Досуг благородной леди

      Маленькая Джори любит розы.       Еще она любит, когда к ней никто не лезет. И обе ее любви неплохо объединяются между собой. Маленькая девочка возится в цветах, что тут такого? Она ничего не портит, только лучше делает — тетя научила ее, как ухаживать за цветами правильно, как подрезать и рыхлить. Тетя говорит, что у нее очень хорошо получается. Джори и сама это видит — розы у них лучше всех в городе!       А еще, сидя среди роз, можно тихонько поиграть во всякие ненормальные штуки. Тетя их не любит и требует, чтоб в доме ничего ненормального не было, но садик — это не совсем дом, верно? Поэтому Джори Эванс забирается в самую глубину розовых кустов и потихоньку творит всякие ненормальности.       Джори еще маленькая для того, чтобы понимать все взрослые разговоры. Но и того, что она понимает, достаточно, чтобы знать: тетя не любит маму. Мама была плохой девочкой и обижала тетю всякими ненормальностями. Джори тоже не любит маму. Конечно, не от того, что та была плохой девочкой — Джори и сама не очень хорошая, она любит подшутить над каким-нибудь гадким типом, например, противным мальчишкой Полкиссов. Но шутить над кем-то чужим и противным, это одно, а пакостить своей семье — это совсем другое и совсем неправильное. Ненормальное, как тетя говорит.       Мама была глупая и плохая. Глупая потому, что обижала тетю, из-за чего тетя теперь не любит Джори и все время подозревает ее в ненормальностях. А плохая потому, что бросила Джори и все соседки знают, что она — дочь «той самой Лили Эванс». Дура, дура, дура! И родила не пойми от кого — так миссис Полкисс говорит. Из-за нее у Джори нет стольких вещей, какие есть у нормальных девочек! Нет папы и мамы. Нет дома, про который можно говорить «мой». Нет красивых кукол, нет новеньких платьев, нет праздника на день рожденья — она даже не знает, когда родилась, может, первого ноября, как записали в метрике, а может, первого сентября. Или июня.       Есть только ненормальность, от которой злится тетя.       Но Джори не такая дура, как ее мама. Она свою ненормальность тете не показывает. Она уходит в цветник, садится и начинает мечтать. Свернутая кольцом травинка превращается в маленькую корону. Джори надевает ее себе на голову, потом берет горсть срезанных увядших цветов и создает из них фигурки рыцарей и прекрасных дам.       Она — королева фей. Она устраивает бал и фигурки кружатся, повинуясь движениям ее пальцев: раз, два, три! Она устраивает турнир: трах-бах! Благородный рыцарь Серебряное Копье победил благородного рыцаря Золотое Копье! И прекрасная Белая Роза улыбается победителю… она устраивает войну: лезут в волшебный замок коварные лазутчики, хотят выкрасть Белую Розу для злого колдуна…       — Гарри, мальчик мой, ты опять работаешь? Бедняжка! Твоя тетя тебя совсем не любит.       …Вот бы над кем она с удовольствием подшутила, так это над старой дурой Фигг. Ее все так называли — старая дура Фигг, и были правы. Это ж надо — в упор не видеть, что Джори не мальчик, а девочка, да еще звать ее дурацким именем «Гарри»! Но Джори понимает, что противные мальчишки, это не то, что полоумные старики, даже если они плетут чушь и гадость. Ой, бедняжечка! Опять работаешь! Тетя не любит!       Спасибо, что напомнила, старая кошелка!       Тетя, кстати, старую Фигг тоже не любит и боится, почти как ненормальности Джори. Как раз из-за того, что та зовет Джори мальчиком.       А ещё у нее полно дурацких котов. Эти коты ненормальные, Джори чует это каким-то своим, особым чувством. Нет, против кошек самих по себе девочка ничего не имеет, но эти… коты старой дуры Фигг шпионят за всеми вокруг, гадят и портят цветы, вызывая гулкое чувство, заставляющее покалывать кончики пальцев.       Надо их проучить.       Вот только как? Она долго не решается что-либо предпринимать, но когда коты подрыли ее любимый розовый куст, терпение Джори закончилось. И живущие среди роз мыши по ночам начали превращаться в змей.