Я знаю, ты одержима мной

— Что за место, Агата? Я думал, сегодня снова будут достопримечательности, очередное шумное место Лондона. — Мое любимое, Александр, во всем чертовом мире… никакого шума.       Только здесь она ощущала спокойствие, сбегала от тетушки и семьи, хотя в доме одиночества ей хватало, но этот укромный уголок Лондона дарил истинное ощущение уединения. Душа здесь отдыхала, мысли были чистыми, а город — как на ладони. Ветхая, старая резная лавка стояла на холме в тени английских дубов, которые защищали от хлесткого ветра, сырости дождя и редких палящих лучей солнца.       Харрис тут — частый гость, это место знало все ее немногочисленные слезы, гневные крики, печаль безысходности и тоску по нормальной жизни. Дубы первыми узнали о плане убить Аннет, о разочаровании после свершившегося (не сожалении — жизнь просто легче не стала, а будущее не прояснилось) и даже о загадочном, молодом, красивом мужчине из Швеции, которому она доверяла, как своим безмолвным друзьям.       После четырех лет отсутствия девушки место на окраине Лондона нисколько не изменилось.

***

      Они ехали молча: Агата не сопротивлялась, не язвила, а Нильсен даже не пытался контролировать ее. Все, о чем оба думали: происходящее — ошибка. Неправильная, ужасная и роковая, не поддающаяся логике и объяснениям — только демоническим притяжением и осязаемой одержимостью каждого удержать друг друга рядом. Он не должен быть здесь, с ней, ехать в одной машине на заветный холм Лондона, чтобы добить окончательно себя и ее. Ему нужно спасать начальника, ведь в эти секунды Уилсон может мучиться от насильственной смерти. Дама рядом уже должна быть связана и находиться в участке. Харрис легко могла уложить его на лопатки в том темном переулке, догнать свою цель, могла бы не любезничать с ним, прострелить ногу и уйти, но покорно села в машину, оправдываясь тем, что его предложение куда выгоднее, чем работа на людей, которые ей неизвестны, да и знать их раньше не хотелось. Она уже потеряла эту работу, свою устоявшуюся жизнь, с большой вероятностью станет целью сама — снова из-за него. Рискнет ли так мужчина рядом? Уже рискует, но дойдет ли теперь до конца? Может, в этот раз Агата будет умнее.       Куда везти, о чем говорить и, главное, как договориться с хладнокровным монстром в ангельском обличии, он не знал, это безумие — как план на самый крайний случай, несбыточный и очень рискованный. Не до конца отдавая отчет своим действиям, мыслям тем более, вез за город, к многовековым старым знакомым спутницы.

***

— Здесь… интересно, — задумчиво сказал Нильсен.       Как по-другому описать увиденное им? Вроде бы обычная лавка и огромные деревья, но это никак не вязалось с образом юной и звонкоголосой Харрис. Чем больше он узнавал ее, тем больше убеждался в обманчивой внешности. Неужели приходит сюда каяться?       «Остановись, ни одна молитва не снимет с нее убийство». — Интересно? Да это чудо света! Знакомься — мой укромный уголок, — в своей лучезарной манере произнесла девушка, прогоняя всю хмурость Лондона одним движением раскинутых рук. — Я начала сюда сбегать с самого переезда к Аннет, когда нуждалась в уединении, а потом мне понадобились слушатели, которым действительно важно, что я чувствую…       Агата на секунду растерялась от собственного откровения, но пути назад нет, она привела его сюда сама. — Теперь среди твоей деревянной команды есть кое-кто живой и теплый, смогу даже поддержать диалог. — Мужчина коварно улыбался, а она так обожала эту змеящуюся ухмылку. — Дала им имена? — Что? — удивилась Харрис, он серьезно, или это ее воображение? Специфичный юмор Нильсена стал проявляться довольно часто. — Они хранят твои тайны, а ты их даже не зовешь по-особенному. Например, вот этот. — Он подошел к дубу со всей серьезностью, положив руки в карманы, оценивая, как живого противника за сердце красавицы. — Явно парень молодой и получает больше остальных твоего внимания. Крепкий, зеленый… Джеймс? — Банально, мистер Нильсен, и он не мой любимчик. Его молодость и близкое расположение к лавочке ни о чем не говорят. Мне больше нравятся те, которые дальше от края холма. — Она двинулась к деревьям в глубину запахов свежести и ореха.       Три могучих ствола создавали самое надежное укрытие, Харрис ловко залезла на две ветки: невысоко и видно, если кто-то появится на дорожке. Александр выгнул бровь в немом удивлении, а девушка, довольная собой, только пожала плечами и приглашающим жестом кивнула к своим ногам, предлагая мужчине расположиться на массивных корнях. — Тут я и пропадаю… — Почему?       Теплый ветер ласкал двоих, где-то высоко на макушках крон щебетали птицы, она все больше открывалась ему, а он с тоской понимал — это начало конца. Ее и их. — Не могу назвать дом Аннет своим. Для меня это скорее красивый цирковой шатер. Шикарно, уютно, все условия, но отношение… не человеческое. Она — дрессировщик, а я — ее ручная зверюшка. Другие не в силах перечить, да и нет им никакого дела до этого. Здесь меня слышат, здесь мне хорошо. Все банально и просто, Александр, — сказала она тихо, надеясь, что он не услышит эту глупость. — Настолько тебе было плохо с ней? — Нильсен слышал все: душа разрывалась, одновременно понимая — нет оправдания убийству. Аннет была строга и не более.       Нежно обнимая дерево, она любовалась мужчиной. Его волосы слегка колыхались на ветру, а во рту была травинка, вкус которой ей известен с детства, когда она еще жила в родительском доме и рассекала поля с воздушным змеем в маленькой ручке. Наверняка опять хмурится и хочет что-то понять, но что? — Плохо? Жизнь в золотой клетке никогда не покажется хорошей. Ты жил с родителями в домике на берегу озера, получая нормальное воспитание? Я же выживала и заслуживала доброго слова.       Да, дом и озеро были в его жизни, а еще тоска по отцу, вина навсегда и решение работать в полиции. — Извини, возможно, мне не понять этого. Семья для меня — святое. — И для меня, я с любовью и гордостью помню родителей, но эти люди, с которыми приходится проживать сейчас — просто кровные родственники. — Иди сюда. — Он встал, протягивая руки к девушке, Агата аккуратно спустилась к нему. — Эти ребята для тебя важны, но предлагаю маленький акт вандализма. — В его руке загремели ключи от машины. — Тогда я сама.       На коре появились две буквы: «АА». Знак их знакомства — на память об этом дне, о тяжелых решениях для обоих.

***

      Погода сегодня капризничала, будто мешала кому-то свершить прогулку, пикник или важную встречу. Дождь все хотел пролиться, но застревал в душном воздухе.       Когда машина остановилась, Нильсен заглушил мотор и не спешил выходить. После всего произошедшего с ними он здесь впервые — возвращался только в ночь, когда нужно было сделать выбор. Предал и больше не смог: стыд перед какими-то деревьями и чувство вины, направленное на себя, вот несуразица.       Агата не сразу поняла, где они. Взгляд начал сосредотачиваться на мире вокруг, липкое волнение медленно расходилось внутри: та самая лавочка, знакомая зеленая крона — Джеймс прибавил за эти годы. — Издеваешься? — спросила она, всматриваясь и пересчитывая друзей впереди. — Если только над собой. Идем, нам нужно… обсудить план действий.       Александр зашагал впереди, не дожидаясь Харрис. Они далеко зашли, намного серьезнее, чем раньше: судьбы людей зависят от общего решения, — он поступает необдуманно, пора разобраться с этим хотя бы на йоту здесь и сейчас. Еще бы ответить самому себе на вопросы: «Что ты чувствуешь к ней? Чего желаешь на этот раз?»       Агата медленно поднималась за ним в горку. Столько лет старалась избегать родную Англию, Лондон, каждую дорогую сердцу улочку и этот замечательный уголок, преданный ею в то утро с ним. Настолько ли мужчина виноват во всем? Да, предал, но сама, глупая, летела на этот огонь, как мотылек. — Я хочу предложить тебе перемирие, Агата. Отложи свои планы по моему уничтожению, объединись на время — взамен уйдешь, как только все закончится. Но если после всего продолжишь докучать мне, я не закрою на это глаза, ты будешь в тюрьме, без всяких игр. — Нильсен сел на лавку, вальяжно закинув одну ногу на другую, смотрел на Лондон и говорил уверенно, спокойно, с привычной властью и колючим холодом в голосе. — Твое уничтожение еще толком не начиналось. Так, между делом оставляла «приветы». Очень заманчиво, но для меня в этом выгода мала, точнее — ее нет. Я прямо сейчас могу легко покинуть тебя, Александр, и больше мы не встретимся. — Девушка осталась стоять, но лицом к дубовой роще. — Мне нравится эта самоуверенность. Соглашайся, Харрис, тебе все равно скучно. Да и твоя нынешняя работа идет не гладко, опять же из-за меня. — Твое самомнение не уходит с годами, а только крепчает. Может, пришло время сбить с тебя эту спесь?.. — Сил хватит? — раздалось над самым ухом: мужчина уже стоял рядом, изучая ее гордый профиль. — Представь, что я шла к этому все годы? — повернулась к нему, без страха, с прежним азартом, который довел ее до такой жизни. — Представь, что это все моя игра, а ты в ней пешка?       Нормальное общение, подобие делового — любое человеческое им не давалось. Только едкие взгляды и фразы между строк проливали хоть какой-то свет на происходящее в душе каждого. — И зачем такому, как ты, многоуважаемому и успешному агенту контрразведки целой страны, хмурому спасителю Готэма, настоящему мистеру Бонду, услуги такой, как я? — Девушка склонилась в легком реверансе. — Прекращай, Харрис. При всей твоей новой оболочке сибирской язвы внутри умная женщина, достаточно способная, чтобы оказать мне содействие в непростом деле. Ты владеешь нужной информацией и можешь оказать посильную помощь. Никто из твоего начальства не тронет тебя, обещаю. Многого не надо — только информация. — Я помогу, мне не нужна фора, чтобы после скрыться от тебя, да и в защите не нуждаюсь. Хочу кое-что другое, Нильсен.       Теперь разговор приобретал серьезный тон — он предвкушал ее требования, которые придется честно выполнить. — Говори. — Понимаешь, значит? — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Знал, Алекс, знал.       Она права: перед ним другая Харрис. — И перед тобой не начинающий паренек из Швеции. — Хочу услышать — за что и почему? — В глазах горели языки зеленого пламени: она распознает любую ложь — нужна самая горькая правда. — Ты убила человека, родную тетушку. Скрывала это полгода, обманывала полицию, хотела уйти с наследством, а еще намекала на причастность родственников к смерти убитой. Все происходило хладнокровно и спланировано. Какие могут быть объяснения? Опасный преступник пойман, но остался безнаказан. Я действовал по закону и доказал твою вину. А ты с новой силой взялась за старое. — Ложь. Твое оправдание самому себе. За что и почему так долго был со мной? Притворялся… — Я не притворялся, мы оба знаем это. Агата, были чувства, но победил разум, моя вина, что все далеко зашло и причинило тебе непоправимую боль, из-за которой ты стала такой. — Такой? Конечно, все из-за твоей персоны! Такой меня сделала Аннет, и мир без прикрас, каким его видишь ты и ловишь мнимое зло, не разобравшись. — Это нормально: в меру оправдывать себя, но научись осознавать вину. — Ни одни мускул на его лице не дрогнул на очередное обвинение. — Советую тебе заняться тем же, признай вину и научись смотреть в самый корень происходящего.       Александр стоял перед ней, сложив руки на груди, не закрываясь, а защищая от себя, эта несносная не понимает, что говорит, требует слишком многого. Так и хотелось встряхнуть, втолковать, что мир огромен и несправедлив: она должна открыть глаза, а не он, глупая Харрис…       Агата ждала… извинений? Нет, ничего уже не изменится, девушка видит, что ему жаль, но мораль побеждает. К чему ей жалость? Уже не видела смысла во всем этом: месть, ненависть или любовь, страсть, желание быть его, причинение боли, она запуталась и ломала себя.       Предательский запах дубов сводил с ума, будоражил кровь, не в силах смотреть на мужчину, она пошла вперед, к тем самым деревьям.       Нужно принять решение: закопать этот топор войны навсегда? Отступить на время и ударить в самый важный момент? Простить? Но такое невозможно забыть.       Нильсен смотрел на удаляющийся силуэт и искренне не понимал собственного легкомыслия. Все, что происходит, не поддается логике и его уму. Зачем так рисковать всем, зачем связывать себя обещаниями и спасать того, кто не заслуживает? Выругавшись вслух, побрел за девушкой.       Пути назад не будет.       Те самые дубы скрывались за подросшими собратьями, но, пройдя дальше, оба увидели три огромных пня. Их больше нет — кто-то бездушно спилил, забирая самые лучшие дни Харрис и горький обман Нильсена. — Как лирично… — пробурчала Агата. — Очень. — Сам сюда приехал. — Готова поговорить как взрослый человек? — Начинай. — Она села на жалкий обрубок, запрокидывая голову к его высокой фигуре. — Начнем с простого: ты знаешь, на кого именно работаешь? — Нет. — Мне стоит напомнить, что мы объединяемся и ведем честный диалог? — Как строгий учитель он одарил укоризненным взглядом. — Не стоит. Я не знаю, кто отдает указания, есть простые правила: не интересоваться начальством, не интересоваться заказом. Существует куратор и сумма. Меня учили год, прежде чем отправить работать, сложность задач повышалась, я осваивала новые техники, пришло дело с ядами и цепочка людей по ним. Богатые похотливые мужчины, явно да что-то значили в мире. Могу сказать одно — это месть, — скучающе, кратко и сухо пересказала жизнь за четыре года. — Кто тебя курирует? Неужели твой любопытный носик никогда не лез в дела взрослых? — Не лез, зачем мне эта грязь? Я прекрасно живу. Мой куратор — бывший киллер, следующая ступенька в жизни, когда ты не пригоден и выходишь в тираж. Мы были близки, не признавали, но прикипели друг к другу больше нужного. Благодаря этому сейчас я имею некую «подушку безопасности». У меня есть хотя бы сутки — конечно, абсолютно полагаться не стоит, — но пообщаться с ним точно нужно. Я мало о нем знаю, очередное правило. Зато они знают все обо мне и даже о тебе, Алекс. Уверен, что спасение каких-то ребят стоит твоей жизни? — Спасение «ребят» — моя работа, Агата. Они политики, дипломаты. Есть связь между ними и твоим начальством… — Нильсен замолчал, теряясь в мыслях и продумывая план действий. — Ты не один тут. Я хочу знать, на что соглашаюсь, твоя очередь. — Она хлопнула по пню рядом с собой. Тяжко вздохнув, он посмотрел на нее с нисхождением — темная загадка.       Все-таки сел рядом. — Есть круг людей — дипломаты, ты убивала их, когда они отдыхали в другой стране. Их связывает определенная тайна или дело, явно что-то пошло не так, из одиннадцати живых — трое. Я хочу остановить это, но главное — понять, в чем причина, как с этим связан генеральный директор контрразведки, почему Уилсон должен умереть, кто твое начальство, а еще…       Харрис внимательно слушала, анализировала каждое слово, вспоминая что-то необычное в своих поручениях или услышанном от Ви. Нильсен на секунду засмотрелся на девушку перед собой.       Может ли Агата тоже играть свою роль в этом? — Агата, как именно тебя отправили на это задание? Вам объясняют хоть что-то? — Хм-м… я — лучшая. Молодая, талантливая и без принципов, именно поэтому меня отправили. Практиковала яды около года, после — конверт, сообщение, звонок, страна, человек, его болезни и прочие тонкости, которые ты уже дотошно разгадывал. Ничего особенного в этом не было. Все шло, как обычно, до твоего появления. Вместо очередного дипломата мне пришел мистер Уилсон с кровавым условием, дать понять вам — не связывайтесь с нами. Но почему он? И причем тут твой главный-преглавный начальник? — скривилась девушка от упоминания всех «важных» личностей. — Бейли отправил Уилсона на эту выставку. Безумие, Харрис. — Склонил он голову, запуская пальцы в идеально уложенные волосы, не веря, что рассказывает это ей, и они теперь… работают вместе. — И какой у Вас план, мистер Бонд? — Для начала — наказывать тебя за каждую непозволительную язвительность. А сейчас поедем в город, мне нужно поговорить с Уилсоном, тебе — с твоим куратором, он мужчина? Не важно, будешь жить у меня, — сказал как отрезал. Буднично, будто начальник. — Полегче, я еще не озвучила свои условия, Ал. — Коварно сверкнула глазами она и встала перед ним. Нильсен замер в ожидании очередной несуразности от Агаты и нахмурился больше обычного от сокращения собственного имени.       Рискуешь, Харрис, нарваться на хорошую порку. — Я помогу тебе, исчезну в любой момент, который пожелаю, но ты не будешь меня прятать: хочу ходить с тобой на работу, участвовать во всем, Уилсон уже знает меня как милую подружку, только вот Джон… — Ни за что, это тебе не развлечение. Осознаешь свой риск? Да тебя раскроют в первый же день. — Поднялся следом, нависая огромной тенью. — Ты заходишь слишком далеко. — Заботишься обо мне? Лестно. Но, думаю, беспокоишься за себя, возишься с преступницей, — тонкие пальцы легли на крепкую грудь мужчины, мучительно медленно поднималась к плечам, с легким нажимом, словно гипнотизировала и убеждала в своей правоте. — Этого не будет, Агата. Ты со мной или против меня. — Схватил руки девушки, крепко сжимая, но не убрал с себя. — Против тебя мне нравится гораздо больше, есть в этом легкий шарм известного противостояния добра и зла, чего-то особенного… дешевый сценарий для романа.       Вновь разворачивающаяся любовная сцена, которая не должна быть между двумя, захватила их. Глаза Александра прожигали в ней дыру, одновременно смеясь. Какой бы великий апгрейд эта женщина ни совершила, она все так же тянется к нему при любой возможности. Как бы ни противился, Агата читает в каждом движении — еще слаб, и контроль его падок к личности девушки. — Каттен, будет по-моему: либо сейчас ты окажешься обездвиженной… — Многозначительная пауза, Харрис так близко и приоткрыла губы от ожидания. — И доставленной прямиком в тюрьму, либо будешь слушать меня.       Больше не дав ей возможности для препирательств, резко развернулся и зашагал к машине, победно улыбаясь закипающему образу за собой. С волной удовлетворения от ее мучений приходило более серьезное осознание: он теряет себя и свою жизнь. Так просто и легко отказывается от всего ради этой девушки «высших» материй. Или же все можно использовать в угоду себе? — Это мы еще посмотрим, Нильсен.       Глаза от его самоуверенной выходки закатились и увидели собственный богатый внутренний мир. Манеры взрослого мужчины лучше не стали.       «Один, два, три… жить с ним нельзя… четыре, пять… предам его сама… шесть, семь, чертова шикарная шведская задница… восемь, девять, десять… само спокойствие, Харрис». — Не забывай, зачем все это затевалось, не забывай…       Тысяча сомнений, неизвестность — такое ей было противным. Все должно быть идеально, четко, педантично… спланировано.       Будет.