Кровь, плоть и лилии.

«Где бы ты ни был, помни — я люблю тебя».

Вероника Мориз-Жозефин де Бо

      Дни быстро сменяли месяцы, месяцы превращались в годы. Я постепенно адаптировался к этому миру. Упорно учился жить в новом обличии, постепенно отпуская прошлую сущность себя.       Зачастую проводил свободное время на небольшой лавочке, наблюдая за изменениями окружающего мира. С неё открывался замечательный вид на живописную долину. Как правило, со мной сидел старик, пока Вероника хлопотала по дому. Старец же с каждым днём становился всё более словоохотливым. Рассказывал про окружающее: про деревья, растения, животных. Всё, на что падал мой взгляд, незамедлительно поддавалось объяснению с его стороны. Было даже забавно. Большую часть своего длинного монолога он шипел на том чрезвычайно странном шипящем языке, но порой переключался на обычный человеческий, с трудом произнося шипящие звуки. Со временем это постепенно перестало резать слух.       Изменилось многое и во мне.       Вероника заняла роль матери. Я и сам не помнил, с какого момента начал её так называть. Но ясно видел в глубине её серо-голубых глаз искреннюю материнскую любовь. Как же боялась она моих обращений… Но проведённые вечера за чтением сказок не прошли даром, когда я, обратившись в кошака, клубком сворачивался у неё на коленях. Она обвыкла. И вскоре даже тискала мою короткую шерсть, а по весне энергично вычёсывала густой подшёрсток. Было поразительно приятно опробовать то, что испытывают кошки в такие моменты.       Дед, который старик Элдон, упорно настаивал, что я потенциально могу обращаться в других животных. Но не говорил в каких. На подобные вопросы он только таинственно и хитро скалился, глядя на меня. С той зимней прогулки каждый следующий день он принуждал меня смотреть внутрь себя. Искать свои скрытые сущности, постепенно учиться с ними гармонировать, уметь призывать их. Но всё, что мне далось за это время — легко превращаться в забавного кошака по желанию. Почему забавного? У него имелись чрезвычайно интересные, нехарактерные семейству кошачьих, уши-локаторы. Не очень вытянутая морда и двойной ряд зубов, а язык… С ним тоже было не всё ладно. Я не совсем разобрался. Дед тщательно изучал меня длительное время. И как-то раз однозначно заявил, что форма не раскрыта целиком, дескать, дитя ещё.       Чаще я стал сидеть возле камина, в особенности по вечерам, когда на дворе шёл дождь со снегом. Я мог подолгу гадать, где мы находимся. Передо мной регулярно выкладывали занимательные книги. Мне нелегко было определить — волшебные сказки это или же реальные истории. Но всё представлялось совершенно необычным. Какие-то кентавры, оборотни и прочие сказочные существа обычно описывались в этих умопомрачительных историях. Одно, что огнедышащих драконов не было, хотя… Возможно, я ещё не добрался до них.       Таким образом, я постепенно научился читать, а старик усиленно занимался со мной обучением письму. Я уже в дальнейшем смекнул, что одни и те же банальные фразы он заставлял писать на десяти разных языках. Три из которых я смог узнать только лишь по звучанию. Остальные же оставались совершенно неопределимые. К слову, стоит подметить, что писал я самым настоящим пером, окуная оное в склянку с чёрными чернилами. Поразительно, но это оказалось чуть сложнее, нежели писать шариковою ручкой. Вся трудность заключалась в ловкости не залить листки пергамента каплями. Потому я живо тренировал руку и старался избавляться от крупных частиц чернил ещё в самой баночке. Иной важною проблемой встала сила нажатия — несложно порезать лист, ну, или покарябать, отчего они растекались и неизбежно превращались в одну большую кляксу.       На улице вновь растаял снег и зеленела трава, древний лес посвежел, постепенно приобретя поразительное разнообразие окрасок, у подножья скалистых гор поселились туманные облака. Звучали трели лесных птиц, голосистые крики животных и своеобразные возгласы оленей. Солнце любовно согревало землю и ласкало, своими лучами, мою тёмную кожу.       Я восхищался прекрасной природой и старался прожить… прочувствовать каждое мгновение этого великолепия.       Проснувшись рано утром, когда солнце едва ли выглядывало из-за гор, я неожиданно подумал об крайне важном, как, мне кажется, решении. Начинать свой новый путь со старыми привычками — не лучший выбор. А в прошлой жизни мне так и не удалось приучить себя следить за телом. Всё время было некогда, что-то ежедневно болело или просто-напросто лень. Поэтому, откинув одеяло, я свалился с кровати и принялся отжиматься. Конечно, было тяжело, но первые десять своих отжимов я сделал, встал, и принялся приседать. Далее планка. В образе кошки я всё же ловчее и сильнее, но одно другому не мешает. Тело у меня с кошкой одно.       — Генри, поднимайся! — Раздалось от двери. — А что это ты делаешь?       На дрожащих от натуги руках я повернул голову в сторону двери, где стояла женщина, изумлённо наблюдая за мной.       — Тренирую тело. — Выдохнул я, стараясь не пасть раньше времени.       — А что тебя так трясёт? — Потрясённо уточнила мать.       — Маам… — Протянул я, резко падая на пол без сил. — Это, между прочим, сложнее, чем кажется. Сама попробуй!       — Завтрак будет готов через десять минут, — несколько лукаво улыбнулась она, — иди умываться.       Умываться, как же… Я накинул башмаки и вылетел из дома, собираясь сделать несколько кругов вокруг избушки. Яркие лучи солнца приятно прошлись по коже.       И я помчался. Свежий гористый ветер обдувал лицо, но солнце тут же согревало, отчего создавалось необычное ощущение контрастной ванны. Нужно будет попробовать…       Сделав несколько кругов, я ясно ощущал, как мои ноги заметно устали в этих кожаных ботинках, а лёгкие уже довольно сильно обжигало. Но сдаваться было рано. Поэтому у входа в дом я обратился в кошку и значительно ускорился. Бегать по траве в этом облике было куда легче, чем по рыхлому снегу. А в поворотах я не боялся применять длинные когти, врываясь в землю, чтобы не поскользнуться на довольно влажной от росы траве.       — Генри! — Прикрикнула рассерженная мать, выйдя из дома и собирая разбросанные мной вещи. — Всё остынет!       Я остановился рядом с ней и с довольной рожей потёрся о её ноги.       — Вот не надо тут! — Воскликнула она возмущённо. — Ступай умывайся и за стол. И одежду свою возьми. — Она сунула мне в рот штаны.       Ничего не оставалось, кроме как, проследовать до комнаты с умывальником. Там, обратившись в человека, я быстро ополоснулся холодной водой.       За обеденным столом уже сидел дед и чаёвничал. К слову, я никогда не видел, чтобы он ел что-то кроме чая.       Я взялся за поедание каши. Неоднократно задумывался о том, откуда появляются продукты. Никто никуда не ездил, никто не приезжал. Даже дороги, уходящей от дома, нет. А если дед и покидал нас, то, как правило, возвращался с пустыми руками. Поэтому я не мог разгадать эту тайну. Но имелись и иные странности: мама периодически отправлялась в чулан с целым подносом продуктов и исчезала в нём. Обычно это происходило по вечерам, когда мы с дедом занимались изучением книг.       Не обращая внимание на некоторую усталость в теле, я чувствовал удовлетворение и лёгкость. Сонливость пропала. А в голове проявилась ясность. Как интересно всё это работает… Раньше я не задумывался об этом.       — Я вижу, тебе захотелось физических упражнений? — Спросил дед, как бы между делом.       — Да, — кивнул я, как только проглотил кашу, — вычитал в книге по здоровью.       — Хм… да… — Цокнул дед, раздумывая что-то. — Пожалуй, я приготовлю программу полноценных тренировок для тебя, Генри.       — Большое спасибо. — Искренне улыбнулся я старику и принялся за горячий и вкусный чай.       Старик кивнул и бросил взгляд на Веронику. Она молчаливо убирала со стола. Её взгляд вновь стал как ранее, как будто она не здесь. А бесстрастное лицо не выражало ничего. Как правило, подобное случалось, как я отметил, в те моменты, когда я что-нибудь учудил. Может быть, здесь так не принято?       Да и чёрт бы с ним.       Тепло поблагодарив маму за вкусный завтрак и убрав со стола посуду в мойку, я посмотрел на старца в ожидании указаний.       — Гут… — Прошипел он и немедленно направился в направлении коридора. — Ступай за мной, Генри.       Дед провёл меня к лестнице и спустился в подвал, придерживая дубовую дверь и позволяя проскользнуть вперёд.       Я никогда прежде не был в здесь, поэтому с любопытством разглядывал всё вокруг.       Это было необычно большое помещение с каменными стенами и колоннами из тёсанного камня, придерживающие перегородки наверху. Холодный подвал был разделён на несколько небольших закрытых помещений. Их перегораживали всевозможные балдахины тёмно-красных, практически бордовых оттенков. Многочисленные закрытые светильники, к большому удивлению, освещали помещение очень хорошо.       Меж занавешенных портьер небольшой коридорчик. От него-то и вели проходы в разные комнатки. В одну из них меня провёл старик и стремительно, для него, подошёл к деревянному креслу за рабочим столом, куда и присел.       Комната была небольшой: посередине, на металлической конструкции, прочно стоял котелок, прямо под которым — горелка, а рядом гранитная тумба с такой же монолитной столешницей — на её краю висели каменные доски. Безупречно гладкие. Приглядевшись, можно было понять, что каждая доска из определённого камня. Я лишь определил малахит да мрамор. Остальные выглядели как обычный известняк, но всё же отличались друг от друга. Всё же в прошлом я не был минерологом. Или как их там называют, кто разбирается в камнях?       Правая стена помещения была словно один большой шкаф с великим множеством дверец, ящичков. Декорировано всё затейливыми геометрическими узорами, завитушками и необыкновенными, будто кожаными, ручками всевозможных форм. Приглядевшись, я понял — нет ни одной повторяющейся, а узоры на дверцах обозначали предназначение. Ясно, понятно — это склад.       С левой стороны была ширма из чёрной породы дерева, собственно возле неё стоял рабочий стол, за которым восседал дед. А напротив входа стоял деревянный стеллаж, заставленный множеством всяких посудин. Помимо стеклянных, я отыскал деревянные, каменные, железные, и, если доверять моему чуткому зрению, — даже из драгоценных металлов. Справа от стеллажа стояла мойка, а рядом имелся открытого типа шкафчик, где аккуратно разложены операционные ножи, ножовки, молоточек, ножницы. И всё это дублировалось, отличаясь материалом исполнения.       — Сегодня я тебя только введу в курс дела. — Неторопливо сказал старик, проследив за моим взглядом. А затем указал на небольшой табурет за крохотным столиком, — присаживайся.       Он тяжело встал и прошествовал к складу, откуда, немного покопавшись, вытянул потрёпанную жизнью книжку с почти коричневыми страницами. А после аккуратно положил передо мной.       — Я начну тебя обучать зельеварению. — Сухо выговорил он, направляясь к своему столу.       Последовал небольшой устный вводный курс. Почти за два часа, я понял, для чего нужен котёл, почему так много принципиально разных разделочных досок и отчего они каменные. Бывают из особых пород деревьев. В основном, всегда используют именно их. Дед подробно разъяснил назначение каждого из ножей, химических свойств, оказывающих металлами на различные ингредиенты. Неоднократно старик произносил фразу: «Зельеварение — это навык», которому невозможно научиться, здесь необходимо особое чутьё. Но и его недостаточно, чтобы немедленно стать хорошим зельеваром. А уж что говорить, про мастерское умение…       «Всё, что я смогу тебе дать, Генри — научить варить элементарные зелья, ну и не допустить критических ошибок при подготовке ингредиентов для более сложных зелий».       По сути, всё сводилось к тому, что одним из самых существенно важных моментов было правильное приготовление ингредиентов: нарезать, потолочь, размять или ещё как-то разделать. Оказалось, что чрезвычайно много нюансов.       Во-первых, свежесть. Это может быть живой червяк или лягушка, змея или даже кошка, или только выкопанное из земли растение. Не всегда и не для всех зелий могут сгодиться старые «живые» ингредиенты. Допустим, хранившиеся в специальном холодильном шкафу. Какие бы чары ни были наложены на этот шкаф или, даже, на сам ингредиент — это не всегда может спасти те свойства, которые необходимо получить. А в некоторых случаях, напротив — усугубить, или совсем испортить зелье. Некоторые ингредиенты вообще ни в коем случае нельзя как-либо обрабатывать магией, если первоначально собираешься готовить определённое зелье. Поэтому, перед каждым приготовлением, следует всегда искать свежие ингредиенты, если того требует рецепт. Но стоит отметить, что у каждого зелья имеются различные аналоги. Конечно, это касается только распространённых и бытовых зелий, чтобы зельевар мог делать запасы ингредиентов и не переживать о свежести. Очень мало в нынешнее время, кто из зельеваров ищет значительно упрощённые версии, изобретает аналоги таких «чутких» зелий. Дед сказал, что, в основном, первоначально мы будем учиться готовить все бытовые рецепты из свежих продуктов, потому как упрощённые версии сможет сварить даже тролль, если поднатореет в чтении.       Во-вторых, особый способ приготовления ингредиента. Порой можно животное разделать заранее, а иногда важно извлечь из живого или недавно убиенного. Всё по аналогии с первым пунктом. Но здесь уже есть огромная разница между инструментами. Можно взять три ножа: железный, серебряный и каменный, и, следуя одной и той же инструкции, приготовить в трёх котлах, используя разные разделочные ножи, и на выходе получить три разных зелья. И в подтверждение слов дед сунул под нос тройку жёлтых листков. Мельком глянув, я не увидел никакой разницы между ними, кроме указания использования различных ножей и досок. Но от моего взгляда не ускользнула и дополнительная пометка об отличных видах жидкости в котле. Но общий смысл я уловил. Дед только лишь пояснил — для медицинских зелий практически всегда используется серебро, потому как при разделке определённых ингредиентов, из серебра выделяются чистые элементы, что впоследствии обеззараживают зелье, делая его смертельно опасным для мелких паразитов. Ну да, ну да… Здесь не слышали о химии, но замечательную особенность серебра обнаружили. Дед тем временем рассказывал, что иной раз стоит внимательно читать аннотацию с общим описанием процесса приготовления, так как написанное: «Порезать мелко кубиками», может иметь смысл «Измельчить для большего выделения сока», или «Сделать надрезы на брюхе какой-нибудь сколопендры». Вполне может означать — чтоб эта живность томилась в собственном соку, поэтому лучше взять молоток и зубило и проделать под всеми чешуйками отверстия. Живот не трогать, так как во время варки надрезы нередко могут разойтись и зелье наполнится внутренностями. А если его потом придётся пить, то никакое ситечко не избавит от жёлтой и гадкой слизи.       В-третьих, разделочная доска. По аналогии с ножами, но здесь совершенно иной эффект. Мастера зельевары используют преимущественно каменные доски, однако новичку проще и легче с деревянной. Дерево само по себе поглотит в себя все вредные, опасные для зелья соки. К сожалению, совместно с ними пропадёт и доля полезных. Каменные же не поглощают ничего столь сильно. Но всё же часть впитывают. Поэтому необходимо учитывать степень гигроскопичности доски. Плюс камни разного цвета, что намного облегчает работу с разделением вредного от полезного. А кое-какие доски, такие как малахит, например, нередко усиливают положительный эффект некоторых ингредиентов.       Любопытным оказалось то, что в котелок не всегда необходимо добавлять воду. О ней дед мог говорить часами: только за двадцать минут он кратко перечислил порядка сотни принципиально разнообразных вариантов состава жидкости и на что это повлияет. Из всего сказанного я понял только то, что иной раз необходимо призывать воду чарами, порой нужна талая, случается кипячёную, реже доведённую до кипения, но не закипевшую. Дистиллированную применяют для довольно густых зелий, которые в дальнейшем становятся колдовскими мазями и кремами. Подобные зелья не наносят большого вреда коже, но если использовать эту воду для приготовления самого обычного — человек потенциально может скончаться. Ну и запрещается эту воду использовать для зелий-кремов, что должны размягчать, увлажнять и тому подобное.       И в заключение — котёл для варки тоже отличался всевозможными материалами. От этого всецело зависели свойства самого варева. С ними было условно попроще — чем крепче материал, тем сложнее можно приготовить зелье. Но стоит добавить о температурах и теплопроводности самого материала котелка. Например, каменный котёл легко позволял добавлять ингредиенты в зелья без кипения, доведённые до нужной температуры. Но, с другой стороны, весьма длительное время охлаждался или же поддерживал кипение.       В общем, через два часа мой мозг бурлил от количества полученной информации, но всё же я что-то да усвоил. Старец ткнул крючковатым пальцем в потрёпанную книгу и важно сказал:       — Читай. Там хорошо написано, как не навредить себе и другим, пока варишь зелье.       Что оставалось делать? Я стал читать.       Книжка выдалась чрезвычайно занимательной и с картинками. С типичными примерами ужасов и случайной массовой гибели на уроках зельеварения, когда один из учеников совершал критическую ошибку. С удивлением, я понял, что весьма эффективно запоминаю элементарные истины. А лучше сказать нельзя — Соблюдай чёткие инструкции! Ну и в дополнение — НИКОГДА не заглядывай в котелок, стоя над ним, и НИКОГДА не вдыхай прямые пары, чтобы ты не варил! Внизу каждой страницы находилась надпись: «Настоящее руководство написано кровью». Открыв титульную страницу, увидел красиво выведенные буквы: «Колдовстворец VII издание». Что-то промелькнуло у меня в голове, но начитавшись всласть страстей, где с кости рук стекали разъеденные кожа, мясо и сухожилия, захлопнул учебник и отодвинул в сторону.       Дед, взглянув на меня, цокнул, кивнул и изрёк:       — Пойдём обедать, Генри.       Приятного аппетита, как говорится.       Выбравшись из тёмных помещений подвала, я с изумлением обнаружил, что солнце давненько обогнуло нашу гору и начало теряться за большими тучами, которые примостились к вершине одной, до сих пор заснеженной, горы. Время близилось к вечеру.       В зале приятно разносился запах, знакомый мне до боли. Вызывал он скомканные и забытые эмоции.       Оторвавшись от старика, я обогнул лестничные перила и направился в центр зала, пытаясь почуять откуда доносится этот довольно приятный и свежий аромат. Каково же было моё удивление, когда я наткнулся на небольшую вазу, стоявшую на полке камина. Из неё выглянули и благоухали белые лепестки лилий. Я медленно подошёл к ним и глубоко втянул чудесный аромат.       В голове пронеслись какие-то давным-давно позабытые лица. А в груди горестно сжался ком. Беглые улыбки и заливистый детский смех отголоском улетал в глубины моего сознания. На кроткий миг привиделось, что вот она, здесь, вблизи, — стоит лишь протянуть руку. Я почуял, словно наяву, родной и приятный запах её русых волос.       Но внезапно тьма… Зелёные, переливающиеся синевой, с красными вкраплениями нити, словно дьявольская плёнка, стали застилать всё. Повеял жуткий запах гноя и разлагающихся органов.       — Генри… — Эхом послышалось совсем рядом.       Открыв глаза, я посмотрел в сторону звука. Женщина, что называл я матерью, с безмерным ужасом глядела на меня, а дед за её спиной состроил невиданную мной брезгливую гримасу отвращения. Следуя за их взглядами, я увидал в своей руке без остатка сгнивший лепесток лилии.       — Я не хотел, — прошептал я, чувствуя, что из глаз идут слёзы, — мама, я не хотел…       Попытался было подбежать к ней и обнять, но тут передо мной показалась трость, уткнувшись в мою грудь.       — Не приближайся, мальчишка! — Грозно прошипел старик. И, не сводя с меня взгляда, добавил: — с этим необходимо уже разобраться… Вероника, откопай луковицы лилий.       Женщина безропотно кивнула. А в её глазах стоял ужас. Я внезапно для себя осознал, что видел этот взгляд множество раз — её глаза, когда боялась меня.       — Что со мной такое? — Прошептал я больше себе, разглядывая свои руки. Кончики пальцев покрылись тёмными пятнами, по краям имеющие ярко-зелёные окантовки.       — Уйди, девчонка! — Рыкнул дед, и мама тут же стремительно бросилась в свою комнату, захлопнув дверь. Я обратил внимание, что она прижала руки к голове, намеренно закрывая уши. Я взглянул на старика. Его глаза были злы, а губы ненамеренно дрожали от гнева. — Внимательно слушай меня, мальчик. И делай, что я скажу.       — Хоро… — Кивнул я.       — Сегодня ты не будешь есть. — Перебил дед необычайно холодным и жёстким тоном. — Сегодня ты не притронешься ни к чему. А теперь ничего не трогай, даже себя, и стой тут. Руки держи подальше от всего…       Кивнув, я поборол порыв рук вытереть слёзы.       — Не вздумай! — Повторил старик. — Я не спасу тебя уже.       Дождавшись очередного моего кивка, дед магией подхватил вазу и торопливо направился с ней к выходу из дома. Было видно, что все лилии завяли. А сама ваза неторопливо чернела, покрываясь чем-то, напоминавшим плесень.       Старик легко вызвал откуда-то огромный валун и поставил посреди двора. А на самую вершину водрузил вазу. Вынув из-за пазухи что-то напоминавшее указку, он принялся чертить вокруг валуна полосу, постоянно бормоча. Закончив с рисунком, дед медленно пошёл против часовой стрелки по начерченному кругу, шепча себе под нос заковыристые слова, а в воздухе проворно вырисовывал какие-то древние символы. К моему удивлению, они оставались витать, а как едва дед завершал неизвестную фразу — ярко светились.       Завершив ритуальный поход, старик вышел из круга, взглянув в мою сторону. Я подметил, что он выглядел сильно уставшим. Но его взгляд всё же приобрёл большее спокойствие. Дед направил свою трость на валун и что-то громко гаркнул. Неожиданно всё, что было внутри круга, в мгновение вспыхнуло почти зелёным пламенем, в котором промелькивали синие и красные всполохи. Казалось, они изображали людей, корчившихся в жутких муках.       Тянулось это представление недолго. А едва пламя утихло, я не увидел ничего. Ни валуна, ни вазы, ни земли, что была под валуном и попадала в область круга. Всё уничтожилось огнём.       Старец вошёл в дом и зыркнул на меня:       — Ничего не касался?       — Нет, дедушка. — Показав раскрытые ладони, ответил я.       — Стой здесь и ни к чему не прикасайся!       Дав команду, он быстро зашёл в свою комнату и долго там провозился. Периодически отчётливо слышалось, как падают вещи, шумят какие-то железяки. А после:       — Нашёл!       И он умолк. Я глянул в небольшую щель и ничего, кроме его выгнутой спины за рабочим столом, не увидел.       Что так напугало их обоих? И судя по ним, это произошло уже не впервые. Они знали, что это, потому очень боялись. Каким-то образом я заставил увянуть цветы, а после эта зараза стремительно распространилась и на вазу. Какая-то тёмная магия? Страшная магия, способная уничтожить живое…       Поднеся палец к носу, почувствовался запах сырости, гноя, смешанный с чем-то ещё более омерзительным.       — Ты сдурел?! — Послышался крик деда.       Я тут же отодвинул руку.       — Понюха... — оправдался я.       — Я тебе ясно дал указание. — продолжал дед. — Держать руки подальше от себя.       — Я… прости…       Он медленно подошёл и сел на кресло напротив меня. И тут же в воздухе показалась небольшая кольчужная перчатка, которая неторопливо подплывала ко мне.       — Правую руку будем пробовать одеть. — Кратко пояснил дед, довольно более сдержанно.       Я поднял руку и смотрел, как перчатка не без усилия наделась и тут же захлопнулась на заклепки. А многочисленные символы на ней в секунду запылали.       — Следующую.       Проделав такую же процедуру с левой рукой, дед вынул из внутреннего кармана какие-то очки и стал изучать моё лицо, заглядывать в нос. Он постоянно хмыкал и цокал. Я уже заметил, что такое проявлялось у него при высокой степени задумчивости. Потому стоял безмолвно, задрав голову.       — Кажись, споры ещё не начали выделяться. Успели… — Словно выдохнул он, откинувшись в кресле. — Поговорим потом.       Дед цокнул, в привычной своей манере, и в этот же момент мои руки вспыхнули. Боль была совершенно невыносима. Подушечки пальцев будто засунули в само жерло активного вулкана. Я закричал от боли, безрезультатно пытаясь стащить эти рукавицы.       — Извини, Генри. — Сквозь собственный крик я слышал голос деда. — Иного способа я не придумал до сих пор. Рассчитывал, что это у тебя прошло. Потерпи.       Я успел увидеть, как он наводит на меня свою указку и в следующий миг исчезло всё. Только лишь отголоски физической боли постепенно угасали.

***

      Я не совсем человек. Я юный волшебник, как уже стало понятно, но это не самый основной определяющий фактор моей нечеловечности.       Жуткое испытание с латными перчатками я удачно провёл во сне. Без сознания, без ощущения жгучей боли. Миновало несколько дней, прежде чем меня вывели из этой импровизированной комы. А вслед за этим я получил от деда задание — учиться бороться и не давать воли эмоциям.       Основной особенностью моей нечеловечности проявлялось в возможности обращаться в других созданий. По словам старика, это приобретённые навыки от древних предков — магических существ, большинство из которых вымерли или истреблены охотниками на «демонов» и волшебниками. Ещё в прошлой жизни я пришёл к личному убеждению, что человек редкостная тварь, а здесь, читая книги, постоянно слушая истории деда, я лишний раз убедился в этом. С другой стороны, это лицемерное высказывание. Окажись я перед диким неизвестным зверем, не стал бы размышлять о моральной составляющей, а сознательно использовал все средства для собственного спасения.       Медитируя, я встречал рассветы и закаты. Дни скоротечно пролетали. Я не научился обращаться в других, нет, — я постигал и постепенно расширял чёткую грань, при которой эффективно мог контролировать проклятье. Ту чёрную плесень. Пальцы восстановились через полтора месяца, и специальные перчатки убрали.       Откуда оно взялось — старик не знал, но отчаянно искал ответы в книгах. При поддержке мамы я ухаживал за клумбой с цветами. А когда на ней раскрылись бутоны лилий, дедушка насильно заставлял часами сидеть перед ними. Я упорно учился контролировать свои возникающие эмоции. Разбирался, как блокировать вызов этой плесени. Она чрезвычайно опасна даже для меня, являясь страшной угрозой для незнающего человека.       В те короткие моменты, когда чувства вырывались и на объектах появлялись чёрные с зелёной кантовкой пятна, стремительно расползающиеся по ближайшей поверхности — я испытывал страх. Дед решился на отчаянный шаг и взял несколько предметов на изучение. К огромному облегчению — заклинание стазиса немного блокировало скорость распространения этой плесени. А впоследствии, старик, соорудив установку, изучал её. И однажды заявил:       — Несколько столетий ранее я видел нечто подобное.       Я не уточнял, что именно. Мне хватало воспоминаний, когда кожа на пальцах плавилась в тех перчатках. Время от времени возникают фантомные боли умирающих нервных окончаний. К сожалению, пальцы частично потеряли чувствительность. Дед заверил меня, что она восстановится. Необходимо медитировать, пить отвратные зелья, что варил я собственноручно, и намазывать мазями, которые обычно готовил он.       Да, между медитациями я обычно проводил время в подвале, обучаясь зельеварению.       — Глупый! Ничтожный мальчишка! — Пронзительно кричал на меня старик, всякий раз, когда у меня плавилась ложка, или внезапно шла пена, отчего возникал жуткий кашель.       Казалось, я выплюну свои лёгкие.       А как-то раз я старался. Честное слово — усердно старался. И ничто не предвещало надвигающейся беды. Оловянный котелок попросту лопнул, как стеклянная банка, куда забыли поместить металлическую ложку и залили кипятком. Вся смесь пролилась мне на ноги, забрызгала какие-то старые книги. Каменная кладка на полу в момент превратилась в хрупкий хрусталь, отчего потрескалась и в неё проваливались столики, стулья, тумбочка и подставка для котелка. Ох, тогда дед кричал на меня!       — Бездарность! — Как сейчас, я ясно слышал его вопль, пока убегал из подвала и срывал с себя испорченную одежду.       Вопреки моим ожиданиям, он никогда меня не наказывал ремнём или как-то иначе. Его наказанием служило тихое брюзжание, а в атмосфере витало нечто, давящее на рассудок и вызывало лютый страх и ужас перед дедом. Даже мама стремилась в эти моменты скрыться где-нибудь подальше, прихватив меня с собой, если у неё получалось. Чаще старик усаживал меня и насильно заставлял штудировать древние фолианты. Скучные и монотонные.       Отдельные элементы этих книг не давались пониманию от слова «совсем». Но общий смысл я улавливал, а полученные знания я спешил использовать в своих медитациях. Каким-то одним известным лишь деду способом, он проверял мой прогресс и удовлетворённо цокал. А навыки управлением разума способствовали хорошо контролировать чувства.       К моему великому сожалению.       В предыдущей жизни я не был эмоциональным человеком, отчего сильно страдали мои близкие, да и впоследствии я сам. Так как до самого конца, так и не научился быть «живым». Поэтому сейчас я старался блокировать отрицательные эмоции, но всё, что касалось радости, восторга — выплёскивал наружу. Я совершил достаточно губительных ошибок в прошлом. И в этот раз мироздание предоставило мне прекрасный шанс начать всё сначала. Такую возможность я не собирался упустить.

***

      В разгар лета я проснулся недалеко от нашего сада, развалившись на траве. Какие-то жуткие звуки и недовольное невнятное бормотание матери вывели меня из состояния покоя.       Обернувшись, я увидел, как мама размахивала метлой меж грядок. А уже оттуда вылетали крошечные забавные человечки. Подскочив, я подбежал к ней и разглядел немалое количество глубоких нор в грядках, да и меж них тоже. Из отверстий то и дело выглядывали жуткие мордочки в красных колпаках.       — Садовые гномы… — Выдохнула мать, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.       — Откуда они взялись? — Уточнил я.       — Да, Мерлин их знает! — Возмутилась уставшая женщина, — каждое лето от них избавляюсь. Дед ещё не сварил зелье от них.       — Давай я тебе помогу, мам. — С восторгом попросил я. На что мать, улыбнувшись, кивнула.       — Нужно их выгнать с грядок. — Задумчиво проговорила она.       Тут я внимательнее рассмотрел ближайшие растения. Частично они были обглоданы, а некоторые вообще варварски оторваны и лежали на земле. Дикие гномы, по всей видимости, являлись местными сельскохозяйственными вредителями, наподобие колорадского жука.       Подобрав деревянную палку, я усердно принялся ворошить подземные убежища гномов, откуда впоследствии показывались недовольные морды их жителей. Коротышки сердито ворчали и грозили маленьким кулачком. Но не успевали они и показаться наполовину, как мать сметала их в сторону, а вторым быстрым взмахом отправляла за территорию сада. Человечки забавно пищали и ругались в полёте. Пожалуй, это было гораздо гуманнее, нежели травить их или ещё как-то причинять им вред.       Мы продолжали заниматься этим делом, периодически посмеиваясь над потешными вскриками и брюзжанием маленьких гномов. Проследив за полётом очередного красноколпачника, что летел вперёд голым задом, меня вдруг посетила одна занятная мысль.       — Мам, — я решил не терять время даром и немедля спросил об этом, — а почему с гномами не договориться?       Мама изумлённо уставилась на меня, так, будто я сморозил какую-то несусветную чушь. Но, чтобы не обидеть меня, она задумалась над своим ответом, унимая уголки губ, что наровились улыбнуться.       — Генри, — вдруг произнесла она наконец, ухмыльнувшись и не удержав смешка, — они… Как это сказать? Не очень разумные… Да, наверное, так… — Она кивнула само́й себе и кратко взглянула на потиравшего свой голый зад гнома, обиженно взирающего на сад. — Хотя… Знаешь, Генри… Я как-то давно читала об одном волшебнике, который задался этим вопросом, как и ты. — Она размахнулась и немедленно отправила зазевавшегося садового гнома восвояси. Выдохнув и поставив метлу рядом с собой, облокотившись, спокойно продолжила: — Он написал книгу об этом… удивительном… ммм… опыте… — Женщина выглядела сосредоточенной и довольно серьёзной. — Потратил несколько лет своей жизни, чтобы вырастить колонию садовых гномов, которые бы ухаживали за его огородом, а взамен получали часть урожая. — Мама твёрдо кивнула, непроизвольно принявшись заметать землёй нору. — У него… давай условно назовём так… ничего не вышло. Да. Хотя это ещё мягко сказано.       Она сделала большие глаза, улыбнувшись мне. Осознав свои непроизвольные действия, внезапно остановилась оглядевшись.       — Я могу лишь сказать тебе, Генри, пробовать приручить садовых гномов — всё равно что пытаться воспитать ручного дракона. — Она оставила метлу рядом с домом. Неожиданно развернувшись, произнесла: — Есть домашние эльфы… — Мама улыбнулась вновь, будто бы припомнила нечто приятное. — Они достаточно разумны, Генри. И что самое главное, много-много веков назад, волшебники практически их всех уничтожили. Хотя… Что это я? Это не самое главное… — Она покачала головой. — Но тогда тоже их считали опасными вредителями. Только эльфы добрые. И не очень пакостные. И в отличие от садовых гномов могут атаковать. Однако, это не в их природе, Генри. Несмотря на шедшую войну с ними, тогда-то и официально заключили договор. Не магический, конечно. Это дело индивидуальное. А эдакий… В котором каждый получает то, что он хочет получить. Бо́льшую часть работы по дому делают они. Следят за ним, ухаживают и так далее. И, к слову, гномы их смертельно боятся…       — А почему тогда мы не заведём домашнего эльфа? — Осведомился я, с недоумением.       — Ну… Генри, не всё так просто. — По-доброму улыбнулась мама, заботливо потрепав мои волосы. — Он не будет с нами жить. Нам нечего ему предложить. — Женщина пожала загорелыми плечами, поправив светлую прядь, упавшую на лицо.       — А что им нужно?       — Магия. — Безмятежно ответила мама, разглядывая клумбу с лилиями. — Ты только глянь, как они всё здесь поели. Маленькие пакостники.       — Но ведь мы волшебники! — Поразился я.       — Этого недостаточно. — Покачала головой женщина, аккуратно поднимая оторванную лилию. И поднеся бутон к носу, глубоко вдохнула, прикрыв глаза. — Так здорово, что нам с тобой нравятся одинаковые цветы. — Улыбнулась она, аккуратно выправляя белые лепестки. — Моей маме нравятся маргаритки. — Она махнула рукой в сторону грядки с ярко-красными, розовыми и белыми цветками. А я неожиданно подметил, что впервые слышал о своей бабушке. Я, собственно, никогда не задумывался, воспринимая деда, как отца мамы. Но с другой стороны, она его всё время звала по имени. — Да… — Женщина печально улыбнулась, но тут же её взгляд похолодел. Она взглянула на цветок в руках, на меня, осмотрела всё вокруг. — Лучше пойдём прогуляемся по лесу. Ягод пособираем! — Она повеселела, и словно девчонка посеменила в сторону калитки.       Когда я догнал маму, цветка в её руке уже не было, а на пальце она крутила пряд волос, задумчиво шагая вперёд.       Мы безмолвно бродили среди величественных сосен. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь кроны, осветляя лесную дымку и создавая причудливые столпы, будто божественного, света. Изредка доносились напевы птиц. А в траве то и дело шуршали мелкие зверьки. Воздух был пропитан совершенно особенной свежестью и безмятежностью. Казалось, время в этом месте остановилось.       Мне было хорошо здесь в компании матери. Она молчаливо шла, обходя густо поросшие кусты, изредка заглядывая под травинки, отодвигая их подобранной где-то ветвью. Я охотно шёл следом, стараясь не отставать. И внезапно для себя обнаружил - моя мать не соответствовала всему, что я о ней знал. Да, на вид ей было чуть за сорок. Может, сорок пять. Но, порой, заглядывая в её глаза, я видел там совершенно молодую девчонку. А сейчас, оставшись наедине с собой, без домашних хлопот, пристального внимания со стороны деда, она словно преобразилась. Сделалась лёгкой и позволяла себе ребячиться. Я редко рассматривал её. А часто ли мы рассматриваем своих родителей вообще? Эта мысль заставила меня припомнить что-то из прошлого. И с ужасом для себя я вдруг понял, что не помню лиц моих родителей. Лиц сестёр и братьев. Лицо жены. Только дочь.       Я специально остановился поодаль от матери, что увлечённо нырнула под куст, шурша зелёною листвой. Её светлые волосы блеснули в лучах солнца. Сложно было сказать, была она блондинкой или же обладала русыми волосами. Что-то совершено на грани. Овальное лицо выражало какую-то ребяческую неподдельную радость. Совершенно простую. Настолько естественную... Взрослые люди из моей предыдущей жизни были лишены этого простейшего навыка. Светло-голубые глаза, на первый взгляд, выглядели довольно холодными. Но если приглядеться, можно увидеть в их глубине немыслимую тяжкую боль, чистую любовь. Мне порой чудилось, что она старается производить впечатление совершенно другой, сознательно скрывая себя подлинную глубоко внутри. Светло-бежевое платье поразительно подчёркивало её хрупкость. Я только сейчас понял, сколь миниатюрна она для женщины. Я видел такое раньше. Люди умирают медленно, увядая на руках близких.       Мама вдруг вынырнула из-под куста и широко улыбнулась мне. Когда же я ответил ей тем же, она буквально пролетела расстояние между нами и, присев на корточки, протянула мне раскрытую ладонь. На её светлой коже оказались маленькие красные ягоды.       — Попробуй… — Сказала женщина, уверенно закидывая себе в рот одну из них. — Ммм… вкуснотища…       Я осторожно последовал её примеру. А когда надкусил, с наслаждением обнаружил давно забытый и в то же время столь знакомый вкус.       — Это земляника. — Пояснила мама, перекладывая ягоды мне в руки. — Кушай. Она очень полезная и вкусная. — Женщина поднялась на ноги и огляделась. — Ещё рано… Но через месяц можно будет сходить и собрать. Сделаю заготовки на зиму. — Мама уверенно кивнула своим мыслям и отряхнула руки.       Какое-то время мы ещё молча гуляли. Не особо хотелось болтать, а мама, судя по всему, получала удовольствие от самого́ процесса, взяв меня за руку. Так, в безмолвии, мы, сделав дугу, постепенно вышли к нашему домику, где у входа на лавочке сидел дед. Он увлечённо перебирал свои записи.       — Сегодня, Генри, — заговорил старик, едва ли я оказался рядом, — вместо урока зельеварения, мы с тобой отправимся добывать ингредиенты. — Старец поднял голову от листков. — Вероника, готовь обед, мы вернёмся через час, максимум полтора.       Мама кивнула, чмокнула меня в макушку головы. Поглядев вслед матери, что, напевая мотив какой-то песни, ускакала в дом, я направился за старцем, шествующего в сторону дремучего леса.       Теперь это была не прогулка. Дед торопился. А когда зашли довольно глубоко внутрь леса, изрёк:       — Знаю я тут одно место… — Он хитровато осклабился.       Обогнув каменистый утёс, оказались на крутом спуске. Я в этом месте никогда не бывал, поэтому осторожно следовал за стариком, что шустро переставлял ноги, спускаясь по камням вниз.       Из-за густой флоры не было возможности осмотреться вокруг, только глухая непроглядная чащоба. Даже солнечные лучи сюда прокрадывались с трудом, лишь изредка появлялись пробелы света. Среди сосен я наблюдал древние и мощные стволы незнакомых мне деревьев. Их покрывал крупный зелёный мох, издали напоминавший бархат.       К одному из них мы и направились с дедом. Он высунул из-за пазухи солидную банку… Как она там поместилась? И передал мне.       — Открывай. — Произнёс старик, приближаясь к мощному стволу дерева. — Сейчас покажу, как собирать.       Дед вновь запустил руку себе во внутренний карман и выудил ножик, а вслед за ним какие-то плоские и широкие щипцы.       — Когда будешь собирать, не повреди кору дерева. — Спокойно, но поучительно произнёс он. — Она прелая и полна корней мха. Может и нам пригодиться. — Он погладил кору ладонью. — Но запомни, много собирать нельзя. Мы оставим дерево без защиты. Поэтому только верхнюю часть срезай. Она нарастёт со временем. Но иногда требуются концентрированный состав. Тогда следует у корней срезать.       Под его пристальным взглядом я заполнил банку мхом. А вслед за этой, наполнил рыхлой корой небольшой пузырёк.       Совсем рядом послышалось довольно громкое уханье. И я задрал голову в поисках источника звука.       — Сова… — Негромко пояснил дед. — Старше будешь, научу ловить их. Сгодится. Полезная птица.       — Чем же? — Поразился я.       — Обычные совы — обычные животные. — Начал изъясняться дед. — Но немножко поколдовав… Как правило, их обычно выращивают, чтобы доставляли почту. Специальные совы. Но мы проведём ритуал, что научит сову ощущать твою магию. А потом, потренируем её в доставке писем. Станет отличным помощником тебе в будущем.       Я закрыл банку и протянул деду.       — Гут. — Он тут же, не без труда, запихнул во внутренний карман. — Там, — дед указал на густо заросшую небольшую поляну, — трясина, болотистая местность. Там мы отыщем пиявок и остальную водную живность. Будь осторожен. Возьми трость.       Я подобрал лежавшую ветку. А дед тут же проверил её на прочность. Удовлетворённо кивнув, он немедленно последовал к указанной местности.       И правда, запах уже на подходе сообщал о болоте. На поверхности воды всё заросло густою зеленью. Из кувшинок тянулись какие-то стебельки, на кончиках которых росли зелёные цветки. Издали всё это, естественно, смахивало на густые заросли. Я никогда такого не видел. Отчего с любопытством разглядывал, пока дед не ткнул меня тростью в бок.       — Не зевать! — Грозно произнёс он. — Держи банку.       Старик вновь сунул мне немалую тару.       Некоторое время мы стояли в тишине, прерываемой всплесками или пением птиц. Дед прервал момент наслаждения, выхватив из воды бревно наружу.       — Щипчиками собирай пиявок. А я пойду поищу лягушек.       Процедура была крайне неприятная, но что делать. Минут десять я кружил вокруг этого брёвна, облепленного пиявками, и скидывал их в банку, где они начинали дрыгаться и старались выкарабкаться. Когда из неё начали вываливаться кровососы, внезапно появился дед, забрав посудину у меня. Наполнил грязной водой и тут же спрятал в бездонном кармане.       — Пора возвращаться, Генри.       На обратном пути старик многократно просил сорвать растение. Иной раз вырывал какой-то куст с корнем и просил срезать корешки.       Уставший и грязный, я, наконец-то, вошёл в дом, где вкусно потянуло едой. Умывшись, я уже сидел за столом и дожидался своей порции обеда.       Расставив тарелки, мама удовлетворённая села рядом и обратилась ко мне:       — Ну как сходили?       В ответ я пожал плечами, отламывая ломоть хлеба. Да, здесь не жаловали резать хлеб, который пекла мама. Он всегда получался у неё вкусный, с хрустящей корочкой. По утрам я обожал его есть с молоком. Уж где она всё это брала — не представляю.       — Хорошо… вроде… — Неоднозначно ответил я ей, когда прожевался. — Мам, а где ты берёшь продукты? — Внезапно для самого себя спросил я. Отчего удивился не меньше остальных.       — Дедушка приносит. — Кратко пояснила она.       — Не все, Генри, любят дрыхнуть так долго, как ты… — Оскалился старик, попивая свой чай.       Решив, что это удовлетворяет мой интерес, я кивнул. И как я сразу не додумался. Ведь дед всегда всё носит в своих внутренних карманах. Я боюсь представить, что у него там ещё есть. И как же он смастерил такие?       — А ты научишь меня делать такие же карманы? — Решил я уточнить, когда новая порция еды была проглочена.       — Хм… — Дед оскалил зубы. — Всё всецело будет зависеть от тебя, Генри.       И что же от меня зависит?       Задумавшись, я не заметил, как съел всё рагу, выпил кружку тыквенного сока, о пользе которого мне поведала мать, и отправился на лужайку, заниматься медитацией.

***

      Пролетевшая очередная неделя аномально тёплого и солнечного лета осталась позади.       Поутру я бегал и усиленно занимался физическими упражнениями, дополненными дедом. Я не сразу воспринял его абсурдную идею кувыркаться и всячески барахтаться на камнях. Но впоследствии почувствовал, как моё тело сказало мне спасибо. Словно после этих упражнений у меня включались какие-то особые функции в организме, отчего испытывал я невероятную лёгкость в теле и медитировать после этого становилось в несколько раз легче.       В дополнение к этому дед нередко заставлял лазить по соснам под встревоженные возгласы матери. В особенности когда приходилось прыгать с одного дерева на другое, как макака. Забавно. Но сначала я смертельно боялся до дрожи коленок. Старик убедил, что если не получится, он всегда легко меня поймает своей левитацией, припомнив эпизод из моего младенчества. Конечно, я не прыгал на пять или более метров. Мы сознательно выбирали рядом стоя́щие сосны, на которые ещё нужно взобраться. Уже после третьего или четвёртого раза, — точно не помню, — мне пришло понимание этого своеобразного обучения. В медитациях я стал видеть странных существ, что так охотились в лесах много веков назад. Вероятно, дед старался таким образом пробудить во мне это существо. Чтобы я получил возможность обращаться в него.       Помимо этого, Элдон начал тренировки по фехтованию. Как правило, они проходили на улице. Большую часть времени я повторял движения и учился держать деревянный меч, правильно распределяя нагрузку на ноги.       Следующая за физической тренировкой медитация приносила покой разуму. И учила успокаивать до сих пор бурлящий в крови адреналин. Да, завтраки я стал пропускать. Удивительно, но мне совсем не хотелось есть. А вот уже после утренней медитации ел как не в себя. Старик удовлетворённо скалился и уводил меня заниматься зельями.       Стать зельеваром не суждено было мне. И, по всей видимости, дед с этим смирился. Обучая меня простым истинам: разделать пиявок или качественно подготовить лягушку, натолочь болотных растений или аккуратно подавить каких-то жуков. Мы неоднократно варили совершенно одинаковые зелья. Я вначале думал — для повторения. Но, оказалось — нужды дома. Дед заявил, что для своей семьи, уважающий себя хозяин должен варить всё сам. Или же иметь благонадёжного зельевара, коих нынче очень мало. Кого угодно можно купить. Кого угодно можно заставить. Поэтому зелья могут быть опасны. А потратить пару часов в неделю на варку минимально необходимого — естественная надобность.       После зелий я регулярно отправлялся в лес. Просто погулять в образе кота, полазать по деревьям, попрыгать. Я, честно, сам желал обрести новую форму, позволившую мне быстро перемещаться. Дед сделал мне сумку, в которую я складывал найденные ингредиенты, если попадались по пути. Он всегда радовался всякому моему стремлению научиться или усовершенствовать свой навык. Да и мне самому хотелось…       В одно из таких путешествий я обнаружил, что ясно ощущаю достаточно странные перепады примитивных эмоций. Совершенно несвязные, обрывистые и временами ничего незначащие. То озлобленность, то безудержный гнев, то большой восторг. Пытался составить из них какой-нибудь смысл, но ничего не давалось.       И, возвращаясь задумчивым домой, я незаметно для себя забрёл в благоухающий сад, чтобы увидеть, как цветут лилии. Я испытывал покой рядом с ними. Но уже издали заметил, как грядка целиком изрыта, а самих цветов не видно.       Рассерженный и злой, я бросился к ближайшей норе треклятых гномов, разрывая её лапами. Мне за короткое время удалось выкопать довольно глубокий котлован, откуда вылез недовольный садовый гном, увидел меня и с ужасом кинулся зарываться глубже. Рывком я схватил его зубами и выбросил из ямы, тут же вскочив и придавив его лапами к земле.       Маленький гномик безропотно лежал на лопатках, уставившись недвижимыми глазами перед собой. Такое я видел. Раньше… Когда животное готово к неизбежной смерти, осознавая собственное бессилие.       — Ты! — Прошипел я, обратившись в человека. — Вы всё только портите! Вы не можете нормально жить с нами рядом!       Гном молчал в ответ, глядя в небо не моргая.       — Лучше бы помогали ухаживать за садом, — с горечью произнёс я, — а мы с мамой бы делились урожаем!       Неожиданно гном встрепенулся. Я отпустил его, и красноколпачник тут же встал, приклонив колено и голову. Мелькнула мысль, что это довольно забавно. Словно рыцарь перед своим королём.       — Ты будешь служить мне и моей маме! — Рявкнул я.       Он в ответ безропотно закивал головой.       — И все твои сородичи — гномы, тоже станут служить нам. — Продолжал я не унимаясь.       Коротышка вновь покивал.       — А теперь ступай и немедленно передай это своим товарищам. Иначе я откопаю вас всех и уничтожу! — Злобно сказал я. — А когда ты их убедишь, что сто́ит подчиняться, вы здесь наведёте порядок и будете ухаживать за растениями.       Гном податливо склонил голову, изображая своё абсолютное повиновение.       — Иди!       Коротышка тут же метнулся в ближайшую нору их подземного улья. А я, довольный собой, встал. Уж не знаю, удалось ли мне с ним договориться. Но почему-то предчувствовал, что всё прошло удачно. Поэтому я со спокойной душой решил помедитировать, чтобы успокоиться. Давненько я так не срывался. Это не хорошо. Дед будет не рад. И, слава Мерлину, что никакой чёрной плесени не появилось. Видимо, месяцы тренировок дают ощутимый результат.       Я закрыл глаза и провалился в себя. Поначалу у меня это не сразу получалось. А сейчас, словно по щелчку пальцев… В прошедшею жизнь я откровенно завидовал тем людям, что засыпа́ли мгновенно. Стоило им положить голову на подушку — и они спят. Я был другим человеком. Чтобы уснуть, нужно три, четыре часа ворочаться. А сейчас я лишён этого ужасного проклятья. И, честно скажу, получал массу удовольствия.       Когда заново открыл глаза, я увидел, как десяток другой маленьких гномов энергично зарывают свои норы, выравнивают грядки и облагораживают клумбы. Часть из этих крохотных сорванцов стояли на входе, взяв в руки маленькие грабельки. Они смахивали на стражников. Вторые вытаскивали из закромов вырванные с корнем растения и передавали третьим, что сажали их в подготовленные лунки. Внешне выглядели помято, быть может, они устроили междоусобный конфликт, когда постепенно решались служить мне.       Я до глубины души был поражён. И кто там говорил, что это невозможно? А?       От восторга подскочил и бросился в дом. Пролетел мимо отдыхающего в кресле деда на кухню, где мама уже накрывала на стол.       — Ты вовремя. — Улыбнулась она.       — Мам! — Воскликнул я.       — Не кричи. — Сдержанно остановила женщина, подняв руку. — Говори спокойно. Что случилось?       — Я договорился с садовыми гномами! — Улыбнувшись ей, быстро сказал я. Мне так хотелось её обрадовать этой новостью. Ведь теперь ей не придётся часами корпеть в саду.       — Это невозможно, Генри. — Ответила она. — Мы с тобой уже обсуждали.       — Но… — Возмутился было я. — Не веришь, иди, сама посмотри. Они там всё возвращают, что украли. И восстанавливают, что сломали.       Мама недоверчиво уставилась на меня. В её взгляде читалось откровенное неверие. Глаза бегали по мне в поисках чего-то. Да… так делают родители, когда ожидают от ребёнка какой-то шутки или очередного розыгрыша.       — Хорошо. — Наконец кивнула она. — Показывай.       И мы вышли в коридор, а после прошли через зал.       — И куда вы такой делегацией направились? — Изумился дед, опустив книгу, что была перед глазами.       — Генри заверяет, что ему удалось убедить гномов служить нам. — С весёлою ноткой иронии пояснила мать.       — Хм… — Дед аж в лице изменился. — Занятно. Я, пожалуй, тоже посмотрю.       Так мы втроём вышли из дому и быстро направились к саду.       Там всё было без изменений. Гномы ударно трудились. Да так, что страшно делалось. Слишком всё агрессивно, словно они — единый механизм, нацеленный на один результат. Мама остановилась в нескольких метрах от ограды, приложив руки ко рту. В её широко раскрытых глазах легко читался откровенный ужас. Лицо побледнело, как и кончики пальцев. Я остановился чуть поодаль от неё, испытав страх. Что могло напугать её так? Ведь гномы ничего не попортили, а только всё восстанавливают.       Дед, хмыкая, подошёл к ограде и потыкал тростью гномов-охранников, что злобно зашипели на него, неожиданно выставив грабли как копья. Все остальные коротышки зашевелились, и среди них тут же образовалось ополчение. Я, во избежания конфликта, быстро подбежал к ограде и громко произнёс:       — Дедушка свой!       Гномы опустили подобранные орудия и вернулись к работе.       Старик ещё раз хмыкнул и заскрипел зубами, окидывая взором всё происходящее взглядом полного недоумения и в то же время восхищения.       — Вероника, — выговорил он громко, не оборачиваясь, — я спешу тебя поздравить. У твоего сына произошёл первый сознательный выброс. — А после добавил гораздо тише: — Не сравнимо с теми, что были раньше…       — Элдон, — прошептала она, — ты должен ему показать…       — Несомненно, Вероника. — Кивнул он и обернулся ко мне. — Это самое необычное использование некромантии на моей памяти.       — Генри, — холодно произнесла мама, — никогда больше так не делай! Пообещай мне! Это… это…       — Омерзительно. — Закончил за неё дед. — Какими бы ни были они существами, но они определённо не заслуживают такой смерти вне покоя.       Я пораженно уставился на своих родственников. Опять я учудил что-то ужасное. Опустив голову, чувствовал себя отвратительно. Ведь я не убивал никого. О какой смерти они говорят?       — Я хотел, — прошептал я, — хотел помочь маме. Я… простите меня, пожалуйста. Я…       — Не за что, Генри. — Перебил меня старик. — Порой благие намерения неизбежно оборачиваются для других ужасным горем… — Дед обвёл взглядом работающих гномов. — Позволим закончить начатое и восстановить ими же разрушенное. И будем считать, что мы в расчёте. — Он кивнул сам себе. После развернулся к нам. — А сейчас, ступайте за мной.       Мы воротились в дом и спустились в подвал. Но теперь уже прошли в другое помещение. Дед не водил меня сюда. Ничем оно особым не отличалось, разве что было полностью пустое. Посередине стоял стол небольших размеров. А на нём, в особом креплении, хранился какой-то камень, переливающийся многообразием цветов. А, приглядевшись, я понял, что все эти цвета ничто иное, как некие облака, витавшие внутри самого камня. Дед и Вероника обошли его с двух сторон и уставились на меня.       — Это сосуд. — Проговорила мама. — В нём хранится часть нашей магии. Дедушка привязал тебя к нему, когда ты только появился на свет. Поэтому сосуд тебя воспринимает, как родного. Мы делимся с ним своей магией.       — Это зерно, Генри. — Заговорил дед, оперевшись на трость. — Мы наполняем его, питаем его. Оно живёт, пока живы мы. Оно растёт, пока мы даём ему нашу энергию.       — Когда ты вырастишь, — вторила мать, — ты возьмёшь этот сосуд и образуешь свой источник магии. Так родится новый магический род. А энергия, что хранится сейчас в нём, станет твоей.       — Сегодня мы насыщаем зерно. — Добавил дед. — А в дальнейшем оно даст плоды, что будут питать тебя, твоих детей, внуков и всех, кто будет после них.       Мне показалось, что эти двое — репетировали. Так слаженно они ещё никогда ничего не объясняли.       — Приложи свою ладонь. — Потребовала мама.       Я осторожно последовал её просьбе. Камень казался холодным, но когда моя рука приблизилась, я почувствовал тепло. Резкое, но нежное. Родное. Что-то в груди стало отзываться. Создалось впечатление, будто камень пульсирует, а моё нутро откликалось синхронно.       — Закрой глаза.       Прикрыв глаза, я увидел мириады золотых искр, снующих туда-сюда. Казалось, я плыву среди них. Словно один из них. Но тут что-то кольнуло ладонь. Я отпрянул от камня, уставившись в капельку крови прямо посередине ладошки.       Окинув взглядом стоявших рядом родственников, с удивлением обнаружил их измождённые, усталые лица. Но выглядели они довольными.       — Ритуал завершён, Генри. — Сказала мама. — Теперь ты можешь делиться с ним своей магией раз в неделю.       — Иначе с твоими талантами нам придётся извести половину леса… — Оскалился дед. Вероятно, это так попытался пошутить. Но тут же обрёл прежнюю серьёзность. — Генри, ты должен пообещать, что никому никогда не расскажешь об этом зерне. Это наше слабое место. Пока не создан источник — сосуд, как и мы уязвимы. Запомни, Генри, все, кто ведает о нём, сейчас в этой комнате. Больше никто не должен знать.       — Хорошо, дедушка. — Кивнул я, задумываясь о том, кому я мог вообще рассказать.       — Ну, пора и поесть… — Улыбнулась мама и тут же помрачнела. — Там уже всё остыло давным-давно…       — Ещё не всё! — Немедленно остановил дед порыв мамы выйти из комнатки. Он засунул руку во внутренний карман и тут же вынул оттуда удлинённый свёрток бумаги. Внимательно изучив его, дед перевёл взгляд на меня и протянул мне. — Это тебе, Генри. Она поможет тебе в освоении нового. А с завтрашнего дня мы начнём учиться понимать и творить магию.       Я аккуратно принял свёрток и под восхищённые взгляды родственников развернул его. Внутри оказалась длинная тросточка. Подобное было у деда, но выглядело явно иначе. Самая что ни есть настоящая маленькая указка. Сероватый оттенок местами смахивал на волны туманной дымки. Сложно было определить, из чего она сделана. Но внешне напоминало на раскрашенную кость. У основания имелись шероховатости, видимо, чтобы было удобно держать её в руке. А от маленького выпуклого кольца указка сужалась до кончика, где виднелся небольшой шип, явно металлического происхождения.       Бережно взяв её в руку, я ощутил лёгкое покалывания в местах соприкосновения. На ощупь же она была мягкой, в то же время явно ощущалась невероятная прочность. Уж не знаю, что это за материал. Он приятно согревал мои пальцы. И в то же время, казалось, будто пытается выскользнуть из руки.       — Да… — Заметив мои попытки взять её крепче, сказал дед. — Она специально так сделана, Генри. Взмахни ей в сторону.       Я сделал быстрый мах и тут же из указки вырвался сноп искр. А внутри отчётливо почувствовалось, как нечто тёплое в груди интенсивно пульсировало.       — Да… — Повторил дед. — Она безупречно подходит тебе. Но! Я сделал так, чтобы тебе было непросто. Ты должен побороть её. Это первый урок магии, Генри. Чем сильнее палочка, тем сильнее её владелец. Но заслужить верность этой палочки ещё только предстоит тебе.