Я знаю, ты одержима мной

      Спокойствие, скука витали в воздухе и буквально ощущались Харрис, она гуляла по вечерним улицам Пекина. Что же такого Вивьен расскажет ей? Алекс все понял, раз в голосе наставника билась неконтролируемая злость. Мужчина поднял панику? Нет, ему нужно принять решение сейчас: выдать Агату, проверить заключенную — и ее будет искать весь мир — или промолчать, принять игру, достать ее самому.       Его героическое эго и самолюбие выберут второй вариант: личный вызов, все лавры ему, самому умному, сообразительному. Но какой он теперь? Эти годы изменили Нильсена? Карьера и правосудие для него важнее личного? Безусловно. — Проверка, Александр, на твои чувства… — шептала девушка куда-то в пустоту, садясь на лавочку.       Этот город удивлял своей яркостью, но одновременно утомлял однообразием.       Она все думала: здравый разум на правом плече шептал, что это кончится плохо, тыкать в зверя палкой не весело, он не просто руку откусит — проглотит и глазом не моргнет, еще данные лирические отступления в прошлое точно скажутся на делах вышестоящих. Агата не знает их, не знает, чего они хотят и как учили, никогда не интересовалась, не думала об этом. Все шло своим чередом, шикарно и однообразно. Из-за Нильсена внутри что-то неистово оживало. Нет этому названия — оно имеет сотни оттенков и намешивает в себе столько чувств, не иначе как одержимость… тут и шепчет дьявол, затмевая все: «Вперед, девочка, докажи ему, ты прекрасна и неуловима».       Решение давно принято, сколько бы ни сомневалась — не сбежит и закончит, лишит покоя, концентрируясь на ненависти. Все эти годы она настаивалась, бродила и хорошела, возможно, именно для этого? Он воспользовался ее добротой, добился желаемого, настало время вернуть долг.       Вивьен прибудет с самой точной информацией о нем, о его планах, начнется череда бесконечных вопросов, нравоучений, запретов и санкций.       Нильсен совсем скоро окажется рядом, и, если его съедает паранойя, Харрис только добавит огня.       Считанные часы…

***

      Александр взывал и молил себя думать логически: пусть не она, но та девушка точно шла за ним в то утро, встретилась с Джоном и сбежала, узнав о поиске женщины-убийцы. Он некстати вспомнил о Харрис — легкое помутнее, но проверить нужно. — Ты нашел? Через пятнадцать минут я уезжаю. — От утренней бодрости на лице шведа ничего не осталось. — Да, вот все сведения. Все, что есть на Агату Харрис, жива и находится в тюрьме. — Джон виновато отдал папку. Да, опрометчиво рассказал лишнего, но если это совсем не та девушка, значит, нет катастрофы?       Нильсен взял папку — терпеть до самолета не хотелось. На первой странице фото, сделанное четыре года назад, когда ее только осудили и привезли в тюрьму. Синяки залегли под глазами, ни одного оттенка зеленого, темнота и безразличие во взгляде. Даже в долбанном оранжевом костюме хороша. Он молча вглядывался и чувствовал, как она осуждает, будто это фото для него, кричит: «Смотри, милый, твоих рук дело».       Секундная пелена слабости — слишком часто позволяет себе это, часто думает о ней, хватит.       Действительно, живая, невредимая, находится там, характеристика ее. Допустим. — Еще вернусь к этому, — тихо сказал Александр и направился к выходу, Джон хотел извиниться, но мужчина перебил, махнув рукой. — Все в порядке, увидимся через несколько дней.       Дэвид Холл старше Нильсена на пять лет, у него есть семья, жена, сын, он отличный агент, шел к этому долго и упорно, принял дерзкого упрямца лучше остальных, поэтому их и отправляли вместе.       Мистер Уилсон давал последние указания и спрашивал, что имеется на данный момент у каждого — у всех, кто работает над этим делом.       Сейчас Александр должен решить. Папка в руке с Харрис говорила прямо и безоговорочно: «Ты сумасшедший, даже не говори такой бред вслух». Хорошо, но есть девушка, темноволосая, еще одна зеленоглазая — что за личное наказание? — Нильсен? — Мы проработали схему убийства. Она берет не самый сильный яд, находит слабые места жертв, рассчитывает дозу, заболевания, массу тела, погодные условия, поэтому в прошлых отчетах констатация смерти это — хронические заболевания, активный отдых и алкоголь. Основываясь на этом, можем прийти к новой жертве, найти между ними связь, предугадать шаг, поймать и допросить убийцу.       Ни слова о Харрис, о девушке. Выбор сделан. Эгоизм, интерес или чувства? Он сам не знает, одержим идеей мнимой победы в придуманной игре? Сумасшествие, на него нисколько не похоже. — Слабо, этого мало, и мне не нравится эта схема, думайте, ищите на месте, вернуться вы должны с результатом. — Уилсон не смотрел на них, замолчал, намекая, что они свободны и больше ничего не услышат от него.       Холл что-то говорил, предлагал, Нильсен слабо кивал, пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. Может, отпуск взять? Животное завести? Чего ему так не хватает? — Увидимся в аэропорту. — Дэвид хлопнул его по плечу, они уже вышли на улицу неприветливого Лондона.       Шел пешком, время позволяло, все надеялся на что-то ясное в голове, но возвращался к Харрис. Папка обжигала руку.       Могла ли она так поступить? Как это возможно: убила тетку, но десятки людей, если не сотни? Эта лилия много для нее значит. Сколько раз ей льстили шведские комплименты… К черту, пора вернуться в реальность.

***

      Агата чувствовала себя раскаленной сталью, стоило ей в этом погрязнуть. Градус зашкаливал от происходящего, из-за него холодное оружие становится упрямым, неприкосновенным, обжигающим, никому не поддающимся. Волны ледяного понимания ситуации возвращали в прежнее состояние, но этот процесс не повернуть вспять.       Она ценила верность превыше всего, страдала синдромом повышенной ответственности, в первую очередь подводила саму себя, безобидные игры привели к ненавистному прошлому.       Ночные огни освещали большое пространство ее номера, пройдя в комнату, девушка увидела женский силуэт в кресле: Вивьен включила рядом с собой настольную лампу. Сидела с безупречной осанкой и строгим лицом. — Добрый вечер, Агата. Я просила тебя оставаться на месте. — Добрый так добрый. Мне хотелось человеческой еды и прогулки перед сном, все живы, не беспокойся. — Поговорим серьезно. — Женщина встала и неспешно приблизилась к Харрис. — Мне надоело это ребячество, ты даже в двадцать четыре себя так не вела. — Все бывает впервые. — Пожала плечами девушка, страха не было — инстинкт самосохранения подводит? — Верно. Вот и первые падения не за горами. Садись, — она указала на диван, дожидаясь пока нерадивая ученица усядется, и приготовилась к чтению морали настоящего профессионала. — То, что ты делаешь, вышло за рамки. Проявление эмоций равно слабости, особенно, если это твое прошлое. Твоя обязанность — забыть навсегда и не возвращаться. Видимо, главную заповедь тебе отшибло от паров яда в течение стольких лет. Выбор человека восхищает: специальный агент Британской службы безопасности, который по иронии судьбы берется за дело, браво.        Женщина хлопнула в ладоши, привлекая к себе все внимание, руки Агаты, скрещенные на груди впились в собственную кожу: узнала, значит. И он сделал свой выбор. — Кто он тебе? Сама мне расскажешь. Ненаглядный сделал запрос в тюрьму, твое дело в его руках, милая. Вопрос времени, когда он туда поедет посмотреть на тебя. Думаешь, я буду заботиться о твоей сладкой заднице? Нет, на тебя всем плевать, вдобавок, ты становишься проблемной. Ты отстраняешься от работы на несколько недель, у тебя долгожданный отпуск. Знаешь, что должна сделать? Правильно, тихо отдыхать и никого не беспокоить, пока твоего шведа сбивают с нашего следа.       Повисла тишина: Вивьен испепеляла взглядом девушку напротив, показывая всю серьезность решения. Агата медленно поднялась с дивана и подошла к ней, ей не нравилась роль ребенка, которого отчитывают, — они на равных. — Кто продолжит за меня? Я вернусь именно к этому делу? — У нас нет никаких дел, тебя такое беспокоить не должно, не забывайся. Кто-то менее заинтересованный, менее импульсивный. — С ядом? — Мы не будем это обсуждать, лезешь в то, куда запрещено, Харрис.       Девушка сжала челюсти до боли, отпуск? Сказка для новеньких, от нее хотят избавиться. Потянулась к стеклянному столику, наполняя два бокала алкоголем. — Держи. — Один вручила Ви. — Твой новый эксперимент? От этого умер француз? — Нет, он сам выбрал свою смерть. — Агата сделала глоток, доказывая свои слова. — Я знаю Александра, без меня ты не справишься. — Даже так? Он посадил тебя, и только из-за этого такая любовь к нему?       Харрис фыркнула и отошла к окну. — Отпуска не бывает на нашей работе. Твои слова? — Мои. Но ты же особенная. Это я его тебе даю, пока ты все не испортила. — Допустим, я согласна. Несколько дней. — Не дерзи, Харрис. Ты не можешь ставить условия. Погуляй, не суйся в Англию, к этому мужчине, забудь об этом, тебе поступят новые задачи. Я буду звонить, до встречи.       Трусливая Вивьен так и не сделала глотка, звонко вернула бокал на место и, не дожидаясь ответа, ушла, как всегда тихо, словно ее здесь и не было.       Агата залпом выпила все содержимое — ни один мускул не дрогнул. Запрет и наказание только больше подогревали интерес, раздражали ее. Она будет вести свою игру, ей ничего не помешает.       Он узнаёт о ней, отлично — самое время подарить более яркие впечатления.

***

      Девять часов полета — отличная возможность сомкнуть глаза, насладиться покоем, ведь впереди бессонные ночи, беспокойные мысли, много работы. Дэвид так и поступил, спал. Александр же не мог, наконец-то мнимое уединение, в котором есть время для злосчастной папки с Харрис.       Тюрьмы боятся, называют адом, а то и хуже. Женская тюрьма «Холуэй» не так уж и страшна, вот Агата готовит на кухне, ведет себя примерно, рисует картины, обращаются с ней хорошо, посетителей не было. Болела много. Он вчитывался в каждую страницу.       Четыре года назад так же изучал ее жизнь, поэтому болезненность девушки сейчас настораживает. Девочка занималась всем, была способной, никаких заболеваний. Но здесь что-то не так. В карте стоит бронхиальная астма, Нильсен помнил бы. «Частые осложнения, посещение лазарета, одышка, освобождение от активных действий…» Еще столько всего, что никак не характеризует девушку, с которой он был знаком.       Это не совпадение. Он был прав. Харрис — убийца, не сидит в тюрьме и хочет… чего она хочет? Что ей нужно от него? Почему столько лет не появлялась в его жизни, а именно теперь жаждет мести? Расправы над ним?       Мужчина захлопнул содержимое дела и убрал подальше. Если весь этот фантастический бред реален, то, как только его нога ступит на землю Пекина, их встреча неминуема. Глупая игра, глупая девушка, глупая судьба, вновь сводившая несчастного с этой желанной противоположностью всем его принципам.       Нильсен уже принимал вызов, Харрис не понимает, что он тоже другой человек: никаких поблажек, разберется с ней быстрее, чем успеет понять.

***

      Агата стояла на том же месте, где сорвала лилию. Раннее утро, щебет птиц, шумные туристы уже атаковали императорский дворец. Девушка нервничала. Видела его, шла за ним, не боялась тогда, но сейчас все ощущалось по-другому, иначе. Сегодня не пряталась за образом кого-то, лишь глаза скрывали темные очки, высокий хвост и повседневная одежда. Он придет сюда, будет искать, думать и расследовать, а она… она введет его в отчаяние. — Я понимаю, но вы должны нам показать все места, в которых видели Пьера, у вас тысяча смотрящих, он был не простым посетителем, за тот зал заплатил сверху, мы не рядовая полиция, вам нужно шевелиться лучше.       Александр раздражался от всего: нерасторопность местных, безразличие и нежелание сотрудничать, французы, которым это нужно больше, даже не приехали. А еще она. Где она? — Хорошо, я приглашу пару человек, в тот день они сопровождали его, но не везде. — Напуганный китаец начал кричать что-то на родном языке другим работникам, стоявшим чуть дальше. — Нильсен, ты в порядке? Нужно было все-таки поспать. Мы разберемся с этим делом, бывало и сложнее. — Дэвид видел его грозный вид и не понимал стремление убить каждого в округе. — Да, все нормально, не обращай внимания, просто здесь нет дерьмового английского кофе… — Это точно, — рассмеявшись, ответил напарник. — Добрый день, в тот день я был с мистером и его девушкой совсем недолго. — Начиная откуда? — Там. Они стояли в саду, после пошли к озеру и он попросил об уединении. — Ему было неловко это пересказывать, Пьер повел себя ужасно: за деньги покупал их святое место и женщину. — Веди.       Сад большой, пестрые растения, огромный деревянный помост, где уже толпились люди, желающие сделать фото на память, Александр обвел глазами пространство: деревья, кусты, цветы. — У вас лилии растут? — Что? — Знания английского было не совершенным, может, он не так понял его. — Здесь много цветов, лилия, такой цветок есть? — Лилия? Не думаю… редкость, если только кто-то случайно занес семена…       Он уже не слушал и двинулся вглубь растений, внимательно осматривая каждое. Ничего подобного не было, охватить все просто невозможно.       Харрис узнала его сразу. Они разминулись: мужчина в толпе не заметил ее, а бешеный ритм сердца, ужас и азарт охватили девушку. Теперь она наблюдала на расстоянии, на выходе из сада. До безобразия красивый, сосредоточенный и раздраженный, приятно понимать, что ты причина этого.       В этот раз с собой у нее было несколько лилий, но не белых — темно-синих с фиолетовым отливом, экзотично. Она поспешила и зашла в тот самый маленький зал, заботливо воткнула веточку с тремя цветками в уголок ширмы. — Здесь они выпили, и мы нашли его мертвого.       Пространства мало, ничего необычного, простой зал, как раз для уединения без привлечения внимания, Нильсен медленно скользил взглядом по картинам, столик, шкаф, какая-то ширма…       В самом уголке решетки было три крупных цветка синих лилий на ветке. — Дерьмо, вот стерва! — прошипел мужчина, поспешил выйти и пояснил недоумевающему Холлу: — Она здесь.       Распахнув двери, бегло всматривался в прохожих: тут не так людно, тропа узкая, азиаты, европейцы, парочки, по одному…       Девушка, он не успел разглядеть ее лицо — только ухмылка сверкнула, резко развернулась и пошла прочь, светлый хвост успел мелькнуть в конце дорожки.       Не думая, не рассуждая, ничего не говоря, Александр быстро спустился по ступенькам и быстрым шагом пошел за ней. За этим тихим местом следовала площадь, достаточно людная, светлая макушка показалась где-то в толпе, и мужчина, не выдерживая ее наглости, начал расталкивать людей, быстро пробираясь к Харрис. Он был готов разорвать ее на этом самом месте, на лбу выступила испарина, торопился и нагнал, больно сжав за локоть, развернул к себе причину всех бедствий. — Долго бегать хотела?       Девушка испуганно дернулась. Карие глаза с ужасом уставились на него. Это не она, совсем нет. Не зная английского, что-то пыталась донести до него, потирая руку, которая пульсировала от мертвой хватки. — Извините…       Люди обходили его, смотрели, как на сумасшедшего — таким он себя и ощущал. Глупая манипуляция, глупое совпадение, может, там всегда были эти цветы, а эта девушка — простая туристка.       Агата вышла из-за кустов вдоль той самой дорожки: было рискованно прятаться там, но, рассчитывая на его злость, она не попалась. Стояла в тени и смотрела на напряженную спину мужчины. И о чем он думает? Ах да, как хочет придушить ее. Очень эмоционально. Приятно и многообещающе. — С этого места хватит.       Харрис, довольная собой, отправилась в центр города — теперь нужно узнать, где он остановился, чтобы портить ему жизнь дальше.       Нильсен взвешивал все происходящее. Теперь ее намерения ясны, а он ощущает себя проигравшим. — Дэв, я должен уехать, закончишь сегодня без меня? — Поезжай, тебе и правда бы отдохнуть пару часов, я здесь почти закончил. — Мужчина сочувственно потрепал его за плечо. — Нет, Агата, следующий шаг за мной.       Сейчас ему нужно отбросить всю агрессию и чувства, вновь проявить точный, холодный расчет, пришло время поздороваться.

***

      В милом китайском ресторанчике на углу изумительно делали утку по-пекински. Девушка не хотела оставаться там и взяла на вынос, сложный день, душа требовала уединения, вкусной еды, просмотра чего-то милого, девичьего. Интерес только распирал. Что же, Нильсен выдал ее или будет бороться?       В Китае придется задержаться еще на несколько дней, завтра, например, сходить к нему в гости, промелькнуть еще где-то.       Агата ела мороженое, планируя, что же лучше, и шла к своему номеру, руки были заняты пакетами, пломбир быстро таял.       Наконец, ввалившись в комнату, споткнувшись пару раз и окончательно заляпавшись, прошла к свету.       Боковое зрение молило обернуться: кто-то снова сидит в ее кресле с этой ужасной лампой из дешевого детектива. — Вивьен, тебе нужно перестать это делать, хватит заявляться сюда, как к себе, — устало отозвалась, ставя пакеты на пол. — Каттен, найти тебя оказалось легко.       Сердце остановилось. Низкий голос, идеально ровный, произнес слова.       Она посмотрела на него: сидел, вальяжно развалившись в кресле, лампа зажглась, Нильсен с удовольствием смотрел и забирал этот растерянный вид напротив. Слегка задрал голову, победно сложив руки на груди, волосы идеально уложены, глаза все так же сияют голубизной чистого океана, кожаная куртка и джинсы делали из него самого плохого парня.       Ему нравилась встреча по его правилам, нравилось ее бледное лицо. Это лицо, все такое же нежное, а кожа, наверное, такая же бархатная… он чувствовал, как клетка захлопнулась.       Агата кое-как проглотила вязкую сладость во рту, по руке уже текла белая липкая вода. Тишина стояла такая, что Александр мог слышать, как капли растаявшего мороженого разбивались о пол. Не так она планировала все, совсем нет.       Страх, шок, злость и желание.       Драматическая, затянувшаяся пауза была прервана им, мужчина встал, и Харрис невольно отступила назад, вжимаясь в стену. Бежать смысла нет, да и не такая она. Просто его вид… завораживал. Большая темная тень надвигалась на девушку, когда он был до дрожи близко, пришлось задрать голову, чтобы смотреть в глаза.       Медленно взял руку с мороженным и попробовал рожок. Кажется, она забыла о простой функции — дышать. — Никогда не любил сливочное. — Как ни в чем не бывало, отступил и ушел в ванную помыть руки. — Что за хрень?.. — шептала себе Агата. — Идиотская игра…       Его игра. — Нам нужно поговорить, ты достаточно повеселилась, даже не думай бежать.       Агата яростно швырнула мороженое в ведро для мусора. — Нам нечего обсуждать, ты здесь незаконно. — Учить будешь? — Нильсен встал близко, снова. — Говори. — Ты нарушаешь всевозможные законы, стала убийцей и пытаешься морочить мне голову. Так не выйдет. Хочешь остаться на свободе? Тогда расскажешь мне все о людях, с которыми работаешь.       Хотя, он бы сейчас обсудил с ней совсем другие вещи: Александр злился, очень сильно, она выбивала его из равновесия, а теперь стоит перед ним, такая… раздражающая, определенно.       Агата не выдержала и взорвалась хохотом. — Взрослый мальчик, тебя там обучали все годы таким глупостям? — Харрис, не буди зверя.       Электричество пробежало по рукам мужчины и обожгло ее кожу. Схватил за локти и прижал к своей груди, заставляя смотреть в глаза. Ритм сердца девушки пробивал в нем дыру — боится, нервничает. Касаться друг друга — самая большая ошибка. — Мне плевать на твои условия, Александр. Я этого не боюсь, ты ничего не знаешь обо мне, абсолютно. У тебя на руках только дело чужого человека из тюрьмы и воспоминания. Все это никак ко мне не относится. — Она дернулась, освобождаясь от неприятной хватки. — Может быть, но есть одна маленькая деталь. Это я. Не можешь забыть, смириться. Сколько уже ошибок сделала? Больше неугодна своему начальству? Вот он я, здесь. Делай, что хотела, — Нильсен злорадствовал, — я знаю, ты одержима мной.       Легкое прикосновение к щеке, чтобы добить ее, легкая мишень, Агата смотрела на него, как и четыре года назад: невинно, с душой нараспашку. — Конечно. — Обвила руками шею мужчины. — Ну, а теперь отдохни с этими мыслями.       Тонкая иголка плавно вошла под кожу — Александр даже не почувствовал, смутился и сбросил руки с себя. Оскал, такой непривычный для той милой из прошлого, маленький шприц, и сознание мгновенно накрыла пелена. Не будь она собой, на такие случаи всегда есть снотворное — иного выхода сейчас нет. — Не переживай, завтра встанешь бодрым и отдохнувшим.       Рухнул замертво, без сознания.       Агата дрожала, да, это должно было произойти, но совсем не так! Собирала вещи и лихорадочно думала, что теперь от него ожидать, чертов Нильсен.       На прощание взглянула, не выдержала и подоткнула под голову подушку, сверху накрыла пледом спящего. Вдруг, кто-то придет из обслуживания, подумают еще, что мертвый. — Мой парень, которого вы любезно впустили, выселится завтра, я все оплачиваю и уезжаю сейчас. — Извините… — Я опаздываю. — Да, конечно.       Документы, чемодан и улица. Куда теперь? — Ненавижу тебя, заносчивый Александр Нильсен! Ломаешь мне жизнь…       Хорошее оправдание, правда только в другом, сама шла и сдавалась ему.