Кровь, плоть и лилии.

«Я думал смерть Элдона принесет мне покой и удовлетворение. Но она забрала огромный кусок моего явственного Я. Будто его кончина окончательно оставила пустоту. Точку, размером с ничто и равной массе ничего. Остался лишь Я — единственный, а вокруг бесконечная пустота. Насколько нужно было ненавидеть человека, что бы с кончиной этого человека ничего не осталось? Я ожидал и надеялся, что мои плечи расслабятся. Но натянутая спираль маховика ненависти достигла предела, что надломившись, обрушила весь груз обратно. Осталось только Я. А Я было Ничто».

Книга откровений.

      Посреди заснеженного леса имелась безупречно круглая поляна, устеленная мягким покровом снега, а в центре — крупный валун, эпитафия на котором гласила:       «Светлая память Веронике Мариз-Жозефин де Бо» — полное имя подсказал Элдон.       «В добрый путь новой жизни».       Когда растает снег, эта лужайка укроется всеми цветами, что любила мама. Несколько часов Элдон колдовал и сеял в мёрзлую почву семена, пообещав мне, что они никогда не умрут и каждое лето будут цвести.       Увидит ли это место кто-то другой — не имеет значения. Вернусь ли я сюда со временем? Я на это искренне надеялся. На всякий случай, я попросил пометить на карте месторасположение поляны. Да и я приблизительно запомнил, как далеко мы ушли от проклятого дома. Три дня пути.       Элдон не смог переместить нас, поэтому пришлось идти, ночуя в сундуке, куда я заходил без особого желания. Там по-прежнему стоял аромат её духов, а на кресле обнаружилась знакомая накидка, которую она надевала всякий раз, выбегая за мной на улицу в прохладную пору.       Порой мне мерещился её голос, звавший поутру на завтрак. А в сновидениях я продолжал гулять по лесу, сжимая ладонь матери. Отчего-то казалось — стоит её выпустить и она раствориться в вечности.       Я знал, что духовное перерождение существует. А старик, по всей вероятности, думал так же. И мы сделали всё возможное, чтобы её новая жизнь была лучше. Однако часть меня не желала допускать даже мысли отпустить маму.       Детский эгоцентризм…       Вырезая на камне слова, я осмыслил одну важную вещь — это конец детства. Наступило время, когда необходимо всерьёз относиться ко всему: к каждому слову, к каждому поступку.       Я злился от противоречащих мыслей, от своих неуправляемых эмоций. Казалось, тревога и гнев могли в одночасье смениться полным опустошением и апатией.       Масло в огонь подливал старик. Почему-то сейчас язык не поворачивался называть его дедом… Всё не только выглядело, но и было его планом по захвату источника магии Гонтов. И плевать он хотел на погубленные при этом жизни, разбитые надежды и посеянное во мне недоверие к нему. Однако, несмотря на всё, он сделал для мамы многое, чего я не просил, да и не мог, так как не знал и не умел.       Не исключено, что Элдон — старой закалки, который скорбит тихо и молча, скрываясь под занятостью неотложных нужд? А может, это разыгралось моё воображение, что желает отыскать оправдание всему. Действительно ли сожалеет о смерти матери? Входило ли это в его планы? Старик не сказал, а я не осмелился ворошить эту кучу… думаю, из нежелания сделать себе больнее, узнав истину.       Элдон непрестанно что-то разъяснял, неоднократно рассказывал, желал получить от меня отклик, но я в буквальном смысле не слышал его слов. Он пытался научить меня мастерить лук и стрелы, но у меня всё валилось из рук. Что уж говорить о стрельбе из него… Слова-наставления старика проносились мимо ушей, я только понимал что он хотел от меня: собрать хворост, разжечь костёр без применения колдовства, держать правильно лук… Стрелять из него было неудобно, непривычно и вообще требовало сноровки. Стрелы разлетались в разные стороны, и, в конце концов, заточенное мной основание под лук — треснуло. Старик вдоволь повеселился.       Вероятно, в качестве стимула каждая неудача отражалась в отсутствии еды. А это зверски раздражало меня.       Находились мысли, не дававшие покоя. И корпя перед костром, я окунался в них, игнорируя слова старика. Неужели мама говорила о нём? Её страх ощущался физически… там на смертном одре. Или был ещё кто-то? Кого она столь сильно боялась? Что в этом флакончике? Яд? У кого бы узнать?       Урок, данный мне Морфином, показал, что доверять даже близким нельзя. Наверное, кроме матери. С другой стороны, её слова об отношении ко мне... Вероятно, я не был желанным ребенком для неё… и тем не менее, она не только смирилась с этим, но и смогла полюбить меня. Так бывало, я знаю.       Я поглядел на старика, что изучающе осматривал меня. В его глазах и сложной гримасе можно было прочесть толику тревоги. Ни капли сопереживания. А я хотел, чтобы он сопереживал?       Времена не те… Это всё давление предыдущего опыта жизни. Мягкотелые мы всё-таки там. Но старику точно нельзя доверять. И ответы необходимо искать в книгах!       Элдон спокойно присел рядом, сложив руки на трости.       — Трудности нас закаляют… — Произнёс он отстранённо. — А утраты заставляют помнить: нам всё ещё есть что терять, даже тогда, когда кажется, что мы лишились всего без остатка. Это делает нас такими, какими в итоге мы становимся. Надломленный участок всегда обрастает. Но боль от того меньше не будет. Необходимо помнить об этом. Как ноющая, назойливая, словно зубная — она преследует по ночам. Если нет сил идти, возьми… — Он поставил передо мной свою трость. — Но всегда находи в себе силы, чтобы подняться. Иначе тебя сожрут.       Я взглянул в его старое морщинистое лицо. Его единственный уцелевший глаз смотрел на меня взглядом, словно в нём одновременно сплетались противоречивые эмоции: белая зависть, требование и волнение.       — Потеряв, ищи другое. Чувство бесконечной пустоты поглощает нас, и всё, что мы можем — кормить этого демона. И рано или поздно — он подавится и сдохнет. Он или ты, Генри. — Старик качнул тростью, подначивая меня её взять. — Никогда не забывай — он твой самый страшный враг.       Я положил руку на его трость. Неожиданно тёплую. Её шероховатая поверхность отзывалась чувством до боли знакомым и приятным. Словно очнувшись, я огляделся и неожиданно увидел прежний лес — совершенно иной, как будто незнаком был мне. Лёгкий холодный ветер приятно щипал лицо. Запахи ели от рук, что держали лук. Я ощутил боль на подушечках пальцев от тетивы. Как сейчас я почувствовал струны гитары, на которой играл вечерами, укуриваясь папиросами, желая забыться.       От сидевшего рядом старика исходило тепло. Согревающее и приятно убаюкивающее.       — Люди называют его отчаянием, — продолжил старец, вглядываясь в трещащий рядом костёр. — Но я склонен считать, что эта тварь из того же теста, как и дементоры.       — Дементоры? — я с ужасом глянул на него. Одно название вызывало мурашки по коже. — Что это?       — Существа… — Элдон поморщился. — Пожиратели душ. Волшебники недооценивают их. Не научившись их умерщвлять, они возвели тюрьму, которую отдали дементорам, что служат там охраной. Как если бы ты возвёл храм отчаянию и скармливал ему всё светлое, что есть в тебе. Хуже участи нет, чем быть съеденным дементором. Я не имею ни малейшего представления, что происходит с душой, но боюсь, она обречена испытывать вечные муки. — Его передёрнуло. — Будто бы этой жизни нам недостаточно… Так или иначе, Азкабан служит их обителью. И многие из заключённых стоят такой участи, как Морфин, например. Но всё же…       Отчаяние — вот что поглотило меня целиком. Я испытывал немыслимое одиночество, пожирающее изнутри. И, памятуя прошлое, силился изо всех сил взбираться по этим незримым стенам бездонного колодца. Но всякая новая попытка вскарабкаться, неизбежно приводила к соскальзыванию в эту пропасть без дна. Оставалось одно — закрепиться и держаться хотя бы здесь.       Почему всегда говорят, что можно достигнуть дна и, оттолкнувшись, подняться? Где это самое дно?!       Я крепче сжал трость и взглянул на старца. Его уродливое морщинистое лицо сейчас казалось чужим и крайне неприятным. Словно ночной кошмар, вырвавшийся из жутких фантазий, которыми пугают детей.       Чужой… Он чужой.       Мысль проносилась быстро. Но в этом безграничном мраке она была одной-единственной и такой же посторонней. Нечто иное, вторгающееся в моё депрессивное состояние, приносящее кроху света реального, нежели мрака пережитого.       Звуки костра, леса и фурчащей бурды в котелке зазвучали ярче.       — Мы должны найти новый дом, Генри. — Прошипел старик, вероятно, ощутив моё «улучшение». — Но необходимо, чтобы ты отпустил утрату. С ней будет тяжелее взбираться ввысь.       Избитые слова, звучащие из всех щелей так часто, что тошнило от них. Слова людей, не знавших ощущения падения.       Отключить инстинкты — подсказывало подсознание. Что же…       Я поднялся с бревна, опираясь на трость, мёртвой хваткой держась за деревянную рукоять. Она была единственная твёрдая опора в океане отчаяния.

***

      Миновало не меньше недели с той беседы у костра. Я старался отвлекаться всякий раз, когда меланхолия и печаль внезапно всплывали в глубинах сознания. Насильно выдворял их из мыслей, чуть ли не вслух проговаривая действия.       Я читал книги. Немедля переключаясь на другие, стоило предаться печалям и потерять нить повествования. Любая информация воспринималась как нечто бессмысленное. Как будто утрачивало свою значимость для меня. Потому я прилагал усилия, чтобы уловить мысль прочтённых строк.       Я делал лук и стрелы. Размахивал деревянным мечом, стараясь избегать всплывающих образов. А заклинания давались с трудом.       Однажды, после обеда Элдон сообщил о готовности двинуться дальше. И мы начали собираться. По его наставлению, я оделся теплее прежнего и взялся за протянутый мне грязный клок ткани.       Нас вынесло в сугроб. Первое, что я почувствовал — пронизывающий до костей студёный ветер. А вокруг всё в снегу.       Это, казалось, необычайно странно. Так как до этого момента в лесах, где останавливались, снега практически не было. Такая необычная зима…       Мы стояли практически на самой вершине гористого холма посреди густо поросшего леса. В глубине его можно разглядеть разрушенное здание. Рядом с ним встречались пристройки, на них повалились стволы мёртвых деревьев. Забор упал и кое-где ушёл под землю. Частично виднелись металлические узоры, некогда украшавшие ограду. Но сейчас это были разложившиеся от времени куски железа.       В глубинах молодого леса прорисовывались очертания многоэтажного строения. Из-под снега едва ли выглядывали полтора верхних этажа. Крыша здания частично провалилась внутрь, а левая часть его полностью разрушена и завалена брёвнами, какими-то кустарниками.       Элдон стремительно направился к нему, разгребая кучи снега перед собой частыми взмахами палочки. Словно верный пёс, вслед рванули гружёные сани.       Странный дом. Он не выглядел пугающе. И даже не вызывал стойкое желание скорее уйти, как бывало с иными заброшенными зданиями. Просто здание, которое почему-то отзывалось во мне чем-то знакомым.       Неужели этот дом имеет отношение к моим предкам? Нынешним предкам. Возможно, это дом матери? Или же Элдона…       Тогда почему он в подобном состоянии, будто здесь несколько веков никто не живёт?       Очередные порывы грусти охватили меня. Думалось — всё, чего касался старик, — неминуемо обречено на разрушение и забытее. Как этот дом, ставший монументом былого величия. Как моя мать, чьё надгробие терялось в бесчисленных лесах…       Я нагнал старика, когда тот внимательно рассматривал распахнутые входные двери, которые он с усердием разгребал какое-то время. Взгляд его был максимально сосредоточен и недоволен.       — Здесь кто-то был, — прошипел старик. Его голос прозвучал холодно, настолько, что я понял — он убьёт любого, кто сейчас попадётся ему на глаза.       Взмахом руки Элдон оставил сани на улице и неторопливо поднялся по каменным ступеням крыльца в разрушенное здание...       Я последовал за ним, приготовив палочку для спокойствия.       Внутри здание поражало своей красотой. Даже сейчас не освещённые, покрытые гнильём и изморозью деревянные стены, имевшие удивительные фигуры и рельефные узоры, выглядели внушающе. Чувствовался дух эпохи. Расстеленные на полу ковры. Грандиозная центральная лестница красиво расширялась перед входом. Извивающиеся перила, словно змеи, обвивали каждый столбец, внизу заканчиваясь львиными гривами.       С потолка свисало нечто, походившее на голову, с лицом женщины, усеянную десятками змей, что замерли, раскрыв пасти, устремляя взор вниз, как бы готовясь к нападению.       Запах сырости даже в этот морозный день ясно чувствовался всюду. А в голове не укладывалось — каким образом можно было утратить такое величие?       Приглядевшись, я понял, что на стенах не хватает картин. Их оттиски виднелись повсюду. От этого по спине пробежали мурашки, а на душе промелькнула скорбь и глубокая обида.       — Грабители… — Прошептал старик обречённым голосом. Он, скрипя зубами, осматривался по сторонам, будто принюхиваясь. — Чары упали. Или…       Уж не знаю, что испытывал старик в эти минуты, но мою скорбь сменила угнетающая, словно чугунная ноша на плечах, — безысходность. Обида степенно превращалась в уязвлённость и раздражение, резко приобретая эмоции ярости.       И эти присутствуют здесь! А как же без них? Всегда будут те, кто ищет лёгкой жизни и простой добычи. Но тут мир магии, а значит дом хорошо охранялся всевозможными чарами. Ведь даже на коротких привалах Элдон тратил полчаса, возводя вокруг нас десяток защитных заклинаний.       Быть вором в этом мире — быть мастером по обходу всех этих чар. Или же они могли наглым и варварским способом разрушить защиту? Тем самым нанести повреждения поместью.       Элдон стремительно направился на второй этаж, а я последовал за ним. Мы миновали несколько замысловатых коридоров, что я с любопытством разглядывал. Кое-какие двери были безжалостно разломаны, другие стояли возле входа, прислонённые к стене. Всюду разбросанные вещи. Местами виднелись книги с преимущественно французскими наименованиями. Атмосфера напоминала мне эпизоды из старых фильмов прошлой жизни — будто произошёл апокалипсис.       Чем дальше мы шли, тем сильнее все эмоции смешивались в одну-единственную и прочную структуру опустошения. Пока я не увидел следы на стенах, полу и потолке. Подобные отметины оставляли пущенные в ход боевые заклинания. Вероятно, те, кто двигался по этому коридору, — пробивался с боем. И весь бардак в доме вполне мог быть следствием сражения.       Элдон, шедший впереди, остановился — мы оказались у выломанного проёма в стене.       Старик аккуратно провёл рукой над щепками, некогда служившими дверной коробкой. А я заглянул внутрь. Очередной чулан. И как же любит старик кладовки. И да, — опять сундук. Открытый.       Но Элдон не полез вовнутрь, он взмахнул палочкой и стены, пол и потолок озарились сотнями рун, отчасти утратившие свои контуры.       — Как же давно меня не было здесь… — Проронил старик. — Я не предполагал, что кто-то узнает об этом месте. Я уничтожил все следы… А это должно было скрывать от случайных посетителей. Здесь обитал призрак. — Он стукнул по сундуку тростью. — Это его вещь. А значит вломились опытные воры. Сняли проклятье, державшее призрака…       — Чей это дом? — осмелился я подать голос.       — Моих детей, — горько отозвался старик. — Многих и многих поколений. Я принёс сюда все ветви. Они похоронены в подвале.       — Ты не провёл ритуал? — поразился я.       — Генри, — старик взглянул на меня невесело, — они скончались по собственной глупости задолго до того, как я их нашёл. Здесь содержатся остатки их магического могущества — твоё наследие. Этот дом, — старик погладил по стене, — я возвёл последним моим детям, но как всё до них — они подвели меня. Как Слизерина подвели Гонты, Певереллы… Беспечность… Я допустил такую же ошибку, решив, что волшебники не способны отыскать этот дом. — Он неожиданно засмеялся, искренне, но опечаленно. — Чем я лучше них, Генри?       Я впервые видел его в подобном состоянии. Будто он наконец осознал, что ничем не отличался от остальных волшебников. Излишняя самоуверенность обернулась для него таким провалом. Дети подвели. Сокрытый дом разорён.       Но в этом взгляде, устремлённом на меня, читалась твёрдая уверенность с толикой надежды. Будто бы я представлял собой того, кто давал сил старику. Я был его «тростью».       Покачав седой головой, он подошёл к сундуку и заглянул внутрь.       — Было бы глупо рассчитывать… — И, повернувшись ко мне, добавил уже привычным тоном: — Пойдём, занесём в дом наши вещи.       Сундуки мы разложили на первом этаже в одной из уцелевших спален. И Элдон тут же принялся активно что-то искать. Он колдовал, вскрывал ящики и сундуки, а позже провёл меня в подвал.       На цокольном этаже стояла довольно массивная каменная дверь. Ни петель, ни замочной скважины, ни даже ручек я не увидел у неё. Только рисунок, вырезанный на поверхности, изображавший солнце. В центре, сливаясь воедино, множество различных символов, часть из которых походили на руны, но, если абстрагироваться от деталей, можно было увидеть дерево.       — Прикоснись… — Попросил старик, кротко тронув узор.       Я приложил руку к холодному камню, солнечные лучи-шипы на короткий миг засияли, отразившись тёплом в ладони, но ничего более не случилось.       — Было бы глупо предполагать, что это сработает, — заявил Элдон, задумчиво разглядывая дверь. — Вскрыть мы её не сможем. Даже если разрушим тут всё. Другой вход слишком далеко…       С этими словами старик ушёл к главной двери дома и принялся колдовать. Я сел на нижние ступени, наблюдая за ним. А Элдон тем временем задумчиво осматривал проём, после снова колдовал, и вновь размышлял, вышагивая из стороны в сторону.       Он явно искал следы воров. Что-то ценное и важно похитили они. Я могу лишь предположить, что украли ключ от двери в подвале. Возможно, там был источник магии или же подземное хранилище с наследием его детей.       Но почему старик не держал ключ у себя? Зачем он оставил его здесь? Пусть и под защитой, которая в итоге подвела. Может ли быть так, что ключ вне дома в гораздо большей опасности? Здесь-то он под защитой чар…       Так и не отважившись спросить, я продолжал следить за его действиями, пытаясь запомнить нашёптанные чары, нарисованные руны. Возможно, однажды мне пригодятся эти знания.       Под монотонный бубнёж я практически задремал, облокотившись на перила. Неожиданно старик опустился на четвереньки, ползая по ковру, периодически взмахивая палочкой. Я насторожился. Взгляд Элдона внезапно стал агрессивным и жестоким.       — Убью! — прошипел он, подымаясь на ноги и держа в руке какой-то волосок. — Пойдём, Генри. Ты перекусишь, а я кое-кого поищу.       Пока я наворачивал еду, Элдон скрылся в сундуке с зельеварней. Я не стал его ожидать, а после ужина или обеда, уже точно сказать было сложно, прилёг спать. День был эмоционально тяжёлым.       Разбудил меня старик, севший на кровать.       — Генри, — начал он, — я не могу тебя оставить здесь одного. Потому тебе придётся пойти со мной. Одевайся. И будь готов повстречать самых низших существ этого мира.

***

      Трансгрессия далась тяжело. Я кое-как устоял на ногах, которые всенепременно желали подкоситься, а в глазах всё поплыло. К горлу подступил тошнотворный ком. Всё тело охватил жар, резко сменившийся ознобом.       Потребовалось некоторое время, прежде чем мне удалось набраться сил и сфокусировать зрение. Элдон терпеливо ожидал, придерживая меня.       — К сожалению, по-другому попасть сюда — чрезвычайно длительный путь. - Прошептал старик, протягивая мне баночку с зельем.       Лёгкий, приятный вкус постепенно сменился горьким, будоражащим. Почему-то подумалось, что это кофе с какими-то травами. Вслед за ним, Элдон протянул фляжку с водой, которая смыла остатки горечи.       Ноги окрепли, а на лбу проступил пот.       Только сейчас я смог понять, что мы стоим в тёмном закоулке. Стойкие зловония ударили в нос. Каменные, обшарпанные стены выстраивали тесный туннель, в конце которого маячил пляшущий свет, будто от огня.       Мы неспешно двинулись в его сторону, оставляя местный «туалет» позади. И чем ближе продвигались к выходу, тем свежее становился воздух. Из проёма доносились запахи трав, грязи и немытых тел. Но всё же это был куда приятнее, нежели вонь позади.       В конце концов, вышли на чрезвычайно узкую улицу, мощёную брусчаткой. Дорога извивалась, огибая покошенные и довольно чудаковатые здания. Большинство из них выглядели бедно и заброшено. Местами виднелись огни свечей в окнах. А улицы освещались висевшими на столбах масляными лампами. Здесь имелся свой шарм и средневековая атмосфера.       Признаюсь честно, я был восхищён. Впервые в новой жизни, я был где-то в городе, насённом людьми.       К слову, о них. Если присмотреться, можно было увидеть плавающие силуэты людей, медленно двигающихся по улицам. Кто-то везёт повозку, кто-то шагает по своим делам. Ставшие привычными мне в прошлой жизни — бездомные сидели на тротуаре у зданий. Это был обычный человеческий город. И как в любом человеческом городе — затянутое небо.       Что меня поразило — отсутствие снега. И, судя по всему, здесь его и не бывает, а крупные лужи тому свидетельство.       — Этот вор где-то здесь… — Прошипел старик, шарясь по карманам.       Он извлёк листок пергамента и повертел в руках, словно компас. На его лице возникло раздражение. Несколько раз прицокнув и кивнув в сторону, изрёк:       — Нам туда.       Люди в капюшонах старательно отводили глаза, будто игнорировали наше присутствие. Шептания быстро прекращались, стоило приблизиться. Словно на них воздействовало что-то. Я бы не удивился, если бы Элдон наложил чары отвлечения.       Но так даже лучше. Можно спокойно изучать всё вокруг. А впечатления были двоякие. С одной стороны, всё выглядело как средневековье, но в то же время имелись интересные элементы фасадов, присущие, или, по моим впечатлениям, связанные с викторианской эпохой.       Миновали узкий каменный мост, пересекавший шумную речушку, бегущую меж отвесных скал. Кое-где виднелись помосты, только сам мосток занимал половину ширины этой реки. Вероятно, в ней можно поймать рыбу.       Река плавно огибала скалы, окончательно теряясь меж зданий, стоявших на краю. Отсюда стало видно, что постройки стоят каскадом — каждый следующий дом ниже предыдущего. А дойдя до узкой лестницы с разбитыми ступенями, мы двинулись по ней вниз.       Элдон время от времени поглядывал на свой кусок пергамента и, оскалившись, озирался по сторонам.       Судя по всему, мы уже близко. От этого делалось тревожно — я не представлял, что сейчас собирается делать старик. И, уж тем более, не мог знать, на что способен этот вор, которого мы ищем.       Внезапно старик остановился возле низкого забора. За ним расположился внутренний двор одного из домов. Элдон поглядел на покосившееся здание, окна которого заколочены и проговорил:       — Кажется, это здесь.       Он ещё раз изучил свой листок и, свернув его, убрал в карман.       — Что бы ни произошло, — сказал мне, — не бойся. На крайний случай, обращайся в кошку.       Я кивнул, тяжко сглотнув.       Элдон уверенно отворил деревянную калитку и направился к постройке, ступая по мёрзлой грязи, огибая накрытые грядки. А я пригляделся к строению, заметив, что сквозь щели стен ничего нельзя увидеть. Старик остановился метрах в двух от здания и направил на него трость. В следующий миг с оглушающим грохотом камни и доски разорвало, отчего те влетели внутрь.       Я вздрогнул от внезапности и с ужасом поглядел на дом, ожидая, что он вот-вот обрушится. Но, получив такой существенный урон, каменное строение даже не покосилось. Только осыпалась солома откуда-то из-под кровли.       Мне показалось, что на такой грохот со всех сторон должны сбежаться зеваки и стража. Но кругом звучала зловещая тишина.       Старик же спешно прошёл в образовавшийся проход, стукнув тростью об пол — раздался очередной грохот. Что-то внутри здания рухнуло, прозвучали испуганные голоса. В клубах пыли блеснули вспышки пламени. А Элдон взмахом палочки развеял его.       Я нерешительно зашёл во двор, чтобы лучше увидеть происходящее. В это время из здания слышались выкрики и, то и дело, вылетали сгустки пущенных заклинаний.       Когда подошёл к дыре, всё стало очень медленным, по какой-то причине, и мне удалось увидеть разгромленное помещение. Вероятно, это была кухня, совмещённая с гостиной. Даже сейчас она выглядела по-своему уютной. Видно, что люди старались обустроить своё жилище, наполнив его «тёплом».       Двое мужчин, лежавшие на полу, постепенно приходили в сознание. Несколько женщин забились в угол и с ужасом глядели на старика. Недалеко от входа распростёрлось тело. Отсюда виднелись только ноги.       Вот кто-то пустил заклинание с лестницы. Элдон, не раздумывая, направил в ту сторону трость. Вновь раздался грохот, а с торца здания, куда пришёлся удар, вырвало щепки и камни, сопровождаемые криком боли.       — Мне нужен тот, кто ограбил мой дом! — потребовал старик, уставившись на всех присутствующих.       Наступило молчание.       — К-какой дом, сэр? — ожил один из мужчин, что сидел на полу.       — Поместье, что южнее Стерлинга, скрытое чарами, охраняемое призраком, — холодно ответил старик, не двигаясь с места.       Мужчины переглянулись.       — Это очень далеко… — Заговорил было один из них.       — Мы не грабим жилые дома, — перебил его более уверенный голос.       — А я разве говорил, что я там живу? — удивился старик, взмахом палочки придавив осмелившегося возразить мужчину к полу. Тот обессиленно застонал от боли хрустевших костей. — Я разве спрашивал тебя, червь, что вы грабите, а что нет?       В следующий миг мужчина закричал так, словно его разрывали на части.       — Кольцо! — Гневно потребовал старик всё таким же тихим голосом.       — Мы продали всё! — закричал другой, пытаясь встать, но его ноги не послушно разъезжались.       — Кому? — продолжал Элдон.       — Там много было вещей… — Бегая глазами, отвечал мужчина, и тут его словно озарило. — Кольцо… Тёмное кольцо… очень тёмная магия, сэр… мы… мы…       — Кому ты продал моё кольцо?! — С ненавистью потребовал старик.       — Горбин сказал, что это кольцо будут искать, поэтому мы за него ничего не получили…       — Глупое существо. — Элдон взмахом руки отправляя мужчину в стену. А после обратился к оставшимся: — Вы разорили мой дом, наследие десятков поколений. А значит, ваши жизни отныне принадлежат мне. Я вернусь забрать долг.       С этими словами старик вышел из разрушенного здания и подошёл ко мне.       — Пойдём, Генри, — он вновь протянул руку, — время не ждёт.       Разрываясь от противоречий, я крепко сжал его пальцы, чтобы Элдон не ощутил, как дрожат мои.       Сколько людей пострадали из-за кольца! Как минимум одного старик точно убил своим взрывом… Я не мог в это поверить! В прошлой жизни мне довелось видеть смерть, да, что уж там, самому приходилось убивать… но почему-то сейчас это выглядело совершенно иначе, более явственно.       Мы вновь «прыгнули» сквозь пространство и время.       Люди в ужасе разбежались в стороны, некоторые даже завопили. Оказались мы посреди какого-то зала в вонючей лачуге. А присмотревшись, я сообразил, что это некий бар. Только здесь не было тепла и уюта. Мрачное и холодное место. Из тёмных углов пялились десятки глаз.       — Смерды… — Прошипел Элдон и потянул меня к двери.       В этот раз улицы оказались ужасно узкими. Дома стояли буквально вплотную. В основном это были каменные строения, но часто встречались деформированные аналоги тюдорской архитектуры. При желании можно было перейти из окна второго этажа в соседнее здание. Вероятно, днём сюда не проникает солнечный свет. Оттого на улице было очень сыро и стояла сильная вонь гниения.       Мыслями я всё ещё находился у того разрушенного дома, где жили воры, потому не заметил, как мы двигались по этим улицам. Не успевал запомнить повороты, коих было не счесть. Наконец остановились, — перед нами представился обшарпанный фасад лавки. Вывеска гласила «Горбин и Бёрк».       Старик сразу же вошёл в дверь. Хотя, казалось, магазин, или что это было, не должен работать в столь поздний час.       Внутри было жутко. Я чувствовал, что здесь хранятся страшные по своей природе предметы. Разложенные человеческие черепа на полках, висевшие странные головы, какие-то слизни, плавающие в банках — пример ассортимента этого магазина.       За прилавком сидел старик, он недовольно оглядел нас.       — Чем могу помочь? — сухо спросил продавец.       — Воры, что приносят тебе награбленное, — зло зашипел Элдон, сразу переходя к делу, — сказали, ты забрал его у них кольцо.       Горбин изменился в лице, приподнявшись над стойкой.       — Мне нужно это кольцо, — продолжал старик. — Это семейная реликвия моего рода.       — Сюда приносят много разных вещей.       — У меня нет времени играть в ваши человеческие игры. — Я готов был поклясться, что слышал, как скрипят зубы Элдона. — Поэтому, ты либо говоришь, либо я вскрою твою черепушку и сам посмотрю.       — Это угрозааА!.. — Продавец было возразил, но тут же схватился за голову, падая на пол.       Я взглянул на Элдона — тот стоял с закрытыми глазами, вытянув руку в сторону торговца. А продавец бился в судорогах на полу, изо рта шла пена, а глаза завалились вовнутрь.       Никогда прежде я не видел такого Элдона. Меня охватил ужас и на подходе маячила паника.       Невольно шагнув назад, я упёрся в стеллаж, откуда что-то со звоном упало. Обернувшись, я увидал на столе разнообразные конструкции, а под ними лежали вырезки из газет, удивительно, но всё они некрологи. Пробежав глазами по ним, я заметил знакомое имя:       «Морфин Марволо Гонт. Годы жизни 1900-1990. С прискорбием сообщаем вам, что в магической Британии умер ещё один древний род. Последний представитель древнего рода Гонтов скончался в Азкабане в январе текущего года. Напоминаем, что Морфин Гонт отбывал пожизненный срок за убийство семьи маглов по фамилии Реддл».       — Пошли, — тут же раздался голос надо мной.       Я осторожно скомкал вырезку и сунул в карман, выходя из магазина вслед за стариком.

***

      Ночной зимний лес казался удивительно молчалив. Только треск деревьев и шум бегущей реки слышны были где-то поблизости.       Элдон кряхтел, расправляя полотно палатки на земле. Мы попали сюда с помощью очередного платка. Я так понимаю, это был один из его порталов. А потом старик несколько раз пытался перенести нас дальше, но ничего не получилось. И судя по тому, что он упорно собирал палатку руками, мне предстоит вновь восстанавливать рунические связи.       Меня же всё ещё передёргивало. И непонятно — то ли от холода, или же понижался адреналин в крови. Ужас минувших мгновений в сыром городе всё ещё стоял перед глазами. Я не до конца верил, что это уже закончилось. Что за суровый мир, если в нём такие правила сосуществования? Или подобное обращение характерно только для старика?       — Заходи, Генри, — раздался его голос позади.       Я не стал заставлять себя ждать и вошёл в палатку. Меня уже не удивляло то, что внутри она оказалась гораздо больше, нежели снаружи. Несколько отдельных комнат, имелся даже аналог гостиной.       — Тебе следует быть более собранным, Генри, — прошёл рядом со мной Элдон. — Выбирай любую спальню и ступай отдыхать.       — А как же, — прошептал я, — все те люди?       — Хм… — Элдон уселся за обеденный стол. — Воры теперь служат нам. Торговец решил потянуть наше время, за что поплатился… Думаю, ничего с ним не станется. Очнётся завтра с сильной головной болью. Решит, что много выпил или иное… Человеку свойственно иной раз находить объяснения подобным случаям. Нас он не вспомнит…       — А те мужчины… — Поёжившись от прозвучавшего в голове хруста. — Я слышал, как ломаются их кости…       — О… — Старик выудил из-за пазухи кипу листков и принялся их раскладывать. — Они волшебники, Генри. Для волшебника восстановить или нарастить кости — дело одной ночи. А твоя забота о них меня беспокоит. — Он внимательно посмотрел на меня.       — Они же люди…       — Вот именно. — Кивнул старик. — В отличие от животного, что действует инстинктивно, люди делают вещи исходя из собственных желаний и предубеждений. Прощать за то, что они неосторожно украли нашу вещь… Какой вывод сделают? — он вопросительно посмотрел на меня, а после продолжил: — Никакой. А значит — должны получить наказание. Для этого существует слово: «Ответственность». Ты знаешь, что такое ответственность, Генри? За спасение оленя ты был вынужден нести ответственность. Потому что по неосторожности нарушил баланс. И ты видел, к чему это могло привести.       Я кивнул, понимая смысл его слов.       — С ними точно всё будет в порядке? — на всякий случай спросил я.       Элдон прищурился.       — Твоя эмпатия здесь ни к месту, Генри. — Пробурчал он. — Иначе я вынужден буду тебя спросить: зачем ты убил Морфина?       Я ошеломлённо уставился на старика. Как можно сравнивать убийство и кражу?       — Это… это совершенно другое… ведь…       — Другое? — грозно возразил старик, а на его лице отразился агрессивный оскал. Он некоторое время смотрел на меня взглядом, от которого стыла кровь в жилах. А затем произнёс на выдохе: — Однажды ты поймёшь всё сам. Но, искренне надеюсь, что для этого больше не потребуется смерть дорогих тебе людей. Учись ценить то, что тебе дорого. А люди… такие же животные. Волк не будет рассуждать, а убьёт другого волка, который зашёл на его территорию. Это правило жизни, Генри. И не важно — человек ты или волк. Так было, так есть, так будет всегда. В ином случае, человек вымер бы сотни тысяч лет назад.       Он прав, что меня ещё сильнее расстраивало. В прошлой жизни я не раз убеждался в истинности этого, но сейчас… сейчас я хотел другого. Другой жизни. Другого мира. Где человек человеку друг.       Этот мир был совершенно далёк от того, в котором я жил раньше. Памятуя газету, я понял, что сейчас на дворе девяностый год двадцатого века. Но мир здесь совершенно иной. Он будто застрял в некой интерпретации викторианской эпохи с примесью магии.       В прошлой жизни много фильмов и сериалов, книг и картин было создано в подобной среде. И я, будто бы, оказался в одной из них. В некой вариации подобного творчества. А чувство дежавю застыло в груди, словно назойливая изжога.       — Я видел некролог… — Вдруг проронил я, протянув комок газетной вырезки. — Там говорилось про него… Что он умер в январе в… этой тюрьме… Но… он ведь в подвале… Как?       Элдон осторожно развернул клок бумаги и пробежал глазами по тексту. Его лицо не менялось, а взгляд оставался столь же пронзительным, как и всегда.       Наконец, старик протянул мне обратно помятую статью, разглядывая меня, и произнёс:       — Ты же не думаешь, что я оказал ему такую услугу, чтобы перенести его тело в тюрьму? — Он осклабился. — В своё время мне стоило больших усилий, чтобы его вытащить. Тогда была смута, продажные охранники. А волшебные слова, — Элдон произнёс максимально мрачно и грозно: — «По воле Тёмного лорда», — он вновь оскалил зубы, — отворяли закрытые двери. Но, так или иначе, пропажа такого важного заключённого не прошла бы бесследно. Этот их Тёмный лорд — мгновение, а документы и память злобных бюрократов — вечны. Поэтому пришлось создать его куклу. В обществе считалось, что он не в себе, да и разговаривает исключительно на парселтанге, поэтому подмену не заметили. А кукла не вечна, она связана с оригиналом. Как только подпитка заканчивается, она расходует свои жизненные силы, после чего умирает. И вот, вероятно, хватило на пару недель… — Элдон злорадно улыбнулся.       Старик провернул побег во время какой-то смуты. Видимо, попытка переворота в магическом мире. Но он не считал её успешной изначально… Занятно…       Я посмотрел на клок бумаги в его руке. Бессмысленная бумажка о человеке, которого я бы хотел никогда не знать. Кивнув Элдону, я прошёл в ближайшую комнату и завалился на кровать, скинув ботинки. Прямо так в одежде. Мне требовалось тепло. А от навалившейся усталости я мгновенно заснул.       В своих кошмарах я вновь и вновь шагал по улицам какого-то города. Дорога освещалась бледными пятнами, что висели над ней. Из домов были слышны крики и мольба, а по улице пролетал смех старика, отражаясь эхом из закоулков.