Snow Without Winter | Снег без зимы

— Тише, — выдохнул Соло ей в ухо, когда она оказалась прижата к холодному, сырому камню коридора. — Тише, дитя моё. — Если она закричит, их обнаружат — тогда для них обоих всё будет кончено, и его опасное путешествие сюда будет напрасным. Рената издала звук испуга, но опёрлась об него. Он отпустил её рот, и она потянулась, цепляясь за его рукав, ощущая шерсть сутаны. — Беньямино, — выдохнула она. — Но как ты сюда попал? Её прикосновение было сродни огню, как горящие угли: её пальцы грозили прожечь его сутану. Он заставил себя заговорить. — Я попросил Пинно показать мне секретные проходы к этому месту и тут же поторопился. Роза всё ещё в безопасности в моих покоях. Пойдём, там есть место, где мы можем поговорить незамеченными. Она с готовностью последовала за ним в угол: он вцепился в её руку, а её шаги стучали позади. Он посчитал шаги и придавил плечом стену: потайная дверь с ворчанием открылась. Изнутри струился свет — там был зажжён факел — и он шагнул в помещение. Повернулся, оставаясь в капюшоне, и жестом пригласил её войти. Рената последовала за ним с выражением величайшего любопытства и волнения на её миловидном личике. Он воспользовался плечом, чтобы толкнуть огромную потайную стену. Как только она захлопнулась, он повернулся, поднял руку и откинул с головы капюшон плаща, который набросил поверх одежды, с такой скоростью, что чуть не порвал его. Его глаза горели, два ярких уголька на бледном лице, подсвеченном светом пламени. — Реи, — выдохнул он и навалился на неё. Его руки обхватили её затылок с пылкой нежностью, пока он покрывал её поцелуями снова и снова. — Ты... ты сказал, что должен поговорить со мной... — прошептала она между поцелуями, цепляясь пальцами за грубую сутану. — Что… — Это была ложь: я хотел побыть наедине, чтобы попрощаться с тобой более удовлетворяющим способом, чем то, как я попрощался с тобой в моих покоях. — Он отстранился и слегка улыбнулся, она рассмеялась, на её лице появилась радость. — Правда? Это хорошо, я не хотела покидать тебя так. — Ты очень добра, дитя моё, — вздохнул Соло, наклоняясь для ещё одного поцелуя. Ему казалось, что он умрёт, если когда-нибудь остановится: её маленький ротик был на вкус, как вино. «Вино для причастия», — подумал он, облизывая языком её губы, голова шла кругом. Его плоть, толстая и горячая, вздымалась под сутаной, и ему было всё равно, что это грех, который просто добавился к покаянию, которое он должен был совершить после её ухода. Он хотел бы снова взять её в постели, но в этом желании не было смысла: уже больше одиннадцати, и она должна была скоро уйти. — Моя милая Реи, покажи мне… обнажи для меня своё бедро. Она застонала ему в рот и охотно выполнила его просьбу — его рука впилась в голую, тёплую кожу. Чудо, ещё одно чудо, что она позволила ему так воспользоваться собой. — Беньямино, — выдохнула она, прижавшись носом к его щеке, когда он мягко придавил её к стене, — пожалуйста, пожалуйста. Он запустил пальцы вниз, под льняную камизу, и почувствовал её — между бёдрами было горячо и влажно так же, как когда-то чувствовался её рот. — Боже Всемогущий, — прошептал он, осторожно вводя палец в неё и прислушиваясь к её вздоху. — Ты желаешь этого, в самом дело, это... почти распутство, Реи, — отчитывал он, придавая строгости голосу. — Ты не должна быть рабой своей плоти. — Я желаю тебя, — простонала она. Оторопев, он поднял голову, чтобы посмотреть на неё — его. Она и раньше это говорила, но он никогда не позволял себе по-настоящему поверить этим словам, даже после того, как они разделили постель, и после того, как он излился в неё... «Меня... Она желает меня. Меня, с запятнанными невинной кровью руками, меня, со всеми моими грехами». Он не мог дышать. — Беньямино... — прошептала она, вглядываясь в его лицо в поисках какого-нибудь знака. — Скажи ещё раз, — прошептал он, его рука замерла между её бёдер. — Умоляю тебя, Реи, скажи это ещё раз. — Я хочу тебя, я хочу тебя, я люблю тебя, — заскулила Рената, извиваясь от его руки, цепляясь за его сутану. Соло не мог говорить, не мог пошевелиться от наполненности в сердце и слёз в глазах, превративших её лицо в золотое пятно в темноте. — Я люблю тебя, я… — Реи, — заплакал он и снова поцеловал, одна рука — между её ног, а другая поглаживала её щеку. — Cor meum, mi vitae, mihi gaudium*… — Соло ввёл в неё второй палец, было скользко и мягко, бархатистость её тела казалась нескончаемой, податливой, уступчивой. Его плоть пульсировала так сильно, что он уже не мог выносить. — Я должен взять тебя, — выдохнул он, целуя её шею. — Пусть у стены или на полу, как зверь. Должен. — Я твоя, возьми меня, — прошептала она и дёрнула его за сутану, пытаясь взобраться на него, прижаться ещё ближе. — Всегда, мой Беньямино, поспеши, поспеши, иначе нас кто-нибудь найдёт. Он снова поцеловал её, перебивая её слова, и распахнул сутану, оставшись в исподнем белье. Одно быстрое движение, и он обнажён от талии до бёдер. Когда он наклонился, чтобы поднять её и прижать к стене, его ноющая плоть прижалась к её тёплой ноге. — Здесь, — выдохнул он, почти обезумев от желания, — здесь, тебе нужно только обхватить меня ногами. Она прильнула к нему, позволяя себя поднять, прижимая стройные бёдра к его тазу. Он нащупал место пальцами, неуклюже направляя себя к её входу, с мягкими завитками, такими же, как и у него. Кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа. Соло тихо застонал, когда вошёл в неё, экстаз был сравним с их первым разом. Она была такой близкой, такой роскошной, и так радостно принимала всю длину. Пришёл я в сад мой, сестра моя, невеста; набрал мирры моей с ароматами моими. — Бен, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Не… дай мне упасть. — Никогда, — сказал он и придавил её к стене. Он подумал, где-то на задворках мыслей, что, должно быть, выглядит нелепо в расстёгнутой сутане и сползших до лодыжек штанах, ноги Реи в чулках плотно обнимали его за талию, но всё это его не волновало: он снова двигался внутри неё, и это был наисладчайший грех из всех ему известных. Она пела для него, словно река тихих стонов, приглушённых его воротничком, пока он брал и брал, а его рука нашарила точку, где их тела сливались. Рената задержала дыхание, застыла и начала продолжительно вдыхать воздух короткими, неглубокими вдохами, затем её тело содрогнулось в каком-то сильном порыве, который, как он знал, был её пиком. Она обмякла и податливо прижалась к нему, всё ещё цепляясь за его плечи. Соло не мог остановить это, он хотел, чтобы это продолжалось вечно, но конец должен был наступить. Он вздрогнул в движении и громко вскрикнул, удерживая Реи всеми силами, пока сам изливался в это её мягкое тепло, когда удовольствие полыхнуло огнём по его телу, когда она тихо прошептала ему на ухо, поглаживая его волосы дрожащими пальцами. «Рай, это Рай, и я никогда больше не увижу ничего похожего». Он больше не мог удерживать её, колени стали ватные, поэтому он сполз на холодный каменный пол, задыхаясь в её волосах. Так они и сидели, переплетая конечности и опираясь друг на друга в тишине. Наконец она заговорила, голос звучал так, словно она вот-вот заплачет. — Я останусь рядом с тобой, даже под страхом смерти. Мы... мы могли бы вернуться тайными путями в твои покои и отпустить Розу. Я бы осталась с тобой. Мы можем пойти, даже сейчас. Пожалуйста. Холодный ужас наполнил его, вовсе не этого он хотел. — Боже, нет, Боже упаси, — мрачно ответил он, уткнувшись носом в её мягкие волосы. Его плоть обмякла внутри неё и легко выскользнула, когда он пошевелился. Он почувствовал острый укол потери. — Ты сказала, что любишь меня, — он не хотел, чтобы это прозвучало так холодно. — Да. Я люблю, — Реи подняла голову с его плеча. — А ты… ты... — В её голосе вдруг прозвучала неуверенность. — Ты как-то сказал, что есть разные виды любви: любовь между друзьями, любовь к ближним и любовь… как та, что мы… — Не спрашивай меня, — хрипло сказал он, — о таких вещах. Я не позволю этому разговору состояться: ты должна вернуться к служанкам. — Пропади пропадом мысль, что она может остаться здесь после всей проделанной работы, и ради чего? Любви? Чего-то настолько мимолётного и изменчивого? Боже упаси. Он грубо отстранился от неё, тяжело дыша. Здесь было холодно, но Соло чувствовал, что вспотел. Её заостренное личико выглядело обиженным. — Ну, конечно, если бы ты любил меня, ты бы так и сказал, и тогда мы могли бы найти способ остаться. Соло яростно замотал головой. — Нет. Ты должна уйти, и уйти немедленно. Я не должен был спрашивать тебя об этом, не должен был вообще затрагивать эту тему, не должен был позволять тебе говорить о любви. Любовь не такая, как в романтических песнях и сказках, Реи. Любовь не сможет спасти тебя от гнева твоего дедушки. Это могут сделать только расстояние и скорость. А теперь вставай. Рената поднялась на ноги, пошатываясь, и он заметил тонкую струйку своего семени, стекающую по внутренней стороне её бедра, прежде чем она опустила юбку. Этого зрелища было достаточно, чтобы его плоть снова откликнулась, но Соло закрыл глаза и впился ногтями в ладони, чтобы сдержать свою похоть. — Ты не скажешь, что любишь меня, поэтому я в праве считать, что ты использовал меня, как какую-то простушку, — сказала она ледяным тоном. — Тогда да, использовал, — процедил Соло сквозь зубы. Если она поймет, что другого выхода не будет, только через рану на её нежном сердце, то так тому и быть. Он знал, что если скажет то, чего она от него хочет, она не оставит его, и её воля пересилит его волю, и они оба погибнут, если останутся в этом месте хоть ещё на мгновение. — Я использовал вас, потому что я мужчина, и это всё, на что я способен, леди Рената. Вы хотели любить меня, поэтому я позволил вам, вы жаждали компаньона и наставника, поэтому я стал им для вас, по приказу вашего дедушки, если вы не забыли. — Её лицо побледнело, как соль, в свете факелов, когда он говорил, это вызывало у него отвращение, но не мог остановить слова: жестокая ложь, всё ложь, всё ради её собственной безопасности. — Я не могу любить. Я не люблю вас. Я всегда был только вашим слугой, который делал то, что вы приказывали. Я искал вас только для того, чтобы получить удовольствие, потому что я грешник, лишённый Божьей благодати, и я солгал вам — да, ваши обвинения были правдивы. Я монстр, и я не могу любить. — Я тебе не верю, — сказала поражённая Рената. — Я не могу. — Верь во что хочешь. — Он поправил сутану и благословил её. — Я отпускаю грех блуда. Еgo te absolvo. Я открою дверь, вы пойдёте налево, затем повернёте направо, и этот коридор выведёт на кухню. Она не произнесла ни слова, пока он снова не открыл стену, факел погас, превратив её лицо в сотню теней, сотню огней. — Поцелуй меня, прежде чем я уйду, — сказала она дрожащим голосом. Соло позволил себе притвориться, что скажет «да», и что её сладкий рот, мягкий и нежный, найдёт его рот, и что он хотел сказать совсем не то, что-нибудь другое, и что они уйдут вместе, в золотой солнечный свет, рука об руку. — Я не сделаю этого. Отойдите от меня, — он постарался, чтобы его голос звучал как можно ровнее и холоднее. Рената стояла — её круглые, ошеломлённые глаза повлажнели от смущения и стыда — и шагнула за дверь. — Ты был... всегда аккуратен со мной, — выдавила она, и слёзы потекли по её лицу, когда она внезапно оглянулась. — По крайней мере, я благодарю вас за эту милость, Ваше Высокопреосвященство. Слёзы навернулись на его глазах, но он смахнул их. — Уходите! — Рявкнул он. — Пока я не потащил вас к его Святейшеству и не высек за блуд! Она убежала. Её ноги стучали по камню, бегущие шаги эхом отражались от стены. И он мог слышать, как её рыдания доходили к нему в темноте. Соло подождал, пока не стихли звуки от неё, а затем опустился вниз, громко рыдая, где никто, кроме Бога, не мог его услышать.

⚜⚜⚜

Полночные удары застали Ренату, Джанну и Каделлу на прекрасной мраморной дорожке внешнего двора — никто их не остановил и быстрый взгляд на стены подтвердил, что стража сменялась. Ни наконечники копий, ни шлемы не мерцали в серебре убывающей луны. Так как у них не было огней, их дыхание было подобно дыму в плотном воздухе. И обе, Реи и Джанна, сослепу спотыкались о незнакомые булыжники. Каделла схватила их за руки и потащила вперёд, призывая ступать спокойно, как будто они шли по делам, и, прежде всего, не бежать. Это было самое трудное для Реи: медленно и целеустремлённо идти вдоль стен Апостольского дворца, где каждое окно, как глаз, смотрело на неё сверху вниз, но она справилась, и вскоре они добрались до ворот без остановок. — Заперто, — прошептала Каделла, лицо побледнело, как луна в темноте. — Должно было быть открыто… заперто… — Дай-ка я посмотрю, — сказала Рената и, достав из волос шпильку, вставила её в замочную скважину больших ворот. Джанна повернулась к ним спиной и стала следить за двором. Далеко наверху, на стене, послышались голоса. — Стража, — прошипела Джанна. — Поторопитесь! — Вот, — сказала Рената, и огромный замок раскрылся. Она открывала его закоченевшими пальцами, и Джанна повернулась, чтобы помочь ей. Ворота открылись, и они прошли, затем Реи снова заперла их за ними. Немного пройти, поворот, ещё несколько шагов, и они были свободны от дворца. Они поспешили вниз по мощёным улицам, укрываясь в тенях. — Слава Богу, — прошептала Каделла, схватив за руки двух других девушек, когда они торопились вверх по улице, прочь от тени Апостольского дворца. — Я подумала, что мы, действительно, попали в ловушку. — Благодарю Бога, что у меня была шпилька, — сказала Рената, прижимаясь к Джанне. Она не думала ни о Розе, ни о Пинно: позже у неё будет достаточно времени, чтобы поплакать. Она отказывалась думать о кардинале Соло. — Сколько ещё? — В этот поздний час улицы не были пустыми, даже многолюдными, и, пока женщины шли, они могли видеть, насколько близко от резиденции Папы расположились публичные дома: полуодетые женщины в окнах, окликающие идущих по улицам мужчин, винные погреба и игорные притоны. Джанна пробормотала что-то на своём языке, смотря только прямо перед собой. — Полчаса ходьбы, потом мы сядем в экипаж и уедем, — сказала Каделла. — Не снимайте капюшоны, и если кто-нибудь заговорит с вами, притворитесь немыми или глупыми: никто ничего не поймёт.

⚜⚜⚜

К тому времени, как они добрались до Палаццо Органа, у Ренаты болели ноги, и она промёрзла до костей, несмотря на тёплую одежду. В доме зажглись огни, и Каделла провела их в переулок, постучав в железные ворота. Появился бородатый мужчина, рыжевато-каштановые волосы блестели в свете факельного огня в его руках. — Énoncez votre objectif*, — грубо сказал он. Каделла вздохнула. — Мсье Бомон, вы же хорошо меня знаете, не так ли? — Oui, мадемуазель Каделла, но я не знаю этих других. Говорите пароль. — О, вы невозможны, отлично, пароль — soutane, а теперь впустите нас, пока мы не замёрзли! — Да, правильно, тогда входите, — сказал он и широко распахнул дверцу, кивнув женщинам, чтобы они проходили, и быстро запер за ними замок. — Леди д'Органа ждёт вас в гостиной. — Да, должна была, — сказала Каделла. — Тогда идём, идём к ней. Ренате казалось, что она во сне. Сам дом, как только они выбрались из задних комнат, кухонь и коридоров, был таким же воздушным и светлым, как самый изящный дворец, но без позолоченных помпезностей, которые украшали папские апартаменты. На стенах были картины, в нишах стояли статуи, и, когда они завернули за угол и вошли в гостиную, Рената поняла, что внутри толпилось много людей, и все они смотрели на неё. Груз неизвестных ожиданий надавил на её разум, и она не могла посмотреть ни на кого из этих незнакомцев… пока знакомый голос не произнес: «Миледи Рената». Она подняла глаза: леди Фалена, которую она помнила по двору, и её знакомые крупные завитки рыжих волос. Улыбаясь, она протянула руку. «Миледи», — удивлённо произнесла Рената, принимая её. — Как вы сюда попали? Я не слышала… — Я уехала вскоре после того, как до наших ушей дошла весть о жестоком обращении с тобой со стороны Его Святейшества, — сказала леди Фалена. — Будь уверена, дорогое дитя, что теперь ты в надёжных руках, и никто здесь не будет обращаться с тобой так ужасно. — Она расцеловала её в обе щеки. — Нет? — Задохнулась Рената, внезапные эмоции подступили к горлу. — Это очень хорошо. Я благодарю вас за это. — Дайте мне взглянуть на неё, — проговорил мягкий голос, и Реи, подняв глаза, увидела пожилую невысокую женщину, с большими тёмными глазами и ртом, на котором, казалось, вот-вот появится улыбка. Нечто знакомое было в очертаниях её подбородка, носа — она сразу узнала эту леди. — Ты, должно быть, Рената ди Палатине. Добро пожаловать! Мне жаль, что сейчас такой поздний час, ты должна немедленно уезжать от нас и к завтрашнему дню быть на пути во Флоренцию. — Вы леди д'Органа, — тихо сказала Рената и краем глаза заметила, как один из благородных господ положил руку на рукоять своего кинжала. — Вы — мать... — Она не могла заставить себя произнести это имя и рухнула на колени, стараясь не заплакать перед всеми этими людьми. — Миледи, — сказала она, прикладывая усилия, чтобы её голос звучал ровно, — я полностью вверяю себя вашей заботе. Наставляйте меня, что я должна делать, и я сделаю это, клянусь кровью Христовой. Господин с кинжалом убрал руку. — Что ж, она говорит красиво и достаточно благочестиво, — сказал он. — Вставай, дитя, — сказала д'Органа, и Рената встала, склонив голову. — Письмо, которое мне было велено передать вам, — быстро сказала Каделла и вложила его в руки леди д'Органы, затем указала на Джанну. — Это тоже друг. Джанна — мавританка, которая переоделась мужчиной и стала стражником в Ватикане, часто стояла рядом с Папой, когда он бывал на советах. — Сам Папа! — Воскликнула леди д'Органа, отрываясь от письма. — Это хорошо, ты сможешь многое рассказать нам о его мыслях и намерениях. — Да, леди, — ответила Джанна, озираясь по сторонам и не зная, как ей преклонить колени. Она ограничилась тем, что опустилась на одно колено, как это сделал бы мужчина, и прижала кулак к груди. — Bismillah*, я расскажу вам всё, что смогу. Этот человек не верит, что флот поднимается по Тибру, он не доверяет ни своим кардиналам, ни епископам, и он зашёл так далеко, что раздел кардинала Соло догола перед частью двора для допроса, чтобы убедиться, что у него не было при себе оружия. — Значит, он полон страха, — сказала леди Фалена, когда Джанна встала. — Страх ослепит его. Это хорошо. Джанна, ты должна остаться здесь, с нами. Леди д'Органа будет хозяйничать в этом доме: principessa Рената отправится во Флоренцию, на виллу, принадлежащую нашей подруге герцогине Амалии Стретте. Герцогиня в Неаполе готовит флот, чтобы брать Тибр. Signore Скиокко, вы написали ди Дамероне? — Написал, — сказал дородный мужчина, который коснулся своего ножа, делая шаг вперёд. — Я ожидаю скорого ответа: дож очень желал проехаться по Риму. — У тебя есть какие-нибудь предположения о том, к какой знати или кардиналам Папа может обратиться за помощью? — Спросила леди д'Органа, поворачиваясь к Ренате. — Ты часто бывала рядом с ним. Рената обнаружила, что её мысли разлетелись на свободу, как птицы, и собрала их все обратно. — Да, леди. Я уже не верю, что кто-нибудь из кардиналов охотно поможет ему после того, как его грехи были разоблачены перед всем двором, однако, по меньшей мере, есть папские армии Орсини и Колонны, с которыми придётся потягаться. Оргольо, скорее всего, по возможности подожмёт хвост и убежит в своё поместье в Пизе, вместо того чтобы сражаться за человека потерянного, но, может быть, будет вынужден остаться. С остальными последствий не будет. У них есть только деньги, но не люди, армии или сталь, и поэтому им потребуется время, чтобы собрать подобную армию, если они того пожелают. Если дело дойдёт до войны, Папе придётся назначить нового главнокомандующего папской армией, поскольку последний стоял во главе только номинально и умер после употребления чрезмерного количества миног за обедом в прошлом году. И не думаю, что ему нашли замену. Да, и чтобы я не забыла — армии Колонны насчитывают самоё бóльшее тысячу пехотинцев и сотню кавалеристов, у Орсини столько же людей, но не хватает кавалерии. Это не включая ватиканскую гвардию, численность которой составляет тысячу пятьсот человек. Верно, Джанна? — Да, так, — сказала Джанна, стоя c удивлением. Рената кивнула и повернулась. — Поэтому нашей единственной досадой мог бы стать дука ди Фумосо, отплывший со своим флотом к устью Тибра, у него есть армия и много кораблей. В комнате было очень тихо. — Что ж, — сказала леди Фалена, улыбаясь, — это великая удача. Считаешь ли ты вероятным, что дука присоединится к этому делу? — Не могу сказать, — ответила Рената. — Он был в ярости на Папу, когда я... — И она покраснела от стыда. — Тебе не нужно говорить об этом, — ласково сказал д'Органа, похлопывая её по руке. — До нас доходил слух. Продолжай. — Ну, тогда я только и могу сказать, что не знаю, но не думаю, что он на это пойдёт. Он не хотел иметь ничего общего с Папой и, когда ему было приказано уйти, сказал, что «С радостью». — И он уехал, — сказала леди Фалена, — потому что нам сообщили, что он всё ещё на пути в Геную. Очень хорошо, мы можем быть уверены, что папская армия небольшая, и мы численно её превосходим. Я молюсь, чтобы эта война была бескровной. — И с быстрым завершением, — сказал signore Скиокко, крестясь. — Я сам поеду с нашей principessa во Флоренцию, а оттуда со всей расторопностью отправлюсь в Венецию. — Превосходно, — сказала леди д'Органа. — Рената, мы упаковали для тебя одежду в путешествие, карета ждёт, и у тебя будет Каделла в качестве служанки. Джанна останется советницей. — Советницей для вас! — Джанна была потрясена. — Я? — Конечно, у тебя знания о ватиканской гвардии. На войне нужно быть практичными и не оставлять ничего на волю случая ради старой ненависти и глупых предубеждений. — Леди Фалена критически оглядела её. — Мы должны одеть тебя должным образом. Когда мы закончим, никто ни на секунду не подумает, что ты служила в гвардии.

⚜⚜⚜

Солнце медленно поднималось над холмами Рима. Кардинал Соло сидел у окна и непрестанно молился всю ночь с момента возвращения. Пинно стоял на страже, преданный ему, как святой, а Роза крепко спала в его постели. Одежда была измята и испачкана доказательствами его прелюбодеяния. «Не Розиного», — подумал он на мгновение и постарался выбросить из головы мысли о Ренате. «Иисусе, избави меня от греха, Богородица, избави меня». Роза бесстрашная, молодость либо делала её очень храброй, либо очень безрассудной, и Соло ещё не знал, что из этого было правдивым. Он полагал, что скоро всё узнает. А до тех пор он будет уповать на Бога, слышит ли Он его или нет, и, что бы ни случилось, он будет жить согласно клятве. За толстой дверью раздался громкий крик, шум и гам. Соло перекрестился, пробормотал последнюю «Аве Марию», снял сутану, лёг на бок в постель рядом с Розой и глубоко вздохнул. Когда ватиканская стража выломала дверь, Пинно возмущённо кричал им в спины. Они обнаружили кардинала Соло и хорошенькую молодую девицу, оба раздеты и в постели. Роза рыдала навзрыд, когда они потащили их обоих из покоев Соло к самому Папе.

⚜⚜⚜

— Где моя внучка? — Закричал старик, заливаясь краской и брызгая слюной. Он был так взбешён, что забывал использовать святое «мы», а Соло постарался успокоиться, насколько это было возможно, если не ради Розы, то хотя бы ради себя. Она явно не ожидала, что её потащат к Святому Отцу и горстке перешёптывающихся кардиналов, и побледнела, как молоко. — Не знаю, Ваше Святейшество, — ответил он как можно более сокрушённым тоном. — А эта шлюха? — Крикнул Сизинний, указывая на Розу, которая старательно пыталась прикрыться рубашкой. — Кто она такая? — Я послал за ней, Ваше Святейшество, — сказал Соло, стараясь, чтобы его голос не срывался. — Стражник у вашей двери говорит, что вы послали не только за ней, — усмехнулся Папа. — Это правда, — прошептала дрожащая Роза, — Святой Отец, когда я прибыла, в покоях кардинала были ещё три девицы. — Три! — Сказал Папа, сверкнув глазами. — И скажите нам, Соло, что вы делали с этими тремя девицами? Мы готовы поспорить, что больше не девицами? — Это забота девиц, — жёстко сказал Соло. — Я не нахожу закона, запрещающего использовать руки и рот, чтобы проводить время с девицами, хотя это можно посчитать блудом. Папа рассмеялся жестоким, холодным смехом. — Итак, — сказал он, глядя сверху вниз, — значит, вы не совсем растеряли свою гордость и не нарушили свои клятвы, да? Действительно, рука и рот! Добрый кардинал унижается, заявляя о своём покаянии за грехи, которые он совершил, бросив нашу святую внучку, а затем посылает за шлюхами и девицами, чтобы облегчить свои страдания! Мы испытываем к вам отвращение, Соло, и помним, что мы приказали нанести пятьдесят ударов для искупления вашей вины, не так ли? — Приказали, — сказал Соло. Спорить было бессмысленно. — Я ещё не исполнил. — Ослушник! Блудник! Отведите его в темницу, — приказал Папа, и стражники выступили вперёд по приказанию. — Отведите его к нашим главным инквизиторам. Убедитесь, что он ничего не скрывает: я хочу, чтобы его сломили до исхода месяца. Девицу на допрос.

⚜⚜⚜

В последние месяцы церковь, которой управлял кардинал Соло, была передана в руки брата даль Прато, и священнику это до смерти надоело: ни покоя, ни помощи, и он начинал впадать в грехи обиды и гнева. По мере того, как кардинал впадал в немилость, на мессу приходило всё меньше людей. И вскоре люди вообще перестали посещать их, а это означало отсутствие десятины, и, следовательно, брат даль Прато вынужден был полагаться на свой скудный кошелёк. «Скребусь в тени, как крыса», — он кипел, склонившись над метлой, очищая ступени церкви от уличной грязи и сухих листьев. Если бы только много лет назад выбрали его в качестве протеже дуки ди Фумосо! «У меня были бы несметные богатства», — подумал он, ударив ногой пятно на мраморе. «Богатство и комфорт, и я бы носил кардинальскую сутану и кольцо и сидел по правую руку от Папы…» Его размышления были прерваны стуком копыт. Даль Прато поднял глаза и увидел прекрасную пару лошадей, на одной из которых сидел мужчина, одетый в изящные вещи, мужчина высокого роста, широкоплечий... И всё же, когда мужчина спешился и подошёл к даль Прато, он понял, что это вовсе не мужчина, а женщина — и какая женщина! Женщина с некрасивым лицом, копной плохо подстриженных светлых волос и ужасным застарелым шрамом на левой стороне лица, возле светло-голубого глаза. Он подавил дрожь: женщины в мужской одежде? Куда катится мир? «Конечно, грех свирепствует в этом городе. Разве Библия не говорит, что женщины, которые носят мужскую одежду, должны быть преданы смерти?» Однако он не раскрыл рта, чтобы произнести это вслух. Женщина была выше его на ладонь и выглядела сильнее Самсона. — Вы Эремо даль Прато? — Спросила она низким и холодным голосом. — Да, — ответил он, рассматривая её серебристый плащ и прекрасные кожаные сапоги для верховой езды. — Вы возглавляете церковь кардинала Беньямино Соло? Даль Прато не понравился этот вопрос. — Временно, пока он на службе у Папы. Её лицо не изменилось. — В таком случае мне грустно сообщать вам, что кардинал был задержан и обвиняется в измене Святому Престолу. Должно быть, это шок для вас. — В измене? — Спросил даль Прато, приподнимая бровь. — Нет, signorina, меня это не удивляет: он всегда слишком выставлял своё покаяние, и всегда с какой-то великой моральной борьбой. В чём он настолько провинился, если это не измена Святому Отцу, что есть худшее из преступлений против Бога? — Я вижу, что вы, действительно, благочестивый человек, обладающий здравым смыслом, — сказала она, глядя на него сверху вниз своими холодными голубыми глазами. — Богатый герцог поручил мне найти ему благочестивого человека, умеющего повиноваться. Возможно, вы могли бы хорошо послужить этому герцогу. — Герцогу? — Эхом отозвался даль Прато, волнение шевельнулось в его груди. Служба у богатого человека означала бы комфорт на много лет: ему было всё равно, чего от него хочет этот человек, и если посланцем герцога была женщина в мужской одежде, это могло быть не известно что. — Я бы с радостью служил вашему герцогу, леди. Кто он? — Дука ди Фумосо, — властно произнесла женщина, и даль Прато чуть не упал от радости. Старый благодетель Соло. Неужели правда? Он всегда считал Соло слишком слабым, чтобы служить хорошим инструментом для христианского мира, и он помнил, как инквизиция Генуи повлияла на этого человека по возвращении в Рим. Кошмары и желтоватое, осунувшееся лицо, и из-за чего? Из-за этих крыс-богоубийц и их отвратительных отродий? — Пока мы разговариваем, он уже едет в Геную, но поручил мне найти ему слугу и доставить туда. — Я был бы рад выполнить повеления герцога, но как так вышло, что я не слышал о таком человеке среди его свиты? — Удивлённо спросил даль Прато. — Кто вы, леди? — Я — ла Фантазма, — ответила она, — Призрак: я хожу, где хочу, невидимая, и докладываю обо всём герцогу. Пойдёмте со мной, даль Прато — нам предстоит долгое путешествие. «Хвала Господу», — лихорадочно думал даль Прато, запирая двери церкви, позабыв обо всём, и следуя за ней к лошадям. «Он услышал мои молитвы, чтобы я избавился от этого страдания, и дал мне место, наполненное молоком и мёдом». * Моё сердце, моя жизнь, моя радость * Énoncez votre objectif — Назовите вашу цель * soutane — сутана * Bismillah — на арабском языке означает «во имя Бога»