По любовным трактатам

— Что мы опять здесь делаем вместе? — Учимся, что еще? — сказал Цзинь Лин. Он отбросил длинный хвост назад и первым шагнул под навес с яркими красными фонарями. От робости прошлого раза не осталось и следа, хозяйка и рта не успела раскрыть, как Цзинь Лин назвал девицу, которая им сегодня нужна. Прошла одна луна, а Цзинь Лин все равно не мог распалиться как в тот раз. Только когда он закрывал глаза и поднимал в памяти образы той ночи, под кожей искрами бежал огонь, а жар раскалял тело. Может, дядя не все ему объяснил? Что-то не давало Цзинь Лину покоя, и он прибыл сюда сегодня выяснить, что. — Я тебе уже все показал, — ворчал дядя, но без сомнений шел следом. — А я думаю, все же нет. — Вот же ты непонятливый реб… В этот момент Цзинь Лин резко развернулся в дверях, дядя запоздало затормозил. Цзинь Лин едва уступал дяде в росте, поэтому они почти столкнулись нос к носу. — Я не ребенок, — проговорил он, скривив рот. Цзинь Лин не отводил глаза, пока дядя не сдался первым и не подтолкнул его в плечо. Как он мог говорить такое после прошлого раза? Или все еще действительно считал его юнцом? Что ж. Между ними точно пробежала искра противостояния, и сперва они молча пили вино — по паре чаш, для создания особого настроения, как сказала девица. Увидев их на первом этаже, она обрадовалась, Цзинь Лину показалось, искренне. В ушах ее звенели новые крупные серьги — может, они были куплены на щедрое вознаграждение с прошлого раза. Она вилась вокруг, наполняла их чаши и кормила фруктами. Цзинь Лин ел дольки персиков с ее рук, а сам не мог удержаться и стрелял глазами напротив — на дядю. Дядя подбрасывал в руке целый персик, словно был в нем не особенно заинтересован. Он вонзил в него зубы, и когда сок спелого фрукта потек по длинным пальцам, дядя поднял на Цзинь Лина глаза. Сердце Цзинь Лина подпрыгнуло, и он неосознанно и мягко прижал зубами палец девицы. Та сладко вздохнула над ухом, и только тогда Цзинь Лин отвлекся. — Сегодня я буду смотреть, — вдруг сказал Цзинь Лин. Дядя поймал губами последние капли с края чаши и посмотрел на него с насмешкой. — Не боишься, что надолго не хватит? — Детям же нельзя заниматься такими вещами. Цзинь Лин скорчил ему гримасу и откинулся на подушках. Если они закончат так, как в прошлый раз, тоже будет неплохо, а пока Цзинь Лин посмотрит и… поразмыслит. Дядя, казалось, тут же о нем позабыл, что неприятной иглой кольнуло самолюбие. Они переместились на кровать — с тяжелым пологом, она вместила бы несколько человек. Девица с радостью прыгнула к дяде в постель. Про себя Цзинь Лин зафыркал. Еще бы! Дядя брал ее то лениво, словно нехотя, то пытался выбить из нее последний дух. В этом был весь он — на первый взгляд, строгий и серьезный, но мог сжечь все вокруг себя. Разглядывая их, Цзинь Лин прикусил губу. Девица хваталась руками за изголовье кровати, царапала по нему ногтями, а сладострастные вздохи взлетали под самый потолок. Цзинь Лин остановился взглядом на спине дяди. Жесткие, сухие мышцы напрягались под кожей — их рельеф подчеркивало несколько горящих в покоях свечей. Неясное волнение, охватившее тело, становилось все отчетливее — то самое, что он искал и мог достичь, лишь закрыв глаза. К нему, как в зелье, примешивалось недовольство, которое Цзинь Лин еще не мог себе объяснить. Дядя не изливался в девицу, показывая, как нужно беречь энергию ян. Неотвратимо захотелось подойти, но Цзинь Лин окоротил себя. Не время. Он лишь смотрел и грыз кулак, впиваясь в него сильнее, когда дядя особенно глубоко врезался в девицу. К моменту, когда он решился присоединиться, Цзинь Лин уже был порядком возбужден и зол. Он ловко забрался на кровать и подполз к ним. Дядя лежал под девицей, пока та скакала верхом. Цзинь Лин склонил голову на бок, разглядывая лицо перед собой — взгляд дяди был тяжелым и подернутым дымкой. Цзинь Лин не удержался и убрал влажные пряди с его лба. — Нечего смотреть на меня, — голос дяди едва сбился. — Если решил, не тяни время. — Смотрю, на сколько тебя хватит, — язвительно ответил Цзинь Лин, и ответом ему была вздернутая бровь и ухмылка. Цзинь Лин развязал на себе пояс, сбросил тяжелые парчовые одежды и легкие нижние, оставшись в тонких штанах. Затем он деловито перебрал дядину одежду, пока не выудил оттуда темный тонкий пояс. Мягкий шелк легко скользнул между пальцев. Когда девица вскрикнула во второй раз, Цзинь Лин потянул ее на плечо на себя, заставляя слезть. Дядя приподнялся на руках, нахмурившись — как делал, когда не до конца понимал мысли Цзинь Лина. Цзинь Лин и сам не понимал, зато знал, чего хотел. Кровь стучала в ушах, но остановиться было невозможно. Он перекинул через него ногу, едва ли не занимая место девицы. Влажное, горячее и твердое возбуждение коснулось его бедра, и на миг у Цзинь Лина словно отключилось сознание — так он сосредоточился на внезапном касании. — Ложись, — сказал Цзинь Лин. — Ты что, мне указы… — Ложись, я сказал, — и вместе с этими словами он толкнул дядю в плечо, опрокидывая. Он склонился над его лицом с лентой в руках. — И как это понимать? — Взгляд у дяди был все еще осоловелый, он был на взводе. Цзинь Лин испытал укол совести и тогда уже добавил куда мягче: — Позволь? — Перед глазами дяди он пропустил шелковый пояс между пальцами. Цзинь Лин начитался не только традиционных любовных трактатов, а о любви во всех ее проявлениях. Дядя смотрел на него недовольно. Вот упрямый. Сидеть верхом оказалось испытанием — Цзинь Лин с трудом держал себя, чтобы не лечь, закрыть собой, вжаться. На опасной грани благопристойности он опустился ниже. Он все еще не касался кожи, но чувствовал ее жар. Он прошептал на ухо: — Пожалуйста. На этом слове он вдруг ощутил, как член дяди дернулся, и тело Цзинь Лина прошило молнией. Еще немного, и он бросится в омут с головой. Девица сзади подала голос: — Некоторые господа и правда любят такие забавы, и остаются очень довольны. — Ты же сам мне рассказывал, что научишь держаться до самого утра, — продолжил Цзинь Лин. — Как же я пойму, если не увижу? Это походило на всю ту чушь, которую Цзинь Лин плел в детстве, чтобы добиться от дяди своего. Сегодня чушь была лишь отчасти — трактатов он правда начитался вдоволь. Еще ему было нужно, чтобы дядя не смотрел. Дядя поджал губы и, приняв это за согласие, Цзинь Лин накрыл шелковой лентой ему глаза и завязал сзади легкий узел. — Все останется в стенах этого дома, — единственное, что произнес дядя. — Да, — ответил Цзинь Лин. Губы покалывало — так хотелось прижаться к коже. Цзинь Лин с неохотой слез, осмотрел его и вновь прикусил себя за кулак. Дядя вдруг показался уязвимым, и ни в какую не захотелось показывать его таким девице, пусть это и было для нее не в новинку. — Позвольте о вас позаботиться, — девица коротко поклонилась, прежде чем взяла тяжелый и налитый кровью член в руку. Нутро снова будто ужалила змея. — Подожди, — сказал Цзинь Лин одними губами, и девица послушалась. Сперва нужно кое-что проверить. Цзинь Лин провел по животу вверх кончиками пальцев, будто опасался быть обнаруженным. Дядя под его рукой вздрогнул, и от этого сладко потянуло в животе. Цзинь Лин осторожно гладил его, как драгоценность. Хотя для Цзинь Лина так оно и было. В груди клубилось сплетение противоречивых чувств. Вернулся огонь, который сжигал его тело в прошлый раз, но Цзинь Лин ни в какую не желал останавливаться, хотя и балансировал на опасном краю запретных вещей. Он будет аккуратен. Пусть дядя хмурил брови и держал рот на замке, но сейчас он был крайне чувствителен и откликался на каждое прикосновение. А может, думал, что это девица и не стоило с ней разговаривать? Тонкая кожа под пальцами пылала. Цзинь Лин очертил ребра, провел вдоль чувствительной отметины шрама. В этот миг дядя сжал простыни, а Цзинь Лин заметил и поймал его за запястье. Нежно, как касание ветерка, он провел по сжатым пальцам — и рука разжалась. Приняв это как согласие, Цзинь Лин нерешительно лизнул пальцы и почувствовал на языке вкус персика. Дядя снова вздрогнул, а уши Цзинь Лина обдало жаром. Это было странным и почти невыносимым. Девица вскоре присоединилась и взяла в рот: она скользила узкими ладонями по бедрам дяди, расслабляла горло и опускалась до самого упора. Комната наполнилась влажными звуками и тяжелым дыханием. Цзинь Лин замер изваянием и следил за девицей неотрывно — за ее руками, губами, языком… Когда дыхание дяди участилось, Цзинь Лин потянулся и перехватил его у основания — точно так же, как дядя сделал в прошлый раз ему. Дядя выругался сквозь зубы, а Цзинь Лин победно усмехнулся. Правда, сам он был до того взбудоражен, будто пальцем тронь — и рассыплется на осколки. Он хотел быть ближе, чем в прошлый раз, и ему это почти удалось. Лоб дяди покрылся мелкой испариной, крылья носа трепетали, рот был приоткрыт, а бледно-розовые губы казались мягкими на ощупь. Голова у Цзинь Лина шла кругом. Он дрожал. Это лишь возбуждение, да? Он с трудом держался, чтобы не впиться губами в длинную, открытую шею или в плечо, в любое место с открытой кожей. Цзинь Лин набрал в грудь воздуха как перед прыжком и легонько, словно бабочка порхнула, коснулся губами губ. Дядя, видимо, забылся и тотчас ответил. От движения его теплого влажного языка перехватило дыхание. Но тут же дядя поднял руку и, не глядя, схватил Цзинь Лина за основание хвоста. — Ты… — в негодовании задохнулся он, — меня обманул, паршивец! — А я и не говорил, что это не я! — возмутился Цзинь Лин. — Неужели ты подумал, что там… — он указал назад, — это я? — С ума сошел, — сказал дядя и вдруг издал гортанный стон, а девица позади смачно причмокнула. — Сам же говорил, что все останется в стенах этого дома. — Цзинь Лин пробормотал ему в губы, все еще не в силах отстраниться. — Ладно, ладно. Я больше не бу… Он не договорил. Рука, его удерживающая, вдруг с силой надавила, и очнулся он в плену чужих губ. Они стали жесткими, требовательными, каждое их касание отпечатывалось огненным клеймом. Вкус их был терпким и сладким, как вино. Жар устремился по телу, последние остатки разума птицами вылетели из головы. Они сплелись языками, терзая губы друг друга. Повязка на глазах дяди все делала проще — поэтому целовать было можно, как последний раз в жизни. Цзинь Лин наконец прижался всем телом и глухо застонал. Он поймал себя на бесстыдной и темной мысли, к которой побоялся притронуться, поэтому он с трудом оторвался от покрасневших губ и отстранился. Впервые Цзинь Лин видел дядю таким — чувствительным и податливым. И себя он таким знал тоже впервые. Девица держала в руках ствол и лизала ниже него, кружила пальцами между ног. В какой-то момент она показала флакон масла и сказала, что иногда господа просят и таких развлечений, и если господин позволит... Она смазала пальцы, и Цзинь Лин глянул на нее очень красноречиво, чтобы не смела трогать. Та кивнула и молча передала ему флакон. — Вот нет тебе покоя, — процедил дядя, когда Цзинь Лин навис над ним. — Это точно… — задумчиво ответил Цзинь Лин. Пальцем одной руки он поддел повязку, закрывающую глаза. Взгляд дяди все еще был разомлевшим. Зрачки затапливали и без того темную радужку — в глазах этих можно было утонуть. Другой рукой, в масле, Цзинь Лин провел по животу и коснулся члена — горячий, он стал только тверже. Цзинь Лин скользнул пальцами дальше и провел ненавязчиво в том месте, где сжимались мышцы — не требовал, а только намекал. Дядя вздрогнул, а Цзинь Лин забыл, как дышать. — Дядя? — прошептал Цзинь Лин. — Тебе понравится, я тоже много об этом читал. — И зачем же ты сюда пришел, раз все знаешь? — Хочу проверить, так ли все, как пишут. Тем более, ты обещал показать. На одном из прикосновений дядя выгнулся и втянул воздух сквозь зубы. — Я тебя прибью, — сказал он, но тем тоном, когда уже не сопротивлялся. — Хорошо, — пробормотал Цзинь Лин ему под ухом. На пробу он надавил внизу — не вскочит ли дядя и не исполнит ли свои угрозы? Но дядя прохрипел: — После — обязательно прибью. И Цзинь Лин потерял голову. Он был медленным и чрезмерно мягким, как ругал его дядя. Скорее, сегодня не дядя показывал ему выдержку, а Цзинь Лин испытывал свою. Что он творил? Цзинь Лин метался меж двух огней: сделать все медленно и нежно, или броситься и овладеть. Два пальца двигались туго, с запястья капало масло. Они дышали в одном ритме, сердце у дяди в груди стучало как бешеное. Цзинь Лин хотел бы многое прошептать, но сам испугался бесстыжих мыслей. Куда уж хуже? Наверно, неосознанно, дядя прижал его к себе за голову, вплел пальцы в волосы на затылке. Пальцы внутри скользили все свободнее, пока от одного из касаний дядю вдруг не тряхнуло. Он до боли сжал волосы у Цзинь Лина на затылке и низко застонал — так, что Цзинь Лин едва не достиг пика, не притронувшись к себе. Ему жутко хотелось прижаться и потереться, но при всей ситуации — он не смел. Он только едва касался губами плеча, подавляя в себе желание укусить. Он стоял на четвереньках, и колени его ныли, но все это было ничем по сравнением с тем, что он слышал. Обнаружив то сладкое место, от которого дядю змеем крутило под ним, Цзинь Лин сосредоточился как никогда ранее. Он чутко следил за реакцией, ловил малейшие вздохи и движения, и убирал руку, когда пик был близок. Дядя ругался на чем свет стоял, но для Цзинь Лина то было похвалой. Он себя поймал на мысли, что пальцев ему было мало. Это кошмарно. На краткое мгновение вспышкой перед глазами возник образ, как он хватает, широко разводит колени в стороны и… Он не посмеет. Когда терпение обоих иссякло, Цзинь Лин принялся из раза в раз попадать подушечкой пальца по нужному месту, и вдруг ощутил, как упругая струя семени ударила ему в живот, а дядя с громким вскриком в объятиях едва не сломал Цзинь Лину ребра. Наверное, это был хороший знак. В ушах уже звенело, Цзинь Лин непослушными руками в масле потянул свои одежды вниз, как его руки вдруг оттолкнули, а жесткие, уверенные пальцы обхватили его. Цзинь Лин вскинул голову и чуть не задохнулся. От взгляда дяди ослабели конечности. От невыносимого напряжения или от взгляда — Цзинь Лину хватило нескольких уверенных движений чужих рук прежде, чем теплое семя закапало на плоский и твердый живот. — Ну, и чей же это был урок? — спросил дядя, но, показалось, он был сыт. Цзинь Лин еле устоял, чтобы не рухнуть на него. Он искал ответы, но все стало только запутаннее. Девица задумчиво смотрела на них, доедая персики. Что ж, ей полагалось щедро заплатить.