Глава 13. Ощущения
18 декабря 2021 г., 18:54
Желание в его глазах было последним, что увидела Гермиона, прежде чем все погрузилось в кромешную тьму. Она отчаянно пыталась разглядеть какие-либо очертания сквозь ткань, закрывавшую глаза.
Ничего.
Какой-то шум. Шаги и открывающаяся дверь. Неужели он собирается оставить ее тут? Драко взмахнул палочкой и черные шёлковые ленты соскользнули с четырех углов кровати и связали ее поперек кровати в форме буквы «x».
— Закрой глаза, — сказал Драко, и девушка сразу повиновалась. Он завязал ее глаза, как ей показалось, одним из своих черных галстуков.
Неужели он оставит ее одну в таком состоянии? Сердце Гермионы учащенно билось в груд от напряжения. Она попыталась потянуть за веревки, которые связывали ее, но они не поддавались. Путы были так же беспощадны, как и он. Девушка была уверена, что они были защищены магией, и только магия могла развязать их. Она попыталась успокоится, выровнять дыхание.
Доверие, ей нужно было доверять ему.
Даже прислушиваясь внимательнее, все, что она могла слышать, было звуком ее собственного безумного дыхания. А затем снова послышались шаги, слабый звук скрипнувшей двери, ее лицо повернулось туда, откуда донесся звук.
— Драко? — по идиотски спросила она, потому что кто же еще это мог быть. Он слегка рассмеялся, и, о Мерлин, от этого по ее телу пробежала волна возбуждения. Желание казалось неутолимым, а тело жаждущим его прикосновений, самого его присутствия. Но он играл с ней самым восхитительным образом. Как будто ее тело было его игрушкой, а ее разум принадлежал ему. Ей это нравилось больше, чем она ожидала.
Гермиона вздрогнула, заставив веревки натянуться чуть сильнее, когда что-то коснулось ее ключицы. Перо?
— Каково это — чувствовать себя беспомощной? — усмехаясь спросил блондин.
— Не очень, — ответила она, но это была ложь, потому что, когда перо коснулось ее сосков, они мгновенно затвердели.
Он засунул в нее два пальца, и ее бедра мгновенно подались вперед, только для того, чтобы она почувствовала, как веревки удерживают ее от дальнейшего движения. Блядь. Она не была готова к тому, что он сделает это.
— Тогда почему ты такая мокрая? — Он явно издевался над ней. Он вытащил свои пальцы, как только они оказались покрыты ее влагой. Девушка почувствовала, как два влажных пальца скользнули по ее губам, как бы доказывая ей, что он был прав, ведь она промокла насквозь.
То, что этот мужчина делал с ней, лишало ее дара речи и приводило в отчаяние. Он поцеловал ее, пробуя ее возбуждение, его язык проник в ее полный желания рот, она застонала. Ей хотелось коснуться его волос, притянуть его ближе, почувствовать тяжесть его тела, прижатого к ней. И снова ей напомнили, что это невозможно.
Когда он отошел от нее, она почувствовала беспокойство. У нее никогда раньше не были связаны все конечности, это одновременно расстраивало и безумно возбуждало ее.
— Тебе не нравится быть в моей полной власти? — ядовито прошептал он и его губы мягко коснулись ее уха, отчего по ее коже побежали мурашки.
Что она вообще должна была ответить.
Да, я чертовски люблю, когда ты играешь со мной, как будто я твоя собственность, как будто я всего лишь игрушка для твоего развлечения, — девушка проглотила свои слова, не готовая признаться в этом так прямо.
— Я… Да, это мило, — внезапно его рука оказалась на ее горле, сжимая его самым удивительным образом.
— Мило? — в голосе блондина звучала вполне реальная угроза. Она чувствовала его дыхание на своем лице, когда он произнес это. Какой длины было его тело, его руки? На каком расстояние он черт возьми находился? Его не было на кровати, не так ли? Гермиону убивало то, что она не могла видеть его реакции, читать выражение его лица.
— Отлично, мне это чертовски нравится, —призналась она, и было ужасно знать, что он видел, как ее щеки приобрели глубокий красный оттенок. Не имея возможности видеть его, шатенка была уверена, что он удовлетворенно улыбается.
То, что ощущалось как перышко, продолжало спускаться по ее телу, конечно, пропуская ее ноющий клитор, потому что он, кажется, получал удовольствия от ее страданий. Она чувствовала, как вздымается ее грудь, когда он прокладывал свой путь по ее бедрам, пока он быстро не пересек ее влажные складки. Это было самое легкое прикосновение, но оно сильно подействовало на нее, медленно сводя с ума, заставляя терять контроль над реакциями своего тела, ее ноги и руки хотели освободиться, пытаясь почувствовать больше.
— Черт! — воскликнула она, желая закричать от разочарования, и Драко хихикнул, он, блядь, хихикнул, ублюдок.
Ее голова повернулась в другую сторону, когда она услышала жужжащий звук. Вибратор? Был ли она у него в руках все это время? Сколько времени прошло с тех пор, как она была связана в последний раз? Десять минут? Двадцать? Все, что она знала, это то, что каждая клеточка ее тела была в огне. Она задрожала, когда вибратор прижался к ее набухшему клитору.
Девушка пробормотала что-то неразборчивое, может быть, «спасибо»? Она не была уверена, все ее внимание было сосредоточено на ощущениях, пронизывающих ее тело.
— Посмотри, как ты извиваешься, — девушка вцепилась в звук его голоса, как будто это был ее спасательный плот, —ты хочешь, чтобы я заставил тебя кончить, Гермиона?
— Да, пожалуйста, Драко, —простонала она в ответ. И чертов вибратор был отключен. Девушка прикусила губу, чтобы сдержать крик разочарования.
— О, но сегодня вечером ты неоднократно говорила мне, что это тело, — он провел руками по ее бедрам. Неужели он всегда звучал так невероятно соблазнительно? — это все мое, — она сказала ему именно это, не так ли?
— Поэтому я должен решить, когда ты кончишь, — жестко сказал блондин, и девушка представила, как снисходительная ухмылка играет на его губах. Она захныкала, когда он снова включил вибратор, и Драко мог сказать, что она долго не протянет, и ему стало интересно, было ли это только с ним, или она всегда кончала так быстро.
—Тебе нужно мое разрешение, чтобы кончить, но только в первый раз, потом ты сможешь кончать столько, сколько захочешь, — его язык провел по точке ее пульса. Матрас сдвинулся, и шатенка была уверена, что теперь он лежит рядом с ней на кровати, — если ты кончишь до того, как я позволю, будут последствия, — она почти спросила каковы могут быть эти последствия, признавшись только самой себе, что это возбудило ее еще больше — ты поняла, Гермиона?
Девушка кивнула без колебаний. Парень пробормотал что-то о том, что она хорошая девочка, и это согрело ее сердце.
Ощущение вибратора на ее клиторе было мучительным, когда все, что она могла сделать, это бороться с формирующимся оргазмом.
— Ты долго будешь издеваться надо мной, — всхлипнула она и вздрогнула, когда его зубы так сильно прикусили ее сосок, что по ее телу прокатилась волна боли, эффективно останавливая ее от поглощения удовольствием. Она поняла, как сильно человек полагается на зрение, все, что он делал, застигало ее врасплох. Это держало ее тело в напряжении, а разум постоянно был на грани того, что он сделает дальше.
— Но со шлюхами по другому никак, — промурлыкал он, облизывая и посасывая сосок, на который только что напал. Словом, которыми он ее назвал, было почти чересчур, ей захотелось наброситься на него, и заставить его втрахать себя в матрас, душить, пока она не потеряет сознание на несколько секунд. Но он никогда по-настоящему не сжимал ее горло так сильно, потому что не знал, как сильно она жаждала этого.
Когда шок от боли прошел, она оказалась прямо там. Еще раз. Вот-вот развалится. Желая поддаться ее оргазму.
— Пожалуйста, Драко, — умоляла она.
— Моя шлюшка такая нетерпеливая.
Собственничество в его тоне заставило ее тело задрожать.
— Только для тебя, — проворковала она. Он застонал, и она поняла, что правильно сказала.
Драко ускорил вибратор еще на одину скорость, заставляя ее ноги дрожать, постоянно натягивая ремни.
Невозможность двигаться в сочетании с невозможностью кончить было мучительно.
У шатенки перехватило дыхание, когда мужчина навалился на нее всем телом. Ее ноздри сразу же наполнились его знакомым запахом, и это было опьяняюще. Она не смогла бы прекратить эту жалкую мольбу, даже если бы захотела. Его длина прижималась к низу ее живота, а теплое дыхание щекотало ей шею, пока ещё пустое влагалище отчаянно пульсировало. Она не думала, что когда-либо прежде так сильно жаждала, чтобы он наполнил ее. Анальная пробка все еще была вставлена в нее, и каждый раз, когда она двигала бедрами, это заставляло ее пульсировать, желая, чтобы ее заполнили. Это было гребаная агония.
Даже если бы она могла двигаться, вероятно, не стала бы этого делать, если бы он сказал ей не делать этого. Все, чего хотела девушка в тот момент — это чтобы он был доволен ею, вознаградил ее за хорошее поведение, заставив кончить. Шатенку поразила мысль, что этот вызывающий, красивый, помешанный на сексе волшебник принадлежал ей. Одна эта мысль заставляла ее нервные окончания покалывать от возбуждения.
— Пожалуйста… пожалуйста, — она продолжала умолять, и Драко находил это завораживающим. Ему нравилось, когда она терялась в своих ощущениях, когда он мог вечно слушать ее мольбы. Он встал на колени между ее ног, осторожно, чтобы не ослабить давление вибратора на ее клитор. А затем скользнул в нее тремя пальцами, погружаясь так глубоко, как только мог, прежде чем полностью отстраниться и повторить процесс. Он чувствовал, как ее влагалище сжимает его пальцы, и знал, что она больше не сможет сдерживаться.
— Кончай со мной, кончай мне на пальцы, —сказал он, и она кончила. Она несколько раз простонала его имя, когда ее влагалище так сильно сжимало его пальцы, что ему было трудно продолжать входить в нее.
Оргазм послал волны удовольствия по ее телу, но когда он начал стихать, Драко не остановился. Удовольствие просто продолжало поражать ее до такой степени, что ее ноги неудержимо дрожали. Это было уже слишком, он не оставлял ей передышки между оргазмами, а она была слишком чувствительна. Она потеряла счет тому, сколько раз кончала. Она почувствовала, как ее щеки и его шелковый галстук намокают от слез.
— Я не могу этого вынести, — воскликнула она, когда сила экстаза оказалась слишком велика. Это было так интенсивно, что поначалу она даже не отреагировала и не обратила внимания, когда с ее глаз сняли повязку.
— Ты умоляешь меня остановиться? — спросил он, когда слезы продолжали капать из ее глаз. Это была самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел, — ты теперь знаешь, что сказать, если действительно хочешь, чтобы я остановился, но я не думаю, что ты это сделаешь.
Она открыла глаза только для того, чтобы обнаружить пару серых глаз, пристально смотрящих на нее. Комната снова предстала перед ее взором, и она заметила, что комната была полностью освещена, а не затемнена, как раньше. К счастью, она была слишком погружена в свои ощущения, чтобы обращать на это внимание.
— Я… черт… я не могу. О, Драко, — всхлипнула она, когда нападение на ее тело заставило ее снова отпустить. Его пальцы правильно растирали ее точку G, заставляя смазку вытекать из нее на его пальцы и руку, по всей простыне.
— Посмотри на себя, ты устроила полный беспорядок на моей кровати, — насмешливо сказал он, когда его серые глаза столкнулись с ее.
Весь контроль над телом был потерян, и когда он был уверен, что она потеряет сознание от потрясения, он замедлил шаг и выключил вибратор.
Гермиона бессвязно поблагодарила его между стонами. Он развязал ее лодыжки и снова лег на нее, смахивая поцелуями слезы с ее щек. Его губы достигли ее губ, и он начал массировать ее язык своим, она была такой же божественной на вкус, как и всегда. Он дразнил ее вход головкой своего члена, и она откинула голову назад.
— Знаешь, любовь моя, я собираюсь трахнуть тебя, и хочу, чтобы ты кончила еще раз, но на этот раз со мной, на весь мой член. Ты можешь это сделать?
Она сказала ему, что не уверена, что сможет, но Драко был уверен, что докажет, что она ошибается, — я уверен, что ты сможешь, и когда ты это сделаешь, я трахну тебя членом, когда освобожу себя внутри тебя, — ее глаза распахнулись, и теперь они умоляли его трахнуть ее.
Она ахнула, когда он одним быстрым движением вошел в нее, погружаясь глубоко и так быстро, что у нее перехватило дыхание. Растягивая ее. Он застонал и прошептал ей, какая она тугая, и как анальная пробка в ее заднице делает ее еще более тугой.
Рассказывая ей, как ее влагалище все еще содрогалось от всех ее оргазмов, сжимая его член самым восхитительным образом. Он приподнял ее ноги, чтобы положить себе на плечи, и безжалостно вошел в нее.
— Трахни меня, Драко, я снова собираюсь кончить, — закричала она и услышала, как он смеется над ней.
— Уже? — насмешливо спросил он, — ты моя маленькая шлюшка, не так ли?
Ее глаза встретились с его глазами, и он почувствовал одновременно стыд и удовольствие, это заставило его член пульсировать еще сильнее. Увеличивая скорость, все сильнее входя в нее, стремясь к своему собственному облегчению, чтобы он мог добраться туда вместе с ней. То, как ее влагалище сжимало его член снова и снова, заставляло чувствовать, что он собирается разорвать ее пополам. Он использовал одну руку и обхватил ее за ноги, приподнимая нижнюю часть ее тела, чтобы вытащить игрушку из ее задницы, ему пришлось, было слишком трудно двигаться внутри нее, когда ее мышцы никогда не переставали сжиматься так сильно.
Каждая клеточка ее тела горела, и она была покрыта пеленой пота. Она встретилась с ним взглядом, когда он говорил ей грязные вещи, заставляя ее чувствовать себя униженной и безумно мокрой одновременно. Она отчаянно хотела кончить с ним, как он ей и велел. Он шепотом попросил ее подержать его, и она постаралась изо всех сил. Его руки сжимали ее бедра и бедра с такой силой, что наверняка остались бы синяки. Когда он грубо вытащил анальную пробку, она так сильно прикусила губу, что начала кровоточить, она почти потеряла концентрацию, и если бы не боль в нижней губе, когда она прикусила ее, она бы позволила удовольствию овладеть ею.
Он прикусил ее пульс, и она взвизгнула. Она уже почти не чувствовала своих рук, все, что она могла сделать, это принять это, принять то, что он давал ей, наслаждаться звуками, которые он издавал, наслаждаясь ее телом.
Он издал рычание, которое звучало не иначе как первобытное, — ты такая хорошая, кончи со мной, дорогуша, — то, как он выглядел, когда отпустил ее, гипнотизировало; она не могла отвести от него глаз. Он отпустил ее бедра, и она обвила ногами его бедра, встречая его с каждым толчком, и тоже отпустила. Слишком измученная, чтобы снова закричать, она смогла выдавить только прерывистый стон.
Они оставались так некоторое время, вплетенный их тела, оба изо всех сил пытаются отдышаться, — ты такая хорошая девочка, такая красивая, — пробормотал он, когда его дыхание начало приходить в норму. Она ловила каждое его слово и стонала, когда он отстранился от ее тела. Он осторожно развязал ей руки, и она уткнулась носом в пространство между его шеей и плечом.
Он сказал ей, что скоро вернется, и она подумала, что умрет без тепла его тела рядом с ней. Когда он вернулся, он осторожно вытер ее теплой тканью и протянул ей стакан лимонной воды. Она в мгновение ока опустошила стакан, и он улыбнулся ей так искренне, что у нее замерло сердце.
— Ты в порядке? — мягко спросил он, снова прижимая ее к своей груди. Она кивнула, слишком усталая, чтобы составлять предложения, — ты так чудесно любила, я так горжусь тобой, — он несколько раз поцеловал ее в лицо и нарисовал успокаивающие круги на ее спине. Веля ей медленно вдыхать и выдыхать вместе с ним. Это успокоило ее бешено колотившееся сердце, и она обнаружила, что засыпает слишком рано, — все в порядке, любимая, я все еще буду здесь, когда ты проснешься, — тихо сказал он, как будто мог прочитать ее мысли. Тогда она перестала бороться с этим и заснула быстрее и более довольной, чем когда-либо после войны.
Драко посмотрел на нее, когда ее дыхание выровнялось, а глаза закрылись, он натянул на них одеяло. Молча желая, чтобы они могли остаться такими навсегда, вдали от мира, только вдвоем в блаженстве послесвечения.
***
Когда он спустя два часа все еще не смог заснуть, он встал с кровати и начал принимать теплый душ, надеясь, что это поможет ему очистить свой разум от всего этого дела в Астории, которое всегда всплывало, когда он пытался расслабиться. Слова Гермионы о его семье, сказанные ранее, все еще оставались в его голове, и это сочетание мешало ему позволить воде успокоить свой разум так, как он жаждал.
Когда вода смыла Гермиону с его тела, он задумался, должен ли он рассказать ей о том, что заставило его послать громовещатель в первую очередь. Она не спрашивала, но он чувствовал, что должен как-то объяснить ей свое странное поведение. Он не считал ложью не говорить ей об этом, но было что-то в том, когда ты был в отношениях, что меняло грань между тем, что было ложью, и тем, чем, как ожидалось, следовало поделиться, чтобы быть правдивым.
Он все еще чувствовал себя опустошенным всякий раз, когда события той пятницы приходили ему в голову, и, казалось, это случалось чаще, чем нет. Обычно он не слишком зацикливался на вещах; вместо этого он отталкивал все, что было неприятным. Умение владеть окклюменцией позволяло ему запихивать мысли и воспоминания в самые глубокие закоулки своего разума, скрывая это даже от самого себя. По какой-то причине он не сделал этого на этот раз, почти чтобы не позволить себе забыть, как сильно это повлияло на него. Дело было не столько в Астории и аборте, сколько в том факте, что его собственные действия и выбор после войны стали причиной такого исхода.
Он намылил свое тело своим любимым душистым мылом и помассировал кожу головы шампунем, в то время как его мысли продолжали лихорадочно метаться.
Сегодня вечером он запутался, но это было ничто по сравнению с тем, как она постоянно наводила беспорядок в его голове.
Например, то, как он не мог удержаться от глупой улыбки в ее присутствии. То, как работал ее разум, заинтриговало его так, что выходило далеко за рамки стен спальни. Она всегда хорошо изъяснялась, хотя в ее голове всегда, казалось, крутилась тысяча мыслей. Тот факт, что она теперь принадлежала ему, был почти непосильным для понимания.
Был ли он влюблен?
Был ли когда-нибудь по-настоящему влюблен раньше?
То, что он чувствовал к Гермионе, было непохоже на то, что он чувствовал к Пэнси Паркинсон или Астории Гринграсс. Его разум был поглощен ею.
Когда она спросила, были ли у них отношения, это заставило его почувствовать себя неловко, не потому, что он не хотел этого. Просто отношения обычно заставляли его чувствовать себя в ловушке. Например, как он считал, что его мать замужем за его отцом.
Когда вода смыла мыло с его тела, он понял, что на самом деле вовсе не чувствует себя в ловушке. Он вздохнул и прислонился к черной плитке в душе. Вероятно, он был очень сильно влюблен, и это было так же страшно, как и меняло сознание.
***
— Почему от тебя пахнет чистотой? — пожаловалась она и снова понюхала Драко. Она нахмурила брови, — это нечестно, я не мылась со вчерашнего вечера и отвратительна, а ты здесь, пахнущий яблочным пирогом. Драко усмехнулся, и Гермиона почувствовала себя преданной. Это было несправедливо, ей казалось, что от нее пахнет застарелым потом, и она была уверена, что ее волосы похожи на птичье гнездо. Она сморщила нос и укоризненно посмотрела на его аккуратную светлую гриву. — Ты тайком принял душ? —Да, я действительно принял душ, — он поцеловал веснушки у нее на носу, — и ты ни в коей мере не отвратительна. Ты идеальна, — он чмокнул ее в губы. Гермиона поджала губы, не убежденная и все еще хмурясь. — Я надеялась, что ты присоединишься ко мне в душе, — пожаловалась она. Драко ухмыльнулся и сел. — Это предложение, от которого я не могу отказаться, — Гермиона смотрела, как он встает с кровати, и задавалась вопросом, всегда ли он спит обнаженным. Она тоже встала с кровати и захныкала, когда заметила боль в своем теле, она посмотрела вниз и заметила несколько свежих синяков, покачала головой и улыбнулась. — На этот раз я не забуду наложить чары на те, которые видны, — Драко неторопливо подошел к ней и положил руки ей на талию. — Ты хорошо себя чувствуешь? Тебе не больно? — спросил он, и сочувствие в его голосе заставило ее тело растаять от его прикосновения. — Как раз достаточно, чтобы иметь хорошее напоминание в течение дня, — игриво сказала она и провела кончиками пальцев от его груди вниз по животу, заставляя его стиснуть челюсти. — Когда тебе нужно быть на работе? — Я не могу опоздать, но у меня есть около двух часов, — сказала она, прижимаясь к нему всем телом. — Давай тогда пойдем в душ, хорошо? — он взял ее за подбородок и жадно поцеловал.***
Неделя прошла в счастливом блаженстве, и в понедельник вечером Гермиона проснулась в своей постели. Они с Драко проводили вместе каждую ночь с тех пор, как решили продолжить отношения. Она слишком сильно скучала по нему, чтобы это было здоровым. Когда он сегодня утром поцеловал ее на прощание и уехал на встречу с МАКУЗОЙ в Нью-Йорк, она весь остаток дня чувствовала себя странно. Он заверил ее, что вернется вовремя к праздникам, но это не успокоило ее. Девушка совсем не ждала Рождества в этом году, у нее не было родственников, с которыми она могла бы его провести. Последние пару лет она отмечала его с Уизли и Гарри. Молли Уизли, мать Рона, ясно дала понять, что в этом году ее тоже приветствуют, но это казалось неправильным. Теперь, когда они с Роном больше не были вместе, это было бы слишком странно. Они не разговаривали с тех пор, как расстались. Этим утром во время их быстрого завтрака Драко мимоходом сказал, что проведет Рождество в поместье Малфоев. Он не спрашивал ее конкретно о ее планах, возможно, потому, что она продолжала уклоняться от этой темы. Она поморщилась при мысли о том, чтобы провести Рождество в поместье, хотя он и не просил ее об этом. Его семейный дом хранил воспоминания, с которыми она не была уверена, что переживет столкновение, образ пола его гостиной запечатлелся в ее мозгу, и мысль о том, чтобы когда-нибудь вернуться туда, вызвала приступ паники. Не говоря уже о том, что Рождество с Малфоями заставляло ее чувствовать себя неуютно во многих отношениях, чем одно, их известные предубеждения относительно таких людей, как она, были одним из них. Его семья казалась ужасным напоминанием о прошлых годах, и, насколько она знала, его родители все еще не замечали, что их единственный сын и наследник связан с магглорожденным. До Рождества оставалось две с половиной недели, и Гермиона надеялась, что Драко, вернется примерно через неделю. Она начала подумывать о том, чтобы сбежать из страны на Рождество, аппарировать в какую-нибудь уединенную хижину и спрятаться там до нового года. Таким образом, она могла спокойно работать над последними штрихами своей реформы. В январе была назначена дата ее выступления перед Визенгамотом, и она могла бы с пользой провести немного времени наедине. Она в сотый раз взбила подушку и с тоской вспомнила о мягкости подушек в постели Драко. Даже несмотря на то, что она наложила на свое тело согревающее заклинание, ее кровать все еще казалась холодной, и она знала, что это не имеет никакого отношения к фактической температуре в ее квартире и больше связано с тем фактом, что она быстро привыкла делить постель с Драко. Этот мужчина был как живой радиатор после секса. Она ругала себя за то, что вела себя как влюбленный подросток, но даже ей пришлось признать, что она никогда не чувствовала себя так, когда Рон покидал их постель из-за того, что был в командировках авроров.***
В четверг она встретилась с Джинни в магловском ресторане во время ее обеденного перерыва. Она рассказала Джинни о том, что произошло на прошлой неделе, впервые заявив кому-то, что у нее были серьезные отношения с Драко. Это заставило Джинни выплюнуть воду на стол, а людей за соседними столиками посмотреть на нее так, словно она разрушала их обеденное спокойствие. — Подожди, подожди! — она подняла руки, — он послал тебе громовещатель? А потом вы просто решили попробовать серьезные отношения? — съязвила она, глядя на Гермиону широко раскрытыми глазами, — и с тех пор ты практически живешь с ним в его квартире? Где было мое письмо? Как я могла не знать об этом раньше? — Теперь она разглагольствовала, и Гермиона откинулась на спинку стула, жуя кусок своего пирога, ожидая, пока ее рыжеволосая подруга закончит. Громко сглотнув, она продолжила, изо всех сил стараясь объяснить, что произошло с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Она осторожно подбирала слова и на этот раз пропустила интимные подробности, пытаясь избежать дальнейших вспышек гнева от женщины, сидящей напротив нее. Джинни внимательно слушала и сделала еще один глоток горохового супа. Она была счастлива, что ее подруга нашла кого-то, даже если это был Малфой. Часть ее знала, что Гермиона и ее брат Рон больше не были хорошей парой, по крайней мере, с тех пор, как закончилась война, но она надеялась, что они в конечном итоге окажутся вместе, так что однажды они станут семьей. В каком-то смысле это было эгоистичное желание. Было очевидно, что ее подруга была очарована светловолосым волшебником по тому, как она продолжала улыбаться всякий раз, когда произносила его имя. Она не могла не поморщиться, когда Гермиона упомянула, что думает о Драко как о сострадательном и заботливом мужчине. Джинни молча задавалась вопросом, каким образом, потому что отметины, которые она видела на запястье, заставили ее думать иначе. Она тут же решила допросить Гермиону на эту тему позже. Это был неподобающий разговор за обедом, и она не могла вытащить свою палочку, чтобы сотворить заклинание, заставляющее замолчать, посреди маггловского заведения. — В следующую пятницу мы играем против Уимборнских Ос, — под " мы «она имела в виду свою команду по квиддичу «Холихедские гарпии», —вы с Драко должны прийти, Гарри тоже будет там. После игры мы вчетвером могли бы поужинать, — сказала она, и на самом деле она не столько просила, сколько решала это. Решила, что ей нужно поближе рассмотреть их обоих вместе. Гермиона задумчиво посмотрела на нее, потягивая огуречную воду. Джинни изо всех сил старалась выглядеть невинной, как будто она вовсе не собиралась доставлять Малфою неприятности, когда встретит его. По веским причинам, конечно, ей нужно было убедиться, что он правильно обращается с ее подругой. Она рассматривала это как часть своего дружеского долга. Гермиона накрутила пальцем выбившийся локон, от того как Джинни посмотрела на нее большими глазами, она задумалась, не замышляет ли ее подруга чего-нибудь, — я не уверена, что это хорошая идея. Я даже не говорила с Гарри ни о чем из этого, и я уверена, что он не хочет ужинать со мной и Драко, — Гермионе было трудно представить, как они вчетвером ужинают, не превращаясь в споры между двумя мужчинами. Джинни прикусила губу и выглядела чрезвычайно виноватой, когда упомянули Гарри. Она начала рассказывать Гермионе, что Гарри на самом деле ничего не знал о ней и Драко. Очевидно, Джинни проговорилась об их выходных в Хогсмиде, как-то вечером за ужином со своим мужем. Гермиона уставилась на подругу, не слишком довольная ее откровением, но не то чтобы удивленная. В браке было что-то такое, что размывало границы дружеской конфиденциальности, особенно когда речь шла об общем друге. Гермиона обреченно вздохнула. Джинни не собиралась отпускать это; большую часть времени она была более упрямой, чем Гермиона. Она думала, что это как-то связано с тем, что она младшая из братьев и сестер Уизли и единственная девочка. Когда Гермиона ничего не сказала, Джинни продолжила, — я сказала Гарри, что Малфой изменился, и он не держит на него зла, как Рон. Кроме того, если он в твоей жизни, он и в нашей тоже, поэтому будет только правильно, если мы узнаем его, — сказала она, как будто это было очевидно. — пожалуйста, воздержитесь от ваших обычных предобеденных занятий, пока мы там, — она подмигнула, и напряжение между ними исчезло. Гермиона засмеялась и покачала головой, подумывая о совместном ужине. Гарри охотно свидетельствовал от имени Драко во время судебных процессов после войны. Может быть, все было бы хорошо, они все были старше, и война повлияла на всех по-разному. Она вздохнула и откусила еще один кусок пирога. Было бы неплохо сделать что-нибудь на публике, даже если бы это было для того, чтобы посмотреть квиддич. Они действительно были комфортно укрыты в его квартире, таким же образом скрываясь от мира, как и в тот год после войны. Несмотря на то, что она и Драко были официальными лицами, никто на самом деле не знал об их отношениях, кроме Джинни, и она предположила, что Теодор Нотт и Блейз Забини тоже. Может быть, им пойдет на пользу какое-нибудь публичное выступление. — Хорошо. Я спрошу его, — решила она и подумала, будет ли Драко так же сопротивляться этой идее, как она боялась.
