Потерянный

      Геральт чувствовал неизвестность, неизбежность чего-то страшного, словно кошмар из снов начинает задевать тонкую грань с реальностью, пробираясь к нему ближе и ближе. Смерть затронула в ведьмаке что-то живое, породило семя чувств, липкое ощущение страха, которое до этого было спрятано ведьмачьей сущностью где-то далеко.       С того злополучного места удалось выбраться всего лишь двоим. Геральт едва смог довести еë до ближайшего места ночлега и теперь Йенн лежала на кровати.       Она то ли спала, то ли была без сознания, еë тихое дыхание и едва ощутимое биение сердца были практически единственными признаками жизни. Вот, она смирно лежит на кровати с очаровательно красивым выражением лица, еë можно коснуться, вдохнуть запах. Ведьмак не мог поверить в это и едва мог смотреть на неë, уперев свой взгляд на грязное подобие окна. Он понимал, что чародейка изменилась, и попросту боялся этих перемен.       Геральт впервые чувствовал подавленность. Ему никогда не доводилось видеть как Йеннифер плакала, как снимала надменную маску чародейки, открывая свою душу. Конечно, он мог всё списать на обстоятельства, при которых они встретились, но нет. Ведьмак буквально физически мог ощущать те изменения, которые произошли.       Он думал о матери. Конечно, он узнал еë. Узнал мягкие длинные волосы, которые щекотали его щеку в далëком детстве, когда она целовала его в лоб. Узнал еë большие глаза, которые всегда были полны любви, хотя иногда по вечерам в них стояла пелена слёз.       Умерла.       Приходила на помощь нуждающимся, но ей самой никто не помог. Это могло бы быть смешным, если бы он не видел слёз Йеннифер.       Ведьмак, который до этого момента жил с притуплëнными чувствами, готов был убить каждого, кто был причастен к его собственной смерти.       Разумеется, он отрëкся от мысли, что его изменил злополучный Остров Яблонь, предпочитая думать, что сам смог воспитать в себе подобие человеческих чувств.       Он услышал тихое шуршание на кровати и обернулся. Йенн начинала приходить в себя. Это заставило его оцепенеть.       — Неужели так чувствуют обычные люди?, — пронеслось в его голове прежде, чем он услышал слабый стон чародейки, от чего сердце неприятно кольнуло.       — Мм, Висенна, Геральт, — тихо прошептала чародейки, даже не открывая глаз. Но Белый волк буквально слышал, как сердце женщины забилось чаще.       Ведьмак присел на кровать, аккуратно кладя свою ладонь на руку женщины. Там не хватало несколько пальцев, от чего голову пришли воспоминания о том, как чародейку мучил Вильгерфорц. Геральт стиснул зубы, виня себя в том, что не может уберечь «любимую» от опасности. Его не было рядом, когда близкие люди нуждались в нëм.       — Тише, — прошептал Геральт, поглаживая женщину по руке, пытаясь успокоить. Ведьмака мучили мысли. Стала ли чародейка мягче, податливее? Сможет ли он увидеть еë улыбку?       Женщина открыла глаза, перед ними всë плыло. Она едва смогла понять, что в безопасности.       — Цири, — Йеннифер дëрнулась, пытаясь встать с кровати, но Геральт удержал еë.       — Ты устала, отдохни, — ведьмак мягко провëл рукой по мягким волосам. Он хотел, чтобы чародейка набралась сил.       Женщина нахмурилась, пытаясь собраться с мыслями.       — Через пару дней мы найдëм Цири, — прошептал Геральт, чувствуя, что это единственное, что он может сказать. Ему всë казалось полным абсурдом. Он даже не был уверен жива ли сама Цири, не говоря уже о своих словах. Он ведь всегда опаздывал.       Йеннифер посмотрела на Геральта, который с недовольством отметил покрасневшие глаза женщины. Было ощущение пропасти между этими двоими, недосказанность давила мëртвой тишиной, не спасала даже возня жителей за окнами таверны.       — Тебе нужно поесть, — Геральт первый прервал тяготящее молчание, начиная подниматься.       Йеннифер дрогнула, прикусывая губу. Она успела удержать его за руку.       — Останься.       Геральт едва улыбнулся, смотря на то, как чародейка двигается на кровати, будто приглашая мужчину к себе. Он послушно лëг.       Давящая атмосфера удивительно легко отходила, едва Йенн с уверенностью устроилась на груди у мужчины. Ей было необходимо удостовериться, что его сердце бьëтся в привычном ведьмачьем режиме. Нужно было пощупать, потрогать, чтобы перестать бояться того, что Геральт исчезнет.       — Я волновался, — слова ведьмака прервали тишину, которая становилась уютной. Он ощущал недосказанность, пропасть.       — Ты всë такой же неромантичный, — нахальная ухмылка затронула потрескавшиеся губы Йенн. Ведьмак этого не видел, но зато прекрасно это ощущал, даже мог вообразить это у себя в голове. Но он не знал, что чародейка была рада услышать именно эти слова.       — Я бы не смог сказать того, что думаю, — ведьмак печально улыбнулся, чародейка повторила этот жест. Она знала, знала это.       Находясь в объятиях друг друга они могли ощущать ту самую редкую связь между ними. Словно они были привязаны, словно чувства стали физическими. Йенн чувствовала необыкновенное спокойствие, когда ведьмак начал играться с прядкой еë волос. Он в свою очередь чувствовал необычайное удовлетворение от этого.       — На нас напали, когда я пыталась открыть портал. Думаю, они почувствовали всплеск магии, когда я проводила обряд, чтобы найти тебя, — Йеннифер, чувствуя безопасность, теперь могла рассказать о событиях, которые произошли с ней и Висенной, — Они были разными, было ощущение того, что их ничего не связывает, ни цель, ни приказ, ни что либо ещë. Но они не были одурманены, к ним не была допущена магия, кроме их собственной. Ты понимаешь, о чëм я?       Геральт прикусил щëку со внутренней стороны, пытаясь понять, что это могло быть. И самое главное, кто.       — Думаешь, Цири бежит от них?       Чародейка задумалась, пытаясь вспомнить, говорили ли те люди о чëм-либо? Ей казалось, что она слышала только заклинания, которые обрушались. Чувство беспокойства начало возвращаться к ней.       — Она в очень большой опасности, — с досадой прошептала чародейка, снова осознавая свою беспомощность.       — Если ей удалось добраться до места встречи, всë будет хорошо. В конце концов, она наша дочь.       Последняя фраза была для них финальной. Оба понимали ценность сказанных слов, оба хотели верить в эти слова.

***

      Цири сбилась со счëта убитых людей, едва досчитав до двадцати одного. Все они нападали по-разному, в разных местах. Казалось, что кто-то предугадывает еë действия, играясь с ней в кошки-мышки. Она ощущала, как они давят ей на пятки.       До Брокилона оставалось немного. Всего лишь поле и Ленточка, что была границей, гарантией безопасности. Но Цири устала, у него было ничтожно мало сил, чтобы преодолеть этот рубеж.       Ловко разобравшись с одним из головорезов, она остановилась, оценивая масштаб, переводя дыхание. Это был один из тех, кто присоединился к гонке совсем недавно, значит от «хвоста» осталось не так мало, как хотелось бы.       Да, она ощущала себя загнанным кроликом, с которым развлекаются охотничьи собаки аристократов. Но она не планировала сдаваться. Только не сейчас, когда убежище так близко.       Мимо неё пролетела стрела, от которой она чудом увернулась. У девушки не было ведьмачьих рефлексов, зато были навыки владения мечом и хорошая физическая подготовка.       Она сдула прядку с лица, по-хамски улыбнулась, а затем просто побежала дальше, петляя, с надеждой усложняя для стрелка возможность сделать точный выстрел по ней.       Спасение было как никогда близко, всего лишь за Ленточкой.