Бестиарий

Кашель не прекращается. Тебе приходится останавливаться для отдыха всё чаще и чаще. У тебя уже почти не остаётся веры, что ты доберёшься до города вовремя. А даже если и доберёшься, то скорее всего тебе уже не помогут и городские врачи. Тебе доводилось слышать слухи о том, что пару месяцев назад из Оксенфурта туда прислали самых лучших студентов-медиков. Но возможности медицины тоже ограничены. Тебе, о общем-то не остаётся больше ничего другого, кроме как надеяться. Ноги уже подкашиваются, но ты всё же добредаешь до городских стен. Вот только вход никто не стережет: у ворот нет стражников, а шумная когда-то главная площадь совершенно безлюдна. Ты бредёшь дальше, превозмогая кашель, что скребёт горло почти невыносимо больно. Но в городе никого: только собаки бродячие и много — слишком много — мух. Город пуст. Ты садишься прямо посреди мостовой на пыльную каменную плитку, которой совсем недавно отделывали дорогу. Никакой другой надежды у тебя больше нет. — Здесь нельзя находиться, — странно гулкий женский голос звучит позади тебя, — все, кто мог, покинули город. Оставаться здесь нельзя. Ты оборачиваешься. Ты едва останавливаешь готовый вырваться наружу вопль: перед тобой не женщина, а какое-то обезображенное привидение. Кожа облезла, а нижней челюсти у неё нет вовсе. Ты ничего в жизни не видел страшнее. Но ты, в общем-то, всё равно уже не жилец: — Кто мог — ушли, я же уже не смогу, — говоришь, а потом вновь заходишься кашлем. — Понятно, — говорит она. Несмотря на жуткий вид, голос её приятный, молодой. — Я могу с этим помочь. — И как же? — Всё закончится быстро, — говорит она и тянет к тебе руки. За мгновение до того, как всё в самом деле заканчивается, тебе чудится, что руки у неё самые обычные, тёплые на ощупь, а лицо — милое девичье лицо, обрамлённое огненно рыжими волосами — печально тебе улыбается.