Потерянный

      Йеннифэр очнулась с головной болью, в нос ударили запахи трав, особенно чётко чувствовался запах рябины. Оглядевшись вокруг, она увидела комнату, которая определённо была частью деревенского домика. Она пыталась вспомнить, как очутилась тут, но это стоило ей усилившейся головной боли. Вокруг было подозрительно тихо.       Она встала, невольно проводя рукой по связке трав, что были подвешены, запахло мятой. Выйдя из комнаты она увидела стол, на котором лежали сушеные ягоды, высушивались цветы. Повсюду были самые разные травы, минералы и камни. Дом был явно лучше обставлен, чем у кметов. У камина, в котором потрескивали дрова, стояли два хороших кресла с высокой спинкой, а в дальнем углу, зеркально от комнаты, где очнулась чародейка, была ещё одна комната. В левом углу была зона кухни, где стояла печь, а прямо ней находилась разная кухонная утварь, рядом стоял небольшой шкаф.       — Есть кто? — спросила Йеннифэр, обращаясь к хозяевам дома, но ответа не последовало.       Прикусив губу, чародейка вышла на улицу, в поисках хоть кого-нибудь, но вокруг не было ни души. Только лишь стояли полуразрушенные дома, утопающие в жухлой высокой траве. От этого ей стало не по себе.       Йеннифэр вернулась в дом, рассматривая камни, что лежали на выступе над камином. Некоторые были явно дорогие, чтобы просто так лежать на видном месте.       Женщина уселась в кресло около камина, наслаждаясь исходящим от него теплом. Она вдумчиво смотрела в огонь, словно загипнотизированная, поигрывая со своей обсидиановой звездой пришпиленной к чёрной бархотке на шее.       Неизвестно, как долго это продолжалось, женщина совсем потеряла счёт времени, но на улице раздалось ржание лошади. Она была уверена, что вернулись хозяева, и оказалась совершенно права.       В дом вошла женщина с длинными рыжими волосами, в длинном плаще, а в руках она держала большую льняную сумку из которой торчали травы.       — Рада, что ты наконец пришла в себя, — произнесла женщина, по-хозяйски сбрасывая плащ, под которым была мужская одежда, и вешая сумку на ручку двери.       Йеннифэр внимательно наблюдала за женщиной, которая прошла к шкафу у печи и достала оттуда что-то, принимаясь кухарничать.       — Может, помочь с чем-то? — неловко спросила чародейка, смотря на уверенные движения хозяйки.       — Принеси из своей комнаты немного мяты, — ответила рыжеволосая. В её голосе чувствовалась доброта.       Йеннифэр прикусила губу, чувствуя себя довольно странно, но выполнила просьбу женщины.       — Спасибо, Янка, — как ни в чём не бывало сказала хозяйка, забирая из рук чародейки мяту.       У Йеннифэр будто земля ушла из-под ног. Последний раз её так называли только до знакомства с Тиссаей де Врие, об этом имени никто не мог знать.       Она присела обратно на место у камина, пытаясь собраться с мыслями. Воспоминания о той жизни, когда она жила с мамой, заново заставили в ужасе переживать те бесконечные унижения, избиения, собственное отражение.       — Ужин скверный, но чем богаты, — прервал её голос хозяйки, заставляя обратить внимание на стол, где красовалась круглая варёная картошка с кусками жареного мяса и ломтями чёрного хлеба.       Йеннифэр ошарашенно кивнула и поблагодарила, пытаясь прийти в себя, что вызвало небольшую заминку, после которой она заняла табурет у стола. Напротив же села хозяйка дома.       Ели они в тишине, изредка перекидываясь взглядами. Теперь чародейка смогла рассмотреть женщину получше. На шикарных рыжих волосах, которые при свете камина отливали ярко-красным оттенком, была прикрытая змеиной шкуркой диадема, а на красивом лице с маленьким курносым носиком были часто разбросаны веснушки, что делало женщину более молодой.       — Выпей то, что у тебя в кружке, это поможет от головной боли, — беззаботно произнесла женщина, но в голосе чувствовалась нотка приказа.       Чародейка сделала глоток и почувствовала вкус мяты вперемешку с розмарином и ромашкой. Это было вкусно.       После ужина Йеннифэр помогла хозяйке убрать со стола, замечая, что та не особо разговорчивая.       — Я не привыкла к людям в своём доме, не думай, что я плохо отношусь к тебе, — словно читая мысли, произнесла хозяйка, едва улыбаясь. Она присела в кресло у камина, наслаждалась отдыхом.       Йеннифэр присоединилась к ней.       — Полагаю, тебе неловко, — начала женщина, лениво прикрывая глаза, — Очнулась в незнакомом месте, без памяти.       — Спасибо, что приютили, — искренне поблагодарила чародейка, с интересом смотря на женщину. От неё пахло рябиной и мятой.       — Завтра мы обсудим всё, а сейчас возьми кольцо с чёрным ониксом, оно лежит между хризобериллом и малахитом, — по голосу было понятно, что женщина любит руководить другими, и Йеннифэр это не нравилось, — Частично поможет с восстановлением памяти. Сейчас у меня совсем нет сил на это.       — Меня зовут Йеннифэр, — чародейка решила представиться, чтобы больше не сталкиваться с ненавистным именем «Янка», — Как я могу к вам обращаться?       Хоть на взгляд они были и одного возраста, но Йеннифэр почувствовала, что перед ней сидит довольно сильная чародейка, которая старше, возможно, больше чем на пару десятков лет.       Рыжеволосая улыбнулась, слыша мысли Йеннифэр, ощущала, что к ней возвращаются силы.       — Я не думаю, что моё имя тебе что-либо скажет, Йеннифэр из Венгерберга, — она кинула косой взгляд, чтобы оценить эмоции на лице, — Меня зовут Виссена. Я целительница и чародейка. Думаю, это всё, что я могу тебе рассказать о себе.       Йеннифэр поджала губы, вглядываясь в огонь, думала о чём-то своём. Тишина, стоявшая в комнате, была приятной, совершенно не давящей, даже успокаивающей.       — Полагаю, что ты имеешь право знать, как оказалась у меня. Я подобрала тебя возвращаясь с гор Махакама несколько недель назад. Твой уровень магии был ничтожно мал, тело могло не выдержать этого. Всегда говорила, что плоть не приносит ничего хорошего, даже если дух силён. Несколько дней я помогала тебе с регенерацией и в дальнейшем поддерживала твои силы.       Женщина говорила это негромко, но чётко, с леденящим спокойствием. Йеннифэр ужасалась этому рассказу, ей было страшно представить при каких обстоятельствах она допустила произошедшее. От былой стервозной и требовательной чародейки ни осталось и следа.       — Я знаю, что произошло с тобой, — Висенна грустно качнула головой, она явно знала больше, чем хотела бы. — Но рассказывать не стану. Тебе необходимо самой вспомнить свою старую жизнь, ты должна переосмыслить всё, а потом ты должна уехать и больше никогда сюда не возвращаться. Ты никогда и никому не расскажешь обо мне и об этом месте. Это твоя плата за спасение.       Висенна буквально изменилась в глазах Йеннифэр, превратившись из милой и доброй чародейки в ужасно холодного человека от которого веяло смертью и рябиной.       Всю ночь Йеннифэр лежала без сна, поигрывая с кольцом на пальце. Ей не давали покоя мысли и жизнь до Аретузы. Она вновь и вновь переживала тот момент, когда убила отца, с горечью осознавая, что её мать обвинили в убийстве и перед казнью страшно пытали кметы. ‎      — ‎«‎Из тебя вышла хорошая чародейка. Прости меня, Яночка», — слова матери звучали в голове так ясно, что казалось, будто Йеннифэр вернулась в тот самый момент, когда мать повисла на кресте, со слабой улыбкой на лице.

***

      На утро Йенн чувствовала себя подавленной ночными мыслями. Висенны уже не было в доме, но на столе стоял ещё тёплый завтрак и флакончик с тёмно-фиолетовым эликсиром, явно предназначенный для неё.       День прошёл пусто, никаких отголосков из жизни, никакой ниточки, которая могла бы привести Йеннифэр к воспоминаниям. Чародейка злилась на саму себя. Злилась, чувствуя свою беспомощность. Злилась на собственную слабость.

***

      За окном лежал первый снег.       — Гипноз — вот что должно помочь тебе, — неожиданно сказала Виссена, сидя за столом и перечитывая старые пергаменты. За то время, пока Йеннифэр жила у этой женщины не было ни одного воспоминания, хотя было потрачено очень много сил на восстановление памяти.       Конечно, Виссена могла хоть что-то рассказать, но не стала этого делать, зная, что это будет напрасно, неправильно и больно.       — Я помню Цири, — обрадовано вскрикнула чародейка, после того, как вышла из-под гипноза.       — Помню её волосы, шрам на щеке, — на лице Йеннифэр читалась радость, которая моментально перерастала в ужас, — Ей угрожала смерть.       Чародейка тщетно пыталась вспомнить хоть что-то, но не выходило. Висенна потратила много сил, и не могла дальше проводить сеанс гипноза.       Память маленькими обрывками возвращалась к Йеннифэр. Зачастую это происходило вечером, почти ночью, когда чародейка лежала в кровати и страдала от бессонницы. Образы людей, места в которых часто бывала чародейка, погони, драки. Но всё время от неё что-то ускользало что-то очень важное.

***

      — Геральт, — тихо прошептала Йеннифэр.       Посуда полетела у неё из рук, падая на пол. Она осела на осколки, слёзы потекли из глаз, она потеряла его. Не спасла. Её затрясло от нахлынувших воспоминаний о нём, о её Белом волке, которого чародейка не сумела спасти, вырвать из холодных лап смерти.       Висенна присела рядом с ней. В попытках успокоить женщину, обняла, поглаживая своими нежными руками по волосам девушки. Сама она едва сдерживала слёзы.       — Он погиб, погиб… — шептала чародейка, чувствуя как сердце разрывается на куски от боли. Она уже не обращала внимание на Виссену, которая тщетно пыталась стереть слёзы с лица женщины, нашёптывая что-то на Старшей Речи.       Она чувствовала пустоту. Сама бездна приняла её в свои объятья.

***

      Женщины сидели у камина, часы давно перевалили за полночь.       — Когда-то я тоже была такой же, как и ты, — неожиданно произнесла Виссена. Она улыбнулась, вспоминая свою жизнь, о которой явно не жалела, — Дикой, яркой. Живой.       Она посмотрела на Йеннифэр, которая сидела с ногами в кресле, обнимая их, безучастно смотря в огонь.       — Он был сильным, бесстрашным. Но испытывал жалость к каждой старушке, — с лица Висенны не сходила улыбка от накативших на неё воспоминаний, — Сражался на смерть, защищая меня, в свою очередь я тратила последние силы, чтобы залечить его раны. Это был прекрасный союз двух влюблённых в друг друга, ищущих по всему свету что-то, что вечно упускали из виду. Он был рядом, а я нуждалась в нём как в воздухе.       Йеннифэр слушала рассказ затаив дыхание, проводя параллели со своей жизни. Она абсолютно ничего не чувствовала, но в тот же момент чувствовала всё. Хаос и смятение поселились где-то глубоко в её сердце.       — Он был убит собственной семьёй. За то, что связался со мной. Был похоронен вместе с моей душой и сердцем. Бремя ответственности нависло надо мной, надо было пойти на один из самых тяжёлых поступков моей жизни. Я не пожалела.       Женщина задумалась, смотря на пламя огня в камине.       — Он вырос таким же, как и его отец.