Snow Without Winter | Снег без зимы

Рената вцепилась в поводья, её лошадь ехала твёрдой и уверенной походкой позади леди д'Органы, которая сидела с прямой и жёсткой, как сталь, спиной, а на её серо-голубом подоле темнели кровавые пятна. Реи взглянула на своё платье. Запёкшаяся кровь слилась с красным шёлком и бархатом. «Я выгляжу нетронутой, — подумала она, одурманенная, — если не считать этого...» И её рука бессознательно легла на выпуклость живота. По спине пробежал холодок, она поплотнее закуталась в плащ и натянула капюшон, чтобы согреть щёки. Слева от неё ехал Паво ди Дамероне, во всём великолепии своего золотисто-коричневого облачения, но осунувшийся и усталый, с пылью, размазанной по тёмным волосам и красивому лицу. — Соберитесь с духом, милая леди, — ласково сказал он, когда они приблизились к воротам стены. — Скоро всё это закончится. — Закончится, — сказала Рената, дрожа. Да, закончится: она бы предложила себя и прошла бы под этими воротами, чтобы никогда больше не увидеть никого из своих друзей. Она уже видела из-под широких ворот отблески приближающейся группы, узнала дуку ди Фумосо в его золотом плаще и — тут ей пришлось сдержать дрожь страха — дедушку в его белом облачении, однако между ними ехал мужчина в доспехах и плаще, лица которого она разглядеть не могла. По бокам от них стояли двадцать ватиканских стражников в золотых и алых доспехах, а позади ехал ещё один, в серебряных доспехах. Она вдруг почувствовала себя очень испуганной, маленькой и никчёмной. — Будь за нами, — пробормотал ди Дамероне и направил своего коня вперёд, присоединяясь к д'Органе. Рената старалась скрыться из виду за их спинами, её коричневый шерстяной плащ хорошо прятал её фигуру. «Возможно, леди предложит меня, чтобы прекратить всё это безумие, а он всё-таки не захочет, чтобы я возвращалась», — в отчаянии подумала она. Они остановились на щебне, лошади заржали на прохладном воздухе. — Приветствуем! — Крикнул ди Дамероне. Рената украдкой взглянула вверх: они были всего лишь в десяти футах от группы противников, и её сердце бешено забилось. — Дож Венеции и леди д'Органа из Рима пришли, чтобы провести переговоры о договоре с его Святейшеством Сизиннием Шестым. — Мы слышали о вашем желании о договоре, — слабо сказал Папа, и Рената с трудом сдержалась, чтобы не заплакать от ужаса — он собирался проявить жестокость. Она слышала это в его голосе, она знала этот голос, ненавидела этот голос. — Чего вы хотите от нас? — А мы и не скрываем, ди Палатине, — сказала леди д'Органа с твёрдой решимостью в голосе. — Мы потопили вашу «Супрематию» и знаем, что в Ватикане нас ждет ещё одна армия. Ваш флот обезглавлен, милорд ди Фумосо. Мы окружили стены и превосходим численностью ваши папские армии. Похоже, мы зашли в тупик. Когда Папа снова заговорил, ярость, казалось, наполняла каждое его слово. — Тупик! Мы скорее зальём улицы кровью повстанцев, чем скажем, что зашли в тупик! — Кровью римлян, — ответила д'Органа, — и всё это будет на вашей совести. Эти люди, римляне — рабочие, торговцы, женщины — все они восстали против вас. Если вы выиграете эту войну, то ценой жизни вашего же собственного народа, и неужели вы думаете, что кто-нибудь в Папской области или в целой Италии, или же во всём христианском мире будет повиноваться или следовать за Папой, который убивает римлян? Всему миру надо рухнуть ради вашего тщеславия? — Нищие и шлюхи, дерущиеся палками? Они нас не волнуют, — прорычал Папа, но глаза его выдавали: он знал, что она права. — Что же вы тогда предлагаете, Лия д'Органа, дочь французских еретиков и евреев? — Вы говорите так, как будто это должно быть какое-то оскорбление, — мягко сказала д'Органа. — Только вот что — у нас есть ваша внучка, чудесным образом исцелившаяся от своего безумия, и она готова вернуться в ваши, без сомнения, самые любящие и отеческие объятия в обмен на то, что дука ди Фумосо немедленно вернётся в Геную со всеми своими людьми и своим флотом, и чтобы война окончилась. Больше не нужно проливать кровь. — Наша внучка! — Насмешливо сказал Папа. — Скорее всего, вы нашли какую-нибудь грязную крысу, готовую носить красивую одежду. Давайте уж посмотрим на неё. — Я здесь, — сказала Рената, подняла голову, сняла капюшон и проехала вперёд между Паво и д'Органой, и когда она встала в линию, поравнявшись с остальными, она увидела… Она не узнала его, по крайней мере, сначала. Он выглядел так, словно постарел на годы за те месяцы, что она не видела его: лицо, бородатое, морщинистое и серое от боли и горя, волосы отросли, вились у плеч, были пронизаны серебром, а уродливый шрам поперёк лица, который она ему оставила, шрам, который мог бы выглядеть по-хулигански или опасно у любого другого мужчины, только придавал его виду жалости и побитости. На нём были яркие доспехи, с плеча свисал красно-золотой плащ, но он сидел в седле так, словно ему было больно, слегка наклонившись вперёд, а его глаза были прикованы к её лицу, но выражение понять было нельзя. Он выглядел, как сломанная вещь, без души, как побитая собака, съёжившаяся и сдавшаяся. «О, любовь моя, что они с тобой сделали?» — Итак, — сказал Папа (она почти забыла о нём), — итак, излечилась, да? Мы видим, что ты действительно была похищена, но не ангелами. С чего бы нам желать тебя? Ни один мужчина во всём христианском мире не женится на тебе после того, что ты сотворила с нашим другом ди Фумосо. Какую роль ты можешь сыграть? «Того, что я сотворила?» Ярость наполнила её, ярко и остро, это он решил выпороть её перед двором, чтобы опозорить перед глазами каждого знакомого ему человека. С этой несправедливостью нельзя мириться. — Только такую роль, — отрезала она, откинула плащ в сторону, сбросила его на землю и развернула лошадь боком, чтобы все могли разглядеть её целиком. Это сработало. Взгляд Папы устремился прямо на её живот, и она постаралась плотнее натянуть малиновое платье, чтобы никто не подумал, что ошибся. — Ты убил других, не так ли? Мою мать. Отца. Всех членов семьи, которые, я не сомневаюсь, могли бы быть вам полезны. И вот, пожалуйста: последняя ди Палатине, и она ждёт ребёнка. Казалось, что от него разит ненавистью, как зловонием. — Только один бедный маленький незаконнорождённый наследник от неизвестного отца и блудливой матери, — сказал он, прищурив глаза. — Что я буду делать, если он умрёт от оспы в два года? — Вам повезло, я ношу близнецов, — холодно сказала Рената. Она не могла посмотреть на Соло, нельзя было выдать его, но она чувствовала, как его глаза прожигают её насквозь, будто клеймом. — Ваш человек даль Прато, — и тут герцог ди Фумосо не смог скрыть, как напряглась его спина, — пытался убить меня на священной земле, чтобы забрать обратно в Рим, как он сказал. Какая неудача для него. — И... где сейчас даль Прато? — Осторожно спросил ди Фумосо. — Кормит червей, — сказала Рената без запинки в голосе. — Незаконнорождённые или законно, Нонно, но эти дети — это всё, что вы получите. Решайте. Папа подался вперёд, в его глазах сверкнула нескрываемая жадность. — Да. Хорошо, очень хорошо, я заберу их, когда они подрастут, и они будут узаконены папским указом. Скажем, что от того, за кого я выдам тебя замуж, поскольку ты доказала, что способна рожать детей. Возможно, ты всё-таки окажешься полезной. Генерал-капитан, идите и приведите её ко мне. Беньямино Соло не пошевелился. — Леди, — сказал он глубоким и мрачным голосом, его глаза продолжали смотреть на неё, как будто всё поле, Папа Римский, переговорщики исчезли, оставив только их двоих. — Однажды я дал тебе клятву. Ди Фумосо посмотрел с отвращением. — Вы повредили его рассудок, Ваше Святейшество. Посмотрите на него. Он бесполезен. — Я сказал, приведите её ко мне, — рявкнул Папа, весь в нетерпении. — Сейчас же! — Да, — сказала Рената, парализованная его взглядом, когда его клятва ей пронеслась в её памяти. Я воздам по заслугам тем, кто тебя обидел. Не было времени ни дышать, ни думать, ни двигаться. Меч Соло выскользнул из ножен, сверкнув в зимнем солнечном свете, и по единственной дуге, слишком быстрой, чтобы разглядеть, пролетел над головой чёрного коня и над белой лошадью рядом и снёс голову Папы в большом потоке крови, которая брызнула вверх, окрасив испуганную лошадь и безголового всадника в алый цвет. Он не сводил глаз с Ренаты. Ди Фумосо взревел от ужаса. Ватиканская стража поспешила, когда лошадь Папы сбросила его труп и помчалась к реке. Другой мужчина в серебристых доспехах — нет, это была женщина, женщина со светлыми волосами — выкрикивал приказы, серая кобыла встала на дыбы, копьё направлено на Соло. Всё мельтешило так быстро, что Рената не могла ни рассмотреть, ни понять, что происходит. Леди Д'Органа тащила её за поводья к своим лошадям, выкрикивая что-то неразборчивое. Соло влился в бой, как будто снова ожил, рыча, как лев, когда взмахнул вверх мечом и сбил окружавшую его стражу. Ди Фумосо бежал к воротам. «Он не должен сбежать!» Рената поняла это сразу, как только её взгляд упал на него. Если он сбежит, то флот снова окажется под чьим-то командованием, как и армии. Она спешилась и, запутавшись в шёлке и бархате, рухнула на землю на бок, задыхаясь без воздуха. Леди д'Органа выкрикивала её имя. Паво ди Дамероне собирал свою кавалерию, а она вскочила на ноги, подобрав юбки, и побежала обратно к воротам, не думая ни о чём, кроме того, чтобы остановить ди Фумосо. — Леди! Леди! — Стражник выкрикивал её имя, и она увидела — Пинно, её друга, который размахивал копьём. — Леди! — Она не смогла бы догнать ту лошадь, даже если бы была не в таком затруднительном для движения положении. Она остановилась, задыхаясь и сдаваясь. — Останови его! — Закричала она, указывая на золотую ткань и отчаянно надеясь, что он поймёт. — Пинно, останови его! Он не колебался. Пинно завёл руку назад, прикинул расстояние и метнул копьё. Оно пронеслось по воздуху, как молния, и достигло своей цели — задней части бедной лошади дуки. Кобыла взревела в агонии и рухнула на землю, и стала извиваться, придавив мужчину под собой. Рената надеялась, что это убило его, и повернулась… Женщина в серебре заметила бросок копья и надвигалась на Пинно. — Предатель! — Закричала она и замахнулась своим клинком против клинка Пинно. Они начали драться всерьёз, и Реи побежала, спасая свою жизнь. На щебне была кровь, грязь жадно впитывала её, и там, там была голова дедушки, совершенно одинокая, уставившаяся в небо с выражением скуки, глаза закатились, а рот открылся. Она знала, что не должна была чувствовать горя, и всё же она не могла сдержаться. Слёзы застилали её глаза, и она упала на колени рядом с трупом, забыв о битве и не в силах больше бежать. Её кольцо было холодным и тяжёлым, как и тело. «Нонно, о, Нонно, я только и хотела, чтобы ты любил меня».

⚜⚜⚜

Пинно дрался за свою жизнь. Ла Фантазма была женщиной более высокой, чем он, и опытным бойцом. Он никогда раньше не встречал такого соперника. Каждый удар заставлял его отступать на шаг, и каждый шаг, который он отвоёвывал, тут же проигрывал снова. Пот стекал по его спине, и начала подступать усталость, когда она замахнулась для следующего удара. — Предатель мавританский, — выплюнула она, бледные глаза сверкнули. — Мавританский, да, — выдохнул он, — но не предатель. — Его лезвие рассекло ей лицо, кровь хлынула из пореза на бледной, как кость, щеке. Разъяренная, она подняла свой клинок, и Пинно поскользнулся. Страх пронзил его: «Я сейчас умру». Она начала свой удар… Копьё пронзило её грудь, и булькающий крик, смешанный с кровью, сорвался с её губ. Она упала на землю, и грохот копыт наполнил уши Пинно, когда всадник на лошади наклонился, протягивая руку. — Вставай! — Крикнул он. — Вставай, Пинно! «Это ангел Джабраил, пришедший воевать с врагами Бога». Пинно наугад потянулся, схватил твёрдую руку и обнаружил, что его посадили в седло за спину человека — не ангела. — Милорд ди Дамероне, — выдохнул он, крепко обхватив мужчину за талию, пока тот направлял своего скакуна прочь от схватки, в сторону города. — Я благодарю вас. — Прочь страхи. Я увезу тебя отсюда в безопасность, — сказал он, поворачивая голову, чтобы его было слышно сквозь шум битвы. — Нет! Я не хочу быть в безопасности. Я хочу драться! — Пинно яростно замотал головой. — Вернитесь! В голосе ди Дамероне звучало удивление. — Вернуться! Почему ты хочешь вернуться? — У меня есть долг перед Богом и перед моей совестью. Позвольте мне вернуться! — Долг? Тогда ты выполнишь свой долг. Я высажу тебя в тылу наших войск, достанем тебе копьё или меч, как тебе больше нравится, и вернёмся сражаться после того, как ты сменишь одежду, иначе тебя примут за врага. — У нас нет времени! — Пинно крикнул ему в ухо, и ди Дамероне рассмеялся, затем одной рукой расстегнул свой плащ, а другой развернул коня и набросил его на плечи Пинно. — Тогда возьми мой плащ, чтобы прикрыть эти полосы! И да пребудет с тобой Бог, Пинно!

⚜⚜⚜

Соло вонзил свой клинок в шею другого стражника и удержался в своём седле на Форцаре. Его сердце бешено колотилось, кровь текла рекой, а он был жив, жив, жив. Его мать осталась невредимой, и в последний раз, когда он видел, Рената шла с ней — это было хорошо. Они выбрались из этой кровавой вылазки. «Я убил Папу Римского». Масштабы этого события были непостижимы. Может быть, его душа проклята, но это не имело значения: Папа был мёртв и никогда не прикоснётся к детям, которых вынашивала Рената. У него уже была дюжина ран на ногах, но его кровь бурлила, он чувствовал, что способен убивать великанов и добежать до края света. Ещё один пал от его клинка, ещё один стражник убит. Он не знал, где находится Пинно. Он не знал, что будет делать после того, как убьёт их всех, и не думал об этом, только битва была важна. Нет, не так! Ещё кое-что было важно. «Нужно уберечь Ренату». Соло огляделся в поисках следующего врага и заметил на земле багровое пятно. Паника грозилась задушить его: она стояла на коленях на открытом месте, не обращая внимания на бушующую вокруг битву. — Рената! — Взревел он, позабыв о своих врагах, развернул Форцаре и пустил его галопом над кричащими людьми. — Рената! Вставай! Поднимайся! Она повернула к нему залитое слезами лицо, и он чуть не упал с лошади, когда затормозил животное, выпрыгнул из седла, бросился к ней, поймал её за локти и поднял к себе. По спине у него пробежали мурашки, спешиваться здесь было небезопасно, и он стоял спиной к бойне. — Что ты делаешь? — Рыкнул он. — Возвращайся в безопасность в тыл, тебя убьют! — Беньямино, — ошеломлённо прошептала она, когда она посмотрела на него, жизнь, казалось, вернулась в её глаза. — Его кольцо. Возьми его кольцо, армии последуют за тобой... — Его кольцо, — повторил он и опустился на колени возле тела, стягивая большое золотое кольцо с печаткой святого Петра со всё ещё тёплой руки мертвеца. Он ощутил её вес в своей руке. — Возвращайся к моей матери, — сказал он. — Я возьму армии ди Фумосо и… Ворота открылись, и оттуда с рёвом хлынули генуэзцы. Рената побледнела. — Слишком поздно, — выдохнула она. Соло не колебался, он поднял её (она была тяжелее, чем он помнил) и посадил на Форцаре, сунув ей поводья. — Уходи! — Приказал он. — Давай, скачи! Она дико уставилась на него сверху вниз. — Я не могу оставить тебя без лошади, ты будешь убит... — Уходи же! — Он взревел и хлопнул бедного Форцаре по крупу, так что животное рвануло в галоп, помчавшись в сторону города, подальше от Леонинских стен. Рената, оглядываясь и выкрикивая его имя, исчезла в городе. Она превратилась всего лишь в размытое красное пятно, когда он, наконец, обратил своё внимание на приближающуюся армию и выставил свой клинок. Венецианская кавалерия приближалась, чтобы отрезать их, но она была слишком далеко — его догонят раньше. Всё было в порядке. Рената — в безопасности, она не пострадает, а его дети — его дети, он зачал детей, у него будут дети — они тоже будут в безопасности. Ничто его больше не волновало. Всё было хорошо, всё будет хорошо. Соло закрыл глаза и глубоко вздохнул. О, Господь, в Твои руки я вверяю свой дух. О, святая Мария, Матерь Божия, молись за меня ныне и в час смерти моей. Аминь.

⚜⚜⚜

Паво ди Дамероне во главе наступления на полной скорости скакал на пеших воинов, разбрасывая их в стороны, как травинки. Они были в доспехах, но не слишком хорошо экипированы для сражения с кавалерией, а его люди вместе с прекрасными наёмными кондотьерами с синьором Скиокко напали на них, растоптали, зарубили. Радость битвы пела в его теле, вслед за ним, за разрушениями кавалерии, бежала армия римлян д'Органы: женщины, вооружённые кинжалами и палками, оборванные мужчины, вооружённые молотками и ножами, клещами и кочергами. Они уничтожали армию, которую ди Фумосо дал Папе, с яростными криками в небо, как будто единогласно кричали о прекращении несправедливости. Зимний ветер трепал знамёна по бледному небу: белое на серебре — д'Органы, золотое и коричневое — ди Дамероне. Однако на Тибре Паво видел, как фиолетовое на белом копьё герцогини Стретты тонет, и что генуэзский флот продолжает приближаться, флот, ныне обезглавленный, стрелял по отставшим. — К Тибру! — Закричал он, размахивая мечом. — К Тибру! К реке! Обороняйте берег! — К реке, к реке! — Крик был подхвачен, и вся кавалерия двинулась мимо стен, с грохотом спускаясь к берегам.

⚜⚜⚜

Джанна забралась в лодку. Она переоделась в мужские бриджи и в руке несла знамя д'Органы. Её решимость была железной. «Кто-то должен командовать кораблями, у них никого не осталось». Она понаблюдала, как «Святая Катерина» затонула у берега, и сразу поняла, что герцогиня Стретта ушла к Богу, поэтому кто-то, кто хорошо знаком с флотом, должен был подхватить её эстафету, и лучше неё никто не был вооружён. — Доставьте меня на ближайший корабль! — Крикнула она, и матросы, которые хорошо знали её с тех пор, как она была советницей на борту с герцогиней, не стали задавать лишних вопросов: они отвезли её на ближайшую галеру, и слава Господу, что у генуэзского флота были только маленькие пушки! Они возлагали все свои надежды на «Супрематию». Маленькая пушка выстрелила в их лодку, но снаряд промахнулся, плюхнувшись в воду. К тому времени, когда она поднялась на борт галеры, она промокла насквозь, но продолжала цепляться за флаг. — Взвести оружие! — Крикнула она ближайшему матросу, который выполнил её приказание. — Я Джанна, ты хорошо меня знаешь. Я буду командовать флотом. Развернитесь бортом: огонь по готовности! — Знамя развевалось на ветру, а её приказ передавался с лодки на лодку, все повернулись бортами. Джанна вцепилась в такелаж, глядя на воду, когда их пушки выстрелили, поражая генуэзский флот. Казалось, что ими вообще не командовали с тех пор, как Бруттатеста погиб вместе с «Супрематией», каждый был за себя, но все они были одержимы уничтожением неаполитанского флота. — Стреляйте как можно чаще! — Закричала она, и крик разносился от корабля к кораблю. Генуэзские пушки загремели, пробивая пробоины в бортах их кораблей. Крики эхом раздались над водой сквозь дым, когда неаполитанские корабли начали тонуть, и вместе с ними тонуло сердце Джанны: не могло всё так закончиться. Если бы флот высадился на берег, все было бы кончено, они могли бы разнести пушками весь город и опустошить его за час. «Мы умрём», — эта мысль странно успокаивала, хоть и неожиданно. «Я так долго жила в своей жизни в обмане, служа злому мужчине… Я буду рада умереть как женщина, служа Богу». Влажные волосы Джанны развевались на речном ветру, окутывая её лицо словно облако, а над её головой закоптившееся знамя извивалось и указывало на северо-восток. «Ветер меняется». На юге дым рассеялся. Она обернулась и увидела корабли, идущие вверх по устью реки, ещё больше кораблей, так много кораблей разных стилей и конструкций, что они чуть не перегородили Тибр, а во главе стояла каравелла с незнакомым ей знаком. Не жёлто-чёрное копьё ди Фумосо, а какая-то серая птица на изодранном сине-красном знамени. Джанна не могла разобрать. Это друзья или враги? Теперь они приблизились к месту схватки, достаточно, чтобы услышать её крик. Она вскарабкалась на корму и перегнулась над водой, сложив ладони рупором и закричав: «Приветствуем! Кто едет в Рим?» — как можно громче. В ответ раздался слабый крик, слишком далёкий, чтобы его можно было расслышать из-за пушечного огня. Джанна следила, как каравелла развернулась с поразительной грацией, обнажив бортовые пушки — десять с одной стороны. Она в ужасе грохнулась на палубу, а пушка выстрелила с жутким грохотом, от которого у неё застучали зубы и который почти её оглушил... Однако та попала не в её корабль. Она посмотрела через перила. Три генуэзских корабля были подбиты и набирали воду, и пока она, раскрыв рот, пыталась понять, где правда, пушки снова выстрелили со следующей линии флота разношёрстных кораблей, ещё большее количество генуэзских кораблей затонуло. Джанна выкрикнула приказ неаполитанцам продолжать стрелять, чтобы не терять надежду. Ещё один мощный взрыв снёс мачту генуэзского корабля, дико разлетелись осколки. Джанна прикрыла глаза и посмотрела вверх, когда каравелла с таинственным знаменем приблизилась. — Приветствую! — Крикнул мужчина, махая рукой через перила. Он был старше, с седыми волосами, с морщинистым грубоватым лицом и добрыми глазами, на нём было длинное тёмное пальто, но не было шапки. — Приветствую, Неаполь! Джанна вскочила на ноги. — Приветствую! — Крикнула она в ответ. — Назовите себя, сэр! Он рассмеялся и сложил ладони рупором, чтобы снова закричать. — Назовите себя! В самом деле! Вы можете передать этому старому Папе и с его армиями, что Джованни Соло и «Фалько Милленарио» вернулись в Италию, и, похоже, как нельзя кстати! У Джанны отвисла челюсть. Подвиги Джованни Соло были настолько близки к мифам, насколько это возможно, и все считали его давно погибшим, даже леди д'Органа не надеялась увидеть его снова, и всё же он был здесь. — Я Джанна! — Крикнула она ему. — Я командую неаполитанским флотом! — Я знаю! — Последовал ответ. — Мне говорили о тебе... — И над перилами появилось лицо, сияющее круглое лицо, обрамленное чёрными волосами и с яркой улыбкой, которую Джанна сразу узнала. — Alhamdulillah [* Слава Богу]! Роза! — Воскликнула она в восторге. — Поторопись! — Крикнула Роза, указывая на флот. — Сажайте их на мель! Đẩy chúng đi!! [* Достаньте их!!] Флот, возглавляемый «Фалько» капитана Соло, двигался вперёд, многие корабли были португальскими, некоторые мавританскими, но все они были оснащены пушками, и все они были ловкими и подвижными, как руки ремесленника. Генуэзский флот частично сел на мель, частично затонул в короткие сроки, изрешеченный пушечным огнём. Все те несчастные моряки, что смогли доплыть до берега, оказались лицом к лицу с пушечным дулом из венецианской стали, где могли либо сдаться на месте, либо погибнуть.

⚜⚜⚜

Рената в оцепенении шла по полю перед Леонинской стеной. Она могла видеть внизу реку, а по сторонам лежали умирающие и раненые с плачем и стенаниями о помощи. Кровь, дым и раскопанная холодная земля, казалось, простирались на мили. Её пальцы онемели от холода. Ей сказали, что Джованни Соло сошёл на берег, обнимая свою жену, что папские армии разгромлены, что это их день. Победа была какой-то холодной, пустой и безрадостной, даже с Пинно поблизости, который был всё ещё в крови после битвы, но невредимый, с коротким мечом и в одолженном плаще, скрывавшем полосы формы. Она не чувствовала счастья. Справа от неё была груда тел в броне. Она бесстрастно посмотрела на это, в войне не было вообще ничего такого славного, даже во имя Бога, а пустые, изломанные трупы, сжимающие оружие, не вызывали в ней никаких великих мыслей. «Суета сует, всё суета». Реи вздохнула и остановилась у груды, шепча короткую молитву за их души, пусть они найдут где-нибудь покой, бедняги, у которых не было выбора, кроме как последовать за своим господином в пасть Ада. Она открыла глаза, когда солнце выглянуло из-за облака, согревая её шею, и заметила блеск золота где-то в самом низу груды. «Золото?» Ей показалось странным, что у какого-то пешего воина может быть золото, но она наклонилась и присмотрелась повнимательнее. — Леди, — мягко сказал Пинно, — мы должны поспешить обратно. Леди д'Органа ждёт. — Минуту, — ответила она, опускаясь на колени и протягивая руку к месиву из конечностей, металла и липкой, засыхающей крови. Золотая вещица была глубоко в груде, и когда её пальцы сомкнулись вокруг неё, она потянула. Она медленно поддавалась, почти прилипнув к плоти. Рената разжала пальцы, чтобы увидеть большое золотое кольцо с печаткой святого Петра, покрытое засохшей кровью, но безошибочно узнаваемое. Она видела его тысячу раз на руке своего дедушки и в последний раз видела его в руке... Пинно вытаращил глаза. — Это… — Боже мой, — выдохнула Рената, с трудом поднимаясь на ноги, — сними этих людей, убери их, Пинно, помоги мне! — Она потянула одного мужчину за руку, его мертвый труп медленно сползал. Пинно вскочил и помог ей стащить их с груды, как дрова. Работа была трудная; она не знала, что мужчины могут быть такими тяжёлыми, спина и руки горели как в огне. Несколько других мужчин, синьор Скиокко и несколько его кондотьеров, бросились на помощь, но даже с такой помощью словно прошла целая вечность, прежде чем последних оттащили и отложили в сторону. И вот там лежал Беньямино Соло, его левая рука была зажата под доспехами другого человека, всё его тело, латы и одежда были залиты кровью, его разбитая и помятая броня была покрыта кровью. Оба глаза были закрыты, а лицо было бледным, как смерть, в тех местах, где оно не было запачкано кровью. Длинные волосы облепили его, как водоросли. Он всё ещё сжимал свой меч, его пальцы в перчатках сомкнулись на рукояти. Рената увидела его и упала на колени, с силой притягивая к себе. — Беньямино, — рыдала она, качая его голову у себя на коленях. Скиокко отвёл взгляд, опустил глаза, Пинно отступил, чтобы дать ей немного уединения. Она погладила его по щеке, и её слезы упали на его холодное, бледное лицо. — Мой Беньямино, мой милый кардинал, тебе не дозволено умереть. Смотри, твои дети здесь... — И она прижала его щеку к выпуклости под своими юбками, продолжая плакать. — Твой отец поднялся вверх по реке, он сейчас с твоей матерью. Мы выиграли войну, всё хорошо. Беньямино, я прошу тебя проснуться. Ты не мёртв. Ты не мёртв. Пока она держала его, он не пошевелился, не открыл глаза и не заговорил. Наконец Пинно опустился рядом с ней на колени. — Леди, — тихо сказал он. — Леди, вы должны отпустить его. — Нет, — всхлипнула она, качая головой. — Нет, он такой холодный и совсем один, я не могу оставить его здесь. — Тогда мы перенесём обратно в лагерь, — твёрдо сказал Скиокко, — и положим его среди друзей для похорон, друзей, о существовании которых он не знал, но всё же друзей. Пойдём, друг Пинно, снимем с него все доспехи, чтобы его было легче нести. Рената держала его, пока они расстёгивали ремни и снимали броню с его тела. Как только его раздели, показалась его одежда, она увидела, что он получил множество ран: алебарда вошла в его руку, ноги были пропитаны кровью, а глубокая рана в боку была видна сквозь рубашку и плащ. Пинно и Скиокко подняли его, Рената последовала за ними обратно в лагерь, заставляя себя делать каждый шаг, пока они несли его к могиле, где покоились мертвые. Там были люди Скиокко, хорошие наездники, там было множество моряков, вытащенных из Тибра, которые никогда не вернутся домой в Неаполь, там (от этого зрелища Рената подавилась слезами) лежала герцогиня Стретта, её седые волосы были мокрыми от речной воды. «Бедная леди, она так не узнала, что мы выиграли битву, и я никогда не была знакома с ней так, как хотелось бы». Они осторожно положили Соло. Вечер наступал рано, костры уже горели ярко. Рената смотрела вверх, в золотистые сумерки, желая проспать тысячу лет. Однако на это не было времени, она должна пойти и поговорить с д'Органой и всеми остальными, рассказать им всё, что она может, а затем кто-то должен решить, что нужно делать, но это будет не она — слава Богу за это. Она наклонилась и поцеловала холодные губы Соло. «Ты будешь со мной всегда, до конца света», — тихо прошептала она и перекрестилась, прежде чем отвернуться с невидящими от слёз глазами.

⚜⚜⚜

Только она ступила ногой в большой шатёр, как раздался крик, и она обнаружила, что на неё набросились тёплые объятия Джанны и… Розы! — Роза? — Выдохнула она, на мгновение отвлекаясь от своего горя. — Это ты? — Это я, — сказала Роза, сияя. Она была одета в фантастическую одежду, в её образе не осталось ничего итальянского: пара свободных шёлковых брюк, мужское пальто и короткая камиза — вот и вся её одежда, и она никогда не выглядела такой счастливой. — О, мне так много нужно тебе сказать, Реи! Скажите, вы видели кардинала? Когда я уезжала, он был в таком отчаянном состоянии, и… что такое, в чём дело? Вы плачете. — Он мёртв, — выдавила Рената, вытирая глаза. — Мы... мы нашли его тело на поле боя, он погиб, сражаясь с десятком людей Папы. За столом леди д'Органа побледнела и опустилась на своё место, решительно сжав губы, а Джованни Соло потянулся к её руке. — А кто вы, леди? — Спросил он, глядя на неё в замешательстве. — Я Рената ди Палатине, я... я была внучкой Папы Римского, — ответила она, полубольным от усталости и горя голосом. Глаза капитана Соло расширились от изумления. — Вы сказали, людей Папы Римского? — Потрясенно спросила Роза. — Тогда он... он сбежал и сражался в рядах леди д'Органы? — Нет, Роза, — сказала упомянутая леди, вставая и откладывая окровавленную тряпку: она чистила своё облачение, кровь въелась в её ногти и одежду. — Нет, он был произведён в генерал-капитаны папских армий и выехал нам навстречу для переговоров… затем он увидел леди Ренату, одним взмахом клинка отрубил Папе голову, и это положило начало битве. Я никогда не видела ничего подобного. — Она выглядела измученной и старше, чем обычно. — Это так похоже на моего сына, тут не ошибёшься, — хрипло и нежно сказал капитан Соло, протирая глаза. — Дука ди Фумосо… — Нервно сказала Реи. — Он жив? — Мёртв, как Папа Римский, — сказал капитан Соло, поднимая глаза. Реи чувствовала себя свободно с этим человеком, который вёл себя по-отечески, он казался грубым и неотёсанным, но доброта светилась в его покрасневших старых глазах. — Я сам видел, как его тело втоптали в грязь, и проткнул его пикой для верности, его шея сломалась, когда он упал со своей лошади. — Это хорошо, — тихо сказала Рената. Она не могла придумать, что ещё сказать. — Мне… Мне так жаль, синьор, что вы проделали весь этот путь, чтобы найти своего сына мёртвым. — Да, — сказал Джованни, проводя рукой по лбу. — И мне. Куда вы его положили… тело? — На носилки, снаружи, со всеми — герцогиней Стреттой и всеми остальными, — ответила Рената. — Он крепко держал кольцо, которое я велела ему взять, прежде чем на него напали, вот это, — и она вложила папскую печатку в руку леди д'Органы. — Это было у него на пальце, и я заметила отблеск золота сквозь груду мертвецов, вот так я его нашла. д'Органа подняла его и посмотрела, затем опустила. — Как милосердно, что его вернули, а не оставили там. — Её голос задрожал, и Джованни шагнул вперёд, обняв свою жену, когда она начала сильно плакать. Рената опустила глаза, чувствуя себя так, словно вторгается во что-то личное, чего никто не должен видеть. — Пойдем, посмотрим на него, — тихо сказал Джованни. — Его не похоронят без нашего прощания, Лия, я клянусь. — Итак, — сказала Лия д'Органа, пытаясь взять себя в руки, — у нас несколько сотен погибших, мы должны что-то сделать с телами. — Их надо похоронить, — сказала Рената. — Подальше от города, я думаю. — Слишком много труда и слишком велика вероятность чумы. Сожгите их, — хрипло сказал Джованни. —Отвезите их куда-нибудь на холм и покончим с этим. — В углу Каделла старательно записывала сказанное на клочке пергамента, её перо было погнуто, но всё равно писало. — Город придётся отстраивать заново, — сказала д'Органа. — Мы можем использовать для этого деньги из казны, также нужно рассмотреть новых кандидатов в Папы Римского. Что случилось со всеми этими кардиналами? Они всё ещё внутри, заперты и прячутся? — Вероятно, — сказала Реи. Она почувствовала сильную слабость и поняла, что не ела весь день. — Вы должны простить меня, леди д'Органа. Я плохо себя чувствую. — Шатёр будто покосился, её зрение затуманилось и начало пропадать, а затем она упала прямо на Джанну, которая крепко схватила её. — Что с ней такое? — Встревоженно спросил Джованни, когда Рената сползла на пол. — О, ничего, — язвительно сказала Лия, — всего лишь беременна твоими внуками, мой дорогой муж. — Внуки? — Восхищённо воскликнул Джованни и усадил Реи в кресло с нежностью, поразившей её, затем повернулся, роясь в поисках еды. Он нашёл в каком-то укромном уголке оливки и хлеб и протянул ей. — Ешь, ешь, ты должна есть... Подожди… Ты сказала внуки или внук? — Близнецы, — сказала Каделла из угла, не поднимая глаз во время письма. — По крайней мере, так сказала повитуха. — Близнецы? — Джованни чуть не выронил стакан с разбавленным элем, который наливал Ренате. — Господь небесный, этот день неповторим. Выпей это, дитя… да. Я теряю своего сына в объятиях Небес и получаю дочь и двух внуков в придачу, и всё это за один день. — Слёзы текли по его морщинистому старому лицу, он громко шмыгнул носом, затем порылся в карманах в поисках носового платка. — Сын выбрал такую жену, а? Стальные нервы! — Они не были женаты, Джио, — сказала Лия, потирая виски рукой. Джованни усмехнулся. — О, к чёрту всё это. Женаты, не женаты, мне всё равно. Ты же знаешь. Боже, посмотри на меня, а? Я не знаю, плакать мне или радоваться, поэтому я делаю это одновременно. — Вам следует отдохнуть, — мягко сказала Каделла, когда Реи приподнялась на локте. — Рассказ Розы может подождать. Кто-нибудь отвезёт вас обратно в палаццо Бьянка. — Я не уйду, не увидевшись с Соло снова, — сказала она им, чувствуя себя решительнее с едой в животе. — С вашего позволения, синьор? Леди? — Я пойду с тобой, — сказал Джованни, протягивая ей руку. — Ты должна быть аккуратнее с собой и осторожнее. — А я, — сказала леди д'Органа таким тоном, словно снова собиралась заплакать, — пойду с вами обоими. Я хочу увидеть своего сына.

⚜⚜⚜