Ковыль цветущий

В отряде Микасу полюбили. Не сразу, но прочно и навсегда. Райвель в удивлением отмечал, как меняются лица суровых солдат, живущих от вылазки к вылазке – такими счастливыми они не были даже после возвращения Троста. Темноволосая суровая девчонка пленила их, как пленил их запах пороха и свежей крови только что убиенного титана, как пленил их теплый блеск вольного солнца за воротами, как пленил их маленький сердитый капрал, готовый нести знамя до конца. Сначала они верили только в решения Ирвина Смита, затем научились верить в силу Райвеля – верить в Микасу было гораздо приятнее, теплее что ли… Микаса все делала спокойно и быстро, без ошибок, проб и промахов. Убивала ли титанов, готовила ли ужин, убирала ли комнату – Райвель не мог найти ни одной ошибки в ее заданиях, хотя и старался изо всех сил. Постепенно он привык ей доверять в делах, привык доверять, как самому себе – все равно лучшее нее никто не мог подготовить заброшенный замок к расселению отряда или прикрыть тылы нападающих колонн. Микасе были чужды эмоции, как ему самому – чужды ей были и страх, и сомнения, и, самое главное, подлость. Ни разу он не заметил за ней бегства за спины товарищей или предательство общих интересов. Наметанный глаз не обмануть, Райвель легко находил среди своих людей того, кто ставил свои интересы выше интересов человечества, но здесь он был бессилен и не нужен вовсе. Если однажды он оступится и его тело исчезнет в глотке титана, он был бы рад знать, что знамя борьбы из его рук возьмет не сумасшедший полу-человек вроде Эрена, а молодая сильная женщина, которой движут упорство и любовь. Умереть от рук такой женщины тоже было бы предпочтительно. Или убить ее самому. Как и Эрена. И неизвестно кто из них двоих опаснее – титан ли, способный убивать титанов, или кусок льда в алом шарфе, убивающий без слез и без улыбок... Сначала он не мог понять, почему к Микасе все так снисходительны – ведь не его одного же раздражает ее вечная влюбленность, эдакая роскошь во время войны, но после догадался. Не брать во внимание придурка Джина, этот явно и сам влюблен, или идиотку Ханджи, у которой глаза горели только на вскрытие Микасы – но тот же Ирвин сразу оценил боевую мощь девушки и ее хладнокровие, Саша и Конни считали себя должниками, остальные помнили, как спокойно она повела за собой, когда те на крышах Троста с тоской смотрели в сторону газохранилища. Алерт, мальчонка с глупым именем, лучше других знал цену спокойствию Микасы, и уже научился умело использовать ее любовь к Эрену в общих целях. Каждый нашел в девчонке свое, каждый доверил ей свою спину в вылазках – а после и вовсе она стала старшей, ибо текучесть кадров в отряде огромная. Так незаметно она и осталась, своей среди своих, чужой в его, Райвеля, отряде. Он научился не замечать ее, а потом и вовсе стал забывать. А потом вернулся странный сон. И все. Он тогда не сразу понял, почему оказался рядом с ней – титан летел в их сторону, она убила его и поправила волосы, будто бы на лице не кровь – дождевая вода. - Будь внимательней, - сказал он, но привычного отвращения не испытал, Аккерман была единственной, кому кровь шла даже больше него самого. В отряде смерти никто не боялся – по крайней мере, хотели в это верить, верили отчаянно и даже больше чем в бога. Ее уважали, а больше всего погибнуть хотелось не у самих стен – в начале вылазки, когда так много еще не сделано, или в конце, когда спасительная стена уже близка. Хотелось исчезнуть – если уж так суждено – в разгар сражения, желательно спасая товарища или любимую. Райвель был единственным, кто презирал такие ценности – смерти он опасался и ненавидел по-прежнему, быть может, потому она до сих пор и обходила его стороной. Но хуже всего для солдата было потерять коня и привод, оставшись совсем одному в лесу титанов. Твои товарищи не смогут тащить тебя на спине – на луга ты уже не вернешься, да и заметен там ты будешь за милую душу. Поэтому приходится падать в любую кочку, плакать и молиться – чтобы тебя и не нашли и нашли поскорее. Страх ожидания смерти ужасен. И вот сейчас, когда Аккерман летела вперед, выставляя изящную бледную, как у принцессы или прачки, руку впереди себя, он заметил – заметил, как она медленно пикирует вниз, сбрасываясь с проводов, будто бы и не нужны они ей. Эрен был далеко впереди, гиганты, как вечные раздражители, тоже – другой причины для Микасы, чтобы вот так вот сдаться, он не находил. Пока не опустил глаза и не увидел. То, от чего обычно был вынужден отворачиваться. … Они ее доедали. Ее – а он и имя не успел запомнить – больше всего ему запомнились иссиня черные волосы жертвы, как у настоящей азиатки. Наверное, имя ее все же было красивым, матери ведь всегда стараются назвать дочерей красиво, чтобы в будущем имя могло оправдать отсутствие красоты внешней. Но сейчас она, безусловно, была красива – застывшие ее глаза еще выражали дикий ужас и боль. Она дернулась, рука потянулась к небу – капрала девушка не видела, но мечтать о том, чтобы исчезнуть в кронах деревьев, ей никто не мог запретить – говорят, раньше азиаты жили везде, вплоть до заснеженных пустынь востока, они и были первыми, кто погиб в зубах и пальцах, они были последними, кто достиг высоких стен... И вот сейчас одна из них, скорее всего, полукровка погибала, только потому что в этом мире людям жить было запрещено самой природой. И именно туда, где титаны обрывали жизнь очередной бывшей полицейской, внезапно захотевшей увидеть внешний мир, и летела сейчас Аккерман, обрывая свой привод – и эта отчаянная смелость не понравилась ему. Одного она, конечно, убила сразу – навыки были на высоте, зато второй и третий были уже наготове. Аккерман лучшая в своем выпуске, умирать за просто так не хотела и не могла. Нарушила ряд, совершила глупый по своей природе поступок – но едва ее схватили, отсекла титану одним точным ударом все пальцы. И убила еще двоих. Остальным к ней пока стоило приблизиться, но этого времени хватило, чтобы вытащить из пасти полусъеденную девушку. Райвель не услышал, что Микаса сказала ей – секунду спустя благодарная девчонка уже содрогалась в агонии. Микасе теперь нужно было бежать, а она все вглядывалась в лицо умершей и пыталась отыскать что-то свое. В отличие от Микасы времени у Райвеля было в обрез. Он хотел, чтобы все этого не было увидено именно им, но было поздно. Микаса сидела на зеленой мягкой траве, закрывая глаза умершей, потом она встала и спокойно смотрела на приближающихся к ней титанов. И – дальше был уже Райвель. На своем приводе он и прежде выносил подчиненных. Чаще всего из тех, кто работал в его личном отряде, тех, кого еще могли спасти медики, но никогда – вот таких вот сумасшедших. - Ты дура? – спросил он без обидняков, - Титан тебе по голове зарядил? Дисциплинарное наказание тебе или что? Здесь убивают, Аккерман. И ты не тот человек, кто должен рисковать жизнью. - Я ее знаю, - спокойно сказала она, будто бы они сидели за столом и чашкой кофе, а не она висела у него за спиной без привода и оружия, - Я поступала в отряд с этой девушкой. Она неплохой товарищ. И добрый человек. Я знала ее. - Тот, кого уже жуют, не может быть товарищем, - Райвелю очень хотелось обернуться и поймать ее взгляд, но момент не позволял, - Ты ставишь того, кого уже не нужно спасать в неудобное положение. Он почти напополам ее перекусил. - Я надеялась, - просто сказала она и замолчала. Когда капрал снова решил отчитать ее, в отражении лезвия он увидел опустошенные чем-то своим пустым и далеким глаза, прохладную улыбку и непрошеные слезы. - А ты нормальней, чем кажешься, - хмыкнул он, продолжая нести ее вперед к стенам, к Эрену, сам он давно заметил, что национальность Аккерман всегда отмечена в анкетах тонким прочерком, вот только говорить об этом никому не стал. Ее предки жили в заснеженных землях – наверное, ей, потомку, они снятся в самых заветных снах, чтобы потом исчезнуть в пасти титана, как другая погибшая полукровка. Два дня спустя, когда Микаса отошла от потери соплеменницы и друга, а прежний холод снова сковал ее сердце, она не нашла ничего лучше, чем подойти к капралу утром, когда тот маялся от своего собственного сна и утренней эрекции, и спросить, как и чем она может отдать ему долг за свое спасение. - Можешь сдохнуть за меня, - предложил ей Райвель, цинично глумясь над своей собственной гордостью, - Ну или дать мне. У меня давно не было женщины. От сумасшедшей азиатки, для которой порвать привод не сложнее убить титана, он ждал любого ответа – вплоть до попытки убийства собственного начальства, Ирвин обычно всегда предупреждал его быть мягче. Микаса вспыхнула – как-никак ей всего семнадцать, незрелая, юная, даром что научилась убивать за просто так. Райвель пожалел, что ее пустили к нему так рано, потом испугался – не хватит ли ее удар, но она вовремя справилась с собой. - Хорошо, - спокойно ответила она, отдавая ему честь, - Я согласую с вами свой выходной. - Только форму не надевай, - заявил он, проклиная сам себя, - Она пахнет тварями. И причешись, чистота прежде всего. - Вам чистота душевная уже не грозит, - попыталась она улыбнуться, исчезая за дверью. Райвелю оставалось только думать, правильно ли поняла его азиатка – и как он объяснит начальству приставания к несовершеннолетней. Ирвин обычно всегда предупреждал его быть мягче, быть ровнее… То, что Ирвин ошибался, Райвель сейчас знал уже точно.