- - Глава 7. - -
7 февраля 2021 г., 18:00
Время полетело неумолимо быстро. Наш дом и всё его окружение были достроены. Я оживлённо помогал Элдону с внутренней отделкой, заканчивая простые элементы, такие как пол или настенные панели. Старик же занимался резьбой по дереву, параллельно обучая мужчин этому промыслу.
Одна из пристроек стала мастерской. Не представляю, что там планировал делать Элдон. Конюшня пустовала. Имелись так же два небольших домика, в одном поселились и самостоятельно ремонтировали бывшие грабители. Второй же оставался внутри пустым. Им займутся чуть позже.
За домом огромный сад с большим прудом, где уже поселились серые, но удивительно красивые утки.
В целом, не смотря на выбранный Элдоном стиль, дом не казался порождением фильма ужасов, а напротив очень древним и в то же время вызывал спокойствие.
На крыше рядом с башнями или прямо на них сидели разнообразные монстры. Горгульи, — подумал я изначально, но присмотревшись, понял, что ничего общего, кроме крыльев, они не имели. Каменные изваяния величественно и спокойно наблюдали за двором и садом. Среди таких скульптур, я обнаружил несколько маленьких драконов и одну, опоясывающую всю крышу, огромную змею. Вероятно, она скрывала в себе систему водостока.
Внутреннее убранство, по моей просьбе, старик и я обшили деревом. Изначально, он планировал сделать холл из камня, но я настоял на теплых материалах. На том же расстоянии от лестницы, что и парадный вход, напротив находился камин, над которым несколько часов корпел сотрудник министерства. Оказалось, волшебники используют камины, чтобы путешествовать. Но возникает вопрос: а почему не трансгрессировать? Что мешает? Правила этикета. Не очень принято появляться из ниоткуда, да и чревато определенными проблемами. Например, трансгрессировать в защищенную зону не получится, идеально подходит камин. Однако старик намекнул, что каминная сеть отлично отслеживается.
Дом был асимметричный. Большой зал для приема гостей, кухня, библиотека, кабинет и маленький обеденный зал — всё, что имелось на первом этаже. Второй заполнили спальни.
Третий был мансардой, вместившей совятню, башню для наблюдения за звездами, зельеварню и небольшую комнатушку с низким потолком.
Эту комнату занял домашний эльф, которого притащил Элдон после своего похода в министерство.
Существо не имело ничего общего с эльфами, которых я себе представлял. Вместо красивого статного представителя другой расы передо мной стоял маленький ушастый чертёнок с огромными ступнями, а не копыта, как рисовало воображение. Лупоглазое чудо с ужасом озиралось по сторонам.
Замызганный, грязный и довольно вонючий эльф дрожал, стоя посреди холла, когда впервые увидел меня. На нем была одета отвратная тряпка с жёлтыми и тёмными пятнами. И судя по тому, как он в ней путался ногами, она явно великовата.
— Что думаешь, Генри? — спросил меня старик тогда.
— Мои ожидания насчёт домашних эльфов, — как можно спокойнее ответил ему, — были куда больше, если позволите так выразиться, сэр.
— Что же не устраивает тебя?
— Ему следует помыться и сменить одеяние, — объяснил я.
— Подарить одежду домашнему эльфу — значит освободить его. — Ответил Элдон, внимательно наблюдая за мной.
— А сейчас он не свободен? — Удивился я.
— Нет. — Покачал головой старик. — Волшебники заключили с ними рабский договор. А я заключил с данным эльфом магический контракт. Если ему подарить одежду, то контракт аннулируется. Домашние эльфы рабы волшебников, в некотором роде. Но решать тебе.
— Отвратительно. — Шикнул я. — Ты можешь говорить? — обратился я к ушастому чертенку.
— Да, сэр, — дрожащим голосом ответил эльф.
— Мы дадим тебе одежду, а ты должен помыться и переодеться в нее. — Сказал я медленно, растягивая гласные.
— Он понимает тебя. Эльфы довольно умные существа. — Встрял старик, а эльф с ужасом озирался.
— Прошу, господин, — вдруг взмолился чертёнок, — Кроп не хочет быть свободным. Не нужно одежды, молодой господин.
— Ты говоришь о себе в третьем лице? — удивился я, глядя на молящего эльфа.
— Привыкнешь, Генри. — Отреагировал Элдон. — Это их особенность восприятия.
В это время эльф дёргал меня за штаны, а из глаз ручьями текли слезы. Он буквально сидел на коленях и молил о пощаде, будто решался вопрос его жизни и смерти.
— Отчего ты не хочешь носить чистую одежду? — уточнил я.
— Это значит, что вы, сэр, освобождаете Кропа, когда Кроп только нашел свой дом, сэр. — Сквозь плач разъяснил тот. — Быть свободным домашним эльфом большой-большой позор для Кропа.
Я вопросительно посмотрел на старика.
— Свободный эльф лишён доступа к магии источника, а значит слаб. Его никто не примет больше. А без доступа к источнику, эльф умрет рано или поздно. Но до этого момента, эльф будет изгоем. Ни право на новый дом, ни права на размножение. Ему, возможно, помогут сочувствующие эльфы, но это лишь оттянет неизбежный конец.
— То есть волшебники поработили их, используя эту уловку. А сами при этом уничтожили все возможные способы создания источников, — ошарашенно выговорил я.
— Не думаю, что цель уничтожения источников была в этом, но в целом ты прав. — Согласился старик.
— Что ж, Кроп, — подняв вонючку на ноги, сказал я, — никто тебя не освобождает. Но мне и моему деду, лорду Гриффину не очень по душе, когда в нашем доме обитает грязный оборванец. Наш род против рабства. Отныне ты часть нашей семьи. Ты отражаешь лицо нашей семьи. А значит должен выглядеть соответственно.
— Кроп будет служить вам, сэр? — с надеждой в голосе спросил тот.
— Только в том случае, если будет регулярно мыться, выбросит эту тряпку и подобающе статусу оденется, — кивнул я в ответ.
— Кроп сделает, как велено, сэр. Можете не сомневаться в Кропе, сэр.
— Прошу учесть тот факт, Генри, — как бы между прочим заметил Элдон, — волшебники не оценят то, что твой домовик ходит в чистой одежде. Это не очень хороший показатель.
Если бы крестьяне ходили во фраках…
— Может нам еще ему платить? — съязвил я, глядя на реакцию Кропа, который, схватив себя за уши, вновь сполз на пол и протяжно застонал.
— А это будет унизительно уже для него. — Пояснил старик.
— Почему? — искренне удивился я.
— Домовики предпочитают бартер. Для них деньги такая же бесполезная вещь, как для тебя грязь с улицы.
— Он получает доступ к магии источника, а взамен обязуется следить за домом, — кивнул я, понимая суть обмена.
— Именно так. — Подтвердил старик. — В давние времена, эльфы погубили свои источники и для них это страшнейший позор. Магия покарала их за такое кощунство. С тех пор они обязаны оберегать и ухаживать за источниками. Но так как эльфы лишились возможности питать источники, они вынуждены обслуживать волшебников. Увы, но с этим нельзя что-либо сделать.
С того момента в нашем доме появился маленький чертенок, который очень странно относился к Элдону. Иногда мне даже казалось, что Кроп не воспринимает старика и не замечает его. Однако, его просьбы он слушал и старался выполнять. Ко мне же домовик относился настороженно, но все же более благосклонно. Отметив это странное поведение в одном из вечерних разговоров с Элдоном, он объяснил, что домовику требуется время для адаптации к нашей магии. Тем более Кроп ощущает во мне силу двух источников и это вводит его в ступор. Равно как чувствовать приятнейший аромат жареного на углях мяса, но любые поиски оного ни к чему не приводят. Сильно отвлекает и становится наваждением.
***
Обучение заметно усилилось. Трансфигурацию я постигал с большим скрипом, но уже к первому снегу у меня получилось обратить дерево спички в металл. Элдон хохотал, заявив, что я слишком сильно уделяю внимание трансформациям на химическом уровне. Собственно, поэтому у меня ничего не получается. Мне нет необходимости производить изменения так глубоко, нужно лишь охарактеризовать плотность и состав вещества. С тех пор я практиковался, превращая спички в спицы, стрелы, дротики, свечки и так далее. Превратить оказалось просто, но вот удержать… Минут десять — пятнадцать трансфигурация обычно сохранялась, а потом почему-то структура рассыпалась. То есть предмет не становился спичкой, а превращался в пыль. Судя по всему, трансфигурация — это ещё один предмет, где я не был силен. Элдон задумчиво скрипел зубами. Вечером он пропадал в мастерской, куда не пускал меня и не позволял даже приближаться. Что там ваял — загадка. Но прежде чем уходить туда, мы занимались легилименцией. Я тренировался отражать… точнее, мне это давалось изначально легко, но старик хотел научить меня свершать трюк максимально незаметно. К моему огромному восторгу через несколько месяцев мне удалось чувствовать те моменты, когда кто-то пытается влезть мне в голову и блокировать, возможно, я просто привык к методам Элдона. С наступлением зимы появилось неутолимое желание веселиться. Поэтому я выделил пару часов в неделю на это занятие. Обращаясь в кошку, мы с Филей прыгали по сугробам и играли в охоту. Птиц гонялся за мной, а я прятался от него в саду. Иногда менялись ролями. Казалось, что Филя тоже в восторге от прешедших морозов. В книжке про сов, я прочёл, что некоторые виды любят наступление холодов. Как, например, популярная в прошлой жизни порода собак — Хаски. Летом страдают, а зимой чувствуют себя прекрасно. Вероятно, Филя из таких же. К слову сказать, он будто обрёл более густое оперение. Игнорируя наличие собственной комнаты, Филя предпочитал сидеть в моей, покидая её лишь на охоту или сон. К присутствию Кропа я привык. А мелкий чертёнок освоился, перемещаясь по дому с помощью трансгрессии. Выглядел он сейчас намного лучше. Чистый и ухоженный. Элдон принёс ему одежду. Несколько вариантов брюк и рубашек. От обуви он отказался. Как оказалось, одежду сшили наши женщины. Я ему как-то предложил носить носки, но тот учтиво намекнул, что ему некомфортно, когда на ногах что-либо одето. Готовкой еды занимался исключительно мелкий сорванец. И каждое утро нагло поднимал меня, едва встало солнце, на что получал недовольное уханье от Фили. На завтраках Элдон встречал меня в малом зале с кружкой терпкого чая. На удивление, домовик умел готовить весьма разнообразные блюда. Мне казалось, он даже придерживался определённого рациона. А в один день я серьёзно задумался на тему: а не воспринимает ли эльф меня как своего питомца? Это было бы весьма неестественно. В это утро, после зарядки и завтрака, мы с Элдоном сидели за столом, обсуждая дальнейший план обучения. Старик настаивал на продолжении занятий по зельеварению, но я же заявлял, что это не даётся от слова совсем, а навыков для создания зелья по рецепту у меня предостаточно. Лучше сосредоточиться на чём-то более важном. Всё это время рядом со столом стоял Кроп, аккуратно прижимая к груди записи старика. Обычное дело. Элдон каждое утро выдавал домовику список поручений. А эльф сообщал о нехватке продуктов и приносил какие-то документы. Я не вдавался в подробности, но насколько понял — Элдон открыл семейное дело или же вложился в существующее, потому как часто покидал дом и возился с этими бумагами. — Хм… время летит…— Произнёс Элдон, вырывая меня из размышлений о прожитых днях. Старик неожиданно поднялся на ноги и вынул из-за пазухи удлинённую деревянную шкатулку, украшенную многочисленными витиеватыми узорами. — Я не очень сентиментален в этих вопросах. — Он протянул мне её. — Сегодня тебе исполняется одиннадцать лет, Генри. Поздравляю! Прими мой подарок на твоё первое магическое совершеннолетие. Я удивлённо уставился на старика. Что это значит? И тем не менее, я аккуратно взял шкатулку в руки и положил перед собой. А Элдон молча наблюдал за мной. — Мы опустим некоторые традиционные обязанности в твоём случае. Магия, надеюсь, не сильно покарает нас. — Проговорил он, видя моё замешательство. — С этого дня у тебя есть ряд обязанностей как перед магией, так и перед родом. Будь у тебя живы родители — избежал бы этой участи. Но увы… — Какие обязанности? — с интересом узнал я. — Так как ты единственный своём роду, значит, тебе нужно сделать всё возможное, чтобы обеспечить безопасность и выживание рода. Одно из таких условий — рождение временного преемника в течение следующих двух лет. Безусловно, придётся пройти процедуру бракосочетания. Бастарды никому не нужны. Но эту традицию упразднили… министерство… — Скривился старик. — Как правило, по достижению полного совершеннолетия должен родиться полноценный наследник и сразу после его рождения, временного приносили в дар родовой магии. — Собственного ребёнка? — с ужасом проговорил я. — Он слишком слабый волшебник… — Кивнул Элдон. — Нужен исключительно в качестве носителя крови. Если вдруг убьют тебя. Поэтому существует правило — единственный наследник неприкасаем. Замечу, Генри, что этим законом пользуются многие, рождая на свет лишь одного ребёнка. Никто, конечно, не даёт гарантий безопасности. Но вызвав тебя на дуэль ты вправе выставить своего защитника, отказавшись сражаться самостоятельно. В случае войны домов противник обязан попытаться взять в плен. Где должна происходит процедура заключения перемирия. Можно пренебречь этим и убить, но есть некоторая доля вероятности, что Магия покарает за такое. Особенно если давал клятву блюсти традиции. Потому эту клятву не дают уже многие сотни лет. Однако, если же убийца вправе, допустим, война была объявлена исходя из кровной мести, то никакого наказания со стороны Магии не будет. Должен сказать, что в этом законе масса нюансов. Главное, что стоит уяснить — Магии всё равно на древность и значимость рода. Поэтому, прежде чем уничтожат последнего, подумать стоит — а не вынудить ли его принести вассальную клятву. Не лучший вариант. Такой вассал, как кость в горле. Но могут появиться другие причины, по которым уже магия покарает его. Дикий-дикий запад… — Открою тебе некоторую тайну, Генри. Если ты будешь чтить Магию, уважать и делать всё возможное для её процветания, такие вещи как истребление целого рода станут не существенны. Но это не значит, что стоит пренебрегать законами Магии. — Добавил он. — Также, с этого возраста ты и только ты принимаешь решения, касающиеся своего рода. Союзы, контракты, войны — всё в твоих руках. Но у тебя обязан быть опекун-регент. В данном случае — я. Который может говорить от твоего имени с твоего дозволения. Либо давать тебе советы. А следовать им или нет — исключительно твоё право. — Разъяснил старик. — Вечером дам тебе кодекс рода Рутсов, можешь взять оттуда всё, что покажется важным. Но самое главное, там подробно описана значимость первого магического совершеннолетия. А теперь открой. - Элдон указал на деревянную коробочку в моих руках. Скинув защёлку, я раскрыл деревянную коробочку, где в чёрном бархате во всю длину шкатулки лежала белая и необычайно красивая палочка. По всей протяжённости шли узоры, обвивающие её поверхность. Рукоять казалась гораздо удобнее, под небольшим углом, вероятно, Элдон учёл особенность моего хвата. Я даже не сомневался, что на лице проявился восторг. Особенно потому, что я, не держа её в руках, чувствовал палочку. Казалось, стоит лишь подумать, и она сама прыгнет мне в кисть. От неё веяло теплом. Очень знакомым и приятным. — Она весьма красивая, — всё, что мог я сказать. — Я обещал тебе, что магия матери будет всегда с тобой. — Старик заскрипел зубами, стараясь удержать улыбку. — То есть… — Я удивлённо поглядел на него. — Здесь используется её волос? — Да. — Согласился старик. — И сердечная жила Морфина. Что? Я буквально почувствовал, как кровь отступила от лица. Он сделал палочку из моих родителей! Вся радость, присутствующая недавно во мне, канула, я ощутил полное отвращение к этому предмету. Сама мысль «взять в руку» была отвратительна, не говоря уже о том, чтобы пользоваться ею. — Это… — Вымолвил я. — Это неправильно… Делать из человеческих частей палочку. Ладно волос — символично, но… — Ты спокойно пользуешься палочкой, что носит в сердцевине часть магического животного. Миллионы волшебников ходят с палочками, внутри которых сердца, жилы, перья животных. А чем сам волшебник отличается от магической твари? — Возмутился старик. — Что ж… пора тебе рассказать всю правду, Генри. Волшебники произошли от древнего изврата. Люди ловили и насиловали магических животных. Жуткие твари кусали людей. Так происходило смешивание крови. Те, кто выживал, впоследствии давал потомство. У потомства появилось своё потомство, закрепившее в своей крови умение ощущать и использовать магию. В основе теории чистоты крови лежит этот догмат. Любой волшебник, заявляющий о чистоте крови — заявляет, что он не больше, чем магическая тварь. Именно тварь — порождение греха и безжалостной борьбы за выживание. Я молча смотрел на старика. Выходит, всё гораздо проще, нежели кажется на первый взгляд. — Поэтому я сделал тебе палочку. Так, ты унизишь Морфина. А его магией будешь карать тех, кто стоит по его сторону. Иронично… — Завершил мысль старик. Я выдохнул. — Что-то в этом есть… — прошептал я. — В любом случае, она твоя. — Кивнул старик. — Допивай свой чай. — Подытожил Элдон. — Мне есть что тебе рассказать о себе, как и обещал. Тебе необходимо знать всё это. Сегодня нас ещё ждёт министерство. Как-никак, теперь ты — будущий глава рода. Я выпил чай одним глотком и в ожидании поглядел на старика. Он хмыкнул и поднялся, взмахом руки приглашая следовать за ним.***
Мы прошли через секретную дверь подвала в тайник. Миновав жуткие туннели, спустились на нижний уровень атриума. В этот раз я обратил внимание на огромное количество деталей, что не заметил в прошлое посещение. Например, увешанные кругом «живые» портреты разнообразных людей. И все они имели общую фамилию Рутс. Среди прочих я не увидел ни одного изображения Элдона или хотя бы кого-то, кто походил на него. От каждого портрета тянулись витиеватые линии к другим, сплетаясь воедино, устремлялись к центральному колодцу-источнику. У некоторых встречались приписки. Бессмысленные слова, как я понимал — вторые фамилии. Возможно, родовые имена, откуда пришёл член семьи или же куда ушёл. Десятки крупных портретов и сотни маленьких, встречались даже совсем дети. Меня поразило огромное количество дочерей, вероятно погибших в юности, так как изображены были они молодыми и не имели приписок. Так оборвался весь род, остановившись на одном-единственном Бертранде. Его три дочери изображены юными. А единственный сын запечатлён больным, в чёрном траурном фраке, в возрасте не старше восемнадцати лет. Едва заметная ветвь растворялась, словно нечто выело эту ветвь. Что погубило их всех? По словам Бертранда, к этому был причастен Элдон. А зная характер старика и то, как он разочаровался в своих «детях», легко могу предположить, что он лишил их всего и подвёл к кончине. Но поверить, что он их убил собственными руками… нет, косвенно подвести мог, но не убить. Не хотелось бы мне, чтобы Элдон оказался таким зверем, способным уничтожать тех, кого считал своими детьми, просто потому что они вышли из-под контроля. Мы прошли в один из коридоров-ответвлений и оказались в кабинете. Несколько книжных шкафов, где приметил интересную фамилию на корке книги — «Набоков», и множество стеллажей с разнообразными склянками. В особенности выделялся постамент, на котором в круглых колбах висели в воздухе какие-то кристаллы. В одном из них я заметил эмбрион. А напротив входа на стене висел большой портрет с изображением четырёх людей. Они не двигались и оставались статичны. Под портретом — каменный постамент, где стояли четыре пустые колбы. Старик остановился напротив картины и внимательно поглядел на них. Сложно сказать, что он чувствовал и испытывал, потому как его глаза оставались безликими, перемещая взор с одного человека на другого. Я поглядел на изображённых людей. На фоне холмистого леса, пара мужчин и две женщины. Мужчины расположились по краям холста. Один мрачный, лысый, но седобородый, которая исчезала за рамой картины. Облачён в чёрное с зелёными нашивками, на груди подвеска с большим кулоном, как у попа крест. Его строгий и недобрый взгляд не внушал доверия. Он напомнил мне людей, что отталкивали всех от себя. Полагали, что они самые уникальные и великие. Этакие выскочки, что не принимали чужого мнения. Склонных обвинить любого в ничтожности. Второй же был полной противоположностью. Лучезарный дедок, с курчавой бородой каштанового цвета. Даже здесь на картине были видны его шальные глаза, предвкушающие приключение. Он гордо смотрел на меня и, даже казалось, что подмигивает. Но увы, то было лишь плодом моего воображения. Задорный мужчина напоминал мне одного знакомого из детства — друга отца. И чего это я вспомнил его? Хм… кажется, умер он от цирроза печени. Излишне много пил. Ну да неважно… Женщина справа, что стояла рядом с угрюмым седобородым старцем, сложно его было назвать стариком, — весёлая дама. Если верить картине, она была самой низкорослой из всей четвёрки. Глаза блестели лукавством и в то же время излучали добросердечность, как взгляд доброй и любимой бабушки. Несмотря на солидный возраст, женщина обладала прекрасной копной тёмно-русых волос. Последняя — высокая и задумчивая дама, что изображена была неестественно, как будто стояла она за мужчиной-весельчаком, но при этом взирала на свою подругу. Взгляд был, как говорят, отсутствующим. А на голове серебряная диадема. Её тёмные, практически шоколадного цвета, волосы, аккуратно сплетались назад. Всей четверке можно смело было дать возраст не меньше шестидесяти. Разве что весельчак выделялся, но его жизнерадостность снимала пару десятков лет. — Салазар Слизерин, — заговорил Элдон, указывая на угрюмого мужчину, а затем перевёл трость на улыбающуюся бабушку, — Хельга Хаффлпафф, Ровена Рэйвенкло, — старик показал на задумчивую даму, — И Годрик Гриффиндор. Так, стоп! Полагаю, не случайно последняя фамилия столь созвучна с нашей. Неужели, это… — Они, — продолжил тем временем Элдон, — каждый по-своему, стали моими родителями. Но ведь они жили почти тысячу лет назад! Даже волшебники не способны продлить себе жизнь так долго. Каким образом? — Пожалуйста, — Старик обернулся ко мне лицом, — не пугайся того, что сейчас увидишь, Генри. И после этих слов кожа Элдона стала расползаться, лопаясь и растворяясь, высвобождая истинную личину старика. Там, где раньше была обычная кожа человека — появилась змеиная. Лицо изменилось, став отвратным образом, какой можно себе представить. Жёлтые глаза, змеиный рот и нос. А вся поверхность его кожи исчерчена золотыми рунами, что ярко светились. Сквозь их блеск можно разглядеть уродливые шрамы, штопанные металлической нитью или же какой-то лески. Я с ужасом отступил. Внешность старика и без этого была не привлекательной, но сейчас… Это всё какой-то фокус… ведь так? — Таким меня сотворил Салазар Слизерин. — Зашипел Элдон. — На мне он тренировался, учился… Он был одержим идеей создания и возрождения древних титанов. Но ещё более его поглощала идея, гласившая, что рождённым у неволшебников детям нет места в их замке. Закончив говорить, он вернул себе прежний облик, заметив моё явное отвращение. — Ему нужен был слуга, — тише проговорил старик, оборачиваясь к портрету, — что будет копить знания, умения. Артефакт, который будет анализировать, считать и переводить. Для одной единственной цели: создание василиска. Я молча глядел на затылок старика, который вновь покрылся сединой. Только что передо мной стояло чудовище Франкенштейна, а сейчас это тот же старик, которого знал я всю свою жизнь. — Но я, вопреки его ожиданиям, обрёл разум. — Элдон указал на Годрика. — Не уверен, но думается мне, что к этому приложил руку Гриффиндор. В отличие от моего отца, Годрик создавал артефакты, обладающих сознанием. Его шляпа, известная на весь мир, тому яркий пример. А доспехи… — старик зажмурил глаза, — удивительно, но каждый доспех обладал своей исключительной логикой и мировоззрением. Наступил миг тишины. Старик продолжал смотреть на картину, а я чувствовал, что необходимо что-то спросить. Сказать. Но разум требовал оставаться безмолвным. Элдону надо выговориться. Выговорить всё то, что долго терзало его, съедало изнутри, заставляло бороться с этим и никогда не останавливаться. Каково это — осознать себя и понять, что ты не больше, чем чей-то эксперимент? Возможно, поэтому он так нелюбезно отзывался о Слизерине. Не хотел бы я подобной участи. — К сожалению, Генри, я не человек, — вдруг с грустью в голосе произнёс он, — только волшебник может нарисовать картину, что впитает в себя воспоминания и придаст жизненный образ портрету. — Они словно живые. — Прошептал я ничуть не преувеличивая. — Спасибо. — Кивнул старик. Он покряхтел и заговорил вновь: — Это те четыре мага, что образовали величайший источник в Британии, Генри. И основали школу волшебства — Хогвартс, посвятив остаток своих дней обучению молодого поколения. Но не всё гладко в их взаимоотношениях было. Салазар, мой отец, был напыщенный идиот! Слеп и глух. Его волновала только собственная исключительность. Я больше чем уверен, что влез в авантюру с источником ради того, чтобы доказать всем какой он величайший. Но… внутри был гнилым обиженным мальчишкой, над которым насмехались. И в страсти своего безрассудства, он рассорился со всеми друзьями. Прежде, хотел бы сказать тебе, Генри, что Годрик не переставал шутить над ним, устраивал козни. С годами я понял, что делал это не из злорадства, а из желания пробудить в Салазаре что-то, что должно было вытянуть его из подземелий на свет. Но вместо этого, Слизерин… лишь накапливал обиду и злобу. Меж ними стояла Ровена. В отличии от Хельги, что не познала любви мужчины, отдавая свою жизнь детям и заботе о природе, Ровена имела дочь. Никто не знает, чья она. В те времена блуждали слухи, что она от Годрика, другие говорили, что от Салазара. Последнее явно — чушь. Салазар имел своих детей и внуков. Но семья его не волновала. Лишь собственные амбиции. Ровена же была дамой в возрасте, не стать достойной супругой. Последней из своего рода, как Годрик и Хельга. Её дочь погибла от рук любившего её молодого человека, ставленника Слизерина. Не стерпел отказа от юной Рэйвенкло. Поэтому добродушный Годрик поддерживал её, оказывал знаки внимания и приглашал на свидания. Всё это игра, которая раздражала Салазара. И он решил воспользоваться этим, чтобы ударить Годрика по его самолюбию. Мои первые годы осознанной жизни пришли на этот период их внутреннего противостояния. Об их величии говорили шёпотом в тёмных коридорах. После очередного скандала, Салазар хлопнул дверью и пропал в своей тайной комнате, о которой самолично распустил слухи по всему замку. Я не знаю, что случилось тогда, но спустя время Годрик простился со всеми и пустился в очередное приключение. За ним последовали его верные ученики. Хельга, уставшая от всего кошмара, покинула Хогвартс. А оставшаяся Ровена спустя несколько дней, скрылась в своей башне. Только каменное изваяние было найдено в её гостиной. Не хочу утверждать, но зная, что Салазар был близок к завершению создания василиска, могу предположить, что его тварь, вырвавшаяся из-под контроля, накинулась на женщину, обратив в камень. Зная Ровену, могу сказать, что она отправилась на поиски Салазара… А окаменелое тело он вернул в её гостиную и со стыдом покинул замок. Элдон замолк. История, полная драмы. — Я десять лет прожил в стенах замка. — Продолжил рассказ старик. — Пока не решился покинуть его. Блуждал по миру, изучал магию. А после пришёл к выводу, что идёт сильнейший упадок. И я решил найти потомков этих четырёх волшебников. Наследники Слизерина расползлись по всей Британии. Хельга, как и Гриффиндор исчезли навсегда, и никто не знал где они. А Ровена… Я ненавидел отца. Я следил за его потомками и видел, как наследники проживают его жизнью. Высокомерные, эгоистичные…К своему удивлению, я обнаружил интересное. Их кровь…К этому дню я уже пытался найти волшебников и воспитать их достойно, но ничего не получалось. Поэтому я занялся магией крови. Так случилось знакомство с вампирами. В те времена они действовали куда более открыто. Благодаря им, я нашёл способ получить кровь четырёх волшебников. И создал свой первый род, что соединяли в себе кровь трёх великих колдунов. Я не желал, чтобы Слизерин был среди них. Потому как его наследники… Ты сам видел Гонта…Но я совершил ошибку. Я пошёл по пути чистоты крови. Чтобы я ни делал, как бы я ни старался, род приходил в упадок, стоило мне отвлечься. Поэтому, я потратил сотни лет чтобы очистить их кровь, смешать их с магическими существами, теми, кто тоже исчез. Я фильтровал кровь через неволшебников. К сожалению, времени требовалось много. И в итоге, получился ты, Генри. Я буквально сел… — Ты хочешь захватить их источник? — вырвалось у меня, внезапно появившееся подозрение. — Мерлин! — возмущённо зашипел старик. — Нет! Как тебе такое в голову могло прийти? Их источник — символ единства и величия магии. — Но… — Я хочу, чтобы величайшие волшебники продолжили жить. Чтобы их кровь не просто текла по жилам, а несла слово и действие, меняющие мир в лучшую сторону. — Пояснил Элдон. — Чтобы «благородство» не означало чистоту крови, а олицетворяло поступки и достижения. Я возлагаю на тебя огромные надежды. — Изменить мир… — Изменить мышление хотя бы пары волшебников. — Заговорил старик. — Передать знания, родить наследников идеи. Научить людей беречь то, что есть вокруг и ценить это. Ты — перезагрузка волшебного мира. — И как, — выдохнул я, — по-твоему, я должен всё это сделать? Старик прошёл к другому стеллажу, указывая на замеченный мной ранее эмбрион. — Видишь этого мальца. — Спросил Элдон строже. — Он последний из своего рода. Остальных истребили люди. Я нашёл его покалеченную мать. Этот вид, к несчастью, в помёте имеет всего одного котёнка. Мне удалось спасти его, однако у него нет пары. И он обречён находиться в этом куске льда до скончания времён. Как напоминание того, что натворили люди. Старик перевёл руку на другую колбу. — Олюкс, — почти шёпотом произнёс Элдон, — их истребили, чтобы делать волшебные палочки. Эти птицы живут парами. Умирает один — умирает другой. За весь свой срок жизни, пара способна дать только раз потомство. От двух до пяти яиц. Мне удалось взять эту каплю крови у самки. Она умирала от голода, не желая продолжать жить без своего самца, которого убили волшебники. — Следующий, — старик сдвинул руку левее, — кричащий сильван. Это перо. Но мне удалось выудить из его сердцевины ту часть, что впоследствии использовал, чтобы смешать с другими. Сильваны были похожи на сов, только с телом кошки и двумя парами лап. Они громко кричали, загоняя жертву. Волшебники их истребили, потому что сильваны оберегали источники магии. Эти животные не умели летать, но шустро скакали по деревьям. Откуда нападали стаей на людей, пытавшихся вырубить лес вокруг источника. А стая, как правило, больше сотни таких маленьких зверей. Я находил записи Хельги Хаффлпафф, где она описывала, как легко можно подружиться с ними, но у людей принято сначала истреблять, а потом уже изучать… — А это, — старик подошёл к пустой колбе, но над ней на стене висели рога, очень похожие на оленьи разве что в разы меньше, — единственный в мире дракон с такими рогами. Ты не поверишь, но эти драконы совершенно слепы. Каким-то образом их рога чувствовали волны магии, позволяя ощущать окружение. Но их отлавливали, отрезали рога и отпускали. Так они помирали. Драконы были маленькие, чуть больше собаки. — В твоих жилах течёт кровь всех этих существ, кроме драконов. Мне чудом удалось найти уцелевшие рога, чтобы изучить, но… это бессмысленно. — Старик повернулся ко мне. — Надеюсь, ты понял, что я хотел тебе сказать, Генри. Я кивнул, с трудом сглотнув. Несмотря на всё отвращение к истинному облику Элдона, я чувствовал к нему сострадание. Мне было жаль старика. Длинная одинокая жизнь, полная проб и ошибок. Кажется, что он искал, а впоследствии пытался создать для себя семью. Но под влиянием воспитания Слизерина, действовал теми же методами, уверовав, что чистая кровь волшебников как-то связана с этим. Его необузданная жажда знаний и понимания магии ничто иное, как попытка поиска ответов на вопросы и естественная борьба за жизнь. А все эти громкие слова лишь брюзжание одинокого старика, старающегося скрыть истинные мотивы. Пожалуй, Элдон, будучи артефактом, стал более человечным, нежели сам человек. И, как мне казалось, я начал понимать причины участия мамы и Гонта в истории. Хоть ответ и был понятен, но разбираться в нем не стал. Спрятав его в специальный ящик моего разума, который никогда не собирался открывать. Однако, я убедился в том, что никакой источник Гонтов не было нужен старику. Только кровь Слизерина. Что же до мамы… Элдон никогда не признается и не скажет этого. Но тот памятник, появившийся в саду, где из камня была выточена точная её копия, — сам по себе кричит о страшной боли, терзавшей старика. И не сломавшись, он продолжил идти. Создал всё это… Построил место, где я чувствовал себя дома.
