***
«Опять тобой недовольны учителя! Почему ты такой тупой?» Рё одиннадцать, и он все еще не встретил свою пару, а надписи продолжают появляться. С виду невинные, но приносящие боль его соулмейту. Рё не понимает снова: зачем говорить ребенку так?***
«Друзья? Не смеши! Ты мне не друг, чучело, в зеркало на себя посмотри сначала.» Первая надпись, не связанная с семьей, появляется на предплечье в двенадцать. Рё на улице, с друзьями. Сейчас середина лета, время каникул, но Рё перехотелось гулять: он думает, что его соулмейт одинок.***
«Неблагодарная тварь! Как ты смеешь еще рот открывать?! Да лучше бы я аборт сделала!» В пятнадцать через всю голень тянется отголосок чужого крика, и Рё старательно распускает закатанные по привычке штаны, пряча завитки слов будто собственную хрупкую тайну. Ему больно — не за себя. Он проводит пальцами по гладкой коже, еще хранящей чужую боль и шепчет: «за что?».***
«Неудачник! Я никогда не стану встречаться с таким ничтожеством!» Чужое разбитое сердце проявляется чернильными буквами под ребрами, слева. Рё семнадцать, и он уже был на паре свиданий, пусть и не переросших ни во что. И он все еще не понимает: за что?***
«Лучше бы ты умер!» Сегодня Рё исполняется восемнадцать, а он думает, рассматривая свою кисть: «почему в твоей жизни столько боли?».***
Рё двадцать один. Сегодня ровно год, как надписи перестали появляться. Совсем. Рё вливает в себя очередной стакан дешевого виски, сидя на холодном полу съемной квартиры, и думает, к чему иногда приводит сказанное людьми.