Fiancée (Невеста)

В пять утра прозвенел будильник, и Грэм, с легкостью вскочив с кровати, словно спал не два часа, а все восемь, поцеловал омегу в лоб и нежно провел пальцем по щеке. — Олли, пора вставать. Сегодня самый счастливый день в твоей жизни. Пора мыть попку, — шутливо отозвался альфа, расстегивая наручники и разминая затекшее изодранное запястье. Он подхватил тихо стонущего парня на руки и спокойно спустился по лестнице, кивая отцу, что уже ожидал внизу. — Как прошел воспитательный момент? — отец вышел на улицу первым, придержав сыну дверь. — Неплохо. Олли все понял. Он у нас смышленый малыш. От этого приторного тона парень зажмурился, будто за веками можно спрятаться, пытаясь удержать выступившие на ресницах слезы. Предатели. Вестники его слабости. Хотелось удавиться. — Грег? — Я запретил ему спускаться до полудня. Он не должен видеть невесту. Старший брат понимающе улыбнулся. Невеста. Его подарок младшему Честеру. И что-то подсказывало Грэму, что в этот раз они сделали правильный выбор. На крыльце, как и вчера, уже стояла большая лохань с теплой водой, а рядом лежал знакомый шланг. Олли не мог пошевелиться без стона, все тело отзывалось тупой ноющей болью, и, кажется, он охрип. Горло до сих пор чувствовало в себе толстый отросток альфы, а к чувству тошноты примешивалось еще и чувство гадливости — к тому, во что его превращали. Олли вынес унизительную процедуру молча, глотая накатывающие на него слезы; он практически лежал на борту лохани, но уже не сопротивлялся — не было сил, ни моральных, ни физических. Альфы курили рядом с ним, стоя по обе стороны переносной ванны, нежно поглаживая парня по спине и плечам, это были бездумные движения, те самые, какими награждают собаку во время интересной беседы или просмотра фильма. Ровно в шесть часов закончилась должная стать рутинной процедура, и мальчишку, одев в клетчатую рубашку, занесли в дом. Грэм сел на диван, обхватив парня крепко, не причиняя боли, но фиксируя, а отец принялся хлопотать над раной на ноге. — Отец — врач общей практики, — с гордостью сказал альфа, — у него золотые руки. Отец гадко хихикнул, обрабатывая рану, края которой стянул медицинскими скобами. — Капкан повредил твои сухожилия, малыш. Так что больше ты не побегаешь, — улыбка растянула тонкие губы отца. — Но на твоих передвижениях травма особо не отразится. «Особо», слово ястребом кольнуло в темечко. Олли закусил губу: «особо не отразится» приравнивалось к «хромота», в лучшем случае. На душе стало еще гаже, словно его вывернули наизнанку, прополоскали в помойном ведре и вытащили обратно. Обтекать. И он обтекал. Жевал нервно губы и обтекал, физически ощущая липкость взглядов и прикосновений. Он молча наблюдал за тем, как глава семьи выверенными профессиональными движениями забинтовывает его ногу. С другой стороны, крамольная мысль впилась в сознание — врач. Пусть и в отставке. А где врач, там и медикаменты. Вдруг ему посчастливится найти таблетки? Олли не задумывался над тем какие — его бы устроили любые, лишь бы много — целый блистер или пузырек. Он готов съесть все и сразу и, если повезет, скользнуть за грань невозврата. Всяко лучше, чем играть в кукольный домик и семью. Омега вздрогнул — мысль одновременно и напугала, и обнадежила. Он старался понять, что больше. Отец обрабатывал мазью от травм и синяков избитое тело парня, в то время как он задавался вопросом — а сумеет ли рискнуть? Он никогда не отличался стойкостью и храбростью, всегда был обычным, таким, как большинство ныне живущих людей. Он неплохо держал удары и выносил из жизненных ситуаций уроки, только вот к подобному никто никогда и нигде не готовит. Где найти пособие «Жизнь под одной крышей с маньяком» или «Как не стать жертвой»? Он прекрасно понимал, что вот это все возможно только потому, что люди продолжают не замечать, как пресловутые обезьяны, — не видят, не слышат и не говорят. Да и он точно такой же, как серая масса безликих однотипных особей — даже мысль не допускал о том, что оборотни находятся среди нас. Вчерашний урок он усвоил очень хорошо. Стоило отдать Грэму должное — доносить информацию он умел. И тот страх, что уже зародился в душе, пусть еще не настолько прочно занял ключевые позиции, но уже прокусил ему шею, впрыскивая нейролитик, боязнь на молекулярном уровне. И именно это осознание косой прошлось по проклюнувшейся надежде — он не сможет, не посмеет, не осилит. Когда отец с ним закончил возиться, его привели на кухню и наручниками на недлинных цепях приковали к столешнице за руки. Перед ним стоял листок с наименованием блюд — на завтрак и праздничный обед. Омега вздрогнул, это как готовить на собственные поминки. Все тело болело, а стоять он в принципе ровно не мог, пошатываясь. Опираться на раненую ногу он был не в состоянии, а руки мелко дрожали. — Твой проступок не снимает с тебя выполнение домашних обязанностей, — менторским тоном проговорил Грэг. — Завтрак должен быть к восьми. У тебя немного больше часа. Потом возьмешься за обед. Вперед, Олли. Омега чувствовал напряжение в мышцах, но еще раз быть избитым не хотелось. Дыхание и так застревало, с трудом проталкиваясь в легкие, облепляя трахею словно гноем. Он внимательно посмотрел на меню завтрака — три разных блюда для каждого альфы. Мысленно он уже их проклял, но Бога нет, как и веры в спасение, а то, что есть там, наверху — их ненавидит. Его ненавидит. Омега взялся за продукты, разложенные перед ним, время тикало дрожащими стрелками часов прямо перед носом. К моменту окончания готовки он еле стоял на ногах — мышцы дрожали, сведенные болью, из глаз катились крупные слезы, но жаловаться было некому. Грэм вырос за спиной мальчишки. — Время завтрака, Олли. Все готово? — он взглянул на разложенную на тарелках еду. — Выглядит неплохо. Альфа подхватил тарелки и поставил на стол. Отец скептически осматривал повисшего на цепях парня, потому как ноги у последнего подкосились, а на лбу выступила испарина. Отстегнув наручники, он позволил омеге свалиться на пол. А потом, подхватив изможденное тело, направился вверх по лестнице на чердак. — Грэм, захвати его миску. Перед тем как оставить омегу одного, ему скормили жаропонижающее и дали собачью миску с сухим кормом на завтрак. — Представь, что это хлопья, — посоветовал Грэм. — Тебе даже понравится, вот увидишь. — Ладно, сегодня обойдемся без обеда. Отдохни перед церемонией. Свадьба в полдень. Олли сглотнул, Грэм цепным псом ввинчивался в него взглядом, словно считывая мысли, предупреждая, напоследок заправив короткую светлую прядку за ухо. Щелчок. Дверь закрылась на ключ снаружи. Он почувствовал, как сжавшаяся внутри пружина медленно расслабляется, позволяя вдохнуть. Взгляд упал на миску с кормом. Это было унизительно. Голод ощущался еще не критически, поэтому омега отставил миску и свернулся на кровати, чувствуя, как проваливается в сон. Все-таки спать по два часа он не привык. ТОГДА страх еще распускал свои руки, нежно поглаживая его плечи, оставляя влажные следы на позвоночнике.