6
6 декабря 2020 г., 23:22
Чайная ложка размешивала крошечные частицы растворимого кофе, неприятно стуча о стенки большой кружки. Поднимался еле видимый пар, слишком яркий аромат псевдо стопроцентной арабики бил по рецепторам мужчины. Оливия Нильсен занималась воспитанием настоящего аристократа, и размешивать что-то, стуча так нещадно громко для ушей окружающих, ему не подобало. В другое утро он бы оборвал женщину за таким занятием, которая насиловала данной пыткой его и без того неустойчивую психику, но сейчас эти звуки были сигналом, что он все еще здесь, в реальном мире.
Не заезжая домой, Александр отправился на свое рабочее место, через несколько часов они с коллегой должны представить отчет о своей поездке; пора сдвинуться с мертвой точки, предотвратить следующее убийство и найти виновных, иначе его посчитают недееспособным в этом деле, карьера пойдет вниз по наклонной — такие ситуации не редкость.
Марта, воротила бумажной волокиты, вызвалась сделать кофе мистеру Нильсену, женщина часто одаривала его своим вниманием, надеясь хотя бы на одну ночь в крепких объятиях шведа, но он никак не попадался на эти уловки.
— На тебе лица нет. Вот, черный кофе, как ты любишь. — Низко наклонилась, ставя кружку перед ним так, чтобы грудь слегка показалась мужчине. Сочувственный взгляд полон заботы.
Он наконец-то начал моргать, заканчивая созерцание серого Лондона за окном. Перед ним грудь, приторный аромат духов и до безобразия невкусный, растворимый кофе. Не жизнь — сплошное наказание.
— Мое лицо всегда при мне, куда бы ему деться. — Он поднял глаза на Марту с вопросом: «Серьезно? Так сильно тебе хочется залезть ко мне в штаны?».
Эффект был моментальный: щеки предательски покраснели, сдавливая кашель, женщина выпрямилась и поспешила удалиться. Как бы он ни выглядел, но эту заносчивость и невежество такая уважающая себя мисс терпеть не станет!
— Спасибо за кофе.
Дверь хлопнула, Александр довольно ухмыльнулся и вытянул ноги, закидывая их на стол.
— Как можно это пить. — Один глоток обжигающей смеси. Еще хуже, чем постоянно жженый в кофейне на углу его дома.
Пока никто не пришел, можно начать работать в долгожданном одиночестве. Работа и Харрис, Харрис и работа. Это было взаимосвязано. Если поймать эту маленькую занозу, путь к желанному раскрытию окажется куда короче, но он все-таки опробует свои силы и помучает ее.
Пятиминутный отдых подошел к концу, Нильсен встал и начал расклеивать фото убитых на импровизированной доске, как в старом детективном фильме. Стена отлично подошла для этого — удобно, когда все перед глазами. Стикеры, маркеры, мертвые и живые, чем убиты, где и при каких обстоятельствах, от первого убийства до последнего, пустой лист со знаком вопроса — кто следующий? Маленькая бумажка с пометкой «Х» — крест означал Харрис, мисс Икс, никому не известная, кроме него. Все семеро погибли от ее рук.
Агата — самостоятельный наемный убийца, или у нее имеется постоянное пристанище с руководством? Все указывает на второй вариант: девушка явно ведет линию, порученную ей — значит, мы имеем организацию людей или одного коварного злодея, который убирает важные фигуры на мировой, политической арене. Это серьезное преступление. Зачем им или ему это? Занять места, поставить своих людей? Ослабить государство? Месть? Общая тайна?
Голова, словно, чайничек на кухне родного дома в Швеции, закипала, но это был хороший знак. Решение изощренного ребуса близко.
Харрис делает простую отраву, которую невозможно обнаружить после, все списывается на человеческие болячки. Так, из семи только у трех успели найти яд.
В мире 197 независимых государств, соответственно, есть определенный круг, в котором убитые состояли, возможно, следующим будет кто-то из этих людей.
— Доброе утро, мистер Нильсен. — Джон не мог избавиться от угнетающего чувства вины, три дня рефлексии не спасали.
— Привет, Джонни, мы же обсуждали «Мистера Нильсена». Просто Александр, все в порядке, отпусти ту ситуацию. — Он протянул ему руку и приветственно улыбнулся. Парень с облегчением ответил на рукопожатие.
— Как поездка?
Он имел в виду работу, но все, что могло ассоциироваться с Пекином — Харрис. Коварный разум прокручивал вечер и утро в ее номере, кошку в коробке, на пальцах ощущалось тепло кожи девушки, а в носу — запах сливочного мороженого вперемешку с ее личным. Как это работает? Самоуничтожение, пора посещать психолога.
— Продуктивно. По-другому и быть не могло.
— Я вижу, тут бурная деятельность! — Джон с восторгом оценил художественный талант наставника. Это первое дело здесь, в котором он принимает участие. — Нужна помощь? Или вы с мистером Холлом справляетесь?
— Дэвид скоро придет, но твоя помощь мне тоже нужна. — Александр сложил руки на груди и отступил на два шага назад, рассматривая собственные старания. — Видишь всех этих людей? Они чем-то связаны, я уверен, все были знакомы друг с другом, может, близко общались. Мне нужно все, что ты сможешь найти на этот политический кружок. Совместный отдых, деловые встречи, общие фото, любая информация и поскорее.
Рабочий день начинался для всех, а значит, у них есть два часа, чтобы собрать хотя бы часть общей картины.
— Привет, парни, я торопился, но Мэри настаивала, что именно сегодня я везу сына в школу. — Дэвид тяжело дышал, словно только что побил мировой рекорд на стометровке. — О, хорошая работа, Александр! Давай вместе разбираться с этим. Икс — она?
— Убийца, — без лишних эмоций ответил мужчина.
— Что ищет Джон?
— Связь между убитыми.
— Отлично, пока посмотрим, что мы привезли с собой, об этом спросят в первую очередь.
Нильсен ничего не привез с собой, бедная кошка покоится на помойке Пекина вместе с его нервной системой.
***
Погода в Лондоне отражала весь настрой несчастной девушки. Агата стояла на выходе из аэропорта; ветер с редким, холодным дождем оставлял неприятную боль после себя, водянистая пыль угнетала, она судорожно проверяла телефон, ждала звонка, сообщение, хоть чего-то по предстоящему заданию. Решив, что мокнуть больше не стоит, покатила маленький чемоданчик к первому такси. Может, самой позвонить Вивьен? Она и так ее не жалует, только больше укрепит подозрения. За окном мелькал родной город, только ощущение дома она давно упустила: не появлялась здесь с тех самых пор, как четыре года назад выехала в огромном грузовике для мусора из тюрьмы, после — до границы еще в каких-то контейнерах, а дальше все закрутилось, как в лучшем боевике. Утонченная, аристократичная мисс Харрис училась драться, стрелять, убивать. Каждый день — борьба и соперничество. Она шла по головам, понимая, что это ее единственный шанс на нормальное существование, если его можно назвать таковым. Цена — большой грех, но вместе с этим Агата обрела свободу, безразличие, деньги и лучшую жизнь для себя. Только за первый год проростки эмоций, сострадания и любви ко всему живому были вырублены с корнем. Время текло в тысячи раз быстрее, руки ее не дрожали, а исполнение заданий стало блестящим. Если ты жаждешь мести, ненавидишь человека, то это живет внутри, сжирает тебя и достигает апогея. Все эти годы Нильсен был последней мыслью. Она считала, что карма нашла его, вернула долг, и он сидит в старом участке Лондона, попивая кофе из засаленной кружки, довольствуясь карманниками, максимум — насильниками. Но вот, мистер идеал на голубом экране, добился всего. Конечно, она его ненавидит. Карма не справилась — справится Харрис. Ей бы сейчас радоваться: вероятность, что его имя будет в сообщении, так велика, все само идет в нежные руки, по долгу службы, с позволения убьет, но нет этих чувств. Нет радости, злорадства и восторга. Хотела довести до исступления нервную систему мужчины, получить признание, увидеть мучения и оставить после себя вмятину на социальной жизни. Но убивать… слишком простое наказание за разбитое сердце и смену личности? Агата остановилась в старом семейном, но в то же время одном из самых дорогих отелей. Здесь есть привычный комфорт, пожилые парочки не обращают внимания на нервную молодую особу. Портье любезно помог с чемоданом и пообещал в самый короткий срок доставить горячую еду; у них работает лучший повар Лондона, Харрис будет довольна. Тишина и одиночество после суеты Китая дарили жизненные силы. Девушка упала на огромную кровать морской звездой и наслаждалась шелком покрывала. — Мне всегда было интересно, ты живешь в дорогих местах, покупаешь дорогую одежду, на что потом существуешь, Харрис? — Интересно или завидуешь? Мне вот интересно, ты умеешь стучать и предупреждать о своих визитах? Я только зашла сюда. — Хотелось закричать от испуга, но она сохранила самообладание и повернулась к Вивьен. О каком покое может идти речь? Никакого личного пространства. — Ты на работе, дорогая, не забывай. В последние полгода явно расслабилась, пора собраться с силами. — Женщина швырнула белый конверт на кровать, а сама села в роскошное кресло напротив и, ехидно улыбаясь, ожидала реакции на имя внутри. Силы точно сейчас нужны. Делая вид, будто это совсем не интересно, Агата лениво потянулась к клочку бумаги. «Только бы руки не дрожали». Проглотив всю нервозность и страх, резко вскрыла конверт, два слова, выведены от руки красивым каллиграфическим почерком. В глазах мутнело, находя в себе последнее мужество, Харрис произнесла вслух: — Мистер Уилсон. — Сегодня вечером в картинной галерее. Там выставка знаменитого художника, будет открытие, фото в конверте. Предположительно будет один, приглашение на одно лицо, — Вивьен сделала паузу, наблюдая за бегающими глазами подопечной. Увы, девушка заигралась с мистером Нильсеном, и это заметно. — Дальше, Вивьен, мне нужны его хронические заболевания, аллергические реакции, предпочтения в напитках и пара интересов, чтобы о чем-то говорить с ним, — Агата злилась из-за ее надменной манеры речи, понимала, что это испытание на прочность. — Не в этот раз. Он не из тех, кто были до. Этот человек мешает нам, и его нужно убрать, показывая всю серьезность намерений. — Разве меня должно волновать тот он или нет? Год я практикую яды, по вашим же наставлениям, он умрет также тихо и незаметно. — Мне не нужно незаметно, Агата. Я хочу крови. Харрис подскочила в боевой готовности, сжимая кулаки от недовольства. Женщина поднялась с импровизированного трона и плавной походкой приблизилась к ней. — Что? Какие-то проблемы? — Абсолютно никаких, Ви. Только есть одна небольшая, но очень навязчивая мысль. Мои шалости остались незамеченными, ты хотела помочь, дала «отпуск», это не скрылось от глаз тех, чьи имена нельзя произносить вслух, и вот оно, задание для Харрис, вы хотите избавиться от меня! — перешла на повышенный тон девушка. — Не ори! Сделаешь, как четко тебе указано, и больше проблем не будет. Агата яростно метала молнии глазами, ноздри раздувались от гнева, между ними были считанные сантиметры, ей хотелось наброситься на нее, кроваво закончить разговор, раз так желают. — Значит, он какой-то важный старый британский хрыч из разведки? И я, как Ума Турман, буду его наказывать? — Совершенно верно, выбери самое роскошное платье и готовься к вечеру, наконец-то ты поняла, что от тебя желают видеть. Твой шанс на реабилитацию. — Ты знаешь, как я не люблю эти поросячьи визги и молитвы перед смертью? — Знаю. А ты знаешь, что мне плевать. Завтра тебе придется голыми руками душить Папу Римского, тоже захнычешь? Каждое слово разжигало гнев, било по самолюбию, она не слабая, не хнычет и точно не боится. — Задушу, можешь не переживать. Будем молиться вместе с Папой за ваш покой. — Славно, узнаю свою девочку. — Женщина с улыбкой прикоснулась к волосам Харрис, перебирая мягкие пряди. — Я не твоя, напоминай себе об этом чаще. — Девушка отошла от нее на безопасное расстояние, боясь сломать пальцы, которые трогали ее волосы. — Хорошего вечера! Она быстро ушла, а в дверях замер тот портье с едой, не решаясь зайти. Хозяйка номера стояла, напряженно сжав губы в тонкую линию, стеклянные глаза застыли на дверном проеме. Ей казалось, легче убить этих людей, чем работать под их началом. — Мисс, могу ли я? — Да, конечно. Голода не было, Агата сыта утренним представлением.***
— Могу сказать, что поездка помогла. Что мы имеем в итоге, Нильсен, Холл? Кто-то из вас объясните нам всем. Уилсон с явным одобрением кивал на каждое слово и видел прогресс, все собравшиеся внимательно слушали мужчин. — Александр озвучит, он занимался этим анализом. — Холл сел, оставив коллегу одного посреди небольшого зала с экраном. — Итак, мы имеем семь убитых. Все они одной профессии и умирают при одинаковом стечении обстоятельств. Испания, Италия, Россия, Литва, Норвегия, Англия и Франция. Сложно представить, что они тесно связаны, но это так. Мы нашли связь между ними, в этой цепи еще три страны — Дания, Исландия, Китай. Дипломаты этих стран занимаются чем-то большим помимо своей работы, пока сложно сказать, чья инициатива, в чем конкретно их интерес. Раз в два месяца они собирались вместе после важных встреч, тайно скрываясь. Остались в живых только три человека, кто-то из них следующий, поэтому наша задача связаться с ними, узнать, кто будет в скором отпуске, все болезни и прочие детали из предыдущих убийств. А после, что они делали вместе и кому это гипотетически может не понравится. На экране появлялись фото мертвых, живых, места встреч, редкие кадры, где они не всей группой, но идут вместе по улицам города. Нильсен демонстрировал плоды своего успеха, спокойно и доступно объясняя факты. — Могу добавить только то, что мы идем в верном направлении, больше никто не должен умереть. До конца рабочего дня предоставьте мне все на оставшихся. Дальше будем исходить из обстоятельств. Уилсон хотел сказать что-то лично Александру, но лицо его вытянулось от удивления, когда увидел, кто ему пытается дозвониться. Генеральный директор контрразведки уже в раз пятый желал услышать своего помощника. Не желая подслушивать, швед хотел тихо выйти, но его остановили взмахом руки, прося подождать. Так он стал свидетелем приглашения в картинную галерею. Мистер Бейли лично настаивал на присутствии в этот вечер, и неважно, что он далек от искусства, даже разговор поддержать не сможет, столько работы, наконец-то, есть движение, но все безуспешно. В 20:00, Уилсон в смокинге должен оценивать картины. — Я поняла Вас, благодарю. Буду там. Мужчина чертыхнулся и уже забыл обо всем, что хотел добавить к многочисленным делам Нильсена. — Какая выставка может быть… куда мне-то до этого. — Нервно перебирал папки на столе. — Александр, ты еще здесь? Можешь идти, ускорьтесь там, у меня непредвиденные обстоятельства. Александр, сбитый с толку, уходил к себе, только и думая о странном поведении своего руководства. У них дело мировой важности, а они на выставки ходят. И почему он так занервничал? Плохие мысли первыми полезли в голову.***
Агата стояла перед большим зеркалом в своем номере. Макияж и укладку ей сделали, она смотрела на себя и решала, остаться ли в этом изящном платье в пол. Черное, как самая глубокая полярная ночь, тысячи камней блестели, словно звезды, тонкие, серебряные бретели удерживали грудь. Спина была голой, лопатки и соблазнительные ямочки на пояснице сведут с ума любого смотрящего ей вслед. Ткань идеально легла и струилась по точеной фигуре, манящим бедрам. Жаль такое испортить кровью, в химчистке его не спасут, но и отказывать себе в удовольствии не хотелось. — Буду аккуратной девочкой, сберегу тебя. — Провела пальчиками по приятному материалу. Убить человека в толпе холодным или огнестрельным оружием, задушить или приложить по голове чем-то тяжелым — много ума здесь не нужно. После этого главное — уйти незамеченной. В практике Харрис такое бывало, задания были разными и очень свирепыми, чтобы проверить психику на устойчивость. Девушка не боялась крови, но все эти крики: «Пожалуйста, нет! У меня муж, сын, мама, кошка, собака дома!» — до жути раздражали. В маленькой сумочке уместился только миниатюрный пистолет, на крайний случай может воспользоваться благами помещения, да и дралась она отлично. Последний взгляд на себя, едкое чувство неизбежного, и она отправилась на работу. Большой зал с высокими потолками и огромной люстрой в готическом стиле встречал гостей, окон здесь не было, свет лился сверху, интимно и туманно, по-английски прекрасно. Все с восторгом оценивали работы художника, облаченные в позолоченные рамы. Это была не простая выставка, а скорее прикрытие для очередной тусовки богатых и знаменитых. Уилсон в этой среде являлся лишним звеном. Мужчина пил очередной бокал и пялился перед собой на шедевр, не понимая сути великого искусства. — Находите интересным? — Мягкий женский голос раздался рядом, он услышал в нем спасение, кажется, она тоже не понимает этого балагана. Повернулся к ней и изумился: совсем молодая и ангельски красивая подошла к нему? Улыбается так тепло и приветливо. — Честно, сложно сказать, — кряхтя, засмеялся, такое внимание льстило, — я не знаком с творчеством этого художника, да и в целом не особо располагаю временем для таких… забав, — мялся, как подросток, перед Харрис. — Современное искусство многогранное, разбираться в нем можно вечность. Войти в доверие к человеку из контрразведки оказалось несложным, годы опыта ему ничем не помогли, такие женщины — редкость: умная, утонченная, одним словом, приятная во всех смыслах. Агата водила Уилсона от одной картины к другой, объясняя смысл, давая свою оценку, спрашивая его мнение. Он заметно повеселел, а девушка только и успевала подавать ему бокал с шампанским. Шипящие пузырьки делали свое дело: мужчина быстро шел к нужной кондиции. Как отец и дочь наслаждались вечером. Ему хотелось человеческого общения, и он получал его от такой шикарной спутницы. Харрис краем глаза выбирала место, куда бы его утащить и покончить с этим. Весь день она изучала картины, биографию художника и план здания, нужно вести его к выходу — там есть симпатичный уединенный коридор, оттуда она и сбежит. Уилсон прищуривался и заглядывал за спину Агаты, девушка уже хотела обернуться и понять, что там происходит, как на обнаженную спину легла теплая мужская ладонь. Крепкая грудь касалась плеча, горячее дыхание прошептало на ухо: — Даже не думай что-то выкинуть, каттен. Дрожь прошла через все тело, медленно его рука заскользила ниже по позвоночнику и остановилась на ямочках поясницы. Проклятое платье. — Мистер Уилсон! Моя очаровательная девушка пригласила меня, но я задержался. Надеюсь, ты не в обиде, дорогая? Александр не знал, каким именем она представилась, пальцы пробирались под платье сбоку, сжимая кожу, заставляя повернуться к нему и выдавить хоть какие-то слова. — Александр, конечно, я не в обиде. Знала, что ты меня не оставишь. — Легкий, едва уловимый сарказм, понятный только ему. Глаза их схлестнулись в немом бою: он все знает, как только Уилсон уехал, начал искать Харрис, стал проверять это мероприятие — здесь что-то не так, не складывается. Девушка со всей ненавистью прожигала в нем дыру. Еще бы пятнадцать минут, какой черт его принес. — Кх-м, не буду мешать вам, молодые люди, отдыхайте. Он ушел так быстро, Агата не успела даже выбраться из хватки своего личного полицейского. — Убери свои руки! — Это очень жалкая и больная игра, ты вышла на него, чтобы затащить сюда? Так хотела выманить меня? Отвлечь? Где очередной подарок? — Боже, Нильсен, ты такой высокомерный придурок, все сводишь к себе! Отпусти уже меня и проваливай! — Ее рука сжимала его, он только ближе придвинул к себе девушку. Искал в зеленоглазом омуте правду, ответы: что она творит? Александр в дорогом костюме, ни одна прядь волос не спадала на серьезное лицо, желваки играли в мягком свете, он медленно убивал ее, аромат тела сводил с ума, они слишком вжались друг в друга посреди зала. Грудь от частых и злостных вздохов касалась его. — Мы уходим отсюда. — Перехватил руку, переплетая пальцы, и уводил прочь. Устроить истерику? Такое привлекает много лишнего внимания. Она должна убить этого мужчину, именно сегодня, именно здесь! — Что ты себе позволяешь? Оставь меня в покое, я никуда отсюда не уйду! Они вышли в нелюдный холл, Агата обрела долгожданный воздух в легких и собралась отбиваться от этого нахального человека. — Как иронично, не ты ли нарушила мой покой? Думала, что останешься безнаказанной? Глупые игры закончились, пора поделиться всеми тайнами и ответить за свои действия, юная преступница. Бери свою одежду. — С самым безучастным видом затолкал девушку в гардероб. — Я не шучу. Мы уходим. — Как только выйдем отсюда, я убью тебя и вернусь со спокойной душой. — Злая каттен. Не рычи, золотко. Угрожать представителю безопасности страны тебе не к лицу. Не отпуская от себя дальше чем на двадцать сантиметров, Александр внимательно следил за руками девушки — мало ли что она выкинет на этот раз. Невольно оценивал платье, которое подчеркивало фигуру. Он узнал ее со спины, как маяк в шторм, подавала спасительный сигнал. Не мог отказать себе в удовольствии и воспользовался откровенностью наряда, наслаждался нежной кожей, упивался реакцией тела на себя. — А ты и не мог упустить этот момент, конечно, поздравляю, значимый человек, добился всего за счет жалкой девушки, вот гордость тебя берет! Она нервно натягивала плащ на дрожащее тело, мечтая разделаться с ним раз и навсегда. Жгучая ненависть. — Замолчи. — Он больно сжал ее за локоть и повел к машине. Нильсен винил себя долго, хоронил ненавистные чувства, успокаивал тем, что Харрис — преступница, рано или поздно ее ждала тюрьма. Она сама выпалила то признание, он доказал и посадил. Сказанные ею слова привели в здравые чувства, хватит смотреть на нее, хватит нянчиться, все это уже было и пройдено. Новый красный «Астон Мартин» DBS Superleggera, стоял около входа, хозяин машины точно зашел на пять минут, если позволяет себе такую вольность, хотя с такой опасной подругой ничего не страшно. Она моментально привлекает взгляд — наполированная, сияет в блеске вечерних фонарей, винный цвет восхищает. Агата невольно залюбовалась легендарным суперкаром, фары подмигнули, и они остановились около машины. — Клише, мистер Бонд. — Я знал, что тебе понравится. Что бы она там себе ни думала, эта идеальная малышка его, пусть насмехается, он же видит, как Харрис оценила идеальный корпус и цвет, они еще даже не прокатились. Пассажирская дверь распахнулась, и девушка поняла — дело дрянь. Шутки закончились, ее судьба на тонком волоске. — Александр, хорошая встреча, отличный воспитательный процесс, я искренне напугана, позволь мне вернуться и насладиться вечером в более приятной компании. Он стоял близко, надевая черные кожаные перчатки, как маньяк, но такой сексуальный. — Ну что вы, мисс Харрис, мы только начинаем вечер. — Взял холодные запястья в свои большие ладони. Металл сверкнул и звонко заключил девушку в свои оковы — наручники. — Садись. Путей для отступления не было, он только поправил ее плащ и закрыл дверь. Агата пыталась справиться с подступающей панической атакой, можно придушить его, в наручниках это быстро и удобно. — И куда ты меня везешь? Мотор машины взревел, Нильсен победно улыбался и давил газ в пол. — Туда, откуда ты не сбежишь. Ко мне домой. — Кто еще играет, чертов засранец! Я не здесь должна быть, ты роешь яму себе, нас найдут, и ты не успеешь даже похвастаться значимостью своей жизни, умрешь очень быстро. — Тебя этому учили все эти годы? — Он насмешливо поднял одну бровь, наблюдая за ерзаниями и страхом спутницы. — Можешь оставить такую сказку для тюрьмы. — Ты самозабвенно веришь в себя, это погубит. «Придушу его в квартире и сбегу». Нет таких ситуаций, из которых бы Агата не нашла выход, она обязательно справится с ним, может, даже живым оставит. Больше не говоря ни слова, отвернулась к окну, игнорировала его колкий взгляд и высчитывала все варианты бегства. Этого Уилсона нужно достать из-под земли. Знакомый район, кофейня, которую она видела много раз. Трехэтажный многоквартирный дом в старо-английском стиле, цена на аренду здесь бешеная, судя по машине, он здесь не арендует давно. Девушка не спешила покидать свое теплое место, Александр открыл дверь, протягивая руку. — Не заставляй меня вытаскивать насильно, будь умной девочкой. Каблуки громко топнули на асфальт, плечом оттолкнула помощь и гордо выпрямилась, даже в туфлях приходилось задирать голову, чтобы лицезреть эти наглые глаза. — Зачем лживая вежливость? Ты именно насильно привез меня сюда, сделал больно несколько раз и сковал этим. — Театрально потрясла наручниками перед лицом мужчины. Нильсен не хотел причинять физической боли, какой бы раздражительной она ни являлась, прекрасное создание нельзя обижать, даже будь это сама дьявольская Харрис, если только сама не попросит. — Извини. Наручники только из-за твоей прошлой выходки. Я могу снять, если ты пообещаешь мне, что больше ничего не вколешь. Как просто вас развести на доброту, мужчина, вкалывать нечего, да и наручники уже не лишние совсем. — Веди, — тихо сказала Агата. Он только хмыкнул на этот выпад, сильная и независимая, да-да. Угловая квартира на третьем этаже открывала шикарный вид на Темзу. Александр запер дверь за девушкой и все-таки освободил от наручников, также, не упуская из поля зрения, тактично провел под локоть внутрь своих хором. Большая студия в стиле лофт, оформленная в темных тонах, освещалась многочисленными лампочками; чисто и на удивление уютно. — Агата, мы поговорим, и ты должна четко понимать свою вину. Я не знаю, зачем ты вернулась в мою жизнь, это глупо, явка с повинной. Не расскажешь мне — с другими людьми будет хуже, они не так добры. При любом исходе я отвезу тебя в полицию. — Вези. Мне нечего тебе рассказывать, я просто развлекалась. Глупо, Александр, думать, что я не выберусь оттуда. — И? Развлеклась вдоволь? — Он усадил ее на стул, все еще не снимая перчатки, обошел сзади, кладя руки на плечи. — Ты мне скажи. Совестно, страшно было? Ярость, бешенство? — Ничего из этого, ты безразлична мне, только утомляешь и мешаешь. — Ладони поднялись к шее, не сдавливая, аккуратно, поднял голову девушки к себе. — Врешь, Александр. — Как и ты мне. Скажи, зачем ты сегодня была там? Нильсен обошел ее, снимая перчатки, она вновь залюбовалась длинными пальцами и паутинкой вен на руках. — Не из-за тебя. — Хорошо, допустим. Зачем тебе старина Уилсон? — Кажется, у вас есть крыса. — Что? — Почему бы и нет? Харрис нечего терять, видимо, она теперь сама по себе, от него сбежит, может, и Ви сжалится. Мужчина сел напротив и пытался понять — врет ли? Хочет запутать, отвлечь? Он видел перед собой другого человека, не знал ее, сложно было уличить эмоции, только чувства шептали, что девушка говорит правду. — Ты должна убить Уилсона? — Ага, можешь не чувствовать себя героем, если не я — за ним придет кто-то другой. Больше скажу, возможно, уже знают о моем отсутствии и его присутствии в мире живых, за ним идут, — она говорила это так буднично, словно передавала прогноз погоды мужу, собиравшемуся на работу. — Харрис, это не шутки, это обвинение людей в предумышленном убийстве. — Убиваю-то я, мы всадники ночи, плохие люди, какие ты там страшилки рассказываешь, таким, как Джон? Он резко встал, поднимая ее за собой. — Если я излишне вежлив, могу показать настоящего сотрудника контрразведки, — процедил ей прямо в лицо. — Покажи, ты много лаешь, но не кусаешь. Агата провоцировала зверя, сама не ведая, что творит, боялась, но вся боль и ненависть не могли заставить ее молчать; поток колкостей, дурацкая игра выходила из-под контроля. — Что с тобой случилось? Неужели я настолько сломал твою душу? Вязкая тишина, как густой туман, растекалась между ними, оба чего-то ждали: слов, действий? Работа, убийства, проклятый мир ушли на далекий, многотысячный план. Ей снова двадцать три, ему двадцать пять. Глаза Харрис наполнялись ненужными слезами, а руки Нильсена смахивали влагу с красивого лица. Им бы поговорить по-человечески, забыв, кто они теперь. Мужчина не мог смотреть на ее боль, он чувствовал то же самое, забывая все эти годы. Он не хотел ее ранить, только не Агату. Она хотела извиниться за все и принять его, но сил в себе не нашла, молчала, смотрела в эти голубые волны спокойного летнего моря. С опаской и осторожностью его губы коснулись ее. Чувственно, с бережностью он хотел ощутить вкус желанной сладости. Она не сопротивлялась, шла навстречу, сдавливая всхлип подступающей истерики. Почему так? Это — месть, игра, ненависть. Может ли быть во всем этом светлое, хрупкое, нежное? Они, как два полюса, им просто не суждено любить друг друга. Никогда не примут и не поймут, больше ее он любит себя, как и она, ради себя пойдет на все. Властные, горячие руки обвивали талию, забирая в плен объятий, прижимая к себе, Агата поддавалась, как мягкая глина, обнимая в ответ. Не было в этом поцелуе пошлости и страсти, неизвестная обоим легкость и ласка, порыв души, уносящий в мир грез. Беззаботная нега лишала сил, ноги еле держали девушку, воздух в легких кончался, Александр не мог насытиться мягкостью губ и беззащитным телом. — Я не могу, — сквозь новый поток слез прошептала Харрис, — прости меня. Бежала из последних сил из этой квартиры, от него, теплого и родного. Непозволительная роскошь — чувства не для них обоих. Нильсен не стал ее останавливать, все померкло и не имело смысла. На губах еще остывал ее вкус, руки помнили изгиб тонкой талии, голой спины. Обнаженные и уязвимые, совсем не вовремя.
