Темнее двойной тьмы

«Небо в тот день было до неестественного синим» Честно говоря, когда Ацуши увидел Дазай-сана рядом с (якобы мертвым уже как месяц) Федором Достоевским, он удивился не так сильно, как, возможно, стоило бы. Он вообще не удивился. Кто-нибудь в принципе сомневался? Ну, не считая Куникиды-сана, застывшего с остеклевшим взглядом еще минуту назад. Ацуши понятия не имеет, как он совмещает в себе такую наивность и прагматичность одновременно, но, наверное, дело не в них, а в Дазае. Который, кстати, изначально ни с кем из них, кажется, встречаться не планировал. Жалел Куникиду-сана? Кто знает. — Приве-етик, Ацуши-кун, Куникида-кун! — громко прокричал Дазай, заметив их. Его походка была абсолютно расслабленной, подбородок гордо поднятым, улыбка веселой, а рядом с задумчивой полуусмешкой вышагивал худший человек на свете. Куникида-сан сделал вздох наконец вернулся в реальность. «…сгорбившегося человека на фоне своего жизнерадостного спутника можно было принять за вампира — бледный и меланхоличный вид, исииня-черные, как будто сальные волосы, мешки под темными глазами…» — Тридцать шесть и пять секунд, — черные волосы качнулись в такт небрежному кивку вправо и по ним пробежали белые отблески, — промахнулся на три и две секунды, Дазай. Или не жалел. Ацуши очень надеялся, что он неправильно все понял и эти двое на самом деле не спорили на реакцию Куникиды-сана. Их ладони не были переплетены, но пальцы то и дело соприкасались и этот жест показался Накаджиме до неловкого личным. Он поднял голову и на короткое мгновение ему показалось, что черноволосый мужчина рядом с наставником — просто обыкновенный незнакомец, пусть и внушающий какую-то подсознательную опаску. «…впрочем, мираж быстро истаял.» — Достоевский, — холодно констатировал Куникида. Мужчина в вежливом фальшивом недоумении приподнял бровь. «Затем он склонил голову, скрывая насмешливый прищур, и мягко произнес…» — Боюсь, вы перепутали меня с кем-то другим. Меня зовут Родион Раскольников. Тонкая улыбка на лице казалась Ацуши невероятно паскудной, пусть и на самом деле, скорее всего, такой не была — в актерских способностях этого человека он не сомневался ни на грамм. Просто ситуация, знаете, располагала, и невинно (совершенно искусственно) поднятые потрескавшиеся уголки губ выглядели изощренной насмешкой. У него возникло тяжелое ощущение где-то в переносице. Достоевский неуловимо скользнул вперед и сократил дистанцию. Отшатнувшись было, Ацуши с недоуменным ворохом спутавшихся мыслей посмотрел на… на… Как же, Родион? Да, точно. «Странно, — подумал юноша, — почему это я…» — Что за?! — не такой уж и громкий крик Куникиды-сана почти оглушил его. Накаджима тряхнул головой. Достоевский. Не Родион, перед ним — Достоевский. А это… Ну да, касания пальцев. — Это способность, так ведь, Дазай-сан? Усмешка наставника была как будто поощрительной. Ацуши не мог в действительности знать, насколько эти двое умны и насколько их сверхъестественный ум выходит за рамки нормального. Он не умел правильно оценивать людей, просчитывать их или предсказывать чужие поступки с точностью до секунды. Просто жалкий отброс, ни на что не годный и никому ненужный без тигра — вот и всё. Он мог лишь доверять Дазай-сану, поэтому… Смотря в теплые карие глаза, Ацуши просто надеялся, что это того стоило. Все их страдания, боль, потери, которые Достоевский заставил их испытать. Каждый претерпел подобное из-за него. Каждый — и Дазай-сан тоже. И если он решил, что столь ужасный человек достоин прощения и обычной жизни… Что ж. Да, Ацуши мог лишь доверять и надеяться. «Никто так и не узнает, как столь странная парочка оказалась в этом месте в это время. Все, что стоит знать — все закончилось хорошо»