We are Monsters

— Что по планам на жизнь, пацаны? — приветственно вскинув руку, спрашивает Намджун, присаживаясь на диванчик рядом с уткнувшемся в экран мобильного Сокджином. Чимин отрывается от разложенных перед ним медицинских карт и на секунды три задумывается, прежде чем всё же ответить: — Не спиться к концу недели. — А с каких пор это ты у нас пьющий, зожник? — усмехается Сокджин, даже не поднимая взгляд на закатившего глаза Чимина. — С тех пор, как мы с Юнги вчера смотрели «Холодное сердце». — Даю двадцатку, Чимин снова топил за Эльзу и расплакался на моменте, где она заморозила Анну, — доносится от Хосока. Он сидит рядом Сокджином и всё пытается дотронуться до его мобильного. Не получается. В последнее время у Хосока с физическими предметами совсем неладно. — Так в чём дело? Чимин прикрывает медицинские карты и начинает их собирать в стопку, уже не надеясь успеть закончить записи до того, как перемена закончится. Хотя причиной этому не недостаток времени, а неудержимое желание возмутиться и защитить свою любимую героиню. Она ведь для Чимина вдохновение, пример, а её какой-то там вампир-затворник обвинил в безответственности. Да как он мог! — Юнги сказал, что родители Эльзы и Анны правильно сделали. Они хотели защитить своих дочерей. — И ты устроил очередной разнос по поводу?.. Собственно, по какому поводу? — вскидывает бровь Сокджин, наконец поднимая взгляд от экрана мобильного. — Эльза ведь не виновата в своём даре! Вместо того, чтобы его подавлять, лучше бы научили, как правильно им пользоваться. Вот вам типичный пример устаревших взглядов. Если не знаешь, что это и как с этим справиться, то нужно это подавить или уничтожить. Прекрасно. — Давайте уже признаем, что Чимин внутри немного диснеевская принцесса, и на этом отстанем, — предлагает Хосок. Чимин, однако, с таким не согласен. Он только набирает в грудь по больше воздуха, чтобы продолжить возмущаться от того, как несправедливо поступили с Эльзой, а Юнги этого так и не понял, как на входе в столовую появляется бледный, потерянный Тэхён. Чонгук замечает его самым первым и подрывается, перелезая через Чимина, и стремительно направляясь к своему парню. Остальные недоумённо, обеспокоенно хмурятся. Только Сокджина будто бы не интересует, что с Тэхёном происходит (или же произошло). Намджун, поглядывающий на него, догадывается о чём-то неладном, но вопрос этот решает пока не поднимать. Парни говорят о чём-то недолго. Заметно, что Тэхён почти не слушает того, что ему говорят и нервно дёргается, когда Чонгук пытается прикоснуться, чтобы помочь дойти до стола. Заметившие это Сокджин и Чимин, одновременно хмурятся, своими переживаниями, правда, пока не делятся. Однако то, что Тэхён ведёт себя с Чонгуком так странно, заставляет этих двоих переживать. Намджун и Хосок никаких перемен не наблюдают, их больше интересуется тёмный, блуждающий будто бы поисках чего-то взгляд Тэхёна. Чонгук на отдёрнутое плечо не обижается, в лице никак не меняется. Конечно, Тэхён обычно так не делает, наоборот, старается прикасаться больше, когда они вместе, но то, что с ним случилось нечто повергнувшее в такое потерянное состояние, очевидно. Только Тэхён может раскрыть всю эту тайну. Нет никакого смысла самому догадываться о причинах. Хотя Чонгуку думается, что Тэхёна всё-таки напугали, поэтому он не ориентируется в пространстве. Возможно, он не до конца даже понимает, что с ним сейчас происходит. Довести до стола помогает Чимин. Ему прикасаться к себе Тэхён позволяет. Чимин усаживает его с краю, сам же, как и Чонгук, остаётся стоять, защищая от любопытных, направленных в сторону из компании глаз. — Тэхён? — Чимин осторожно кладёт руку на плечо друга и заглядывает в его опущенное лицо, чтобы привлечь внимание. — Тэхён, что случилось? Тебя что-то напугало? Когда вопрос озвучивается вслух, первым в голову всем приходит одно. Души. Может быть, какая-нибудь душа кричала слишком уж истошно. Или Тэхён каким-то образом оказался рядом или внутри огромной толпы монстров. Предположение это странное, учитывая, что в школе такое количество монстров не скапливается в одном месте, если это, конечно же, не какое-либо обязательное мероприятие. К тому же Чимин видел Тэхёна всего урок назад. Что с ним могло случится за час? Ослеплённые своим беспокойством за друга, парни не подмечают ни его реакций на Чонгука, ни его упорное избегание взгляда Хосока. Возможно, всё дело в том, что они попросту не знают всего. И пускай Чимин мог бы догадаться, из-за собственной насыщенной жизни ему в голову ничего так и не приходит. Только Сокджин догадывается обо всём, но не говорит, решает ещё немного понаблюдать. В том ли дело, что Сокджин знает о тех событиях, что происходили с Тэхёном, или в том, что он намного наблюдательнее, чем кажется на первый, а то и пятый взгляд, не имеет особого значения для самого Сокджина. Он просто помнит, как Тэхён в прошлом году говорил ему о своих переживаниях по поводу того, что не слышит душу Чонгука. Просто помнит, какими впечатлениями об ангеле за обвалом делился Тэхён. И всего лишь-то знает, что Тэхён слышал не душу, потому что у ангелов нет души. Почему знает Сокджин? Потому что однажды он уже потерял одного своего крылатого друга. Наверное, не стоило оставлять тогда Тэхёна одного. С другой стороны, присутствие Сокджина ничего бы не изменило. Правда некоторых вещей есть правда, и её нужно принять и пережить. Ничего больше сделать ни люди, ни монстры не могут. — Тэхён, — зовёт Сокджин. Голос его строгий, властный, даже грубый. Несколько возмущённых взглядов обращаются в его сторону, Намджун даже бьёт под столом Сокджина по колену, призывая не возникать в такой момент. Только вот самого Тэхёна этот оклик отрезвляет. Он поднимает взгляд своих тёмных, не отображающих свет люстр взгляд и смотрит, на удивление всех, сосредоточенно. — Расскажи им, что случилось. Пожалуйста. Срабатывает. Тэхён с секунд десять смотрит на спокойно смотрящего на него в ответ Сокджина, а затем набирает в лёгкие побольше воздуха и говорит уже на выдохе: — Я говорил с ней.

[часом ранее]

— Да, заваливали этот проход, конечно, очень старательно, — разгибаясь и потягиваясь, говорит горгулья. Сокджин тоже распрямляется, обессиленно опуская руки от усталости. Тэхён откидывает очередной камень в сторону и присаживается на пол, откидывая голову назад и тяжело дыша. Они втроём уже несколько дней разгребают этот завал, а выход на другую сторону увидели только сегодня. Правда, чтобы пробраться туда, нужно ещё поработать и сделать проход побольше. — Думаешь всё-таки, кто-то намеренно преградил путь? — вытирая лицо от пыли, интересуется Тэхён. — Ну, — тянет горгулья, прежде чем ответить что-либо. — Камни уложены по определённому порядку. Это, скорее, кладка, чем обвал. Чтобы такое произошло случайно? Невозможно. К тому же если бы это был обычный обвал, то, во-первых, через такую толщину мы бы пробирались раза в два дольше, а во-вторых, должна была бы обвалиться верхняя комната. Только вот, насколько знаю я, над нами находится либо складское помещение, либо бывший класс трансфигурации, и обе эти комнаты целые. Относительно, если не считать последствия пожара. Горгульи отлично разбираются во всём, что касается геммологии¹ и строительства. Они дают оценку камням с ходу, могу рассказать о том, как строилось какое-либо сооружение, взглянув на него всего пару раз. Такая у горгулий особенность, такая у них природа. Намджун справился бы не хуже, если не лучше. Потому искать подтверждений словам горгульи не имеет никакого смысла, Тэхён и Сокджин ему верят, а вместе с тем все эти рассуждения наводят на определённые мысли. Впрочем, остановится на них, чтобы поразмыслить, времени уже не остаётся. Горгулья и Сокджин здесь копаются с самого утра, теперь им нужно идти на свои занятия. Тэхён же пришёл только минут десять назад, сказал, что у него окно между уроками и он хочет помочь, раз есть такая возможность. Он и вызывается остаться здесь, поработать до следующей перемены. — Уверен? — спрашивает Сокджин, смачивая полотенце в воде из бутылки и вытирая руки от грязи и пыли. — Ведения и голоса не собираются беспокоить? Тэхён на последний вопрос мотает головой. Он уже давно ничего не слышит и не видит. К лучшему это или к худшему пока что определить трудно. — Значит, ангел? — интересуется горгулья в возникшей между парнями тишине. Он толком ничего не знает о том, зачем освобождать этот проход. В курс дела его ввели кратко и попросили никому не разбалтывать. Никому он, конечно, говорить и не собирался, но всё это для него так интригующе. Ангелы? Разве в них ещё кто-то верит? — Ангел, — подтверждает Тэхён. Он уверен в этом на девяносто девять процентов. И даже если верен будет только один процент, проверить свои догадки всё-таки стоит того. — Ты тоже так думаешь? — уже обращённое к Сокджину. Правда, тот ничего не отвечает. Когда Тэхён рассказал о своих ведениях, голосе, который слышал, Сокджин не усомнился ни на секунду, что за обвалом действительно может быть ангел, что Тэхён слышит именно его, а не кого-то другого. Этому слепому доверию было много причин, но вслух о них Сокджин не говорил: он не поддерживает Тэхёна, правда, и убедить его в ошибочности предположений не пытается. С другими знающими обо всём происходящем в этом туннеле (горгульей и Чимином) он тоже ничего не обсуждает. И это молчание могло бы вызвать подозрение, если бы друзья и знакомые не знали, какой у Сокджина сложный характер. Двое парней, осторожно ступая по разбросанным ими же камням, двигают в сторону выхода, оставляя Тэхёна одного и обещая заняться проходом уже завтра вечером, после занятий. Камни света начинают тускнеть, и скрываются вместе с Сокджином и горгульей за поворотом. Тэхён остаётся практически в темноте. Он ещё минут пять сидит на полу, отдыхая, пьёт воду, оставленную парнями вместе с сумкой, где лежало всё необходимое для их работы, вытирает пот полотенцем и поднимается, снова принимаясь за расчистку. В одиночку делать это сложнее: нет никого, кто мог бы занять разговором, нет никого, кто бы предупредил, если вслед за одним вытащенным камнем обрушится ещё пять и прямо на голову. К тому же сказывается пренебрежение физическими нагрузками, и Тэхён снова устаёт уже минут через десять. Когда руки уже начинают не слушаться, а колени подкашиваться, парень через силу заставляет себя продолжать работу, мотивирует себя тем, что должен узнать о происходящим по ту сторону, помочь тому, кто с такой горечью пытается дозваться. В какой-то момент Тэхён догадывается отвлекать себя сам, напевает навязчивую песенку, что он постоянно слышит в аптеке, и не замечает, как работать становится чуточку легче. А потом с ним начинает петь кто-то ещё. Петь всё ту же песенку из аптеки. Тэхён замолкает, выпрямляется, смотрит на небольшой проход на ту сторону и вслушивается. Голос поначалу тоже исчезает, а потом снова доносится откуда издалека, неуверенно и тихо, будто… Будто стесняется. — У тебя красивый голос, — говорит Тэхён осторожно, чтобы не спугнуть. Голос снова ненадолго замолкает. Тэхён терпеливо ждёт и уже было думает, что всё-таки напугал, но до него доносится смущённое, неуверенное: — Спасибо. У тебя тоже, банши. — Меня зовут Тэхён, — говорит парень с лёгкой, дружелюбной улыбкой, которая слышится в его словах. Он не собирается притворяться и обманом получать доверие. Однако внимательности и терпеливости, присущие Тэхёну в общении, стоит придерживаться, как и обычно. — А как твоё имя? Очередное молчание. Тэхёну кажется, что говорящий с ним монстр задумывается над каждым своим ответом, даже если вопрос этого совершенно не требует. С другой стороны, возможно, всё дело в недоверии. Несмотря на то что ангел (если это всё же он) сам звал к себе и даже показался образом, ему всё ещё боязно просить о чём бы то ни было кого бы то ни было. — Дума. Дума. Тэхён листал свитки с перечнем ангелов, что хранятся в школьной библиотеке, хотел попробовать вычислить, кто именно с ним говорит. Кто-то не подходил по описанию внешности, кто-то был достоверно мёртв. В конечном счёте Тэхён насчитал целые десятки претендентов, но имени Думы среди них не помнит. Впрочем, это неважно. Тэхёна интересует больше другое. — Почему ты зовёшь меня? Ты хочешь, чтобы я помог? Чем? Ни звука. Тэхён всматривается в то, что находит по ту сторону обвала, но, кроме сплошной темноты, ничего, естественно, не видит. Он выжидает несколько минут, а затем обессиленно валится на рядом стоящий камень и откидывает спиной на стену. Нет смысла терять силы, если всё равно ни черта не видно. Тогда Тэхён прикрывает глаза и пытается прислушаться к зову души. Даже если она находится километры, то услышать её возможно, если сосредоточиться. А ангел, по предположениям Тэхёна, находит не так уж далеко, точно не в десятках километров. Только вот Тэхён слушает уже минут десять, а по ту сторону одна тишина. Странно. — Ты не услышишь. Тэхён от неожиданности вздрагивает. Что именно он не услышит, угадать нетрудно, если знать, что ангелу известно, кто Тэхён по своему рождению. Он уже обращался к нему как к банши. — Ты звала меня, — только когда Тэхён наконец об ангеле в женском роде говорит, он понимает, что всё это время слышал женский голос, но отчего-то не мог определиться с обращением. — Теперь молчишь. А я всё ещё здесь и хочу помочь. Правда, помочь, не понимая тебя, я не могу. — Это не меняет сути. Ты в любом случае не услышишь. — Почему? — Потому что у меня её нет. Это приводит Тэхёна в замешательство. Он специалист по душам, спутать её с чем-нибудь другим — невозможно. Либо над ним жестоко подшутили, солгав, либо Тэхёну стоит начать сомневаться в самом себе. Если он чувствовал, слышал и видел не ангельскую душу, то чем тогда всё это было? Тэхён задаёт вопрос напрямую и, на удивление, ответ получает незамедлительно: — Ты слышал людей, души, которые находятся между жизнью и смертью. Они всё время приходят сюда, ко мне. Их я и просила поговорить с тобой через моё тело. Чтобы дозваться, — и добавляет неуверенное, огорчённое: — По-другому ты меня не слышал. Тэхёну невольно становится совестно. Он не виноват в том, что не слышал, когда его звали. Только вот, когда слышишь разочарованный, подавленный голос, не думаешь о том, где твоя вина, а где чужая, не понимаешь обстоятельств и берёшь всю ответственность на себя, хотя это и не то, что ты должен был сделать. Однако на чувство вины накладываются десятки вопросов, порождающихся разумом: почему сюда приходят души людей? почему у ангела нет души (это ведь противоестественно, у каждого живого существа она есть)? почему до Тэхёна всё-таки пытались дозваться? Все они текут сильным, неразборчивым потоком, и остановится на каком-то одном сложно. Тэхён понимает, что нужно спрашивать по порядку и выбирать вопросы тщательно, любой первый попавшийся не подойдёт. И в итоге приходится сделать глубокий вдох и сжать с силой своё колено, чтобы прийти в себя и не упустить возможности поговорить. — Ты сказала, что души говорили через твоё тело, — неуверенно начинает Тэхён. — Разве те, кто имеет физическое тело, могут не иметь души? — Так ты не знаешь, — утверждённое и слегка удивлённое. — Чего я не знаю? Снова молчание. Да сколько уже можно держать эти драматические паузы? Тэхёна они больше не интригуют, а начинают раздражать. — Я ведь не ошибся? — всё так же неуверенное. Тэхён думал, что слышит и видит ангела, только потому что делал свои выводы на чувствах души. А теперь, когда оказывается, что звали его другие души, не так легко верить, что говоришь с ангелом. Других предположений, правда, у Тэхёна нет. — Ты ангел или?.. Если нет, то кто тогда? Извини. Я не понимаю. До ушей Тэхёна доносится слегка развеселённый смех. Непривычно слышать его после унылого, омрачённого отчаянием голоса. — Я поняла. Да, точно. Ты не догадался, потому что не знаешь. Странно. Банши обычно в такого рода делах специалисты. — Расскажешь мне? — Расскажу, — смех утихает, в голосе, однако, слышится улыбка. Если бы Тэхён не был сейчас в замешательстве, он определённо порадовался бы за то, что этот (кто?) может смеяться спустя всю боль, через которую прошёл и проходит. — Ты не догадался, почему я говорила через чужие души, потому что меня воскресили. Воскресили? Обычная практика для тех, кто проходит курс некромантии². Только вот при чём всё это? Некроманты возвращают души, а Дума говорит, что у неё её нет. — Некромантия неточная наука, — продолжает голос. Дума явно догадывалась о том, что думал Тэхён. — Она имеет большую практику и почти не развивается в своей теории. Однако в средневековых трактатах ты ещё можешь наткнуть на мнение о том, что некроманты возвращают к жизни только тело, но не душу. Звучит, как бред. Душа может существовать без тела, но тело без души — нет. Это — одна из нерушимых основ мироздания. С другой стороны, объясняется, почему Тэхён не слышит душу Думы. И всё же нет, невозможно. Как тело может разумно, а не инстинктивно двигаться, что-то чувствовать, если не обладает душой? — Тогда как? — задумчиво говорит Тэхён. — Это нарушает законы мира. — Воскрешение само по себе противоестественно, — Дума больше не делает пауз, говорит уже охотнее и, кажется, даже чувствует облегчение от того, что может кому-нибудь довериться, пускай пока и не на все сто процентов. — Как люди создали нечто не существующее в природе само по себе, так и монстры однажды смогли обмануть мироздание. И всё же оно старше и мудрее нас, понимает: то, что мертво, должно оставаться мёртвым. Тел ему не жалко, но вот забранные души он обратно не отпустит, пока не придёт их время к перерождению. — И всё же ты чувствуешь, — говорит, правда, Тэхён с сомнением, — боль, разочарование, отчаяние. Ты звала меня, чтобы о чём-то просить. Думаю, всё же о помощи. А о ней просят, только когда сами не справляются. Разве одному только телу может быть не всё равно до происходящими с ним или вокруг него? — Мозг и нервы. Монстры в отличие от людей недооценивают такие науки, как биология и химия. Мы слишком полагаемся на магию и временами забываем о нашей природе. Тэхён не так хорошо разбирается в биологии, как Чимин, но о ней он всё же читал, да и на травологии по большей части уделяется внимание лечащим травам, а чтобы лечить, нужно всё-таки знать, что болит. Однако знаний Тэхёну не хватает всё равно. Можно понять, когда чувствует душа, но уже сложнее представить, что вместо неё чувствуют мозг и нервы. — Если ты задаёшься вопросом, где тогда души воскрешённых, — продолжает Дума, — то об этом тебе охотно расскажут призраки. Они знают, куда идти. — А что насчёт тела? Разве оно может сохранять воспоминания, чувствовать вместо души? И когда оно умирает, то произошедшее с ним с момента воскрешения ни в чём не остаётся? Попросту исчезает? Дума молчит. Причинами этого молчания Тэхён сейчас не интересуется, его больше волнует то, о чём ему рассказали. Поверить в такое вполне возможно, но вот убедиться в этом наверняка — задача уже более трудная. Дума, кажется, говорила о средневековых трактатах. С этого по крайней мере можно начать. — Нет, — доносится тихое и слегка виноватое. — Когда воскрешённые тела умирают, воспоминания душе не передаются и в ней не сохраняются. В тишине стен и негромком разговоре двоих внезапное дребезжание мобильного возвращает к реальности, той, что находится в самом начале туннеля. Тэхён вздрагивает от неожиданности и не сразу тянется к сумке, чтобы выудить мобильный и отключить будильник, поставленный для того, чтобы не потеряться во времени и успеть привести себя в порядок до начала перемены. Парень с секунд тридцать смотрит на неяркое свечение экрана, задумчиво и потерянно, а затем всё же отключает звук и тут же моментально на него начинает давить тишина. — Мне нужно идти, — говорит Тэхён, неохотно поднимая сумку с пола и беря факел с камнями света вместо огня. В ответ молчание. Тэхён не решается вытягивать из Думы обещания поговорить вот так вот снова и сам не обещает ей ничего. Он знает, что вернётся снова, но решает, что и Думе об этом известно. Из туннеля он выбирается медленно. Не столько из-за погружения в мысли, сколько из предосторожности не споткнуться и не разбиться. Впрочем, и принятие рассказанного о воскрешённых (телах) душах, и планы по поводу собственного исследования имеют место быть. Ими Тэхён и забивает себе голову, пока вытирает руки, лицо, приводит в порядок одежду и наконец выбирается в коридор заброшенного корпуса, направляясь в столовую. Тела. Души. Мозг. Нервы. Воскрешения. Всё кажется таким логичным. «Ты не услышишь». «Потому что у меня её нет». «Можешь наткнуть на мнение о том, что некроманты возвращают к жизни только тело, но не душу». Поэтому иногда в туннеле было так тихо. Поэтому было так спокойно. «Чонгук», — сплывает само собой. Тэхён резко останавливается посреди пустого коридора, взгляд его начинает блуждать по полу, похожему на шахматное поле, челюсти и плечи напрягаются. Потому что вся эта мысль выглядит слишком логичной. Та деталь, о которой Тэхён так часто задумывался и которую так часто оставлял из-за того, что на самом деле знать не хотел, встала на своё место и дала трещину. Не в пазле, в Тэхёне. Сердце кричит: «Невозможно», — но разум, словно строгий родитель, приказывает сердцу, ещё такому ребёнку, перестать обманываться. Тэхён не будет предъявлять обвинений, не будет устраивать ссор. Он сначала спросит у Чонгука напрямую и отталкиваться будет уже от этого. Других идей нет. Потому что накричать на эмоциях и сбежать, разум Тэхёна сердцу не позволит.

* * *

Тэхён рассказывает всё. Всё ровно до того момента, как он выходит из класса. О своих подозрениях по поводу Чонгука он умалчивает, решая сначала всё же проверить реакцию самого русала на всё сказанное. Его лица Тэхён не видит, но по выражению лица Сокджина и Намджуна с некоторой тревогой взглянувших на Чонгука, понимает, что тот, скорее всего, уже догадался, почему Тэхён на него так остро реагировал минут пять назад. Не мог же такой умный Чонгук не понять очевидной вещи. Впрочем, Тэхён выжидает ещё несколько секунд, прежде чем всё-таки поднять голову и посмотреть на побледневшего Чонгука. Кажется, ему хочется бежать отсюда как можно скорее и как можно дальше. Однако позволить себе это сейчас, значит, подтвердить ещё невысказанные рассуждения без возможности объясниться. Проблема остаётся только в том, что вокруг целая толпа монстров. Стоил ли обсуждать подобное при всех? Тэхён этим вопросом мало задаётся, слишком много других, более важных. Чонгука же заботится больше мнение Тэхёна, чем других. — Ну и когда ты собирался сказать, Ку? — говорит Тэхён. В голосе его слышится разочарование и злость, во взгляде — холодные льдинки. У Чонгука от них дрожь по телу: Тэхён никогда раньше так на него не смотрел. Кроме Сокджина, никто толком не понимает этих двоих. Тэхён на что-то намекает, Чонгук очевидно понимает, на что ему намекают, но до остальных никак не доходит, что парни имеют ввиду. О чём Чонгук должен рассказать? Сокджин же по-прежнему решает не торопиться с какими-либо высказываниями. Ему хочется кое-что прояснить во всей этой ситуации, только не сейчас, не в такой момент. Сокджин не собирается прикрывать Чонгука и переводить тему. Русал должен объясниться. Отмалчиваться уже не имеет никакого смысла: знает Сокджин, уже догадывается Чимин и прямо обращается с этим Тэхён. Тэхён — вот граница для тайны одного русала. — Не собирался, — тихо говорит Чонгук. У него пересыхает в горле, поэтому слова кажутся хриплыми. Тэхён сжимает челюсти и хмурит брови. Не собирался?! — Это ничего не меняет, — добавляет Чонгук. Он делает шаг к Тэхёну, но тот с такой злостью смотрит на русала, что тот невольно останавливается и отступает на прежнее место. — О чём вы говорите? — доносится от Намджуна. Теперь уже очередь Сокджина толкать его под столом, призывая к молчанию. Однако этот толчок Намджун открыто игнорирует и продолжает ждать, пока хотя бы кто-нибудь прояснит происходящее. Тэхён обводит друзей рукой. — Твоё право, Ку. Рассказывай ты. Или и сейчас не собираешься? Чонгук упорно молчит. Чего он пытается добиться этим молчанием, Тэхён не понимает, но объяснений он по-прежнему ждёт. Объяснений, а не подтверждения. Своей реакцией Чонгук уже ответил на главный вопрос, осталось понять, почему он считает, что это событие его жизни ничего не меняет. Нет, не так. Оно не меняет саму жизнь, а вот отношение других монстров, людей к ней ещё как. — Ребят, драма затянулась, — Хосок нервно усмехается. Ему хочется разбавить напряжённое настроение между ними всеми, только вот не представляет как. Сейчас бы их спасла какая-нибудь глупая шутка Намджуна. Хотя бы одна. Ну давайте же. — Что происходит? Тэхён молча продолжает смотреть на Чонгука. Тот, опустив взгляд, так же молчит, закусывает щёку изнутри, сжимает кулаки, мысленно решаясь на что-то, а затем шумно выдыхает и, подняв неуверенный, виноватый взгляд на друзей, всё же говорит: — Да, я умер, — и обращённое уже к Тэхёну. — Только вот я не просил, чтобы меня воскрешали. Это не моя вина. — Я не обвиняю тебя в том, что ты воскрешён, — звучит от Тэхёна уже чуть мягче. Он видит, что Чонгуку эта тема даётся тяжело, и, несмотря на свои собственные чувства, решает всё-таки быть не таким строгим. — Я пытаюсь понять, почему ты не рассказал об этом. — Никто не задавался вопросами. — Никто бы и не догадался, верно? — Никто, кроме тебя, но и ты не интересовался тем, почему не слышишь моей души. Я знал, что не слышишь, и боялся вот такого вот разговора. Так прошло полтора года. — В страхе? — печально усмехается Тэхён. — В счастье, — Чонгук сводит брови и снова делает попытку подойти ближе. Как Тэхён может думать, что его Ку думал только о том, чтобы его тайна не раскрылась. — Я счастлив с тобой, я тебя люблю. То, что у меня нет души, не значит, что все мои чувства к тебе — ложь. Не ложь. Конечно же, нет. Чонгуку отлично даются спорт и учёба, а вот актёрская игра оставляет желать лучшего. Сыграть такие влюблённые взгляды, нежные прикосновения не каждый профессионал сможет. И Чонгук не мог бы. Тэхён не сомневается в подлинности его чувств. Вопрос стоит совершенно в другом. — От твоих чувств, воспоминания, от всего тебя ничего ведь не останется, — поджимая губы, говорит Тэхён. Вот, что его беспокоит больше всего. Небытие, в которое уйдёт вся история Чонгука. Это ведь целая жизнь! — Ты будешь помнить, — на лице Чонгука появляется приободряющая, лёгкая улыбка. — Мои воспоминания останутся у тебя. Вполне себе надёжное место для такой драгоценности, не думаешь? Вся злость, с которой Тэхён шёл сюда, разочарование, мечущиеся в панике мысли как-то разом сошли на нет, стоило Чонгуку произнести такие замечательные слова. Это не значит, что разговор закончен, не значит, что Тэхён больше не поднимет эту тему: он всё ещё имеет право злиться и таить обиду за молчание. И всё же вместе с навернувшимися слезами, не сразу стекающими по бледным щекам, сейчас вся агрессия уступает место печали и сожалению. Тэхён прячет от русала лицо, старается вытереть слёзы запачканным пылью рукавом, Чимин в этом помогает, обнимая, а Чонгук на это всё смотрит одновременно и виновато, и благодарно, потому что понимает: Тэхён его прямо сейчас простил. Сокджин выдерживает всю эту сцену с безучастным лицом. Его, честно говоря, не трогает то, что происходит на его глаза между Тэхёном и Чонгуком. Может быть, он удивился бы подобной новости, но Сокджин уже давно догадывался о том, что Чонгук воскрешённый, а выяснение отношений между монстрами его уже не касается. Сокджина интересует лишь одно, только вот выяснять это сейчас не к месту. Он, конечно, бесчувственная сука, но не бестактная. Приходится ждать, пока Тэхён перестанет дрожать от слёз и обмякнет в чиминовых объятиях, а остальные будут поражены происходящим настолько, что не слишком разозлятся, когда Сокджин всё-таки спросит: — Так, кого ты всё-таки слышал, Тэхён? Всё ещё уверен, что ангела? Ожидания не оправдываются. Пять пар, изумлённых подобным вопросом, обращаются к нему. Некоторые из них становятся обозлёнными, некоторые возмущёнными. Чимин даже набирает в грудь побольше воздуха, чтобы наехать на Сокджина, но Тэхён успевает сказать прежде: теперь он уже ни в чём не уверен. Дальше Сокджин со своими рассуждениями не идёт, решает пока оставить всё как есть и никого не провоцировать. Это к лучшему, потому что Намджун намекает на разговор наедине. Чонгук и Тэхён так же отходят поговорить. Хосок внезапно куда-то исчезает. За столом остаётся только Чимин. Он с безнадёгой смотрит на медицинские карты и разминает руками шею. Ещё одной ночи на этом чёртовом диване в ординаторской он не вынесет.

* * *

Чонгук и Тэхён отношений не выясняют. Как-то не до этого. Тэхён всё ещё пытается принять всю эту история с умертвлением и оживлением. Он понимает, почему Чонгук скрывал свою тайну. Правда понимает. Только вот легче от этого не становится никому: ни Тэхёну, ни Чонгуку. Один пытается убедить себя, что никакой роли бездушье его любимого всё же не играет (хотя обманываться сложно). Другой отмалчивается, ожидая пока ему зададут нужные вопросы. Без них начать никак не получается. Так они и двигаются вдоль коридора, до класса видоведения, пока Тэхён всё же не решается спросить о том, как это произошло. Чонгук, несмотря на несколько унылый вид, готов поклясться, что на него давят не события тех далёких дней. Он вообще им не придаёт никакого особого значения. Однако Тэхёну Чонгук об этом не говорит, тот и так на нервах, потерян и измотан. Ему было четырнадцать, когда его поймали рыбаки. В тех краях, откуда Чонгук здесь появился, подобное случалось не так уж и редко, как могло бы показаться. Русал, естественно, пытался выбраться, пока сеть не подняли над водой. И у него получилось. Только вот из-за бьющейся в панике рыбы, вырвавшейся след, стоило разорвать руками сеть, Чонгук завертело в их потоке, и он ударился головой о камень. От этого и умер. Нашла его безутешная мать, она и воскресила. По крайней мере так считает Чонгук. В его семье эта тема никогда не поднималась, но он точно знал, что именно его мама прочитала заклинание и отдала половину своей души, чтобы воскресить сына. Ничего в этой истории примечательного не было. Чонгук умер по глупости, а затем вернулся из-за того, что был нужен своей семье, своей матери. Он считал это не таким уж противоестественным ходом вещей. Уж монстру о таком думать было бы странно. С тех пор Чонгук жил, как и до этого: до шестнадцати жил с родителями в Восточно-китайском море, игрался со своими братьями, сёстрами и прочими подводными тварями, временами выбирался на сушу, чтобы побродить среди людей, посмотреть на их мир. А затем он поступил в Школу Монстров и встретил Тэхёна. С тех пор не примечательная ничем история для Чонгука обернулась самым настоящим страхом. Страхом к правде. Потому что было совершенно очевидно, что если Чонгук не придаёт значение своей бездушности, то для других это может оказать проблемой, превращающей монстров в параноиков. Чонгук считал, что Тэхён не из таких, что не поймёт и осудит, если узнает. Он и не сделал ничего из этого. Однако было бы эгоистично думать, что для него подобная новость ничего не значит. Конечно же, значит. И в таком случае Тэхёну никто не поможет, он должен сам обдумать всё, простить и смириться. Или принять и уйти. Чонгук примет любой вариант. За весь свой рассказ он впервые наконец поднимает на Тэхёна взгляд и задерживает дыхание в ожидании. В его глазах, скорее, готовность к разочарованию от ответа, чем надежда. Чонгук старается сдерживать себя, говорит, что Тэхёну нужно время, чтобы всё для себя взвесить и обдумать, но от нетерпения потеют ладони и сердце стучит в панике. Неизвестность пугает больше. Да и Чонгуку никогда не присуще была терпеливость. Тэхён выслушивает молча, никаких вопрос не задаёт ни во время рассказа Чонгука, ни после. Он услышал всё, что хотел, и больше сделать никто из них пока не сможет. Простить — Тэхён уже простил. На смирение нужно больше времени, гораздо больше, чем кажется. По крайней мере нужно начать с веры в реальность происходящего. Тэхён не даёт никак обещаний, он лишь благодарит за откровенность и медленно начинает отступать от Чонгука, заходя в класс видоведения. Смотреть на него сейчас, притрагиваться к нему тяжело. Обижать этим Чонгука не хочется, но и своими собственными чувствами на этот раз Тэхён пренебречь не может. В отличие от вполне себе мирно разговора Чонгука и Тэхёна, Намджун и Сокджин говорят между собой сердитым шепотом. Точнее Намджун говорит. Сокджин, наоборот, выглядит отчего-то приободрённым и развеселённым. Какая бы причина этому не была, Намджун уверен, что есть в ней что-то от злодейских планов, которыми обычно обзаводятся антагонисты. Намджун ведь не тупой. Да, он не настолько умён, как Чимин и Чонгук. Однако и место президента студсовета он занимает не по одной доброте душевной, которая обезоруживает всех монстров. Намджун отличный организатор и координатор работы, знает, какого монстра поставить ответственным за музыку, какого за дизайн, какого за материалы и так далее и тому подобное. Наблюдательность — одна из его лучших качеств. И пускай он иногда не понимает того, что происходит с его друзьями. Это по большей части от того, что он им безгранично доверяет и решает выслушать всё от них, чем строить догадки. Только вот на Сокджина последние недели это не распространяется. Тот постоянно ведёт себя подозрительно, занимается непонятно чем, то проклятия накладывает, то на собственных друзей срывается из-за какой-то комнаты. Конечно, и Намджуну, как и всем горгульям в принципе, это комната важна, но Сокджин больно остро реагирует на то, что её могут занять водные монстры. А теперь ещё и эти его лицо и странные, неуместные вопросы в столовой. Что Сокджин задумал? Выйдя в коридор, Намджун с силой хватает его за локоть и тащит в более тихое место. Сокджин пытается освободиться, но видит, как напряглись плечи горгульи, как его челюсть заскрежетала, и оставляет свои попытки. Он догадывается, почему Намджун вдруг такой злой. И всё же значения это для него никакого имеет. Ну покричит, припугнёт и отпустит. Всё по той же старой схеме. Нет, Сокджину не наплевать на мнения и проблемы своих друзей. Тем более Намджуна. Сокджин с ним не так близок, как Чонгук, но считает, что может по праву считать себя одним из самых важных монстров его жизни. И это вовсе не из-за собственного самомнения, а потому что Намджун для Сокджина точно такой же монстр. Это взаимно. Иначе бы Намджун не трудился над тем, чтобы втолковать одной горгоне, что накладывать проклятия на других, — это плохо. Иначе Сокджин не стал бы смиреннее, после того разговора в коридоре. Всё это дело, правда, в пределах разумного. Когда дело касается личных интересов Сокджина, его планов, целей, чьё-либо мнение, кроме своего собственного, для него не играет никакой роли. Так происходит и сейчас. Сокджин искренне переживает за то, что сейчас происходит с Тэхёном, пускай и не показывает этого никому. Вместе с тем он узнал кое-что ценное для себя и своего замысла, и этим нужно воспользоваться, пока возможность не упущена. Больше ничего не имеет значения. Сокджин слишком долго ждал подобного шанса, столетиями. Нельзя снова всё испортить. Намджун ни о чём таком, естественно, не догадывается, и всё пытается вытянуть из Сокджина признание в каких-то злодейских замыслах. Как и ожидалось, запугивает тем, что больше не станет заступаться, расскажет всё администрации, и сам не верит ничему из этого. Сколько раз уже говорил и ни разу не сделал. Оба парня это знают. И когда угрозы не производят никакого эффекта, Намджун переходит на мольбы. — Я не знаю, что происходит у тебя в голове. Я не телепат. Но ты что-то задумал, по твоему довольному лицу это видно. Скажи наконец, в чём дело. Намджун уже не злится. Его горячность всегда сходит на нет, если не позволять огню разрастаться, подкидывая дров. Сокджин на этот раз не подкидывает, терпит все угрозы, сказанные на эмоциях гадости. Сейчас он слишком ободрён хорошей новостью, чтобы устраивать ссоры. Чимин бы на такие заключения посмеялся. Королева драмы впервые не хочет устраивать сцен? Остыв, Намджун обычно трезвеет, начинает обвинять себя за сказанные грубые слова, пускай и старается поддерживать грозный вид, чтобы не потерять авторитет, и отмалчивается, пока не разберётся с собеседником. Хорошо, Намджун оставил в стороне холодность и бестактность к Тэхёну, которые Сокджин проявил в столовой. А вот его движения и слова он оставлять не собирается. Так что же Сокджин пытался узнать у Тэхёна? Он ведь так пристально за ним следил, слушал каждое его слово. Настолько, что даже не заметил взгляда Намджуна, всё это направленного в его сторону. Сокджин стоит напротив Намджуна, смотрит на него снизу вверх и еле сдерживает весёлую улыбку. Намджуна это, как было бы с любым другим монстров, не выводит из себя, он только устало вздыхает и смотрит на Сокджина уже с молчаливой просьбой не топить. Он даже помочь уже готов в чём бы то ни было. Знать бы только. Неизвестность — вот наш противник. — Ну? — Это противозаконно, — наконец говорит Сокджин. Он не собирается выдавать своих планов и прекрасно знает, что Намджун будет во всей этой истории копать глубже и в итоге найдёт ответы. И всё же так весело сейчас наблюдать за его вдумчивым, заинтригованным лицом. — Меня не то что из школы выпереть могут, так ещё убьют, если кто-либо узнает. Может быть. Если я тебе расскажу, то подставлю самого себя. А делать этого я не собираюсь. — И ты говоришь мне это навеселе? — вскидывает бровь Намджун. Верить Сокджину всегда так сложно. Может, он и сейчас неправду говорит. А ведь самый верный способ скрыть тайну — рассказать её всем. Сокджин пожимает плечами. Ну что он сделает со своим приподнятым настроением? — Предлагаешь смириться и забыть? — спрашивает Намджун, не дождавшись какого-либо ответа. — Именно это и предлагаю. Намджун хмурится, складывает руки на груди и пристально всматривается в лицо Сокджина. Ни доли сожаления или раскаяния. Если он всё же говорит правду в её прямом смысле, то это начинает пугать и усложнять задачу. Прямо сейчас Намджун разрывается между тем, чтобы остановить Сокджина, сдать администрации и надеяться на лучший для него исход, и тем, чтобы всё разузнать самому и снова попытаться отговорить своего друга от планов. Нет, не так. Намджун не разрывается. Он точно знает свой план действий. По-другому поступить просто не может себе позволить. Сокджин в таком исходе был уверен. Потому что между правильностью и друзьями президент студсовета никогда не выбирает правильность.