхён выпрямляется, кидает в русала полотенце и возмущённо направляется в раздевалку, чтобы самому переодеться. Чонгук же, продолжая посмеиваться от такого милого и одновременно забавного лица Тэхёна, сдирает с себя последние чешуйки, постепенно превращающиеся в воду и растекающиеся по полу, и тоже двигает в сторону раздевалок. Встречаются парни у выхода из бассейна. Тэхён на Чонгука не смотрит, ничего ему не говорит, делая вид, что он оскорблён его смехом в такой щепетильной ситуации. Чонгук, наоборот, пытается заглянуть Тэхёну в лицо, растягивается в улыбке и всё пытается разузнать о впечатлениях о цветении. Ничего не получается. Так они и расстаются на перекрёстке двух коридоров: Чонгук — весёлый и бодрый, Тэхён — возмущённый, но счастливый. Потому что нельзя чувствовать себя иначе, когда побывал внутри счастья с самым близким на свете монстром. Со своим Ку.