Ковыль цветущий

Райвелю казалось, что прошла целая вечность, с тех пор, как Микаса прочным стройным шагом воспоминаний и впечатлений вошла в его жизнь. Его снова вызвали в столицу. Он снова припугнул начальника полиции Эреном, полюбовался на искаженное страхом лицо и вернулся. А когда после ужина проходил мимо графика, составленного для новобранцев отряда, его осенило – у нее выходной. Она пришла поздно, часовые сменили друг друга, беззаботные Жан и Эрен весело переругивались под окнами. Кто-то торопливо прошелестел по коридору в сторону продуктового склада. «Надо будет сказать Ирвину, что картофельная девчонка снова начала ночные налеты», - пронеслось в голове у Райвеля – и тут же погасло. Микаса уже закрывала за собой дверь, снимая пушистые ночные туфли у порога. - Чтобы не наследить? – спросил он. К его приезду личный отряд постарался, натирая паркеты и перестирав занавески. - Чтобы не запачкать, - спокойно ответила девушка, погладив тапочки ладонью, как самим сердцем, - Эрен подарил, - объяснила она. В голове промелькнула мысль наказать ее посильнее и выгнать, Райвель хорошо себя знал, еще лучше знал свою обычную реакцию на малолетних хамок. Никогда в жизни он не понимал, что таится в голове таких машин для убийства, как Акерман, особенно таких отточенных идеально красивых. Она ненавидит его, но испытывает к нему уважение – он презирает ее, но характерное возбуждение уже охватило тело до кончиков пальцев. Оставалось только надеяться, она не уйдет, на даст задний ход, не обманет, а потом, возможно, не расскажет об этом Эрену. Драк с малолетним гигантом за поруганную честь сестры Райвелю претили еще больше машин для убийства. - Иди сюда, - позвал он, сапоги стащил сам, потому что Микасе проще будет отрезать их вместе с ногами. Поманил к себе, сел на постель, с наслаждением вдохнул свежий запах простынь. Она стащила куртку и подошла, специально не садясь, чтобы Райвель помнил, кто тут выше, а однажды и сильнее станет. Пришлось встать, с наслаждением взять ее за подбородок. Она не вырвалась – и у Райвеля мелькнула в голове шальная мысль, что Акерман эти игры тоже по нраву. А потом он заглянул в огромные темные совсем неазиатские глаза – и утонул мгновенно. Она задрожала. Райвель притянул ее к себе, повалил на простыни, запутался в лентах ее ночной рубашки, то ли от нетерпения, то ли от жадности сорвал их напрочь. И отчаянно шаря по ее телу руками, губами на ощупь припал к ее губам. Время остановилось. С Петрой так не было, не было и с Кэтрин, и с Вероникой, и с Джозефиной – с любой другой все было иначе. Райвель вызывал в женщинах желание, уважение и страсть, дикую, невосстановимую. Стоило ему всего лишь раз унизить или спасти женщину – она сама приходила к нему, и тогда он давал ей все, что мог и умел, и брал у нее то, чего так не хватало ему. Он ненавидел Титанов, и в отличие от Эрена презирал убивать – и вот тут, в ямке между шеей и ключицей было теплое местечко, которое он бы променял на весь отряд полностью. Женщины были нужны ему, нужны, чтобы не свихнуться, чтобы не впасть в отчаяние и не потерять последнее человеческое, светлое. Но с Микасой все было по-другому – она не пыталась подарить ему покой, она напрочь отнимала его, отчаяние захлестывало, кровь закипала, а единственным освобождением были ее чуть влажные губы и молодое нетронутое тело. - Ах… - вырвалось у нее, она попыталась отшатнуться – похоть и желание взяли свое, Райвель стягивал с нее нижнее белье, без прелюдий и откровений. Пришлось притормозить, поднять на нее взгляд, но капрал не пожалел о том. Сильное всегда красивое и спокойное лицо сейчас казалось лицом обычной крестьянки – Микаса сгорала от стыда, отводила взгляд и безуспешно отводила его пальцы. Ему захотелось сказать что-нибудь остроумное и колкое, но он сдержался. Наконец, порванную рубашку удалось стянуть с нее, а простое белое белье он разорвал по шву, не стесняясь – Райвель отодвинулся, раздеваться самому то еще удовольствие, но Акерман отчаянно сопротивляется и совсем не пробует даже помочь ему, как будто она… - Ты девственница? – вырвалось у него, спокойно и грубо – Микаса вспыхнула и подняла на него свои глубокие глаза. Изящные ее руки, слегка огрубелые после гарды меча, тут же спрятали пышную грудь, ресницы ее дрожали. Она что-то сказала – но Райвель уже не услышал, он застыл с полуспущенными штанами, пытаясь осознать, какую награду – или скорее, наказание – получил. - Уходи, - глухо сказал он, садясь на постель и вытирая пот о тыльную сторону ладони, - Какого черта строишь из себя роковую женщину, если у тебя там никто не побывал? Трахнуть тебя в наказание что ли? Акерман, да ты просто дура. Вали давай отсюда, пока я не всучил тебе шесть нарядов. - Куда валить? – переспросила она, обнимая колени двумя руками, - Вы сказали «дать» вам, я пришла. Я не могла ослушаться… - Я тебя сейчас ослушаюсь. Тебя и свои собственные нормы приличия. Идиотка! – он выругался и сплюнул на ковер, зло и несдержанно. Непонятно почему он чувствовал к Микасе сейчас ненависть, не мог простить ей то, что она не проведет с ним ночь, а может и то, что она так спокойно пришла провести ее с ним. Райвелю тридцать шесть, он низкорослый с отвратительными манерами и характером – ей стоило влюбиться в Ирвина, но она пришла, чтобы он трахнул ее – а значит, придет так и еще к кому-то. От этой мысли у него пересохло во рту. Он стащил штаны полностью и накрылся одеялом. - Уходи, - бросил он в сторону, - Чтобы больше я тебя не видел. Ему не хотелось даже слышать ее удаляющихся шагов или сбитого дыхания, не хотелось видеть ее, не хотелось вообще признавать факт ее существования. Райвель закрыл глаза, пытаясь кожей ощутить, как она одевается и уходит, но вместо того ощутил собственные боль и бессилие. У него была эрекция, детородный орган пульсировал, с кончика потянулась прозрачная нить. Он еле сдерживался, чтобы не бросить и не изнасиловать ее. А эта наивная идиотка все сидела – как будто бы что-то еще могло спасти ее из пропасти. Она не пошевелилась с того момента, сидела и прижимала к себе колени – грудь ее вздрагивала от ожидания или страха, темные волосы она скрутила в жгут ледяными кончиками пальцев. Непонятно, что таится в голове у таких вот, странных девственниц, тяготящихся своей собственной силой и непорочностью – лицо ее каменное, но мысли далеки от того, чему, наверное, учила ее мать, что пытается постоянно донести до нее Йегер. Райвелю захотелось перевернуть ее сознание, испортить впечатление окончательно, оставить неизгладимые следы на ее непорочной сущности – но он с удивлением и ужасом смотрел на шрамы прошлого, и теперь уже точно не понимал, чего добивался, когда предложил ей постель. Она вздрогнула снова, ощутив на себе его взгляд, но глаз не отвела – продолжала ждать, и от ощущения ее ожидания Райвель окончательно потерял разум. Он ее схватил – непонятно как, физически она не уступала ему – схватил и припечатал в накрахмаленные простыни, отчаянно и быстро, чтобы не успеть передумать. Губами нашел ее рот, жадно украл с губ поцелуй и вернул его с лихвой, пальцами стискивал соски – она задрожала и подалась вперед, с диким бесстыдством – если бы не личный опыт, подумал бы, что собирается трахнуть самую разбитную шлюху Троста. Оставалось только коленями раздвинуть ее белоснежные ноги – в свете луны кожа Микасы казалась фарфоровой, сдавить груди изо всех сил, и тут же отшатнуться в ужасе, в страхе, он, капрал Райвель, собирается лишить невинности сводную сестру надежды человечества. Но отступить второй раз ему не дала сама Микаса – пальцы ее впились в плечи, глаза – темные пропасти уже захватили над ним контроль, а в мыслях, в мечтах или еще как она давно уже была отдана ему – так показалось Райвелю. И он уступил ей, уступил, припадая ртом к набухшим соскам, пальцами раздвигая бледные створки для себя и подаваясь вперед. Крик ее прорезал тишину – и погас. Жан и Эрен с удивлением прервали свою ссору, но о их существовании, как и о существовании целого мира, ни Райвель, ни Микаса не хотели больше знать. Кончил он быстро – горячее семя оказалось внутри нее, но стоило выскользнуть, он ощутил себя непривычно грязным, и впервые это не было в тягость. Она дала ему отдышаться, стянула окровавленную простыню с постели, по-свойски выпила воды из офицерского графина, вымыла руки в фарфоровом умывальнике, подошла к окну. Когда вернулась – он хотел ее снова, и хотел куда больше, чем сам подозревал. - Все хорошо, - ободряюще сказала она, - Мой брат не будет вызывать вас на дуэль, господин капрал. - Дура, - пробормотал он, увлекая ее на себя. В тот момент, когда полчаса спустя Микаса, покачиваясь и сдавливая груди руками, достигала своего первого оргазма, наполняя его душу и комнату сдавленными стонами, смешанными с неповторимым женским запахом, Райвель вспомнил, что старый сон не преследует его с того самого дня, как Акерман появилась в отряде. Впрочем, тоски этот факт не вызвал вовсе.