Маски

      Привязанности способны сильно изменить жизнь, а потому Агата всегда их избегала. Если в ее размеренной и наполненной обыденностью жизни появлялись мужчины, то Агата никогда не позволяла себе влюбляться, она держала свое сердце при себе, вцепившись в него мертвой хваткой. Ведь воспоминания о боли, которую она испытала, узнав о смерти родителей, были еще свежими, раны еще не затянулись и продолжали кровоточить. Она отстранилась и от семьи — больше не было встреч с кузенами за чашечкой кофе или за парой коктейлей в каком-нибудь кафе.       Но в ее жизни всегда оставалась Аннет. Тетушка всегда выглядела в ее глазах, как луч света среди того мрака, который однажды окутал ее жизнь. Агата считала эту женщину идеалом, но, как известно, многим идеалам суждено разрушиться и превратиться в уродливое подобие самих себя. Подойдя к тетушке слишком близко, Агата не увидела другого человека, потому что Аннет никогда не скрывала, что она была довольно сложным и жестким человеком, но она увидела ничем не прикрытую правду, которая превратила прошлое в пыль. То, во что Агата верила, и то, что она никогда не подвергала сомнениям, столкнулось с жестокой реальностью и рассыпалось на миллионы осколков. Стоя под дверью кабинета, Агата почувствовала, как разбилось ее сердце, видела, как родное лицо превратилось в уродливую гримасу, слышала, как рушатся мосты. Это был ее Рубикон, точка невозврата, решительный шаг навстречу вендетте.       Мысли о прошлом покинули Агату, когда она остановила автомобиль в гараже особняка, который теперь принадлежал ей. Она не помнила, как доехала до дома из Патели Бридж, потому что голова была занята другим. Выпустив из хватки занемевших пальцев оплетку руля, Агата рассеянно моргнула, чтобы осознать действительность и вышла из машины, заглушив двигатель. В доме было подозрительно тихо, несмотря на то, что время уже близилось к ужину. Несколько часов выпали из жизни. Она доехала до Бишоп-Мэнсон на автопилоте, не заметив, что день сменился вечером. Пройдясь по первому этажу особняка, Агата почувствовала запах свежеиспеченного хлеба, запеченного мяса и благоухание цветов из сада тетушки. Звуки исходили только из кухни — голоса поваров, бряканье посуды и шипение чего-то готовящегося на сковороде. Не зацикливаясь на этих звуках и запахах, которыми полнилось ее детство, Агата поднялась на второй этаж по лестнице, устланной мягким ковром, заглушающим звуки ее шагов. Она поглаживала подушечками пальцев гладкую бумагу конверта, в котором лежали компрометирующие фотографии ее раздетых и разгоряченных кузенов. Настоящая бомба, которая вот-вот взорвется.       — Агата? — Девушка едва заметно дернулась, услышав голос одного из героев, запечатленных на развратных фотографиях. Она обернулась, и ее губы дрогнули в подобии улыбки. — Ты была у детектива?       — Да. — Сжав конверт в правой руке, она спрятала его за спиной, а левой небрежно провела по волосам, чтобы скрыть свою нервозность.       Данте подошел ближе. Его голубые глаза — лживые и холодные — впились в ее лицо. Мужчины выглядел довольно обеспокоенным, но явно не знал, что ему стоило бы бояться не обстоятельств, а своей кузины, которая, невинно хлопая ресницами, смотрела на него снизу вверх.       Довольно посредственный актер, успех которого случился только благодаря состоянию его ныне покойной родственницы. Он никогда не пытался стать лучше, считая себя и без того идеальным, никогда не хотел развиваться и прыгать выше своей собственной головы. С него никогда не было спроса — Аннет не возлагала на него надежд, потому что в ее руках была глина, из которой можно было слепить все, что будет угодно ее душе. В ее руках была Агата, свято верящая в то, что она сама себе придумала — в идеал. Если бы Аннет знала, что плодом ее труда станет чудовище, способное вырезать всю семью, стала бы она иначе относиться к Данте и Элизе? Нет, она бы стала бояться Агату, но вместе со страхом пришло бы и восхищение.       — Ты выглядишь уставшей. — Откинув назад свои волосы до плеч, Данте остановился в метре от Агаты и ободряюще улыбнулся.       — А тебе стоило бы научиться делать комплименты женщинам. — Агата поморщилась, когда в ее голове мелькнула мысль о том, что он уже не успеет этого сделать. — Увидимся за ужином, Данте. Мне действительно не помешал бы отдых.       Она не пошла в свою комнату. Миновав несколько метров, Агата без стука ворвалась в комнату шведа. У ее сообщника появилась работа. С книгой в руках на кровати разлегся умопомрачительный швед. В очередной раз Агата не смогла сдержать вздоха, наполненного восхищением, когда увидела его — белая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами, черные брюки, чуть растрепанные каштановые волосы и, конечно, эта лукавая улыбка, способная покорить сердца всех женщин мира.       — Что читаешь, швед? — Бросив на кровать конверт, Агата завалилась на кровать рядом с мужчиной и отобрала у него книгу.       Даже беглого взгляда хватило Агате, чтобы узнать «Преступление и наказание» Достоевского. Она захлопнула книгу и, перебросив ногу через его бедра, оседлала шведа.       — «Я ведь не старушонку убил, я себя убил!». — Ухмыльнулась Агата.       — Увлекаешься русской классикой?       — Аннет была без ума от России. — Агата жадно поцеловала его в губы. — Еще бы. Самый крупный ее партнер — русская аристократка.       — То есть она сможет оценить юмор, если узнает, что между тобой и Раскольниковым есть нечто общее?       — Эй, я ни разу не держала в руках топор! — Ущипнув мужчину за нос, Агата упала на подушки рядом с ним и довольно улыбнулась. — Да и старушонка убилась сама.       — Ты ужасная. — Алекс приподнялся на локте, чтобы заглянуть ей в глаза.       — Теперь тебе это не нравится?       Серо-зеленые омуты полыхнули адским заревом, заставив кровь в жилах Алекса забурлить. Никогда он не допускал мысли, что хотя бы одна женщина во всем этом необъятном мире сможет похвастаться настолько безусловной и неоспоримой властью над ним, но Агата могла. Она была везде — проникла в его мысли, отравила его тело, проскользнула в его сны.       Изогнувшись, словно хищная кошка, Агата обвила тонкими руками шею Алекса и притянула его ближе. Ее сердце неистово забилось в груди от его близости, голова закружилась от терпкого аромата его кожи, дрожь пробежалась по телу, когда его горячие ладони ласково коснулись ее талии. Это была игра на острие ножа — один неверный шаг, и кто-то из них полетит в черную бездну, но Агата и Александр каким-то чудом находили необходимый баланс. Они существовали где-то на границе между безумием и эйфорией, не перешагивая невидимой черты, но иногда протягивая за нее свои руки. Обоим хотелось узнать, что будет, если просто отпустить, если позволить этим чувствам бесконтрольно бушевать в грудной клетке.       И Александр сдался первым.       Он потянулся к ее маняще приоткрытым губам за поцелуем, не отводя взгляда от ее горящих предвкушением глаз. Ее зрачки расширялись по мере его приближения. Влажный язык пробежался по пухлым губам. Агата улыбнулась и, хитро прищурившись, резко изменила обстановку — толкнув Алекса в грудь, она заставила его упасть спиной на подушки и уселась на него сверху. Плавно двигая бедрами, она чувствовала его эрекцию, и на ее губах расцветала умопомрачительная улыбка. Тонкие пальцы быстро пробежались по ряду мелких пуговиц на его рубашке, расстегивая их и обнажая крепкую мужскую грудь. Острые коготки, царапая, погладили внушительные мышцы. Алекс зашипел от удовольствия, и его пальцы, подняв выше подол ее платья, впились в ее бедра.       — Тебе нравится дразнить меня, Агата?       О, он даже не представлял, насколько ей это нравилось. Агата оскалилась и наклонилась к мужчине ближе, опалив его кожу своим дыханием. Ей нравилась эта игра, нравились эти чувства и ощущения, нравилось, как она слетала с катушек рядом с ним. Почувствовав, как он потянул вниз молнию ее платья, Агата прикусила его нижнюю губу и снова надавила бедрами на его пах.       — Вижу, что нравится. — Улыбнулся Алекс, наградив ее ягодицу звонким шлепком, от которого девушка взвизгнула. — Но придется заплатить.       Резко перехватив инициативу, швед перекатился на кровати и подмял стройное девичье тело под свое. Он решил, что в этой постели они будут играть только по тем правилам, которые установит он сам. Зафиксировав Агату, которая и не пыталась вырваться, а лишь хитро улыбалась, вглядываясь в его лицо, одной рукой, второй мужчина выдвинул ящик прикроватной тумбы и достал оттуда два длинных кожаных ремня.       — Поиграем? — Швед восхитился интересом, который загорелся в ее изумительных глазах.       Когда он выпустил из своей хватки ее руки, Агата с готовностью подставила свои хрупкие запястья, позволяя мягкой коже ремней обернуться вокруг них. Затянув узлы потуже, Алекс завел руки девушки за ее голову и привязал их к спинке кровати. Гибкое тело Агаты слегка выгнулось, когда швед начал поднимать вверх ее платье до тех пор, пока оно не оказалось на ее глазах, заменяя повязку.       — Мне нравится, когда ты такая покладистая, мин кэра. — Его ладони, едва коснувшись ее обнаженной груди, заскользили вниз по точеной фигуре, оглаживая изгибы тонкой талии и идеальных бедер.       — Не привыкай к этому. — Съязвила девушка, тяжело дыша.       С закрытыми глазами мир ощущался по-другому. Агата каждое прикосновение воспринимала острее, чувствовала дыхание на своей коже, жаждала большего. Но Александр хотел поиграть. Он почти не касался ее тела, дразня и дергая за оголившиеся нервы. Агата не знала, что он делает — не видела и почти не слышала, но остро ощущала его близость.       Крупная дрожь охватила ее тело, когда она почувствовала, как пальцы Александра скользнули под резинку ее кружевных трусиков. Агата выгнулась, подставляясь под его руки, но Алекс не спешил. Чертов швед решил довести ее до безумия своим бездействием. Девушка отчаянно зарычала и дернула руками, но узлы, завязанные мистером Нильсеном, оказались чрезвычайно крепкими. Приняв свое положение, она расслабилась, и тогда ее трусики медленно поползли вниз под воздействием сильных рук шведа. Улыбка, полная предвкушения, расцвела на лице девушки.       — Мне кажется, тебе и самой это нравится.       Его язык нежно коснулся ее расплывшихся в улыбке губ с таким трепетом, будто он пытался слизать с них всю сладость. Агата изогнулась, прижимаясь к его обнаженной груди своей. Его кожа показалась девушке обжигающе холодной, наверное, потому что сама она просто полыхала от желания. Сильные мужские ладони, алчущие впитать в себя бархатистость ее нежной кожи, заскользили вниз по телу, то надавливая, то едва касаясь. Агата протестующе застонала и, вскинув ноги, обвила ими торс Алекса, прижимая его ближе к своему телу. Почувствовав, как его эрекция рвется наружу, девушка ахнула сквозь жадный поцелуй, которым швед терзал ее губы, и начала двигать бедрами. Не только он мог диктовать правила.       Она не могла даже предположить, что Александр не позволит ей взять верх над ним в его же постели.       Швед резко отстранился, разорвав головокружительный поцелуй, и впился в ее раскрасневшееся лицо затуманенным страстью взглядом. Схватив ее за бедра с такой силой, что на фарфоровой коже остались вмятины в виде полумесяцев от его ногтей, Алекс рывком развернул Агату на кровати так, чтобы она уткнулась лицом в подушки, а ее руки скрестились, усилив давление ремней на нежные запястья. Звонкий шлепок угодил на этот раз не по ягодице, а по бедру. Агата взвизгнула и сама приподняла попку, уткнувшись ей в пах шведа.       — Больно. — Пискнула Агата, подергав руками, которые тут же начали неметь.       — А будет еще больнее, когда я тебя развяжу.       Наклонившись, он впился зубами в ее обнаженное плечо, заставляя Агату протяжно застонать от боли, замешанной с наслаждением в жгучий коктейль эмоций. Девушка еще сильнее прогнулась в спине, когда пальцы шведа побежали вниз по ее позвоночнику, запуская электрический ток по оголенным нервам.       — Алекс… — Девушка захлебнулась криком, когда швед, бесшумно расстегнув ширинку брюк, вошел в нее без предупреждения.       Александр быстро поймал нужный ему ритм. Вбиваясь в ее тело, которое подавалось ему навстречу, рваными, размашистыми толчками, швед рычал от удовольствия. Его пальцы сжимали ее тонкую талию с огромным наслаждением, словно вгрызаясь в нежную, молочную кожу. Агата стонала — громко, не сдерживаясь и не волнуясь о том, что кто-то может их услышать, она отдавалась ему целиком, без остатка, а швед захлебывался невиданным доселе восторгом. Эта женщина принадлежала ему. Ее тело и ее душа принадлежали ему. Не сдерживая своего животного порыва, Алекс запустил пальцы в ее мягкие волосы на затылке и сжал их в кулаке, заставляя ее запрокинуть голову, при этом, не переставая двигаться в ней, выбивая эти удивительные звуки из ее горла. Стоны постепенно превращались в хрипы и крики, Агата вращала бедрами в такт его движениям, приближаясь к столь желанной эйфории.       Пронзительно вскрикнув, Агата содрогнулась под натиском скандинавского красавца. Ослепительная и ошеломительная вспышка оргазма кометой пронеслась по ее телу, заставила напрячься и запульсировать каждую мышцу в ее теле. Темноту, что застилала ей глаза, сменили яркие, разноцветные пятна, а во рту пересохло, горло саднило от криков, которые вырывались из него. Агата услышала, как швед утробно зарычал, уравнивая счет достигнутых в тот день оргазмов, и улыбнулась.       Способности связно мыслить и говорить вернулись к девушке не сразу. Она глупо хлопала глазами, когда швед стянул с ее лица платье, заменяющее повязку, наблюдая, как швед развязывает узлы, которыми были скованны ее запястья. Хотя, вообще-то она смотрела на его руки — длинные пальцы, голубоватые вены, пульсирующие под кожей в такт слишком частому биению сердца, уверенность, которая сквозила в каждом его движении. Да, Агата определенно хотела ощущать прикосновения этих рук к своему телу как можно чаще.       — Ну, мин лилия, теперь мы можем обсудить, зачем ты ворвалась в мою комнату, нарушая все правила приличия. — Он старательно растирал ее запястья подушечками больших пальцев.       Агата несколько раз моргнула, пытаясь вспомнить то, что происходило с ней до этих чертовых ремней, которые теперь без дела лежали на одной из примятых подушек. Ее рассредоточенный взгляд пробежался по пребывающей в полном беспорядке постели и уткнулся в конверт, который был так бесцеремонно отброшен кем-то из них двоих в изножье кровати.       — Я распечатала фотографии. — Попытавшись протянуть руку к конверту, Агата почувствовала острую боль и тихо охнула, уставившись на свои запястья. Глубокие борозды от врезавшихся в нежную кожу ремней изуродовали тонкие руки, но это было не самое страшное — под кожей росла и множилась боль. Конечно, эту боль можно было терпеть, но эффект неожиданности, который произвело ее появление, выбил англичанку из колеи.       — Неужели тебя никогда не связывали? — С толикой иронии в бархатистом голосе спросил швед.       — До знакомства с тобой я была приличной девушкой. — Агата выгнула бровь, взглянув в ехидное лицо Алекса, которому явно доставляло удовольствие растерянность, сковавшая ее.       — Отбой в десять и никаких сексуальных игр? — Ловко подцепив конверт пальцами, Алекс потряс им перед ее лицом. — А вот твои кузены, видимо, не теряли времени даром.       Агата, злобно зыркнув на шведа, рывком встала с кровати и быстро расправила на теле свое платье. Все еще растрепанная и раскрасневшаяся, все еще ощущая ноющую боль в запястьях, она выхватила из его цепких рук конверт и заторопилась на выход. Когда ее пальцы сомкнулись на дверной ручке, девушка остановилась, увидев неприличное сверкание бриллианта на безымянном пальце ее левой руки.       Идеально ограненный камень в оковах тонких переплетений белого золота игриво подмигнул Агате, преломив свет, словно намекнув, что он ее единственный шанс выиграть эту чертову гонку с правосудием. Швед был нужен ей сильнее, чем Агата готова была признать — он мог стать не только ее идеальным алиби, но и вполне функционирующим механизмом, который мог бы помочь ее плану воплотиться в жизнь. Девушка тяжело вздохнула и отпустила дверную ручку. Повернувшись лицом к шведу, который неторопливо застегивал пуговицы на своей рубашке, Агата небрежным движением поправила свои растрепанные локоны.       — Если для тебя все это просто одна большая шутка или возможность пощекотать нервишки, то забери свое кольцо и уезжай. — Агата положила конверт на комод. — Но если я ошибаюсь, то пришло время внести свой вклад.       — И как дорого мне это обойдется? — Швед игриво задвигал бровями.       Девушка долго молчала, изучая въедливым взглядом его красивое лицо, полное иронии и сарказма, не упуская это обожание, что сверкало в голубых глазах. Да, этот взгляд говорил о многом, но главное — он готов отдать все, что у него есть, чтобы быть с ней.       — Очень дорого. — Честно призналась Агата, подавив предательскую дрожь, которая готова была исказить ее голос. — Но я буду рядом.              ***              Когда все собрались в столовой, чтобы поужинать, в комнатах Элизы и Данте уже были заложены бомбы замедленного действия — снимки, которые уничтожат их возможность мыслить здраво. Пока горничные суетились, расставляя на столе блюда с едой и графины с напитками, а за процессом, словно орел, наблюдал Джон, верой и правдой служивший в этом доме долгие годы, Агата болтала в руках бокал с виски. Она смотрела на своих кузенов, которые, отделившись от всех остальных, спрятались в углу огромной столовой, чтобы что-то обсудить. До молодой хозяйки доносились обрывки оброненных Элизой фраз и ее переливчатый смех. Агата видела, как огромная рука Данте нежно поглаживала острую коленку сводной сестры, и не понимала чувств, которые поднимались в ее душе при виде этой картины.       Сочувствие.       Данте и Элиза не были кровными родственниками, возможно, именно поэтому они и не смогли найти в себе силы бороться с этим влечением, которое заставило их переступить черту. Агата видела, как им непросто, и невольно спрашивала у себя, достойны ли они столь жестокой мести? Ведь они были такими же детьми, как и она сама. Детьми, которые полностью доверяли взрослым, особенно таким авторитетным, как Аннет.       Наверняка тетушка навязала им правила, по которым кузенам приходилось играть долгие годы. Разве это не может смягчить гнев Агаты? Допив одним глотком остатки виски, девушка поставила бокал на каминную полку и повернулась к рядом стоящему шведу.       — У тебя есть монетка?       — Что?       — Давай, Алекс. — Нетерпеливо простонав, девушка подошла ближе и бесцеремонно запустила руки в карманы его брюк, чтобы отыскать бумажник или монетку. — Мне нужен всего один пенни.       — Все смотрят. — Хмыкнул швед, но не стал препятствовать.       — И что? Может, мне разыграть очередной спектакль на радость публики?       — Я, конечно, не актер, но подыграю, как смогу.       Наконец, девушка нащупала то, что ей было нужно. Выудив из левого кармана черных брюк блестящую монету, Агата ухмыльнулась. Она чувствовала себя абсолютной психопаткой — она доверила судьбу своих кузенов случаю. Орел — будут жить, решка — умрут.       Монета, звякнув подлетела к потолку и, крутясь в воздухе, быстро упала на раскрытую ладонь Агаты. Не глядя, девушка сжала пальцы, перевернула руку и положила монету на свой маленький кулачок. Вот так быстро и без лишних размышлений решилась судьба двух людей.       На Агату бесстрастно взирал профиль Елизаветы второй.       — Забери фотографии из комнат Элизы и Данте и принеси их в кабинет.       — Что? — Алекс покосился на пустой бокал. — Тебя разжалобил алкоголь?       — Я объясню все позже. Просто сделай, что я сказала.       Когда швед, коротко кивнув, выскользнул из столовой, Агата сызнова наполнила свой бокал. Она чувствовала, как ее голова разрывается от сомнений, семя которых проросло слишком быстро. Все было бы куда проще, если бы она просто повредила тормозной шланг на машине Данте и позволила своим кузенам попасть в аварию, в которой они, скорее всего, погибли бы, но судьба решила дать им шанс на спасение.       — Ребята. — Бесшумно подкравшись к диванчику, на котором ворковали горе-любовники, Агата ухмыльнулась, когда они резко отскочили друг от друга, словно получив разряд тока. — Я бы хотела поговорить с вами наедине.       — Хочешь все-таки рассказать нам, что происходит между тобой и этим красавцем? — Элиза лучезарно улыбнулась.       — Жду вас в кабинете через пять минут.              Сидя на том самом месте, где всего несколькими днями ранее сидела ныне покойная Аннет, Агата чувствовала себя вполне комфортно. Она разложила на широком письменном столе компрометирующие фотографии и ждала появления тех, кто был на них запечатлен, ощущая на своем затылке пристальный взгляд голубых глаз Александра. Швед неподвижной статуей застыл возле одного из книжных шкафов, всем своим видом выражая нетерпение. Агата могла почти услышать вопросы, которые готовы были сию же секунду сорваться с его чувственных губ, но Алекс почему-то не торопился их озвучивать. Он просто ждал, полностью доверившись взбалмошной англичанке.       Наконец, тяжелая дверь отворилась, и в кабинет вошли растерянные кузены Агаты. Они оба уселись на кресла для посетителей напротив стола, за которым сидела Агата, при этом Данте старался выглядеть так, будто не происходило ничего необычного, а вот Элиза и не пыталась показать, что ее ничего не тревожит — ее огромные голубые глаза метались по комнате, а на высоком лбу выступила испарина.       Глубоко вздохнув, Агата подняла одну из фотографий и повернула картинку так, чтобы кузены смогли разглядеть ее.       — Я хочу сразу сказать, что не осуждаю вас. — Громко и четко произнесла девушка, вглядываясь в ошарашенные лица двух некогда дорогих ее сердцу людей. — И что об этом никто не узнает, если вы согласитесь делать то, что нужно мне.       — Кроме него. — Данте бестактно ткнул пальцем в застывшую за спиной Агаты фигуру Алекса.       — Не обольщайся, Данте. — Рыкнула молодая шантажистка. — Весь дом долгие годы были в курсе того, что вы с сестрой делали, заперевшись в комнате. Но все они, как и я, будут молчать.       — И Чарльз… — Запищала ошарашенная Элиза, прикрыв рот рукой.       — Не думаю, что он в курсе. — Агата небрежно пожала плечами. — Иначе вы оба давно бы сидели на кольях.       — Так, что тебе нужно? — Сложив руки на крепкой груди, Данте принял правила игры.       — Чтобы вы оба уехали и никогда больше не напоминали мне о своем существовании. — Холод, которым был пронизан голос Агаты, заставил ее саму внутренне поежиться. — Я знаю всю правду о смерти моих родителей. И своим отсутствием вы заплатите за многолетнюю ложь.       Повисла гробовая тишина. Острый, словно сверкающее лезвие ножа, жаждущее крови, взгляд Агаты исполосовал лица кузенов. Она видела их смятение, чувствовала ужас и чувство вины, которые пронзили их лживые сердца, когда она озвучила правду о своем знании. Они лгали ей, глядя прямо в глаза, и теперь должны заплатить за это. Все оправдания остались далеко в прошлом, и если они не захотят подчиниться ее воле, то она вполне готова подбросить монетку еще раз, но теперь и орел, и решка будут предвестниками их скорой и отнюдь не милосердной смерти.       — Это ты убила Аннет? — Пораженный смелостью своего вопроса Данте отпрянул от грозного взгляда Агаты. — Убила, потому что узнала правду?       — Я не трогала ее. — Девушка брезгливо поморщилась, продолжая играть свою роль. — Хотя думала об этом.       Элиза тихо всхлипнула. Крупные градины кристально чистых слез катились вниз по ее бледным щекам, пока глаза, наполненные ужасом, ощупывали непроницаемое лицо Агаты в попытке отыскать в них хоть толику сострадания к ней и ее сводному брату.       — Вы можете подумать до завтра. — Агата, собрав фотографии в кучу, передала их Данте и встала из-за стола. — Но, думаю, вы должны знать, что Чарльз попытался повесить на меня смерть Аннет, чтобы получить ее деньги. Вы следующие в списке наследников. Как думаете, он вспомнит о том, что вы его дети, когда узнает об этом?