Snow Without Winter | Снег без зимы

Только к полудню Каделла и Рената добрались до виллы, как можно быстрее подгоняя бедных коней. Рената выползла из экипажа, а Детто, увидев её в крови, чуть не потерял сознание. — Леди! — Воскликнул он, хватая её за руки. — Что случилось? Вас ранили? — Нет, — нетерпеливо сказала она, — нет, несильно, Детто, хотя благодарю, что спрашиваете. Я должна принять ванну и осмотреть свою руку, а затем поскорее отправить Каделлу в Рим. — Рим? Рим? — Он последовал за ней в растерянности. — Она не может поехать в Рим, леди. Леди д’Органа поручила мне беречь вас обоих здесь, пока война… — У меня есть известия, которые изменят ход войны, и леди должна о них услышать, иначе она погибнет, — сказала Рената, поворачиваясь к нему. — Умоляю вас, signore Детто, не становитесь у нас на пути, иначе вас постигнет судьба того же человека, которому принадлежит эта кровь. Он побледнел и отступил назад: — Вы хотите сказать, что кто-то пытался вам навредить? Здесь? — В Прато, — сказала Каделла, поспешно подходя к ней. — Священнослужитель, мужчина, которого она запомнила еще в Риме. Ему заплатили монетой из Генуи, он получил приказ от герцога Генуи доставить её в Рим. Если дука ди Фумосо действительно находится в Риме, в союзе с Папой, тогда ход войны изменится. — Святой Боже, сохрани наши души, — сказал Детто, осеняя себя крестным знаменем. — Да, леди Рената, вы поднимайтесь наверх, я сам приготовлю ванну… — В этом нет необходимости, — быстро сказала Рената, — это отнимет слишком много времени у Каделлы. Я быстро умоюсь, а Биби сможет перевязать мне руку. Вы приготовите ваших самых быстрых лошадей и экипаж для неё. — Да, леди, — сказал он и побежал к двери, в то время как она поспешила вверх по лестнице с Каделлой.

⚜⚜⚜

Пинно стоял на стене и смотрел вниз на разбитый вокруг стен Святого престола лагерь. Около двух месяцев назад они организовали ночной налёт, он даже не мог представить, что атака бывает настолько продуманной. Отлучённая от церкви или нет, леди д’Органа воспламенила сердца жителей Рима, и они взяли в руки оружие — кухонный нож, или железную кочергу, или булаву — и двинулись на Ватикан с армиями леди Фалены, осуждая продажного Папу, призывая его выйти и предстать перед судом. Пинно почти жалел, что не может пойти с ними, так как живым оттуда не выйдет. Ходили слухи, что венецианцы тоже в пути, однако, когда и куда одному только Богу известно. Пинно очень хотелось снова увидеть Паво ди Дамероне, пускай даже с такой огромной высоты. Он ему очень понравился, отчего Пинно часто о нём думал. Всё ли с ними было в порядке в Венеции? Нашла ли Бамбина его? Его мысли, как это часто бывало, вернулись к Розе и той ночи, когда он освободил её: проходы в стенах были хорошо замаскированы, и он дал ей уйти через маленькую дыру у двери в судомойню и через ворота. Он задавался вопросом, где она была, всё ли с ней хорошо, благополучно ли она выбралась до начала войны из Рима, видит Бог, ей удалось сбежать подальше от этого места. Когда он находил минутку тишины, то частенько безмолвно молился за неё. Отдельно стоял вопрос столкновения с Соло. Этот человек, казалось, лишился души, ходил, как будто пребывал во сне. Он почти не ел и, если верить его слугам, не спал, ночи проводил в тишине, уже совсем не молился. Пинно был в ярости: тот пережил жесточайшие муки от Папы, мог бы нанести удар, если бы ему это было угодно, и всё же он ничего не сделал? «Мне не следовало доверять ему», — с горечью подумал он, вышагивая по парапету. «У меня не было такой роскоши, как пребывать в унынии, когда меня привезли в Рим, и всё же я стою здесь, живой и здоровый». Роза проявила жалость к нему, но Пинно не мог выдавить из себя подобных чувств, даже по отношению к человеку, который теперь был его военачальником. Настоящим генерал-капитаном папской армии. А ещё оставался вопрос с этой ужасной женщиной, ла Фантазмой, которая тихо прошмыгнула с заданием от Папы Римского в неизвестном Пинно направлении. Она всегда носила серебристые доспехи или одежду, и, если верить слухам, она сражалась наравне с мужчинами и была крупнее большинства бойцов в папской армии. Несомненно, какая-нибудь великанша с далёкого севера, стражники боялись рассердить её, так как к ней прислушивался сам Папа Римский. Пинно часто размышлял над тем, какие цели она преследует, но не спрашивал, он предпочитал не поднимать головы, чтобы она не покатилась с плеч.

⚜⚜⚜

— У меня здесь есть кожаный пенал, — сказал Детто, передавая его в руки Каделлы, пока Рената, только что умывшаяся и сменившая одежду, торопливо писала письмо. — Вы можете взять его, чтобы письмо можно было спокойно доставить. Он принадлежит герцогине Стретте и не использовался уже много лет. — Спасибо, Детто, — сказала Рената, ответив ему, когда закончила предложение. Биби плотно перевязала её рану и заворачивала на кухне в дорогу хлеб, оливки и вино. — Письмо будет у Каделлы. Экипаж готов? — Готов и ожидает, леди, со свежими лошадьми. — Он поклонился в пояс и ушёл по своим обязанностям. Рената подписала письмо своим именем, затем повернулась к Каделле, которая, нахмурившись, заглядывала в кожаный пенал. — Держи, — сказала она. — Я запечатаю своим кольцом, там говорится только о том, что дука ди Фумосо послал человека убить меня и привезти в Рим, и я подозреваю, что он в сговоре с… Делла, что ты читаешь? — О, здесь было письмо, — сказала Каделла, поднимая глаза. — Простите, Реи, что означает л-и-к-в-и-д-и-р-о-в-а-н-ы? — Убиты, — нахмурившись, сказала Рената. — И что значит фил-и-цид? — Убийство собственных детей. Что ты вообще читаешь? Каделла сощурилась на бумагу и начала читать, медленно и чётко. — Лия д’Органа, леди Рима, благородной герцогине Стретте. Да благословит и сохранит вас Бог. Я только что получила известие о том, что кардинал ди Палатине выбрал себе… приёмни… — Преемника, — сказала Рената, чувствуя себя очень странно. — Преемника, ясно. Боже, почему здесь две буквы «е», когда я говорю совсем не так? — Просто так пишется это слово, молю, продолжай. — Хорошо. «Преемника… это девочка лет трёх, и он уже взял её под оп-опеку… в своих по-покоях в Риме. Добросовестные служанки из палаццо передали, что этот человек уже ра-расправился с матерью и отцом бедняжки: их ликвидировали самым подлым образом. Джулия получила в подарок отравленное вино, и бедная женщина умерла в агонии. Что касается Джузеппе, то кто-то взял его на охоту, и в него попали четыре раза, люди, которые его взяли с собой, утверждали, что при-приняли его за оленя. Я не сомневаюсь, что вскоре после этого все их кошельки потяжелели золотом ди Палатине — как мы и подозревали, филицид его никогда не смущал. Я буду молиться за душу ребёнка, её ср-среда только способна сотворить из неё исключительно безнравственное существо, бедное невинное создание. Пока у него власть и деньги, весь Рим смотрит сквозь пальцы, как ты могла уже догадаться. Во имя всего Святого, будь здорова». Это всё, леди. Рената сидела неподвижно на своём стуле, как камень. Это всё. Джулия и Джузеппе… имена её родителей. У них были имена, они жили и дали ей жизнь, а она никогда не задумывалась об их именах и не спрашивала о них. Она даже не могла заплакать, какое-то ужасное чувство вскипело у неё внутри, и глаза оставались сухими от этого жара. Моя мать. Мой отец. Отравленное вино и четыре стрелы. Это же неправда?.. Или всё-таки правда. О них шла речь в письме, где не было смысла для лжи. Он убил их. Он убил их, чтобы заполучить меня. Он сделал бы то же самое с моими собственными детьми при возможности. Они были бы единственным доказательством моего греха с кардиналом, и он… он убил бы меня, как убил моих родителей. Это ужасное чувство продолжало полыхать в её груди. — Он убил их, — сказала она вслух, как будто не своим голосом. — Он убил мою мать и моего отца. — Миледи, — сказала Каделла, склонив голову. — Мне очень жаль. — Он расправился с ними, — произнесла Рената, вставая. — Бог мой, я была глупой, и это ему я хотела угодить всю свою жизнь? Угодить ему! Тому, кто избавляется от собственной семьи, тому, кто с таким же успехом убил бы и меня за то, что я не подчинилась его великой воле? Что ж, моя воля так же сильна, как и его, и моя ярость так же велика, я еду с тобой в Рим. — Что? — Ахнула Каделла. — Но, леди… — Я сказала, что поеду в Рим и сама предупрежу леди д’Органу, а после этого, с Божьей помощью, воткну клинок в глаз моего дедушки. Он погубил моих родителей… — Она начала хватать ртом воздух, хотя слёз не было, в её груди распалялись пламенем ярость и гнев. — Принеси мне мой дорожный плащ, Делла, времени на споры больше не осталось. Ты едешь в Рим, и я поеду с тобой.

⚜⚜⚜

На Рим опустилась ночь. Генерал-капитан папской армии Соло сидел на полу в своих покоях, таких величественных, что ничего помпезнее в его жизни не бывало: с мраморными стенами и высеченными в камне святыми и ангелами, с кроватью с шёлковыми и бархатными полотнами и с большим окном, выходящим на внутренний двор, где располагались войска дуки ди Фумосо. Он был умён, старый герцог: он мало-помалу перемещал своих людей под прикрытием фермеров и торговцев, начав несколько месяцев назад, его люди не попали под подозрения вражеской армии, которая теперь расположилась лагерем у стен Ватикана. «Дай нам Бог всем быстрой смерти», — подумал он, сидя спиной к изножью кровати. Он много раз смотрел в окно, размышляя о том, что если кинется на скалу внизу, умрёт ли он сразу, или помучается, или, что ещё хуже, вообще не умрёт, и его потащат обратно в темницу, чтобы наказать за то, что он взял в свои руки собственную жизнь, которая вообще-то принадлежала Папе. Соло даже как-то встал у открытого окна, чувствуя холодный ветер на своих щеках, посмотрел вниз на камни и решил, что неопределенность в скорости кончины была слишком велика и не стоила попытки. «Однажды я сказал ей, что отчаиваться не грех». Отчасти понимать её мучения — это слабое утешение: оказаться в такой же безвыходной ловушке, потеряться… но в конце концов она нашла выход, а у него… его не предвидится. У его локтя стояла пустая бутылка вина. Что странно. Когда он садился, она была полна. Он поднял ладони к свету от ламп, развернул их внутренней стороной: ему казалось, что внутри его тела живет два человека. Одним был Беньямино Соло со всей его страстью и раскаянием, а другим — эта насмешка в виде генерал-капитана, который был всего лишь куклой-марионеткой, которой уготована скорая смерть, и нет у неё ни души, ни воли, ни сердца, ничто внутри не отзывалось. Беньямино Соло целиком был вырезан, по частям, по кровавому кусочку, и он чувствовал, что от того человека, которым он когда-то был, возможно, осталась лишь крупица. «Эта частичка… эта частичка внутри меня пока ещё цепляется за принесённую клятву», — бездумно размышлял он, перевернув бутылку. Ни одной капли не упало из горлышка. Да он мог бы поклясться, что она была полная… Этого же должно было хватить, чтобы в нём воспряла воля к жизни: то обещание на его губах, её большие, ласковые глаза. Или нет. Или, возможно, оно силой привязывало его душу к этому миру чем-то вроде нити, похожей на спутанную проволоку. Всего-то несколько дней. Я умру и, может быть, увижу её перед самым концом, если Господь смилостивится. Разве не она напомнила ему однажды о Божьем милосердии? Как же он тогда боялся не быть человеком Господа. Как бессмысленно всё это смотрелось: клятвы, обеты — как наблюдать за собственной смертью. «Как сквозь стекло, тьма». Больше не было никакого кардинала Соло, а он был всего лишь человеком, обычным человеком, с сухожилиями, с плотью, кровью и костями, которые однажды рассыплются в прах и пепел, как и положено у всех людей. Соло снова взглянул на свои руки. Свет пробивался сквозь тонкий слой тканей, соединявших его большой и указательный пальцы, просвечивая насквозь розовым, вены ветвились тёмной паутиной. «Это мои руки», — подумал он. «Мои руки, внутри течёт кровь, однажды и они истлеют». У него кружилась голова. Всё дело в свете, это из-за него у него эти мысли. Свет обнажил для него тайны под кожей, а вены стали казаться вырубленными из мрамора, все недостатки, швы вышли на поверхность. Он сжал кулак и стукнул по колену, закрыл глаза, когда у него закружилась голова с непривычки от такого количества вина. «Швы, разломы и трещины — воткни в них острие ножа, и я раскроюсь, как монета… фальшивая монета…» Он был фальшивкой, покупал доверие, покупал армии и Ренату… Она заслуживала итога получше, чем он. Когда он представил, что война закончилась, а Рената забыла его, то ощутил что-то вроде умиротворения: она уедет далеко от Рима и вони греха, пропитавшей каждый кирпич и камень. Она могла бы удачно выйти замуж и жить в комфорте с мужем, который обращался бы с ней так, как следовало бы: с добротой и нежностью, любовью и честью. «Я желал бы увидеть, как она состарится, — подумал он, — с сединой в волосах…» Слишком большой подарок, чтобы просить у Бога. Казалась грешной даже одна мысль о том, чтобы пережить войну: быть может, стать священником у её семьи, служить неподалёку, крестить ее детей в часовне какого-нибудь прекрасного дома в Тоскане или Венеции, быть её любимым пастырем и наставником всю свою жизнь? Он почти видел это: белые крестильные сорочки, поблёскивающая в купели вода, как его палец чертит крестное знамение на лбу младенца, поясняет её детям вероучения, даёт советы её мужу, кем бы он ни был. — Я сложил кардинальский чин, — сказал он вслух, хрипло и опустошённо. Влага защипала в уголках его глаз, когда мечта испарилась, как роса летним утром. — Я больше не могу быть священником, ни для кого. — «Глупец, какой же я глупец», — подумал он, проводя тыльной стороной ладони по мокрым глазам. Пусть она забудет его, и пусть живёт дальше, у него осталось только его собственное тело — свечи догорали.

⚜⚜⚜

При обычных обстоятельствах это можно было назвать четырёхдневным путешествием в Рим в экипаже, когда всю дорогу лошади просто шли рысью. Однако у Ренаты не хватало терпения, и она уговаривала кучера понукать бедных животных на галоп, как можно чаще, при этом не утомляя их сверх меры. Она провела всю дорогу, вцепившись в письма одной рукой и за живот — другой, в то время как Каделла молча молилась, склонив голову с бескровными губами. Её нож и несколько дукатов из Генуи были надёжно спрятаны в кожаном кошелёчке. «Очень вероятно, что мы идём на смерть», — подумала она со смирением. Хоть и смерть, но Рената никогда её не боялась… до сих пор. «Пусть мы найдём убежище там, в Риме. О Господи, пусть мы будем в безопасности». Она никогда ещё так хорошо не понимала все слабости своего собственного тела. Она не боялась смерти, но теперь ей нужно было заботиться ещё о двоих — о своих детях. «Они не должны умереть», — подумала она, крепко зажмурив глаза. «О Боже, позволь мне жить, чтобы выносить их». Ей почти что удавалось вообразить, что видит их, милых детишек с тёмными глазами и волосами, её собственной улыбкой, выступающими скулами их отца. Возможно, у них даже были бы его уши (да поможет им Бог, если это девочки!) или его веснушки, родинки, которые она так любила. «У вас есть бабушка», — мысленно обратилась она к ним, глядя в окно экипажа. «Бабушка, которая, если, даст Бог, выживет и будет любить вас. Она добра, она совсем не похожа на моего собственного дедушку». Ей стало немного лучше. Она не двигалась, ровно дышала, пока Каделла снова и снова бормотала Аве Марию. Они добрались до Рима за полтора дня. Лошади пыхтели и тяжело дышали, пена слетала с их тел, когда они подъехали в кромешной темноте к северной стене Аврелиана. Солнце давно зашло, но по мере их приближения вдоль стен появлялось всё больше факелов и ламп. — Стой! — Крикнул чей-то голос, и Каделла в ужасе взглянула из окна на приближающегося человека в доспехах и кольчуге. Был ли он одним из людей Папы или одним из людей леди д’Органы? — Стой, кто идёт сюда? Разве вы не знаете, что идёт война? — Что мне сказать? — Прошипела Каделла, белая, как мел. — Рената? — Я… — Рената высунулась из экипажа. — Кто спрашивает? — Крикнула она, не зная, что ещё сказать. — Святой город Рим спрашивает, леди. Никто не войдёт в эти ворота без приказа Папы. В темноте раздавался очень странный звук. Рената повернула голову, прислушиваясь. Человек у ворот тоже замолчал. Звук был похож на гром, далёкий и тихий, но с каждым мгновением приближался. — Ты слышишь? — Прошептала она Каделле, которая высунулась вслед за ней. Кучер внезапным окликом подтолкнул лошадей ближе к стене, отчего стражник закричал. Рената распахнула дверь и чуть не выпала на ходу. — Что-то приближается! — Закричала она, её охватила паника: что, если это были люди дуки ди Фумосо? «Какая я глупая!» Она же окажется здесь в ловушке с Каделлой, и только её мозги могут спасти их с кучером. Она быстро вернулась, закрыв дверь, схватила свой кожаный футляр с ножом внутри и запястье Каделлы, крича кучеру, чтобы он бежал. По крайней мере, у него есть шанс выжить до конца ночи. Он, казалось, был рад повиноваться, экипаж загрохотал и скрипнул, когда кучер спрыгнул, а затем всё стихло, если не считать окриков от стражников и отдалённого гула. Гул приближался, и Каделла крепко держала Реи за руку, впиваясь ногтями в ткань одежды. — Реи, — выдохнула она с дрожью, — мы умрём. — Мы не умрём, — прошептала Реи, решимость поползла вверх по спине, когда она схватила нож и вытащила его. Она держала его перед собой, словно планировала отбиваться им от всей генуэзской армии. — Держись за мной. Даже испуганная за свою жизнь, Каделла удивилась: — Вы беременная… Шум плавно прекратился, и в открытое окно стали доноситься звуки фырканья и топота копыт по дороге и земле. Их собственные лошади заржали, приветствуя невидимую кавалерию, а Реи зажала рот рукой, боясь издать звук, когда пара ботинок с хрустом зашагала по мёртвой зимней траве… ближе… ещё ближе… И с громким стуком дверь экипажа распахнулась. Каделла закричала. Рената направила нож на человека в плаще, доспехах и шлеме — он стоял там, позади него блестел свет факелов — и крикнула: — Не вздумай приближаться! Клянусь кровью Христа, я воткну это лезвие в твоё сердце! — Леди Рената? — Раздался удивлённый вопрос из шлема. — Это ты? Она опустила нож. Этот голос! Она узнала, он был знакомым, но чьим именно? — Кто ты? — Дрожа спросила она. — Говори! Он протянул руку и расстегнул шлем, позволив упасть забралу: красивый мужчина с тонкими чертами лица, оливковой кожей, сиявшей на свету, и пробивающейся бородой. Но она знала его! — Леди, мне было неизвестно, что это ты, — сказал Паво ди Дамероне, дож Венеции. — Откуда вы со служанкой приехали? И почему в такой поздний час? Ей следовало бы сделать реверанс или вежливо поздороваться с ним. Но Рената смогла выдавить только «Паво!» и почти упала в его объятия, дрожа от облегчения. — О, слава Богу, ты союзник и друг. Он поставил её на ноги и в замешательстве посмотрел ей в лицо. — Мы слышали, что ангелы унесли тебя в ночи, и всё же ты вернулась. — Такого со мной не случалось, — сказала она, выпрямляясь. — Нет, меня забрали во плоти, а сейчас у меня ужасные известия, которые должна услышать леди д’Органа. — Ужасные? — Сказал Паво, и его взгляд скользнул по её талии, прежде чем снова встретиться с ней взглядом, но в нём не было осуждения или шока, только любопытство и замешательство. — В самом деле? — О… — Она почувствовала, что краснеет. — Нет, я прошу не спрашивать меня. Это только для её ушей, мы вот-вот приехали из Флоренции, из дома герцогини Стретты. — Стретты! Тогда вы, должно быть, видели Бамбину, ту прекрасную служанку, с которой я был знаком? — Она не была уверена, но ей показалось, что румянец залил его щеки под растущей бородой. — Эта прекрасная леди… что-нибудь говорила обо мне? Она не сдержалась от смеха. — Да, много чего и даже больше. Ты можешь провести нас по городу? — Много чего? Хорошо. Леди, я бы отвёз тебя куда угодно. Кто-нибудь, приведите мне двух лошадей! — Крикнул он позади себя, и человек в золотисто-коричневом подбежал с двумя прекрасными скакунами. — Ты можешь ехать со мной во главе колонны, утром все будут шептаться о том, как Бог вернул им их принцессу в этот последний час. — Я благодарна тебе, — сказала она и поцеловала его в щёку, прежде чем забраться в седло. Седло не было дамским, но жаловаться было бессмысленно: Каделла вскочила на вторую лошадь с очень испуганным видом. Она не была хорошей наездницей и предпочитала экипажи, но сумела направить свою лошадь и поравняться с Реи под руководством умелых рук их старого знакомого signore Скиокко, который оказался с ними. И, вот так, они въехали в Рим все вместе, в безопасности, окружённые венецианской кавалерией.

⚜⚜⚜

— Ди Дамероне! — Крикнула Джанна, без оглядки спеша по утоптанной земле лагеря под южными Леонинскими стенами. — Леди, Венеция здесь! В предрассветном воздухе раздались радостные возгласы, когда небо из серого перешло в розовый, огромная колонна из лошадей и людей устремилась вверх по Священной дороге во главе с дожем, Паво ди Дамероне, в доспехах без шлема, и с женщиной. Женщина ехала верхом с высоко поднятой головой, и её платье из испачканного в дороге жёлтого шёлка развевалось, как сам восход солнца. Раздался ещё один крик, когда потрёпанная армия, удерживавшая город, увидела её лицо и кольцо на руке, а шёпот передавал из уст в уши: «Принцесса Рима! Леди Рената с нами! Рената! Рената!» Лия д’Органа выбежала на крик из своего командного шатра и побледнела от шока, они уже почти приблизились к стенам Ватикана. «Та девушка». Она выглядела измождённой и напряжённой, несмотря на выпрямленную спину и ласковые манеры по отношению к тем, кто выкрикивал её имя. И более того, это платье с высокими разрезами, со всеми этими складками не могло ничего скрыть от женского глаза. Её мысли сразу же вернулись к письму, которое прислал ей сын в ту ночь, когда они забрали девушку, и она сразу поняла, что произошло. Но почему она здесь? На что она надеялась, придя сюда? — Отец небесный, — сказала она и шагнула вперёд. — Кто-нибудь, помогите леди спешиться, когда она прибудет, и поддержите её — она выглядит так, как будто вот-вот лишится чувств. Каделла! — Потому что это была Каделла, её Каделла, двигавшаяся вслед за девушкой. Служанка выглядела такой же измученной, как и леди. Что, скажите на милость, происходит? Неужели мир перевернулся с ног на голову? Зачем она привезла принцессу обратно в Рим? Леди спешились, и ди Дамероне поддержал Ренату, пока её ноги не коснулись земли. — Осторожнее, леди, — сказал он, и это всё, что он успел сказать перед тем, как леди д’Органа подошла. — Боже мой! — Воскликнула она, побагровев. — Каделла! Я тебе поручила увезти эту леди из Рима, чтобы она оставалась во Флоренции! Рената опустилась на колени, склонив голову перед леди д’Органой, её юбки разливались как расплавленное золото. — Миледи, — дрожа прошептала она. — Я должна молить вас о прощении за сотни разных вещей, не последней из которых является моё непослушание. Не вините в этом Каделлу. Кое-что случилось. У меня здесь есть несколько монет, дукаты из Генуи. Их нашли в кошельке священника, который пытался убить меня во время моих молитв в Прато. Паво ди Дамероне вздрогнул от изумления — похоже, он не слышал этой истории. — Убить тебя? — Спросил он. — Дукаты из Генуи? — Удивлённо переспросила леди д’Органа. Рената кивнула и посмотрела вверх, в её глазах не было и намёка на коварство или обман. — Да, священник угрожал вернуть меня в Рим по приказу дуки ди Фумосо. Я полагаю, что он здесь, в Риме. Леди д’Органа наклонилась и взяла девушку за руки. — Встань, — быстро сказала она: не было необходимости вести этот разговор под открытым небом, и она уже знала, к чему идёт дело. — Во-первых, мы должны раздобыть тебе новую одежду, твоя поизносилась в путешествии. Адриа, mia ragazza, где ты? — Здесь, леди, — сказала молодая женщина. Она подскочила и присела в реверансе. Невысокого роста, с улыбчивым круглым лицом, яркими тёмными глазами и вдовьим пиком*, который нагло торчал из-под её головного убора. Ренате она сразу понравилась. Леди д’Органа повернулась к Ренате: — Это моя швея, пришла из магазина на Виа Фиори и присоединилась к нашему делу. Кто знал, что шитьё будет так востребовано во время войны? И всё же, знамёна прохудились и их нужно подлатать, одежду нужно пошить, переделать, починить, ну ты понимаешь. Она так же талантлива в обращении с иглой, как каждый из моих людей талантлив в обращении с клинком, и владеет им с большим мастерством. Адриа, иди и отведи нашу леди Ренату в палаццо Бьянка, сделай, что велено и приведи её обратно после завтрака. — Сию минуту, леди, — сказала Адриа и жестом пригласила Ренату следовать за ней по улице. Каделла взяла её за руку, поддерживая на ходу, дорога была короткая, но они обе устали, а солнце ещё не взошло.

⚜⚜⚜

— Я полагаю, вы уже слышали новости, — сказала ла Фантазма, сидя в своём позолоченном кресле по левую сторону от пустого кресла Папы. Ей пришлось перегнуться через тарелку, чтобы посмотреть на Соло, сидевшего по правую сторону большого папского кресла и буравившего взглядом свой нетронутый завтрак из солёной рыбы и сушёных фруктов. — Новости о чём, леди? — Прямо спросил он. Чудовищная головная боль пульсировала в висках, ему стоило бы отлежаться в тёмной комнате, пока она не пройдёт, но времени не было. Папа приказал ему присутствовать весь день на каждой встрече, которую он проводил, хотя он сам даже не явился на завтрак. Соло не очень интересовался, где тот находился. — О, это всего лишь слухи. Похоже, внучка Папы Римского, которую похитили ангелы, милостью Божьей вернулась в Рим. — Она положила кусочек рыбы в рот и очень медленно принялась жевать, глядя на Соло своими морозно-ледяными глазами, как будто ожидая реакции. «Вернулась», — подумал он, и странное ощущение стало упорно подниматься в его груди. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, как оно зовётся — страх. — В самом деле? — Бесстрастно спросил он, всё ещё не глядя на ла Фантазму. — Папе уже сообщили? — Осторожно. Ни фальшивого взгляда, ни выражения, не давай им повода усомниться в тебе. — До него дошли слухи, да. Где же, по-вашему, он сегодня утром? На совете, конечно, с капитанами и стражами, пытаясь разобраться, в чём дело. — Ла Фантазма отхлебнула из своей чашки, она никогда не пила ничего крепче разбавленного эля. — Кроме того, вам следует выглянуть в окна, за ночь нас окружила венецианская кавалерия. Венецианская! Итак, Паво ди Дамероне всё-таки добрался до стен Рима, как раз кстати. Нечто возвращалось в тело Соло, нечто тёплое, хрупкое и дрожащее глубоко в животе. — Возможно, это станет препятствием, — сказал он без всякого выражения и внутренне попытался подавить трепещущее маленькое чувство с жестокой силой, пока оно не исчезло. Ла Фантазма будто разочаровалась отсутствием реакции. Она положила в рот ещё один ломтик сушёного яблока и принялась жевать. — Действительно. Жаль, что они не на плаву. У неаполитанского флота могут быть венецианские пушки, но генуэзский флот превосходит их численностью. — Да смилуется Господь над их душами, — сказал Соло. — Прошу меня извинить, ла Фантазма, у меня нет аппетита. — У вас никогда его нет, — сказала она, искоса глядя на него. — Возможно, мне следовало бы подбросить вас до публичного дома. Может быть, тогда по вашим венам потечёт кровь мужчины. Соло проигнорировал укол и пошёл прочь от стола. Бедро пронзила острая боль, и он пожалел, что у него нет палки для опоры. Рената, здесь, в Риме. Почему у него так сильно разболелась голова? Он не мог думать. Она не могла вернуться в город. Должно быть, это ложь, какая-то уловка. Он знал, что ла Фантазма была пешкой ди Фумосо. Это ловушка, испытание, чтобы посмотреть не дрогну ли я. Во рту пересохло, хорошо бы выпить немного разбавленного эля перед отъездом, но пути назад уже не было, не сейчас, когда война была у них на пороге. Спокойствие, спокойствие, я должен обрести спокойствие. Он не позволял себе мыслей о Ренате, пока не наступит развязка. Она была далеко и в безопасности. Раздался голос, сухой и нетерпеливый, голос, который он хорошо знал и боялся. — Соло! — Да, Святой Отец? — Сказал он, быстро разворачиваясь. Папа Римский спешил к нему, опираясь на свою новую трость — она была из слоновой кости с золотым набалдашником. Справа от него шёл дука ди Фумосо, весь морщинистый, с блеском в глазах, который Соло не понравился. — Вы нам нужны. Венецианцы решили сегодня же утром вступить в бой и продолжают стоять лагерем у стен Святого престола. Вы — генерал-капитан. Что ж, эти известия были правдивы. — Да, — безмятежно ответил он. — Я не совсем понимаю, чего вы от меня хотите, Святой Отец. Не в моих силах заставить их испариться. Папа поднял свою палку и треснул ею по плечу Соло. Тот пошатнулся и упал на колени, боль пронзила его спину. — Какая дерзость, — прорычал он. — Готовьте делегацию для переговоров, чего они там хотят. Играйте свою роль. Идиот! — Да, Святой Отец, — выдавил Соло, боль всё ещё пульсировала в его руке. Дука слегка усмехнулся, и они вдвоём повернулись и пошли прочь, не обращая никакого внимания на Соло, когда он опустился на колени на холодный мрамор.

⚜⚜⚜

— Ворота открывают, — сказала Джанна, разглядывая стену за рядом людей. — Они несут белый флаг, выходят люди, их немного. Восемь ватиканских стражников, все в полном обмундировании, и очень высокий мужчина в серебристых доспехах. — Тогда я встречусь с ними, — сказала леди д’Органа. Она выпрямилась и вышла им навстречу, Джанна — слева от неё, signore Скиокко — справа, Паво ди Дамероне и четверо его людей прикрывали их по бокам. — Солнце едва встало, чего им нужно? Когда они подошли ближе, то увидели, что высокий человек в серебристом — вовсе не мужчина, а женщина, женщина ростом более шести футов, со светлыми кудрями и ледяными глазами, в руках у неё ничего не было, но на поясе висел широкий меч. Они остановились в пяти футах друг от друга, и обе стороны просто смотрели друг на друга. Джанна взглянула на ватиканских стражников и вдруг поняла: «Пинно!». Её губы приоткрылись, но она сохраняла бесстрастное выражение лица, как и он. Только единственная эмоция промелькнула на его лице в добрых тёмных глазах, а руки задвигались незаметными движениями жестов. — Что желает сказать Папа Римский? — Быстро спросила леди д’Органа, глядя женщине в лицо. — Это, должно быть, что-то очень важное, раз он посылает на рассвете такой отряд вооруженных мужчин. Губы женщины скривились. — Я не мужчина, леди. Святой Отец спрашивает, что вам нужно от Рима, раз вы взяли в осаду его святейшую часть. Леди д’Органа улыбнулась. — О, и это всё? Тогда скажите Папе, что мы желаем исключительно того, чтобы он немедленно покинул Рим и забрал с собой свою грязь и разврат. Под его руководством простые люди голодают, нищие угнетены, и зло свирепствует на всех уровнях Ватикана. Мы хотим Папу, который будет следовать за Богом, а не за Маммоном. — И что взамен? — Взамен мы позволим ему сохранить остатки его жизни, — сказала леди д’Органа. — Так и скажите ему. — Передам, благодарю, — сказала женщина без всякой вежливости, развернулась и повела своих людей обратно к воротам Святого престола, а двери плотно закрылись за ними.

⚜⚜⚜

Рената любовалась собой в зеркале своей комнаты в палаццо Бьянка. Она быстро позавтракала и умылась, неуклюже поменяла повязку на руке, а Адриа сделала платье, почти не затратив времени. Оно было красивым, из тёмно-малинового шёлка и бархата с тонкой белой камизой, которая чудесно оттеняла её кожу и волосы. — Оно принадлежало одной прекрасной леди, — объяснила Адриа, остервенело подшивая и прикалывая булавки. — Мы оббежали множество гардеробных в этом городе, осмотрели сундуки, когда приспешники Папы сбежали из Рима. И нашли так много всего: постельное белье порезали на бинты, а металлические пластины, в крайнем случае, можно будет перековать для лат. — Была ли леди прекрасной или нет, но всё хорошо подошло Ренате, и она подумала, что выглядит очень красиво, даже модно, с подобающей причёской и с плетёной алой сеткой, которая держала волосы. Платье было настолько пышным и с высокой талией, что никто даже не смог бы сказать, что она беременна, если только она специально не натянет юбку. Да, очень хорошо. — Каделла, — позвала она, девушка появилась, на вид очень решительная, с ясным взглядом, в своей практичной жёлто-зелёной гамурре. — Я должна сходить и поговорить с леди д’Органой как можно скорее, лучше сейчас. Адрия вернулась, держа в руках ещё несколько платьев. — Она в большом шатре на поле; идите к ней. Все ночуют здесь. Я позабочусь о вашей одежде, чтобы она сохранилась. — Она сделала реверанс, и Рената поблагодарила в ответ, затем последовала за Каделлой, вниз по дороге и обратно в Ватикан. Как здесь всё изменилось! Ренате никогда не дозволялась быть слишком осведомлённой о работе города или слишком близко общаться с его жителями, кроме поездок по самым главным улицам, однако уже было видно, что даже в самом сердце Ватикана всё пришло в упадок. Камень крошился, нищие дети с голодными глазами сновали туда-сюда, подъедая объедки с армейских костров, окна были разбиты, улицы были грязными. Как я не заметила раньше? Она чувствовала себя почти виноватой, так как никогда раньше не задумывалась, почему кому-то нужно свергать Папу, но, глядя на состояние Рима, было виднее, что многое неладно. «Он как-то говорил о повышении налогов для борьбы с турками, — мрачно подумала она, — и всё же я уверена, что на эти деньги никогда бы не купили ни одного копья». Когда она вошла, в шатре было оживлённо. Большинство присутствовавших замолчало, с любопытством глядя на неё. К своему великому облегчению, она увидела леди Фалену, её рыжие волосы были заплетены в простую косу, которая была обёрнута вокруг головы. — Так это правда! — Воскликнула леди, хватая её за руки и целуя. — Вы вернулись, но почему? Рената посмотрела на Каделлу, и та вышла вперёд и высыпала содержимое кожаного футляра на стол: окровавленный нож, генуэзские дукаты и письмо. Всё это вывалилось с грохотом, несколько человек даже вскрикнули от удивления при виде содержимого. — Вот, — сказала Рената, — вот почему. Дука ди Фумосо послал в Прато священника меня убить или вернуть в Рим, пока я была во Флоренции. Он здесь, в городе, и я полагаю, что он вступил в союз с Папой. Встревоженный шум поднялся за столом, и леди д’Органа устало опустилась на своё место. — Сколько людей у дуки ди Фумосо? Рената указала на карту. — Флот из Генуи большой и, если потребуется прорвать осаду Тибра, может прибыть в любой момент. У него также есть огромная армия пеших солдат. — Не может быть. Никто не видел у него такой большой армии, — сказал signore Скиокко. — В последние месяцы не было ни одного слуха об армии по дороге в Рим. — Армия уже в Ватикане, — сказала Джанна, напугав их всех. — Пинно. У меня есть друг за стенами, и он был в составе отряда с той женщиной в серебристых доспехах. Он мне также говорил. — Говорил? — Спросила леди д’Органа, подняв брови. — Как? Я слышала только речи этой женщины. — С помощью рук, — сказала Джанна. — Есть способы общаться без слов, леди: можно воспользоваться жестами рук и пальцев, чтобы что-то сказать. Пинно говорит, что в стенах находятся ещё четыре тысячи человек, которых тайно переправили в последние месяцы. — Четыре тысячи! — Потрясённо воскликнул Паво ди Дамероне. — Нет даже надежды, чтобы сразиться с такой армией. — Папа знает, что мы не в силах остановить его, — сказала леди д’Органа. — Если флот Генуи прорвёт осаду на реке, они высадятся на берег, а мы окажемся между рекой и стенами Ватикана, который ощерится тайной армией. Это ловушка. Тысячи людей. Умрут. Рената дрожала. Как я могу стоять в стороне и смотреть, как убивают так много людей? Паво, Джанна, все мои друзья? Сколько стоит моя жизнь по отношению к их жизням? — Возможно, есть способ, — сказала она, едва сознавая, что произносит, — заставить Папу сложить оружие. — И как же, леди? — Спросил Паво, моргая. Она вздёрнула подбородок и убрала слёзы с лица. — Я его внучка. Я знаю, что безразлична ему. Более того, он, скорее всего, ненавидит меня, но у него нет ни других наследников, ни семьи. Он хотел, чтобы я вернулась в Рим, к Святому престолу, или, по крайней мере, так хотел дука. И поскольку он вернулся в Рим с такой армией, чтобы стоять за Папу, мне дали понять, что моё возвращение сюда — это воля Папы. И я… — Она с трудом сглотнула, но прижала ладонь к малиновому бархату, так что все взгляды в комнате устремились к её животу. — Теперь я ношу близнецов. — Весь воздух сразу покинул грудь леди д’Органы, но Рената, не дрогнув, продолжала. — Если я подъеду к воротам с белым знаменем, требуя переговоров с ним, и предложу себя, то, возможно, он проявит милосердие и позволит вам всем уйти, по крайней мере, живыми. — Нет, — сказала леди д’Органа, слабо и надрывно. — Нет, он убьёт тебя, Рената, и детей, которых ты носишь… — Он не убьет меня, ни пока я беременна, ни после того, как я их рожу. Младенцам нужны матери. — Рената нервозно расхаживала по комнате. — По этой причине он не убил моих собственных родителей, пока я не подросла, до трёх лет, если я правильно прочитала то письмо. Теперь я поняла. О, у него были планы: я должна была выйти замуж за знатного принца, или лорда, или дожа. Кроме того, я должна была родить ему маленьких ди Палатине, чтобы он мог использовать их в своих собственных целях, как, должно быть, и было со мной и с моей матерью. Сейчас это единственные дети, которые будут рождены с этим именем, а ещё мысль о том, что их будет растить его собственная внучка, которую можно было бы снова обратить на его сторону? Искушение слишком велико, чтобы он смог устоять. Леди д’Органа с удивлённым видом схватила её за руку: — Ты не можешь. Уже слишком много сделано, чтобы освободить тебя… — Но я права, — просто сказала Рената, — разве нет? — Оглядывая их изумлённые лица, она знала, что это не имело значения, что она готова погибнуть за своих детей. Она может умереть, и тогда дедушка всё равно заберёт их. Она должна жить, воспитывать их, как сможет. Пока она жива, то может быть полезной, доказать Папе Римскому, что достойна жизни. «Я могла бы пережить его, что тогда?» — мстительно подумала она. — Она права, — вышла леди Фалена, бледная и спокойная, как луна. — Это может быть нашей единственной надеждой. — А если он заберёт её за стены, а затем начнёт войну, несмотря ни на какие обещания? — Спросил Паво ди Дамероне. — Тогда мы будем сражаться до последнего человека, зная, что сделали всё, что могли, — тяжко произнёс signore Скиокко. — Хорошо, мы поднимем белый флаг, как только настанет благоразумный момент, — сказала леди Соло. — Пусть бедная девочка немного поспит, прежде чем её вернут деду, этому дьявольскому отродью. — Рената присела в реверансе и собралась уходить, но леди взяла её за запястье. — Рената, — сказала она ласково и тихо, — мой сын… он ведь отец, да? Рената почувствовала, как её глаза наполняются слезами. — Мне очень жаль, — прошептала она. В глазах этой леди не было горя, только железо и сталь, когда она смотрела в лицо Ренате: — Тогда заставь его заплатить, — прошептала она и отпустила руку, отпуская обратно в палаццо Бьянка.

⚜⚜⚜

В полдень солнце достигло своей наивысшей точки и начало медленно опускаться, когда со «Святой Катерины» раздался крик, а моряки бросились заряжать пушки на палубе. — Флотилия! Флотилия! Герцогиня Стретта подхватила жёлтое знамя и помчалась как можно скорее на нос судна, отчаянно махая в сторону берега, пока не увидела ответное алое знамя. Они увидели. Она опустила знамя и побежала обратно на палубу, крича, чтобы разворачивали корабль. По бортам стояли пушки, но сейчас они были на мелководье, а у кораблей из Генуи были скорость, изящество, манёвренность. — Развернуть корабль! Развернуть! Развернуть весь флот лицом либо на восток, либо на запад! Бортовые пушки на юг! На юг! Знамёна дуки ди Фумосо развевались на прохладном ветру вдоль реки. По спине Амалии Стретты пробежали мурашки от этих жёлтых наконечников копья на чёрном поле. Корабли приближались быстро, а «Супрематия» дуки — во главе. Она была длинная, зловещего вида, предназначенная для мелководных рек… и оснащена большим количеством пушек, чем любой другой корабль. Гордость флота. Теперь они были достаточно близко, чтобы разглядеть палубы, и у Стретты пересохло во рту — они целились не во флот, а в стены Ватикана, в лагерь. «Господи, помилуй, — подумала она в ужасе, — их разнесёт на куски, как от руки мясника». Пушки на «Святой Катерине» были заряжены. Она приказала им открыть огонь, но их венецианская пушка не могла тягаться с огромным дубовым носом. Их позиция оставила бы берег без прикрытия, если бы они повернулись бортом к флагманскому кораблю. Стретта сразу поняла, что нельзя позволить генуэзскому флоту высадиться, что бы ни случилось. — Назад! — Закричала она, перекрывая звуки грохота пушек. — Поднять зелёное знамя, отступить, защищать берег любой ценой! — Неаполитанский флот начал разворачиваться по сигналу, зелёное полотно бешено билось на ветру, и Стретта увидела капитана флота на борту генуэзского флагмана. Какой-то морской капитан, без сомнения. Затем она заметила чёрное пальто и что нет одной руки и узнала его — это был тот старый пират, которого все, от Генуи до Сицилии, называли «Бруттатеста», который долгое время пользовался защитой дуки ди Фумосо в обмен на то, что украденные богатства пополняли кошелёк дуки. «Старый Брутта ещё пожалеет о том дне, когда приплыл вверх по Тибру, — подумала она и оглянулась на берег. — Уж я об этом позабочусь». Их флот двигался слишком медленно. Пушки «Супрематии» дали залп. Амалия могла только закричать от беспомощного ужаса, когда сцепленные шары дико закружились по лагерю, красное задымление вырвалось из земли, а далёкие крики эхом разнеслись по воде, смешиваясь с пушечным огнём.

⚜⚜⚜

Рената очнулась ото сна из-за криков и дрожащей земли, как будто наступил сам Судный день. — Что это? — В страхе крикнула она Каделле, которая трясла её за плечо. — Генуэзский флот поднялся по Тибру, они обстреливают лагерь с воды! — Она тянула Ренату за руку, пытаясь поднять её: Реи встала на ноги, ошеломлённая. У неё хватило хладнокровия надеть туфли, прежде чем поспешить наружу. Палаццо Бьянка был защищён от реки несколькими улицами, но даже на таком расстоянии они могли слышать крики и вопли с Леонинских стен. Люди бежали повсюду на улицах в панике и с криками. Рената ускорила шаг и последовала за Каделлой по дороге. Когда они приблизились к лагерю, она увидела кровь, бегущую по булыжникам улицы, как сточные воды. Её желудок скрутило, и она приподняла юбки, чтобы спасти их от сворачивающейся крови. Как только они доберутся до стен Ватикана, её одежду будет уже не спасти. Кровь и осколки костей валялись на земле, как мусор, и ей пришлось зажать нос рукавом — воняло, как на бойне. Люди лежали на земле, кричали и стонали, зажимая внутренности, у некоторых были оторваны конечности. Рената видела вдавленные в стены пушечные ядра: в домах, на улицах. «Генуэзский флот», — с ужасом подумала она, пробегая по лужам крови, её юбки пропитывались ею. — Леди д’Органа! — Закричала она, охваченная страшной мыслью, что та могла умереть, или Паво, или леди Фалена, или любой из них. — Леди! Миледи! Командный шатёр был цел, если не считать рухнувшего столба, так как был защищён от реки большим зданием. Что за здание там стояло, Реи не знала и ей было всё равно, она вбежала внутрь и чуть не упала в обморок от облегчения, что Паво и леди д’Органа были внутри. — Леди, — выдохнула она, чувствуя ужасную боль в боку. — Что нам нужно делать? — Делать? — Женщина подпоясывала своё платье бинтами из корзины. — Мы должны идти на помощь нашим людям, флот — на герцогине Стретте. — Но она не может, — задыхаясь, проговорила Реи, — не против такого флота… — Мы ничего не можем сделать, чтобы помочь ей. — Глаза леди потемнели и загорелись огнём, когда она сунула рулоны бинтов в руки Ренаты. — Возьми это и начинай искать раненых. Найти их будет нетрудно. — Ворота, — сказала Рената, дрожа. — Ворота, ещё есть время, армии пока не выступили. Я могу подъехать и потребовать аудиенции под белым флагом перемирия. — Во… — Леди д’Органа дико огляделась, словно ожидая, как какой-нибудь ангел снизойдёт с небес и даст ей совет, но его не последовало. — Фалена! — Женщина вскочила, рыжие волосы растрёпаны, на лице грязь. — Бери повязки, я отведу часть венецианской кавалерии к воротам с ди Дамероне, остальным — приказ охранять стены. Собери лучников на берегу, пусть они стреляют по кораблям, это всё, что мы можем сделать. — Но куда вы идёте? — Воскликнула леди Фалена, прижимая повязки к груди. — К воротам, к воротам! Чтобы поговорить с этим Папой и в последний раз убедить его образумиться. Если я не вернусь, то передаю всё это в твои руки. — Леди д’Органа поцеловала её в щёку и повернулась к Ренате. — Пойдём, дитя моё. Найди лошадь и плащ. Я думаю, мы можем показать твоему старому деду отряд получше, чем эта ужасная женщина и несколько ватиканских охранников.

⚜⚜⚜

На Тибре Амалия Стретта встала за штурвал «Святой Катерины», выкрикивая приказы матросам немедленно покинуть корабль. «Супрематия» снова готовилась к залпу, и ветер был в её пользу. Стретта посмотрела на длинный, острый нос своего собственного корабля, обшитый сталью, твёрдой, как алмаз, и решительно расправила плечи. Корабль накренился в воде. Внезапный ветер разогнался с такой скоростью, что выбил пряди из её прически и развеял их завитками. — Покинуть судно! — Снова крикнула она, махнув рукой, и матросы, которые умели плавать, попрыгали за борт, другие спустили последнюю шлюпку. Когда герцогиня Стретта осталась одна на Тибре и мчалась на «Супрематию» с, как она надеялась, достаточной скоростью, чтобы сделать то, что должно. Неужели Бог благословил ветром? Было ли это случайностью? Стретта не знала, это были философские вопросы, и у неё не было времени думать о таких вещах, потому что она была на пути к смерти. Нос «Катерины» пробил дыру в дубовом борту «Супрематии» с громким треском и содроганием, вода вспучилась, доски затрещали, люди кричали и прыгали с корабля. Стретту отшвырнуло от штурвала на палубу, она заскользила, ударившись головой о мачту, палуба накренилась. «Супрематию» заливало водой, её могучие пушки катились на один борт, отчего она теряла равновесие. И вместе с ней «Святая Катерина» заваливалась на бок. «Мы оба утонем», — мечтательно подумала она и посмотрела сквозь кровь в глазах на Брутту, который хрипло кричал, чтобы кто-нибудь начал откачку воды. Он встретился с ней взглядом, прижимаясь к борту корабля, в нём был написан смертельный страх, и Амалия Стретта сразу поняла, что он, как и она, не умеет плавать. — Отправляйся в ад, — сказала она, закрывая глаза, когда Тибр поглотил их всех в своих холодных зелёных глубинах.

⚜⚜⚜

Генерал-капитан Соло, с оружием и в доспехах, прошёл через двор, который пополнился блестящими солдатами, и немного хромал, пока добирался до своей лошади. За стенами подняли белый флаг, и он услышал громкий шум штурма со стороны Тибра. «Супрематию», гордость дуки ди Фумосо, протаранили и потопили, и его ярость из-за того, что флот остался без флагмана, была ужасна. Со стен Соло видел, что обезглавленный генуэзский флот отступил в ожидании приказов, в то время как неаполитанский флот подошёл вплотную, защищая берег. Армия, стоявшая лагерем, теперь могла легко уйти, но всё же флаг был поднят, поэтому они все должны выйти, чтобы узнать, чего хотят мятежники. Его огромный чёрный скакун Форцаре фыркнул, когда он забрался в седло. Шлема не было, по дипломатическим правилам. Солнечный свет, отражавшийся от его посеребрённых доспехов, заставил его прищуриться. Он вознёс тихую, слабую молитву, чтобы его решимость не дрогнула под пристальным взглядом матери. По одну сторону от него ехал Папа на своём белом коне, а по другую — дука ди Фумосо в сверкающей золотой одежде на своей серой кобыле. Оба были без шлемов, а Папа остался в своём белом облачении. Никто не посмел бы поднять на него руку, даже леди д’Органа, потому что она верила в справедливость, которой можно достигнуть цивилизованными способами, и Соло осведомил их о взглядах своей матери. Он был всего лишь куклой, марионеткой, которую дёргали за верёвочки для развлечения этих двух стариков, и ему ничего не оставалось, как подтолкнуть Форцаре вперёд к воротам посреди сияющих солдатских колонн. Ничто не имело значения: ни война, ни его мать, которая наверняка будет ненавидеть его до самой смерти. Вообще ничего. Я должен терпеть, какой бы конец меня ни ждал. * Вдовий пик — линия роста волос в форме треугольника, знак неудачи.