Unexpected reunion/ Неожиданное воссоединение

— Я не могу, — раздраженно сказала Гермиона. Они стояли в коридоре квартиры Драко.       В ту секунду, когда за ними закрылась дверь, он заметил, что обычное тепло, которое она излучала, исчезло, ее глаза выглядели пустыми, холодными. Неужели на этом все и закончилось? Был ли его эгоизм в том, что он не сказал ей, переломным моментом для нее, или это было уродство в словах, которые выкрикнул его бессердечный отец?       Он почувствовал, как слабеют ноги, и изо всех сил попытался удержаться на ногах, прислонившись для опоры к стене, ему пришлось проверить, дышит ли он еще, потому что внутри он чувствовал себя мертвым.       Не можешь больше быть с ним? Был ли у него вообще доступ к кислороду, чтобы дышать?       Он не мог винить ее, с чего бы ей этого хотеть? В каком-то смысле он заставил ее вернуться туда, заставил вернуться к месту ее пыток, только для того, чтобы она ушла с еще одним воспоминанием, которое мучило ее, причиняло ей боль.       Она подошла к нему ближе, он выпрямил спину, отодвигая то, что он чувствовал. — Мне жаль, — сказала она, и ее мягкие кончики пальцев коснулись кожи на его щеках. — Ты не можешь так прикасаться ко мне, не тогда, когда говоришь мне, что не можешь с этим справиться, с нами. — Даже его голос звучал надломленно, и он не мог заставить себя встретиться с ее карими глазами, потому что, как бы она ни старалась скрыть это, он увидит в них правду. ***       Гермиона не знала, что думать или как себя чувствовать, гнев бурлил прямо под поверхностью, остальная часть ее чувствовала себя безразличной. Ее мысли путались, она думала о том, как глупо было поставить себя в такое положение. Она смирилась с тем фактом, что другие всегда будут считать ее недостойной магии, что для некоторых людей она никогда не будет больше, чем грязнокровкой. Несмотря на это, она не могла отрицать, как ее злило и обижало то, что Люциус постоянно высказывал эти мысли. В некотором смысле ей было легче, когда она могла ненавидеть имя Малфоев и всех, кто к нему принадлежал. Люциус был подлым, и все же это не было единственной причиной ее отчаяния. Драко мог бы быть отцом, и это не был бы ее ребенок. От одной этой мысли у нее скрутило живот. — Я не могу, — сказала она, потому что не была уверена, что сможет завести с ним этот разговор. Хотела ли она вообще знать, что произошло между ним и Асторией? Было ли это вообще в ее праве знать?       Она подумала, что Драко может быть расстроен тем, что она оглушила его отца, но когда она посмотрела на него, то не увидела в нем гнева, он выглядел обиженным, и она не могла понять почему.       Ее разум лихорадочно перебирал варианты, она едва заметила, что он что-то сказал. Все, что она могла видеть, — это боль, из-за которой его тело прислонилось к стене, чтобы не упасть. Неужели это его отец заставил его так выглядеть? Должно быть, так оно и было. Или, может быть, то, что сказал его отец, вернуло ту боль, которую Астория причинила ему, сделав то, что она сделала.       Это были не те слова, которые сказал Люциус сам по себе; это был смысл, стоящий за ними. Драко был вызван за то, что был предателем крови, за то, что лишил свою семью наследника чистой крови, опозорил имя Малфоев, будучи с грязнокровкой. Тем, что был с ней.       Она не могла отделаться от мысли, стоило ли все это ему, стоила ли она этого? Она не позволила этой мысли задержаться, она отмахнулась от нее, потому что это было чертовски трудно даже обдумать.       Когда она коснулась его щеки, чтобы успокоить, она, наконец, поняла, что он сказал. «Если ты не можешь с этим справиться, то нас больше нет». Она обхватила его лицо ладонями, встав на цыпочки, чтобы как следует дотянуться. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Некоторое время они молчали, его серые глаза наконец встретились с ее, ища невысказанные ответы.       Затем он повторил то, что она сказала, и она поняла, как это могло подействовать на него.       Она делала глубокие вдохи, чему научилась в детстве, это был лучший способ собраться с мыслями. — Я не имела в виду, что не могу справиться нами, я имела в виду, что не знаю, смогу ли я справиться с этим прямо сейчас. — Она обреченно махнула руками, уставившись на портрет в рамке позади него, а не прямо на него, продолжая объяснять: — Это твоя семья. Я не могу справиться с ними, с тем, как они обращаются с тобой или со мной, и я не буду извиняться за то, что оглушила твоего отца, хотя в то время у него не было палочки, — сказала она на одном дыхании.       Ее эмоции были повсюду, и она не знала, как справиться с ситуацией. Он действительно думал, что она бросит его? Неужели он не понимает, как он был всем, о чем она могла думать в эти дни. — Ну, черт возьми, женщина, тогда заканчивай свои чертовы предложения. Ты чуть не сломала меня, — признался он, и когда он не встретился с ней взглядом, она поняла, что последняя часть была демонстрацией уязвимости, на которую он не рассчитывал. Она представила, что чувствовала бы то же самое, если бы поменялась ролями.       Драко крепко обнял ее, прижавшись лбом к ее плечу. Ее пальцы запутались в его мягких волосах, когда она вдохнула знакомый запах, который был полностью его. Они постояли так некоторое время. Слова Люциуса все еще витали в воздухе, и она решила, что ей нужно знать. Ей нужно было услышать это от него. Когда он порвал с ней, он сказал ей, что не должен был заставлять ее приезжать в Поместье. Он сказал это с таким раскаянием, что она была уверена, что это означало извинение, хотя на самом деле слова «прости» никогда не произносились.       Гермиона знала, что ей не следовало соглашаться провести Рождество в поместье Малфоев. Она решила, что не поедет, но после ужина у Поттеров, когда он сказал ей, что тоже ее любит, она почувствовала необходимость установить какие-то отношения с его матерью, чтобы вернуть то, что он ей дал, выдержав ужин с ее друзьями.       Когда Драко, казалось, взял себя в руки, она позволила проявиться своему эгоизму, задав вопрос, который, возможно, не был ее делом, но она чувствовала, что жизненно важно знать. Она представила самодовольное лицо Люциуса, когда он понял, что у него есть что-то, чем можно её упрекнуть, что-то, чем можно причинить ей боль без использования палочки. Слова сорвались с ее губ, ее голос был спокойнее, чем она чувствовала. — Скажи мне, — попросила она. — Что случилось с Асторией?       То, как она произнесла имя Астории, напомнило ей, как Джинни произносила имя Драко, как будто она была худшим человеком на земле. И для Гермионы в ту же секунду она была такой. Она ненавидела ее за то, что именно выбор Астории определил их настоящее. Если бы она сделала еще один, Драко не был бы здесь с ней. Если бы Астория выбрала другой путь, она была уверена, что Драко ухватился бы за возможность вырастить их ребенка. Она видела это, когда смотрела на него, когда Люциус говорил.       Может быть, это и было больнее всего.       Она ревновала и не могла остановить это. — Я узнал об этом через несколько недель после нашего уик-энда в Хогвартсе. Я сам толком не знаю подробностей всего этого, Она мне мало что рассказала, — тихо сказал Драко.       Она молчала, сдерживая тысячи своих вопросов.       Драко начал ходить взад и вперед, сцепив руки за спиной, мало чем отличаясь от того, как Люциус расхаживал чуть больше часа назад. Объясняя, как он был расстроен, узнав, что она сделала аборт, не предупредив его заранее. Что он думал, что причиной этого было ее смущение из-за того, что она была связана с кем-то, кого она считала предателем дела.       Гермиона позволила себе осмыслить его слова. Она пыталась поставить себя на его место, это было трудно, тема абортов по своей сути никогда не была легкой и могла восприниматься сильно по-разному в зависимости от пола. — Это было нечестно с ее стороны. — Даже ей ответ показался недостающим, ломким. — Я думаю, что смирился с этим. Я был расстроен, вышвырнул ее из своей квартиры, плохо с этим справился, — продолжал он бормотать. — Ты вышвырнул ее вон? Вы с ней с тех пор разговаривали? — ей нужно было знать по личным причинам. — Нет. Я слишком много выпил, посмотрел тот дурацкий фильм про тот корабль и написал тебе громовещатель. —Он все еще расхаживал, глядя вниз на свои движущиеся ноги.       Так вот когда он это написал. Теперь это имело больше смысла. Она спросила его, почему, ее глаза следили за ним, пока он продолжал ходить взад и вперед.       Драко вздохнул, его плечи опустились в знак смирения с ситуацией. — Мы, — он сделал паузу, — ты и я, не совсем прояснили ситуацию, не так ли? Я даже не знал, увижу ли тебя снова. Получив письмо от Блейза, я был расстроен, что ты, похоже, ушла, а я определенно нет. Я хотел сказать тебе, что я хотел, ну, тебя, то, как я это сделал, на самом деле не было моим самым гордым моментом.       Он почесал челюсть, глубоко задумавшись. — Я боялся, может быть, ты чувствовала то же, что и она, по-другому, но та же причина, по которой ты не хотела меня видеть, может быть, ты не хотела иметь со мной ничего общего, потому что я был, ну, потому что я есть я.       Любая ревность, которая все еще присутствовала, она отодвинула на задний план, и Гермиона поняла, что ему было больно уже некоторое время. Несмотря на то, что ей было тяжело слышать, как он говорит о потенциальной мечте о будущем без нее, она почувствовала, как ее сердце сжалось, чтобы соответствовать его боли. — Я могу только представить, что ты, должно быть, чувствовал, мне жаль, что это случилось с тобой, — сказала она, положив руку ему на сердце. — Но я не могу отрицать, что я счастлива, что ты прислал мне эту глупую вещь, потому что теперь ты мой, и это лучшее чувство в мире. — Она сказала это со всей серьезностью, на этот раз не заботясь о том, насколько жестоко честной она была.       Он одарил ее застенчивой улыбкой, улыбкой, которая сказала ей, что он чувствует то же самое. — Учитывая нас двоих, все может развиваться самым странным образом, — сказал он, глядя на нее так пристально, что она подумала, что может разбиться вдребезги. Она притянула его ближе, желая, чтобы его руки обняли ее в безопасности.       Весь вечер был изнурительным; ей казалось, что она была привязана к бесконечным американским горкам. Когда они наконец забрались под удобные одеяла кровати, все, чего она хотела, это держаться за него, пока мир не рухнет. Точно так же, как она чувствовала себя привилегированной всякий раз, когда видела его с растрепанными волосами, она чувствовала такую же привилегию быть той, на кого он мог положиться, быть уязвимой рядом. ***       Запах корицы привел Гермиону на кухню. Она склонила голову набок и с благоговением наблюдала, как Драко роется на кухне, одетый в пару черных брюк и без рубашки. Их разговоры прошлой ночью все еще оставались в ее памяти, и она все утро, прежде чем встать с постели, твердила себе, чтобы не зацикливаться на прошлом. Ну и что с того, что решение Астории привело к такому исходу? Последствия этого сработали в ее пользу. Она неохотно признала, что ей нужно перестать слишком много думать. Иногда все просто работало так, как работало.       Драко сильно шевелился ночью, и она была уверена, что он почти совсем не спал после того, как Люциус сорвал ужин и их разговоры прошлой ночью. Наполовину полный кофейник указывал, что он выпил вторую половину до того, как она проснулась. — Счастливого Рождества, любовь моя, — сказал он и повернулся к ней, когда понял, что за ним наблюдают. Тогда ей напомнили, что на самом деле было рождественское утро, и она была непреклонна в том, чтобы оставить вчерашнюю ярость похороненной, поэтому она улыбнулась. Она читала, что это высвобождает эндорфины. — Счастливого Рождества, милый, — сказала Гермиона. Решение сегодня будет за ними. — Милый? — Драко поморщился и вернулся к готовке.       Она вскочила и села на кухонный стол, стащив виноградину с блюда с фруктами.       — Ты всегда называешь меня любовью, а я обычно не называю тебя иначе, как Драко. — Она пожала плечами. — Не думай, что это из-за меда, — он сморщил нос. — А как насчет «предмет моих мечтаний»? — Она приподняла бровь, наблюдая за мышцами на его спине. Драко усмехнулся, но его тон был серьезным. — Никогда не называй меня так.       Она спрыгнула со стойки и шлепнула его по заду, пытаясь поднять настроение. Драко немедленно развернулся. — Жеребец? — Она усмехнулась.       Он посмотрел на нее так, словно размышлял, не сошла ли она с ума. — Очень смешно, — он не смеялся. — Если я заверю тебя, что я более чем в порядке с «Драко», ты перестанешь придумывать другие глупости, чтобы обозвать меня?       Гермиона озорно улыбнулась, и Драко обреченно вздохнул. — Ты все равно будешь меня как-то называть, да? — Может быть. — Она поцеловала его в обнаженное плечо. — Мой сексуальный жеребец, — подмигнула она.       Драко закатил глаза. — Это возмездие за мое ошибочное заключение прошлой ночью? — Нет, — она изо всех сил старалась выглядеть сердитой, — разве девушка не может хотеть иметь милое прозвище для своего любовника? Ее глаза расширились. — О, любовничек, это хорошо!       Драко покачал головой, как будто не мог быть более разочарован в ней, прежде чем развернуться и продолжить готовить самый большой завтрак, когда-либо приготовленный для двух человек. — Перестань, ты не будешь называть меня ни одной из этих ужасных вещей. — А если я этого не сделаю?       Это, казалось, отвлекло его внимание от сковороды. — Мне пришлось бы наказать тебя, — он злобно улыбнулся ей. — Хм, — она нахмурилась, как будто обдумывала эту идею, хотя это было именно то, к чему она стремилась. — Я не против. — Что, теперь нет прозвища? — Настала его очередь чувствовать себя обиженным. — Я сохраню это, — сказала она, и он снова покачал головой. — До тех пор, пока ты не применишь ко мне легилименцию, — продолжила она, как ни в чем не бывало. Она много думала об этом, а затем пришла к выводу, что у нее нет причин не доверять ему в этом.       После прошлой ночи ей казалось, что они преодолели еще одно препятствие, и она чувствовала, что они оба заслуживают какого-то злого веселья. — Действительно, счастливого Рождества мне, — сказал он и обвил руками ее талию. — Клянусь, ты меня убьешь, — она говорила это искренне, не уверенная в том, сколько еще эмоций могло поместиться в ней. Драко ответил, поцеловав ее с такой страстью, что она почувствовала покалывание в пальцах ног.       Девушка могла бы привыкнуть к этому. *** — Ты сегодня рано встал, — сказала Гермиона, когда они сели за стол, чтобы съесть завтрак, который Драко, должно быть, готовил больше часа. Блины были пышными и таяли у нее во рту. — Не мог уснуть, пошел на пробежку, — пробормотал он, выливая неприличное количество кленового сиропа на свои блины. Гермиона отхлебнула чаю и спросила, когда им следует обменяться подарками. Когда она купила его, то была вполне уверена, что ему понравится, но теперь, наблюдая за ним, она не была уверена. Она знала, что он немного материалист, вся его одежда была из лучших тканей, и одна только его квартира, вероятно, стоила больше, чем то, что она хранила в своем хранилище в Гринготтсе. Было невероятно трудно найти что-то для того, у кого уже было все.       Она прикусила нижнюю губу. — Мы должны сделать это здесь? — спросила она. — Конечно, я не против того, чтобы окрестить обеденный стол. — Он ухмыльнулся и откинулся на спинку стула.       Она закатила глаза. — Подарки, глупый.       Драко усмехнулся и похлопал себя по коленям. Она подошла к нему, не понимая, почему у нее так сильно бьется сердце или почему она так нервничает, что ему это не понравится. — Хорошо, так что, если тебе это не нравится, я уверена, что это можно обменять... — Мне это понравится, — перебил он.       Она взмахнула палочкой и приняла подарок. Ей в руки упал золотой конверт. — Так это ... — Перестань, просто отдай это мне, — нетерпеливо сказал он, чувствуя ее опасения. — Хорошо. — Гермиона поджала губы и не столько дала, сколько сунула конверт ему в руку, прекрасно понимая, что ведет себя нелепо, но какая-то ее часть нуждалась в том, чтобы он любил это, может быть, это была ее потребность в контроле, или, возможно, это было из-за вчерашнего.       «Ты вкладываешь слишком много смысла в один рождественский подарок, ты ведешь себя глупо», — подумала она, наблюдая, как Драко открывает конверт. ***       Рождественские подарки редко возбуждали Драко, но он делал все возможное, чтобы вести себя так, как будто он являлся таким, игнорируя крошечный наклон, голос в его голове шептал, что он лжет, потому что ему действительно было любопытно узнать, что она приготовила для него. Он разорвал последнюю часть конверта. — Ты достала мне билеты на матч «Сенненские соколы» против «Пушек Педдл»? — Он не слишком задумывался о том, что она может ему подарить, ему никогда не приходило в голову, что это может быть связано с квиддичем. Тот факт, что она ненавидела квиддич, делал его еще более особенным, это был бескорыстный подарок, и он совсем не казался пустым.       Его не удивило, что Гермиона пристально изучала его. Он ненавидел эту часть открытия подарков, он не умел показывать эмоции — и он чувствовал, что проявил их слишком много прошлой ночью. Когда вы открываете подарок от кого-то, ожидание открытия подарка было обязательным. Чувствуя себя довольно неловко, он откашлялся, запинаясь, думая о словах, которые могли бы выразить его чувства. — Спасибо, — он внутренне съежился от недостатка слов.       Ее ответом была улыбка, достойная золотого солнечного света, ощутимый контраст со снегом, который кружился снаружи. Драко притянул ее ближе, заправил локон ей за ухо, демонстрируя привязанность, которая когда-то казалась ему чуждой.       Не то чтобы было трудно найти что-то, что можно было бы подарить Гермионе, он думал об этом больше, чем когда-либо, когда дарил что-то раньше. Обычно его способностью покупать подарки была подарочная карта с нескромной суммой. Он никогда не дарил никому, с кем был, ничего другого, даже драгоценностей, потому что это всегда казалось слишком личным. Он настороженно наблюдал за ней, когда она открывала это, слегка ухмыляясь, чтобы скрыть свою неуверенность по поводу всего этого испытания. — Билеты на самолет? — сказала Гермиона, глядя на билеты у себя на коленях. — Подумал, что было бы неплохо немного отдохнуть от работы, — сказал он и пожал плечами, как будто покупка этих билетов не была полной болью. Он никогда раньше не летал на самолете, волшебники редко это делают. Весь процесс был отвратительным; ему даже пришлось достать себе маггловский паспорт, он с трудом сдержал гримасу, чтобы не сказать правду, но он не мог перестать ласкать ее руку большим пальцем, возможно, это его выдало.       Драко слушал вполуха, когда Гермиона начала объяснять ему, как именно работают самолеты, уловив лишь несколько слов, таких как важность формы крыльев и то, что для того, чтобы оставаться в небе, нужны четыре силы. Для Драко это звучало как слишком большая инженерия, когда вместо этого можно было просто использовать портключ. Но то, как серьезно она все это объяснила, заставило его почувствовать, что испытание того стоило и будет стоить. Он особенно с нетерпением ждал Гермиону в купальнике на пляже на Мальдивах.       Ему было трудно решить, что его больше радовало: билеты на квиддич, провести время с ней на солнышке или Гермиона, принявшая его предложение использовать легилименцию. Он улыбнулся и наблюдал, как она перешла к описанию повседневного опыта службы безопасности аэропорта и, возможно, им придется объяснить свои палочки. Он внутренне рассмеялся, подумав о том, как ее мозг, казалось, всегда находил проблемы и находил решения одновременно.       Он действительно восхищался этим в ней. Ее мозг был загадкой, и ему не терпелось погрузиться в него. ***       Гермиона несколько раз отрывала взгляд от книги и смотрела на Драко. Они сидели на диванной части софы; она была достаточно широкой, чтобы вместить их обоих. Она прислонилась к подлокотнику, положив ноги ему на бедра. Если он и заметил ее взгляды, то не показал этого, его глаза быстро пробежали по страницам книги, которую он держал в руках. Драко почти ничего не сказал после того, как покопался в ее сознании, раскрыв все ее тайные желания с помощью легилименции. Он прочистил горло, глубоко задумавшись, провел пальцами по своим светлым локонам и прошептал: «Кто знал, что разум Гермионы Грейнджер был наполнен таким количеством грязи». Она почувствовала тепло его рта, когда он прошептал ей на ухо, а затем он ничего не упомянул об этом. Часть ее хотела спросить прямо, а другая часть знала, что это испортит веселье.       Но даже в этом случае ее любопытство и волнение мешали ей сосредоточиться на недавно приобретенной книге о древних рунах, лежащей перед ней. У нее редко находилось время для чтения в свое удовольствие, для чтения книг, не связанных с ее работой. Обычно она безмерно наслаждалась такими возможностями, но в данный момент она была беспокойна, пытаясь понять, что именно он мог найти в ее голове. Она слышала, что легилименция может оставить тебя с головной болью, но это не так. Драко заранее объяснил, что потратил месяцы, практикуясь в этом, поэтому он мог довести его до совершенства.       Она читала, что это может быть похоже на острые лезвия бритвы, когда его использует на себе кто-то, кто не был нежен или должным образом обучен. Волна облегчения охватила ее, когда он вошел в ее сознание, и это было похоже на мягкое перо, скользнувшее по ее сознанию. Конечно, это было странно, но не неудобно. Она изо всех сил старалась следить за тем, как он раскрывал ее фантазии, но он работал невероятно быстро, и ей было трудно поспевать за ним. Поэтому теперь она была убеждена, что он увидел гораздо больше того, что она смогла зафиксировать.       Она опустила книгу, которую держала в руках. Изучая его профиль сбоку, резкость линии подбородка, прямой нос, едва заметную морщинку, которая образовалась как раз в начале его левой брови.       Его губы изогнулись в своей обычной ухмылке. Бесспорно, его позабавило такое внимание. — Я думал, ты справилась со всем этим пристальным взглядом, — самодовольно сказал он, все еще не отрывая глаз от пожелтевших страниц. — Тогда ты думал неправильно, — сказала она как ни в чем не бывало.       Когда Гермиона предложила пойти на рождественский рынок в Косой переулок, Драко подумал, что это хорошая идея. Ему пришлось как следует отвлечься одной из своих книг о войне русских волшебников, не самым заманчивым чтением, но достаточно хорошим, чтобы не потерять голову от увиденного. Он всегда знал, что ее причуды были необычными, но она кое о чем умалчивала. Теперь, когда он точно знал, как бы она ни жаждала, чтобы ее использовали, он обнаружил, что у него не одна, а целых три эрекции, а еще даже не наступило время обеда. Образы продолжали заполнять его разум, и он перечитывал одни и те же предложения слишком много раз, чтобы сосчитать.       То, что она хотела, чтобы он делал с ней, черт возьми, это было прекрасно. Он мог бы трахнуть ее прямо сейчас, все, что для этого потребовалось бы, — это несколько слов, описывающих пьянящие открытия в ее голове, но он не мог хорошо наказать ее, пока она не сделает что-то, чтобы заслужить это. Итак, он ждал, хотя и с нетерпением, но все же. Ждать своего часа и придумывать планы тоже было весело, хотя его тело напрягалось, находясь в таком постоянном состоянии возбуждения.       Гермиона стащила его с дивана, и ощущение ее руки в его руке заставило его представить ее руку вокруг другой части своего тела. Он попытался думать о других вещах, например, о том, что матери Блейз плохо готовят, чтобы избежать четвертой эрекции. Драко быстро надел пальто и перчатки из драконьей кожи, мельком взглянув на три вскрытых письма на кофейном столике, сделав мысленную пометку написать Тео вечером. Этот придурок приставал к нему по поводу того похода в паб, который Блейз предложил некоторое время назад. ***       Улицы Косого переулка были заполнены людьми в радостном рождественском настроении, в нем было легко утонуть. По обе стороны улицы стояли трибуны, и люди двигались без спешки. Снег все еще шел, превращая булыжники в ледяные и скользкие. До сих пор это было хорошим отвлекающим маневром. Он стряхнул несколько снежинок, упавших на его волосы, лишь слегка обеспокоенный тем, как это разрушило работу, которую он проделал с ними этим утром. Он решил не обращать внимания на не столь тонкие взгляды людей, полностью осознавая, что это начинает раздражать Гермиону, он видел, как она смотрит на них слева и справа, и он вспомнил время, когда он был получателем этих взглядов. Он сжал ее руку, чтобы успокоить, и задумался, когда они овладеют навыком безмолвного общения. Когда ее карие глаза поднялись на него, он увидел, как они смягчились, возможно, и его тоже, когда она поймала его взгляд. — Тебя это не беспокоит? — сказала Гермиона, нахмурившись.       Он толкнул ее плечом. — Нет, они просто пялятся, потому что мы так хорошо выглядим. — Ты невозможен.       Гермиона вдохнула холодный воздух и поерзала рукой в кармане, ища знакомое ощущение пачки сигарет там. Ее кончики пальцев задели пластиковую обертку вокруг него, чувствуя комфорт, просто зная, что они там. Размышляя о том, как Драко мог быть таким спокойным временами и чрезвычайно драматичным в других. Это было то спокойствие и самообладание, которые он излучал всякий раз, когда они были физически близки, или когда она смотрела на него. Возможно, он овладел этим умением только для того, чтобы досадить ей.       Да, вероятно, так оно и было.       Они остановились у киоска с горячими напитками. На улице было так холодно, что ее ресницы побелели от инея. Очередь была короткой, и она сразу же обхватила чашку руками, не заботясь о том, что она обжигала пальцы. Она уже наложила на себя два согревающих заклинания, но холод все еще пробирался под ее зимнее пальто. Кофе помог ей согреться изнутри, и когда она снова начала жечь язык, знакомый голос крикнул им: они оба обернулись и увидели высокого, долговязого и уравновешенного мужчину, идущего к ним с улыбкой на лице.       Он вытянул руки, чтобы выразить свое удивление, увидев их. — Посмотрите, кто вышел из своей пещеры: пожиратель смерти и золотая девочка, — крикнул он, заработав взгляды со всех сторон, ссылаясь на печально известную статью в Witches Weekly. — Тео, — сказал Драко удивленным тоном, не обращая ни малейшего внимания на оскорбления. Гермиона, с другой стороны, не очень хорошо восприняла дополнительное внимание со стороны окружающих их людей.       Мог бы он перестать быть таким громким? — Ты просто собираешься игнорировать меня, да? Как насчет того, чтобы время от времени брать в руки перо, чтобы сообщить своим друзьям, когда ты все еще ходишь с задранным носом.       Драко закатил глаза. — Если тебе нужны были любовные письма каждый день, я не подхожу для этой работы.       Тео усмехнулся, пренебрежительно махнув рукой. — Эй, любовных писем нет, но знак того, что ты все еще дышишь, был бы хорош. Однако планы изменились с тех пор, как ты не ответил, и мы с Блейзом решили превратить поход в паб в канун нового года. Вы двое в деле? — Он указал на Драко, затем на Гермиону.       Она не была в полной растерянности относительно того, о чем говорил Тео, она видела, как время от времени приходило письмо с его большим филином с хохолком. Она одарила его улыбкой. На нем была толстая вязаная шапочка, слишком большая для его головы, щеки раскраснелись от холода, но он не выглядел замерзающим в своем массивном коричневом пальто, которое было на нем. — Мы в деле, — она сделала паузу, переводя взгляд на Драко, — разве не так, жеребец? — Ее тон был небрежным, как будто она называла его так ежедневно. Он больше не выглядел счастливым с ней. Тео разразился смехом, таким смехом, от которого мышцы твоего живота работают сверхурочно. — Прости, — он поднял руку, как знак «стоп». Все еще громко смеясь. — Как ты его назвала? — Жеребец, — повторила Гермиона, пожимая плечами, как будто это не имело большого значения. Драко так сильно стиснул челюсти, что Гермиона подумала, не могут ли его зубы расколоться. Смех Тео стал невероятно громче, и Гермиона изо всех сил старалась сохранять спокойствие, умирая от смеха внутри.       Драко прочистил горло. — Увидимся на новый год, где мы встретимся?       Высокий долговязый мужчина выпрямил спину, наконец собравшись с силами, все еще держа руки на животе. — Он настоял на том, чтобы предварительно выпить на новом месте Блейза. Вероятно, хочет похвастаться своим новым пентхаусом по завышенной цене, время еще предстоит определить. Его взгляд переместился на Гермиону: — Пригласи кого угодно, чем больше, тем веселее. — Я могла бы принять ваше предложение, — сказала она и улыбнулась, уже пытаясь придумать способ убедить Джинни, Гарри и Парвати присоединиться к ним.       Тео посмотрел на них обоих, покачал головой и широко улыбнулся. Вероятно, все еще в восторге от своего нового знания прозвища Гермионы для Драко. — Мне пора, вы двое хорошо проводите время, увидимся на Новый год, — сказал он, немного поколебавшись, прежде чем закончить: — жеребец. — Он улыбнулся своему другу детства, прежде чем неторопливо направиться в ресторан.       Драко повернулся к ней, его лицо было твердым, как мрамор, кулаки сжаты. — Это тот момент, который ты выбрала?       Он явно имел в виду события этого утра, звуча менее чем взволнованно от ее выбора слов и времени. Гермиона дерзко улыбнулась в ответ, полная предвкушения наказания, обещанного штормовыми серыми глазами.       Не говоря больше ни слова, он схватил ее за запястье и аппарировал их обоих в свою квартиру. Гермиона задавалась вопросом, действительно ли он злился или просто воспользовался возможностью, которую ему предложили этим утром, все время пытаясь понять, какую фантазию он собирался воплотить в реальность.       Когда они вошли в его квартиру, она была уверена в одном: ее ждет что-то захватывающее, что-то такое, от чего ее тело будет восхитительно болеть еще несколько дней. Он стянул ее топ через голову и прижал к стене. Предвкушение того, что он запланировал для нее, было почти невыносимым. Ее сердце билось так быстро, что она думала, что оно может вырваться из груди. Его рука схватила ее за горло. — Знаешь ли ты, когда я сжимаю твое горло вот так, когда я внутри тебя, я чувствую, как сжимается твоя пизда. — Его глаза не отрывались от ее глаз, он не отпускал ее горло, пока она отчаянно не задышала. Когда он расстегнул ремень, она могла думать только о том, как ей повезло, что она принадлежит ему. — Это то, чего ты хотел, верно? — сказал он, пока она задыхалась. — Я отчетливо помню, как говорил тебе, что произойдет, если ты назовешь меня так еще раз. И вот мы здесь. Все еще помнишь свое стоп-слово?       Все еще приходя в себя от удушья, она кивнула в ответ. — Хорошо. Сними одежду и встань на колени. — Его тон был жестким, а глаза — как самая темная из ночей. — Теперь пришло мое время сломать тебя.       Да, сэр.