Маски

      Серый свет прокрался в комнату, проникнув сквозь раздвинутые шторы. Дождя не было, но в свинцовых тучах, повисших над крышей особняка, рокотали раскаты ворчливого грома. Агата приоткрыла глаза и сморщилась от неудовольствия. Она не выспалась, голова, все еще лежащая на подушке, была тяжелой, а в глаза будто насыпали песка, но в душе торжествовало спокойствие. Где-то по земле под этим пасмурным небом бродил ее несостоявшийся убийца, но Агата не боялась.       Страх смерти не завладел ее сознанием даже после того, как она упала на дно колодца и провалялась там несколько часов без сознания. Больше всего Агата боялась, что все ее планы рухнут из-за этого импульсивного идиота, который так и не смог смириться с тем, что миллионы утекли сквозь его пальцы.       Сладко потянувшись в своей постели, Агата свесила с нее ноги и потерла глаза, прогоняя остатки сна. Время играло не на ее стороне. Если уж Чарльз решил играть по-взрослому, то, когда он узнает, что Агата все еще жива, то непременно захочет нанести еще один удар. Почувствовав неприятный укус холодного паркета на своих ступнях, девушка поморщилась, но все-таки встала с кровати. Прошлепав до окна, она поджала губы — густой туман прилип к стеклу, скрывая от глаз Агаты красоты горячо любимого тетушкой сада.       — И чего ты подскочила, будто это не тебя пытались вчера убить? — Лениво протянул только что проснувшийся швед.       — Всего лишь небольшая неурядица. — Пожав плечами, Агата отвернулась от окна и, покачивая обнаженными бедрами, пошла к своей гардеробной. — Вот если бы меня убили, тогда бы и появился повод ничего не делать.       — Вот теперь я жалею, что связался с тобой.       Когда Агата набросила на острые плечи шелковый халат, в дверь постучали. Запахнув полы халата, Агата велела обнаженному шведу, распростертому на ее кровати, прикрыться и открыла перед визитером дверь.       — Прошу прощения, если помешал, мисс Харрис. — Джон старательно делал вид, что не замечает голого мужчину, который, нахально улыбаясь, лежал в постели хозяйки дома. — Звонил мистер Харрисон. Он настаивал на личной встрече, и как я не пытался объяснить ему, что вам необходим отдых, он все-таки решился приехать немедленно.       — Спасибо, Джон. — Глянув на часы, Агата устало провела ладошкой по сонному лицу. — Пожалуйста, подай чай и легкий завтрак в кабинет через пятнадцать минут.       — Конечно, мисс.       Церемонно поклонившись, дворецкий ушел выполнять распоряжение Агата, а сама девушка опрометью бросилась в ванную, чтобы успеть привести себя в порядок к прибытию нотариуса. На полу в ванной комнате лежали скомканные вещи шведа, которые красноречивее любых слов напомнили Агате о событиях минувшей ночи — она помнила каждое его прикосновение, каждый хриплый вздох и то, что он поймал ее на лжи. Собрав вещи в кучу, девушка вынесла их нежащемуся в постели шведу и бросила их ему на грудь.       — Чего ты разлегся? — Сложив руки на груди, спросила Агата. — Не слышал, что сказал Джон?       — Слышал. — Ответил швед, сбрасывая одежду на пол. — Но, мне кажется, я не обязан присутствовать на всех ваших с нотариусом встречах.       — Эй, ты ведь обещал помогать!       — Агата. — Алекс отвернулся от нависшей над ним девушки. — Ты же уже взрослая девочка — сама планируешь убийства и запугиваешь родственников, так что и с юристом справишься без моего участия.       Решив больше не тратить драгоценное время на несговорчивого Александра, Агата занялась своими делами. Дьявол на ее плече в предвкушении потирал руки, сверкая глазами и представляя, как именно они с Агатой отомстят променявшему их на сон шведу.              Тонкие пальцы с длинными ногтями нетерпеливо барабанили по дубовой столешнице письменного стола. Агата поглядывала на антикварные часы, стоящие в углу кабинета, так и не притронувшись к своему утреннему чаю. Нотариус запаздывал — чай давно остыл, а терпение подходило к концу. Агата решительно поднялась на ноги и, поправив свои черные брюки, подошла к окну, из которого было видно подъездную дорожку.       Пусто.       Агата с недовольным ворчанием отвернулась от окна и метнулась в противоположный конец кабинета. Словно зверь в клетке, она металась из одного угла в другой, гадая, что же такого важного могло случиться, чтобы Энтони Харрисон захотел лишний раз вылезти из своей берлоги и надеть на себя дорогой костюм вместо этих нелепых вещичек, которые он носил обычно. Успешный, но несколько эксцентричный юрист ненавидел вести дела вдалеке от своей конуры, где хранились шедевры современного и не очень искусства. Агата помнила, как рассматривала статуэтки, картины и другие экспонаты коллекции, пока их владелец обсуждал дела с ее тетушкой.       Когда девушка снова подошла к окну, возле дома уже стоял элегантный черный мерседес, из которого вываливался нелепый Энтони Харрисон. Нацепив на лицо маску вселенского спокойствия, она снова уселась за стол и, отодвинув от себя поднос с нетронутым завтраком, разложила на столе бумаги, чтобы создать видимость бурлящей деловой деятельности.       Хотя, вообще-то, поработать ей бы не помешало. Раз уж на ее хрупкие плечи легла ответственность за многомиллионную корпорацию, через которую проходили деньги русской мафии, английской аристократии и бог знает кого еще, то ей стоило бы сконцентрировать все свое внимание на том, чтобы ее не убили за халатное отношение к чужим финансам. Поджав губы, она бегло осмотрела цифры, представшие перед ее глазами — разобраться в них было несложно, но все внимание Агаты было сосредоточено исключительно на делах личного характера. Что ж, подумала девушка, если уж какой-нибудь русский бандит придет к ней с пистолетом, то она просто попросит его подождать, пока драма в ее жизни, наконец, закончится.       Дубовая дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалился запыхавшийся и раскрасневшийся нотариус с ворохом бумажек в пухлых ручках. Бесчисленные лестницы, которые ему пришлось преодолеть на пути к Агате, стали для полнотелого юриста настоящим испытанием. Очки с толстыми стеклами съехали на кончик носа и готовились к головокружительному падению на паркет, пиджак задрался, а галстук отвратительного зеленого цвета был переброшен через левое плечо. На лбу юриста выступила испарина, глаза лихорадочно блестели, а губы дрожали. Он либо увидел приведение в старинном особняке Харрисов, либо это был сердечный приступ. Агата попыталась встать, чтобы помочь мужчине, но он, махнув рукой, показал, что с ним все в порядке, запер дубовую дверь на ключ, чтобы никто не смог войти в кабинет в разгар разговора и плюхнулся в одно из кресел для посетителей. Девушка молчала, предоставив своему гостю заговорить первым и рассказать о цели своего столь внезапного визита.       — Доброе утро, мисс Харрис. — Выдавил из себя Харрисон, немного отдышавшись. Сложив свои бумаги в неровную стопку, он положил их на стол и неловко прокашлялся. — Со мной связались полицейские.       Агата поморщилась от услышанного. Старик Гудман оказался настоящей занозой в заднице. Занозой, у которой были все основания подозревать ее в убийстве тетушки, и не было никаких тому доказательств. Девушка с интересом взглянула на стопку неаккуратно сложенных документов, но Харрисон, прочистив горло, снова привлек ее внимание к своей противоречивой персоне.       — Они дали разрешение на захоронение тела Аннет. — Он немного помолчал. — И еще задали ряд вопросов о вашем наследстве и о его возможном переходе во владения вашего дядюшки.       — Значит, теперь я не единственная подозреваемая. — Улыбнулась Агата.       — Похоже на то, мисс Харрис.       На лице мужчины ясно читалась нервозность, которая охватила его. Агата непроизвольно напряглась — ей еще не доводилось видеть этого блестящего юриста напряженным или, скорее, напуганным, как сейчас. Он явно хотел ей что-то сказать, но никак не мог решиться.       — Вы пришли для чего-то другого, мистер Харрисон, я же вижу. — Надавила Агата, немного наклонившись вперед. — Разрешение можно было отправить почтой или факсом. Выкладывайте.       Юрист сомневался. Он кусал губы и смотрел куда угодно, но не в серо-зеленые глаза своей доверительнице. И эта его нерешительность только раздувала в Агате огонь желания докопаться до истинной причины его визита. Тайны уже и без этого нелепого молчания стояли у нее поперек горла.       — Говорите, Энтони! — Схватив юриста за запястье, потребовала девушка. — Говорите или катитесь.       Опешивший от такого натиска мужчина активно закивал головой, выражая свою готовность сотрудничать с нетерпеливой мисс Харрис, и выудил из кармана пошитого на заказ пиджака приглашение на русский бал. Точно такое же, какое получила Агата несколькими днями ранее. Она знала точно, что все это благородство и помпезность, которые царили в высших кругах русских партнеров ее тетушки, были лишь прикрытием для схем отмывания грязных денег, рэкета и разбоев. На этом ежегодном балу дебютанток собирались настоящие акулы бизнеса, продажные политики, и все, кто имел хоть какую-то власть и отношение к теневой экономике.        — Я знаю, что в этом году вы приглашены на бал не в качестве «плюс один». — Энтони нервно сглотнул, изучая ничего не выражающее лицо Агаты пытливым взглядом глаз-бусинок. — И хочу предупредить вас о возможной опасности.       — Да, мисс Попович, наверное, хочет узнать, чего я стою без своей всемогущей тетушки.       — Не только она. — Потупив взгляд, мужчина тяжело вздохнул. — И если вы не оправдаете их ожиданий, то они просто выведут вас из игры.       Агата знала этих людей. Каждого из них. Знала о них все — как они ведут дела, чем живут, где и с кем обедают, знала все об их семьях, расписаниях и планах. Она изучала их жизни под микроскопом, докапываясь до грязных тайн своей почившей тетушки. И она была готова встретиться лицом к лицу с сильными мира сего, готова была явить себя этому гребаному миру во всей красе и доказать, что она никогда не была просто «плюс один».       Откинувшись на спинку кресла, Агата усмехнулась. Все они наверняка гадали, кто же такая маленькая Агата Харрис, на которую Аннет позволяла им взглянуть лишь издалека и только один раз в год. Все они хотели знать, кем она являлась — хищницей или жертвой.       — Подумайте, Агата, стоит ли вам принимать это приглашение сейчас, когда вы еще не обрели союзников в этом мире? — Предостерег юрист.       Лишь одно правило этого мира Агата знала доподлинно — слабых уничтожают. Если она, сочтя эту затею слишком опасной, отвергнет приглашение, то ее бизнес и деловая репутация никогда не оправятся от этого удара. Все, с кем когда-либо работала Аннет, будут считать ее ненадежным партнером и легкой добычей, у которой вполне можно отобрать все, что она имеет, без особых усилий. Но Агата никогда не отдает то, что принадлежит ей, просто так. Раз уж она вступила в эту игру, то хотела непременно выйти из нее победительницей.       Оскалившись, словно зверь, она взглянула на Харрисона исподлобья.       — Возможно, при первом взгляде на меня вам может показаться, что я не в состоянии играть по давно установленным правилам. — Агата провела кончиками пальцев по гладкой столешнице. — И это правда. Я не собираюсь играть по их правилам. Я навяжу им свои.       А ведь когда-то ее жизнь можно было сравнить со спокойным морем, на глади которого никогда не пробегает даже рябь — полный штиль. Она пропускала мимо ушей новости, способные вывести ее из душевного равновесия, не ввязывалась в споры, ходила на лекции, занималась йогой три раза в неделю и никогда не злилась, если застревала в пробке. С тех пор, кажется, прошла целая жизнь, и Агата из прошлого канула в лету. Под натиском суровой реальности, отвесившей ей хлесткую пощечину в виде подслушанного под дверью кабинета разговора, Агата изменилась до неузнаваемости. Больше не было той вечно краснеющей девчушки, которая так любила разглядывать пыльные безделушки в офисе Энтони Харрисона. Теперь Агата стала другой — она сумела обуздать страх, сковавший ее тело, и преобразовала его в ярость, а ярость стала одним из оттенков ее безумия. Никто и никогда больше не посмеет ее запугивать, использовать или шантажировать. Агата не боялась хищников, с которым ей предстояло встретиться лицом к лицу на русском балу, потому что она сама была жестоким и яростным зверем.       Коротко рассмеявшись, девушка качнула головой и в упор уставилась на юриста, который все еще считал ее бедной овечкой, идущей на поводу у обстоятельств. Возможно, этот образ сыграет ей на руку при встрече с акулами бизнеса. Они попробуют сожрать ее и горько об этом пожалеют.       — По-моему, я не сказал ничего смешного, мисс. — Адвокат сдвинул брови к переносице, укоризненно глянув на Агату.       — Это все, что вы хотели мне сообщить?       — Нет. — Он снова стал тем самым юристом с железной хваткой. — Еще я принес вам свадебную визу.       Мстительная улыбка расцвела на лице Агаты. Орудие мести само приплыло ей в руки. Теперь-то засоня-швед заплатит за свое нежелание помогать и содействовать.              Часы давно пробили полдень, и все, кто жил в особняке, кроме Агаты, уже отобедали за шикарно сервированным столом под их бой. Сама же девушка, мысленно потирая ладони в предвкушении возмездия, которое вот-вот должно было снизойти на голову Александра, бегло рассматривала бумаги своей тетушки. Все эти цифры она уже знала наперечет, но ей необходимо было освежить в памяти все, что касалось русских и их бизнеса перед встречей, обещающей стать судьбоносной.       Время шло, Александр не торопился составить ей компанию, а Агата нетерпеливо барабанила пальцами по столешнице, буквально ощущая, как разрушаются ее нервные клетки. Этот наглый и самоуверенный швед слишком уж часто заставлял ее нервничать.       Когда дверь открылась, Агата с большим трудом усидела на месте. И не зря. Вместо Александра и его неизменной ухмылки в кабинете появились ее замеченные в порочной связи кузены с самыми невинными выражениями на лицах. Мысли о шведе мгновенно отступили на второй план, когда Агата поняла, зачем они пришли — монетка, которая была в ответе за их судьбу, снова взмыла в воздух. Потирая руки в предвкушении, Агата смотрела, как Данте и Элиза, неловко потупив взоры, расселись по креслам.       Улыбаясь лишь уголками губ, Агата выжидала. Ее тонкие руки сложились замком на груди, а надменные глаза неотрывно следили за малейшими изменениями на лицах кузенов. Приятное чувство превосходства над кем-то защекотало ее внутренности. Ей нравилось это. Нравилось играть с чужими судьбами и внушать своим оппонентам настоящий страх. Ее глупые кузены до трясущихся коленок боялись общественного порицания, которое непременно снизойдет на их головы, если Агата обнародует компрометирующие снимки. Высший свет Англии никогда не примет эту греховную связь, никогда не поймет и не поддержит, а, значит, сводные брат и сестра, которые так любили проводить свободное время в жарких объятьях друг друга, станут настоящими персонами нон грата — никаких великосветских вечеринок, приглашений и уважения. Полный социальный крах.       С каждым мгновением неловкая атмосфера в комнате все росла и множилась, приближаясь к своему апогею. Кузены потирали руки и никак не могли собраться с мыслями, чтобы начать этот непростой разговор, но Агата не собиралась им помогать. Казалось, если протянуть руку, то вполне можно ощутить под подушечками пальцев их нервозность.       Через несколько бесконечно долгих минут Данте неловко откашлялся.       — Агата. — Подавшись вперед, обратился к девушке кузен. — Скажи, правда, что это Чарльз напал на тебя?       — А, по-твоему, я сама свалилась в колодец и провалялась там добрую половину ночи развлечения ради?       — Не ерничай, Агата. — Данте тяжело вздохнул. — Неужели так сложно ответить на вопрос?       — Да, ваш папуля действительно пытался убить меня меньше суток назад.       Элиза, закрыв лицо руками, заскулила, вызывая у Агаты жгучее желание сию же секунду выставить ее за пределы границ Великобритании или хотя бы за дверь кабинета. Видимо, ночь этих двоих была не более радостной, чем ночь Агаты, и пусть они не падали с внушительной высоты, рискуя свернуть себе шею, они все-таки поняли, что жадный до денег Чарльз не остановится, пока не получит то, чего так жаждет. А на его пути к богатству стояла не только Агата, но и они — его дети. Теперь всем стало ясно, что в этой смертельной игре, главным призом в которой были деньги, выживут только те, кто сам сойдет с дистанции, или же венценосный победитель.       — Мы уедем. — Голос Данте дрогнул. Он обвел полным тоски взглядом кабинет, будто прощаясь с домом, в котором прошло его детство. — Как только нам позволит полиция. И больше никогда тебя не потревожим.       — Тогда пакуйте чемоданы. — Победная улыбка расцвела на лице Агаты. Погладив кончиками пальцев разрешение на захоронение тела тетушки, она решительно поднялась на ноги, чтобы закончить этот разговор. — Гудман уже дал разрешение на захоронение. Можете прийти на похороны, если хотите попрощаться с Аннет.       — Агата. — Запищала заплаканная Элиза, порывисто вставая с кресла для посетителей. Ее тонкие, влажные из-за слез или волнения пальцы вцепились в запястье кузины. — Я… я хотела извиниться…       — Мне не нужны твои извинения, Элиза. — Агата брезгливо стряхнула ее ладонь со своего запястья. — Мне нужно, чтобы ты исчезла.              Перед встречей со шведом Агата хотела сделать несколько вещей: во-первых, распорядиться по поводу похорон — без лишних церемоний, людей и шумихи, а, во-вторых, она хотела привести себя в порядок после довольно мучительного ожидания. Он заставил ее ждать, а она заставит его нервничать так, как он не нервничал никогда в жизни.       Никто не заметил, как она, словно призрак, проскользнула по коридорам особняка и вошла в гостиную, надеясь, что Джон, как обычно в это время дня, стоит на своем посту. Так оно и было. Агате вообще казалось, что он никогда не покидал этого места, возможно, под подошвами его до блеска начищенных ботинок паркет давно принял форму их подошв. Он служил в доме, сколько Агата себя помнила или, может, еще дольше и отлично гармонировал с обстановкой — почти сливался со стенами цвета слоновой кости и мебелью в тон, несмотря на его неизменный черный фрак и почтительно наклоненную голову, тронутую сединой.       Стоило Агате попасть в его поле зрения, как Джон тут же выпрямился и полностью сосредоточил на ней все свое внимание. Возможно, старый дворецкий был единственным человеком во всем чертовом Бишоп-Мэнсон, который на самом деле нравился Агате. Улыбнувшись ему от души, она провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него следы усталости, которая одолела ее за последние несколько дней, и осторожно присела на краешек кожаного дивана.       — Подать обед на одного в столовой, мисс Харрис? — Он всегда следил за ее питанием гораздо усерднее, чем этого требовала его должность.       — Лучше на террасе. — Взглянув в окно, Агата увидела только густой, молочный туман. — Спасибо, Джон.       — Что-то еще?       — Кажется, расследование смерти тетушки подходит к концу. — Глубоко вздохнув, Агата взглянула прямо в его внимательные глаза. — Распорядитесь насчет похорон. Как можно быстрее. Только самые близкие, возможно, партнеры и друзья, которые успеют приехать, белые лилии и никаких папарацци.       — Мисс, вы уверенны, что это разумно? Возможно, если бы согласились устроить традиционную церемонию погребения…       — Джон, я хочу просто похоронить свою тетушку и уехать из этого особняка как можно скорее. — Стараясь контролировать нарастающий гнев, выпалила Агата. — И я буду вам крайне признательна, если мы обойдемся без лишних вопросов и советов.       — Говяжий стейк и витаминный салат на обед вас устроят?       От столь неожиданной смены вектора разговора Агата едва не потерялась в собственных мыслях. Пару раз моргнув, она сдавленно кивнула и встала на ноги, чтобы сбежать от неловкости, которая в этот раз одолела ее саму. Она старалась думать об отбивной и чертовом салате, старалась не смотреть вслед удаляющемуся прочь Джону.       Дворецкий выглядел так, будто что-то знал, и Агате это совершенно не нравилось. Ей бы очень не хотелось убивать еще и Джона. Агата тяжело вздохнула и вышла на террасу, окунувшись в пелену прохладного тумана.              ***       Стейк был отменным, особенно хорошо он подошел под бокал сухого красного вина. Весенняя прохлада щипала Агату за щеки, но она не торопилась возвращаться в дом — на улице, где нет чужих глаз и ушей, она чувствовала себя, наконец, свободной. Болтая вино в бокале, она смотрела вдаль и старалась рассмотреть хоть что-то, но туман упрямо прятал от нее горизонты. Агата не любила это место, не хотела находиться в этом доме и жаждала уехать как можно скорее. Но раньше все было иначе. Раньше она с огромным удовольствием прогуливалась по красивейшему саду, наблюдала за рыбками в прудике или бегала по особняку, мешая персоналу выполнять свои обязанности. И вот теперь ей хотелось до самого основания разрушить то, что связывало ее с прошлым и с этой семьей. Агата хотела, наконец, стать свободной от этих тайн и обязательств, хотела забыть все, что было связано с прошлым, но что-то подсказывало ей, что семейные тайны Харрисов никогда не отпустят ее.       Джон сказал ему, что она уже довольно давно сидит на террасе, уставившись на сад, укрытый туманом, поэтому он поспешил на выручку своей озябшей психопатке, которую, вообще-то, боялся отпускать из дома одну из соображений ее же собственной безопасности. Или, может, из соображений безопасности Чарльза, покусившегося на его жизнь прошлой ночью. Он сразу заметил этот безумный блеск в ее серо-зеленых глазах, сразу увидел, как ожесточились ее утонченные черты. Будто она, выбираясь из колодца, вступила в кровопролитную войну и теперь думала только о том, как сокрушить врага. Прихватив с собой теплый плед, швед вышел на террасу, где Агата обедала в гордом одиночестве, когда ее бокал уже почти опустел, а солнце, лучи которого так и не смогли пробиться сквозь пелену тумана, лениво клонилось к горизонту. Агата сидела в плетеном кресле спиной к выходу из особняка, но Александр точно знал, что она услышала его шаги, или, может, почувствовала его приближение, но никак не отреагировала на его появление, немного разочаровав шведа. Мужчина, проглотив это неприятное чувство, подошел ближе к Агате и накинул плед на ее острые плечи. Девушка, поставив бокал на стол, все-таки повернулась к нему с озорной улыбкой, наблюдая, как он усаживается на второе плетеное кресло.       — Почему ты здесь одна, если за тобой охотится твой дядюшка-псих? — Решив, что ее улыбка — хороший знак, швед расслабленно откинулся на спинку кресла.       — Как ты совершенно справедливо заметил, я способна сама справиться со своими родственниками и со встречей с юристом. — Плотнее укутавшись в плед, Агата снова подхватила бокал и прикрыла от удовольствия глаза.       — И как успехи?       — Ну, за время твоего отсутствия никто не попытался меня убить.       — Даже юрист?       — Наоборот, он пытался уберечь меня от беды. Говорил, что идти на бал дебютанток — плохая идея, и еще было что-то про твою свадебную визу. — Девушка широко открыла глаза и глотнула вина, испепеляя Александра лукавым взглядом. — Но я сказала, что она нам больше не нужна.       Он мгновенно понял, чего именно она пыталась добиться, и, коротко рассмеявшись, покачал головой. Эта девушка была соткана из противоречий — сначала она представала перед ним в образе гения, который давно и тщательно все просчитал, а потом вдруг становилась маленькой девочкой, обижающейся, если ей не уделили достаточно внимания.       А ведь он никогда не влюблялся по-настоящему. В его жизни были женщины. Разные женщины — красивые и сногсшибательные, умные и до смешного наивные, элегантные, грубые, жадные и бескорыстные, брюнетки, блондинки и рыжие. Но не было Агаты. Дело было не в ее слегка небрежных темно-русых локонах, подпрыгивающих в такт ее плавным, изящным движениям. Не в ее глазах, на серо-зеленой радужке которых можно было разглядеть золотые вкрапления, если приглядеться получше. Дело было не в манящих изгибах ее тела или ее пухлых губах, которые она то и дела так соблазнительно облизывала острым кончиком розового языка. Он обожал это созвездие родинок на ее атласной коже под левой лопаткой, любил слушать ее тихий смех и наблюдать, как ее губы растягиваются в счастливой улыбке, когда у нее что-то получается так, как она задумала. Ему нравилось, когда она делилась с ним своими мыслями, а потом, забыв обо всем на свете, с небывалой страстью впивалась поцелуем в его губы. Именно эта противоречивость и необузданность раз и навсегда влюбили его в нее.       Поднявшись на ноги, он уперся ладонями в подлокотники кресла, на котором сидела испепеляющая его взглядом Агата, и начал медленно наклоняться к ее лицу. С каждым преодоленным им миллиметром, ее взгляд смягчался и теплел, а дыхание сбивалось. Агата тяжело сглотнула, ощутив, как его губы коснулись ямочки за ее правым ухом.       — Я знаю, что ты пытаешься сделать, мин лилия. — Прошептал швед, оставив на нежной коже легкий поцелуй. — Ты можешь и дальше проверять меня на прочность, но тебе все равно придется стать моей женой. Рано или поздно.       — Думаю, ты себя переоцениваешь. — Она уже сама тянулась к нему, но все продолжала вести игру.       Прихватив острыми зубами тонкую кожу на ее шее, как раз там, где неистово билась сонная артерия, Алекс кончиками пальцев погладил ее ключицы, выглядывающие из выреза на атласной блузе. Пальцы скользнули ниже, едва задевая ворот рубашки, когда с губ Агаты сорвался сдавленный вздох.       — Где документы, Агата? — Прошептал Алекс ей в ухо.       — Сожгла.       Отпихнув его от себя, Агата совершенно по-детски показала ему язык.              ***       Люди в черных одеяниях наводнили маленькую церквушку близ Патели Бридж. Джон, не теряя времени даром, самолично обзвонил всех, с кем Аннет имела хоть какие-то отношения и дела, приглашая проводить безвременно почившую в последний путь. Со скорбными лицами они подходили к открытому гробу, дотрагивались до ее давно окоченевшего тела, иногда даже роняли слезы. В воздухе витал удушливый аромат белых лилий — любимых цветов Аннет, а упрямый дождь барабанил по черепичной крыше. Отовсюду доносились фальшивые всхлипы сожалений и тихие перешептывания. Все хотели знать, что же погубило несокрушимую Аннет.       Спрятавшись ото всех в самом темном углу, как и полагалось скорбящей племяннице, Агата тщетно пыталась запомнить мелодию дождя, которая постоянно видоизменялась, окрашиваясь во все новые и новые оттенки. Слушать звучание природы ей было куда интереснее, чем делать вид, что бесконечные соболезнования и пожелания мужества хоть что-то для нее значат.       В очередной раз Агата потерпела сокрушительное поражение, когда в песнь дождя добавилась новая нота. Сморщив нос, она поднялась с деревянной скамьи и, огладив складки своего черного, траурного платья, решила все-таки выйти из тени и позволить всем на нее поглазеть. Она вклинилась в толпу и, ловко лавируя среди людей, шла вперед — к открытому гробу, не обращая ни на кого внимания. Когда она чувствовала, что кто-то пытается к ней приблизиться, то она либо ускоряла шаг, либо резко меняла траекторию движения, чем только подогревала и без того немалый интерес публики к своей персоне.       Подол черного шифонового платья шуршал при каждом сделанном ею шаге.       — Ну, привет, мисс Харрис. — Знакомый грудной голос заставил Агату резко остановиться и повернуться на сто восемьдесят градусов.       Ее глаза заскользили вверх по внушительной мужской фигуре и остановились на спокойном лице. Его борода лоснилась, глаза лучились привычной жизнерадостностью, а губы подрагивали в попытке не выдать рвущуюся наружу улыбку, Длинные черные дреды спадали на широкие плечи, на которых, кажется, по швам трещал элегантный пиджак.       — Эллиа. — Выдохнула девушка и улыбнулась ему уголками губ.       Сколько они не виделись? Лет пять? Этот огромный и немного пугающих уже тогда амбал всегда умел заставить ее смеяться. Даже в самые паршивые времена. Раньше они прекрасно проводили время вместе — ходили в кино или от скуки бросали камешки в пруд. Но те времена давно прошли, Агата уже даже успела забыть о его существовании.       — Рад тебя видеть. — Он преодолел расстояние между ними всего одним огромным шагом и сгреб ее в охапку, уместив свой широкий подбородок на ее макушке. — Хотя жаль, что по такому поводу.       — Что ты тут делаешь? — Выпутавшись из его медвежьей хватки, девушка непонимающе сдвинула брови. Она будто нутром чувствовала, что он появился здесь не просто так. — Джон и тебе позвонил?       — Нет, просто слухи у нас здесь расходятся быстро.       На горизонте замаячили сверкающие ревностью голубые глаза. Агата тяжело вздохнула и отступила от великана на несколько шагов, ощущая, как в ней нарастает неприятное чувство тревожности, будто подсказывая, что эта встреча отнюдь не случайная и не последняя.       Чтобы избавить себя от неприятной сцены скандинавской ревности, Агата поторопилась отойти от старого знакомого на безопасное расстояние, вспомнив, что, вообще-то должна играть роль безутешной наследницы, для которой деньги были лишь обузой, а смерть тетки — настоящим горем. Она снова начала пробираться к гробу, но гости теперь не пытались окликнуть ее или остановить. Служба обещала вот-вот начаться, и все собравшиеся уже усаживались на деревянные скамейки, чтобы послушать речь священника.       Александр настиг ее, когда Агата уже занимала свое законное место в первом ряду среди членов семьи — Данте и Элизы — Чарльз так и не появился.       — Ну? — Усевшись между как обычно зареванной Элизой и Агатой, Александр прищурился, впившись взглядом в последнюю.       — Вообще-то ты не член семьи. — Язвительно заметила девушка, толсто намекнув, что ему неплохо было бы подыскать себе другое место.       — Это пока. — Алекс беспечно пожал плечами. — Кольцо уже на пальце, виза готова. Дело осталось за малым.       — Какой же ты все-таки…       — Возлюбленные дети… — Начал свою заунывную речь священник, перебив Агату на полуслове.       Она не слушала эту нескончаемую проповедь, не пыталась даже делать вид — аромат лилий убивал возможность думать хоть о чем-то, кроме него. Голова начала раскалываться на части, мысли путались, уносясь все дальше от церквушки, Агата постукивала носком черной лодочки по каменному полу и перебирала пальцами подол платья. Ей казалось, что что-то не так, но она никак не могла понять, что именно. Что-то ускользало от ее внимания под гнетом этого тошнотворного запаха.       Когда горячая ладонь шведа накрыла ее дрожащие от напряжения руки, Агата невольно вздрогнула и взглянула в его встревоженные голубые глаза.       — Что с тобой? — Одними губами спросил он после нескольких десятков минут молчания.       — Не знаю, кажется, что-то не так.       Девушка буквально ощущала, что взгляды всех, кто пришел проводить Аннет в последний путь, были нацелены на нее. И это не могло не нервировать. Шестеренки в ее голове завертелись, скрипя, но не помогая ей разобраться в своих чувствах и ощущениях. Чего-то не хватало.       Церемония прощания длилась неправдоподобно долго — когда закончил проповедник, Агате самой пришлось взойти на помост, чтобы все прожекторы направили свой свет на нее, ведь не могла же она — бедная сиротка, потерявшая единственную родственную душу — не попрощаться с ней перед толпой незнакомцев в черных одеждах. Она говорила что-то, и толпа откликалась согласным улюлюканьем, кто-то, кажется, даже пустил слезу. И, когда все речи подошли к своему завершению, небольшая, но довольно впечатляющая толпа ринулась выражать Агате свои соболезнования. Она пожимала чужие ладошки, но не слышала, о чем они все говорили, концентрируясь на чем-то далеко за пределами этого аттракциона вселенской скорби.