Легенда о семи псах востока

Месяц спустя, канун Рождества, 2020. Последний квартал уходящего года стал настоящим испытанием для Сокджина, чья жизнь обычно напоминала идиллическую картинку. Даже воспоминания о его первой течке в подростковом возрасте не вызывали такого чувства безысходности, которое охватило его этим злополучным утром. Будильник, прозвонивший несколько раз, остался без внимания, хотя обычно бодрый ритм «Outsider – Loner», стоявший на всех возможных рингтонах, поднимал его на ноги, даже когда казалось, что сама жизнь пытается расплющить его в лепёшку. День начался с череды мелких, но раздражающих неприятностей. Яичница-глазунья, приготовленная на любимой розовой сковороде, подгорела до угольков. Молоко для какао оказалось прокисшим, а запасы нежных зефирок и воздушных сливок, которые он так любил добавлять в утренний напиток, предательски закончились. В довершение всего в квартире отключили воду. Сокджин, погрузившись в утреннюю суету, совершенно забыл о предупреждении, хотя объявления, расклеенные на каждом этаже и у входа в подъезд, было просто невозможно игнорировать. И вот теперь, расплачиваясь за свою рассеянность, он опаздывал на утреннюю электричку. Проблемы с пропуском на турникете в метро окончательно вывели его из себя. Единственным выходом оставалось такси до больницы Асан, расположенной на другом конце огромного города. Эта поездка ощутимо ударит по его и без того скудному бюджету. А ведь в его планах был долгожданный отпуск и поездка на горную рыбалку. Ему так хотелось насладиться моментом, когда откормленная за зиму рыба пойдёт на нерест и, казалось, сама будет выпрыгивать из воды прямо в руки. Икра, которую принесёт с собой удачный улов, утроит удовольствие от процесса. Воспоминания о рыбалке всегда согревали Сокджина. Любовь к этому умиротворяющему и в то же время азартному хобби привили ему родители. Отец, страстный любитель природы, обожал проводить время на свежем воздухе вместе с семьёй. Мама, хоть и не разделяла его фанатизма, всегда поддерживала увлечение мужа и порой искренне радовалась, когда удавалось поймать особенно крупную рыбу. Даже в детстве, когда ему приходилось вставать ни свет ни заря и спать в палатке с прозрачным верхом, наблюдая за мерцанием звёзд и каплями росы, собирающимися на ткани, Сокджин находил в этом занятии что-то волшебное. Теперь, когда он с головой погрузился в работу врача, времени на хобби катастрофически не хватало. Но Ким Сокджин не привык сдаваться. Отчаяние – больше не его стихия. Он всегда находил в себе силы двигаться вперёд, даже когда казалось, что мир рушится. Город накрыли тяжёлые свинцовые тучи. Они, словно вата, цеплялись за верхушки высотных зданий, обещая обрушиться на землю мокрым снегом. Редкие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотную завесу, уже не дарили нежной коже того ласкового, уходящего тепла, которое ещё несколько дней назад согревало улицы. Машина остановилась на светофоре, и по стеклу забарабанили первые капли дождя, стремительно стекающие вниз, словно не выдерживающие собственной тяжести. — Вот вам и снег, — сказал водитель средних лет, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Как всегда, ждали сказку, а получили унылую слякоть. — Он жадно втянул носом легкий аромат духов, исходящий от пассажира. — Вы совершенно правы, — сухо ответил Сокджин, рассеянно рисуя пальцем узоры на запотевшем стекле. Водитель криво усмехнулся, словно переняв у омеги его подавленное настроение, и погрузился в молчание, нарушив его лишь сухой фразой по прибытии: — Сэр, мы приехали. С вас восемь тысяч пятьсот шестьдесят вон. Сокджин устало вздохнул, доставая из кошелька смятые купюры. Восемь с половиной тысяч вон за испорченное утро и опоздание на работу. Отличное начало дня, просто замечательное! «Может, все-таки стоило остаться дома? — мелькнула крамольная мысль, но он тут же отогнал ее. — Нет, работа есть работа. И пациенты не виноваты в том, что у меня сегодня все валится из рук». Он вышел из машины, запахнув полы длинного пальто. Холодный ветер пронизывал насквозь, забираясь под одежду и вызывая неприятную дрожь. Сокджин поежился и ускорил шаг, направляясь к массивному зданию больницы Асан. День обещал быть долгим и тяжёлым, впрочем, как и вся эта чёртова неделя, а то и месяц. Последние несколько месяцев напоминали бег по замкнутому кругу, из которого, казалось, не было выхода. «Рыбалка, — всплыло в памяти это слово, словно спасательный круг в бушующем море. — Горная река, тишина, только журчание воды и пение птиц… Никаких пациентов, никаких срочных вызовов, никаких глупых происшествий…» Он представил себе кристально чистую воду, в которой плещется форель, яркое солнце, согревающее лицо, и покой, долгожданный покой. Отпуск казался недостижимой мечтой, роскошью, которую он не мог себе позволить. Но как же ему хотелось вырваться из этого серого, давящего на плечи города, почувствовать себя свободным, вдохнуть полной грудью чистый горный воздух. Джин, немного помявшись на пороге своего кабинета, все же вошел внутрь, ощущая неприятное покалывание вины в области солнечного сплетения. Он прекрасно понимал, что опоздал на утреннюю оперативку к главному врачу, причем неприлично опоздал. Секунды, утекавшие сквозь пальцы, напоминали ему песок в песочных часах, отсчитывая минуты до неизбежного штрафа – еще одной ощутимой бреши в и без того не бездонном бюджете. И вот уже мечта о горной рыбалке с кристально чистым воздухом и умиротворяющим плеском воды начала таять, словно утренний туман под лучами солнца. Каждый упущенный момент, каждая секунда промедления уносили его всё дальше от заветной поездки, оставляя горький привкус разочарования. Он бросил взгляд на часы, висевшие на стене, – безжалостные стрелки неумолимо приближались к отметке, которая означала не только опоздание на планерку, но и скорое начало приёма пациентов. Обычно он, пунктуальный до мозга костей, всегда появлялся на рабочем месте за двадцать минут до начала смены. Это было его личное правило, негласный закон, который он неукоснительно соблюдал. За эти драгоценные двадцать минут он успевал привести в порядок не только свой внешний вид, но и тщательно подготовить кабинет к приёму. Смотровой кабинет должен был сиять чистотой, инструменты должны были лежать на своих местах, а процедурный кабинет должен был встречать пациентов стерильной готовностью. Это был ритуал, помогавший ему настроиться на рабочий лад, собраться с мыслями и войти в поток врачебных будней. Но сегодня всё пошло наперекосяк. Утро не задалось с самого начала. Сначала убежал кофе, залив плиту и устроив хаос на кухне. Потом ключи от машины, словно заколдованные, наотрез отказывались лежать на своём обычном месте. Затем, когда он попал в утреннюю пробку, казалось, что время замедлило свой ход, словно насмехаясь над его отчаянными попытками ускориться. И вот теперь результат этой череды досадных случайностей – опоздание и угроза штрафа. Джин вздохнул, отгоняя мрачные мысли. Некогда предаваться унынию. Рабочий день уже стучался в дверь. Он торопливо надел белый халат, немного перекошенный из-за спешки, и сел за рабочий стол. Компьютер, как назло, загружался медленно, словно нарочно испытывая его терпение. Пока на экране монитора появлялся логотип медицинской базы данных, Джин успел наспех вымыть руки, быстро ополоснув их под струёй прохладной воды и вытерев одноразовым бумажным полотенцем. Времени не хватало даже на то, чтобы перевести дух, осознать случившееся и хоть немного привести мысли в порядок. В голове царил сумбур, отголоски утренних неприятностей смешивались с предстоящими рабочими заботами. В этот момент в дверь тихо постучали. Дверь слегка приоткрылась, и в проёме появилась милая девушка, лукаво заглядывающая внутрь. Джин узнал Ханну, молодую омегу, постоянную пациентку. Её искренняя улыбка всегда обезоруживала и поднимала настроение. — Доктор Ким, — обратилась она, её голос был тихим и немного робким, — через сколько начнётся приём? Джин на мгновение замер, пытаясь стряхнуть с себя остатки утренней суеты и сосредоточиться на пациентке. Он постарался сделать свой голос как можно более спокойным и приветливым, несмотря на внутреннее напряжение. — Простите, Ханна, — ответил он, стараясь улыбнуться в ответ, — дайте мне буквально пять минут. Я сейчас закончу последние приготовления, и вы сможете войти. — Хорошо, — Ханна широко улыбнулась, ее глаза засияли, как искорки, и она скрылась за дверью, прикрыв ее за собой. Джин перевёл взгляд на монитор. Компьютер наконец загрузился, открывая перед ним электронную базу данных пациентов. Он быстро пролистал список записавшихся на сегодня, чтобы хотя бы приблизительно оценить объём предстоящей работы. День обещал быть насыщенным, как и большинство его рабочих дней. Врач-гинеколог в этом районе пользовался популярностью, особенно среди омег. И Джин понимал почему. Его чуткость, внимание и умение выслушать создавали атмосферу доверия и комфорта, что было так важно для многих пациенток, особенно в их мире, где гендерное неравенство оставляло глубокие шрамы на женских судьбах. «Райский омега», как его за глаза называли коллеги, – такой ярлык приклеился к нему из-за мягкого характера и необыкновенной, порой даже ангельской, внешности. Светлые, почти прозрачные волосы, большие выразительные глаза с оттенком неба после дождя, нежные черты лица, казалось, были созданы для поэзии и восхищения. В детстве такая внешность стала для него не подарком, а скорее проклятием. Его высмеивали за «девичий» вид, за излишнюю мягкость и нежность. Мальчишки дразнили его, называя «принцессой» и «бабочкой», словно его хрупкость была чем-то постыдным, а не уникальной чертой. Он помнил обидные слова, жгучие слёзы и чувство собственной неполноценности, которое преследовало его долгие годы. Но, несмотря на все трудности и препятствия, Джин нашёл в себе силы идти дальше. Он решил стать врачом, но не для того, чтобы кому-то что-то доказать, и не из-за своего вторичного пола, хотя осознание себя омегой сыграло в этом определённую роль. Его мотивацией стал человек, который появился в его жизни в самый неподходящий момент, но сумел зажечь в нём искру надежды и веры в себя. Человек, чьё имя он бережно хранил в сердце как талисман, как путеводную звезду. Тэхён. Не Намджун. Мысли о Тэхёне всегда приносили Джину спокойствие и умиротворение. Вспоминая его слова поддержки, его непоколебимую веру в него, Джин чувствовал, как внутри него пробуждаются сила и решимость. Ради Тэхёна он был готов преодолеть любые трудности, доказать себе и всему миру, что нежность и чувственность – это не слабость, а сила. Что «бабочка» может порхать высоко и далеко, несмотря на неровные жизненные дороги. Звук открывающейся двери вернул Джина в реальность. Ханна застенчиво вошла в кабинет, оглядываясь по сторонам. Джин улыбнулся ей, отбрасывая все тревоги и размышления. Рабочий день начался. — Проходите, Ханна, присаживайтесь, — мягко сказал он, указывая на стул для пациентов. — Как вы себя чувствуете сегодня? Что вас беспокоит? Ханна робко присела, теребя в руках сумочку. В ее глазах читалось некоторое волнение. Джин понимал это состояние. Многие омеги чувствовали себя неуверенно в этом мире, полном стереотипов и предубеждений. И его задачей, как врача и как омеги, было создать для них пространство безопасности и доверия, где они могли бы чувствовать себя спокойно и открыто говорить о своих проблемах. — Доктор Ким, — тихо начала Ханна, — я хотела… посоветоваться с вами… у меня не совсем обычная ситуация… Джин внимательно смотрел на нее, готовый выслушать и помочь. Он любил свою работу, несмотря на усталость и стресс. Он отдавался ей без остатка, понимая, что за каждой пациенткой стоит человеческая судьба, боль и надежда. И благодарность в глазах выздоравливающих пациенток, их искренние слова признательности были для него лучшей наградой. Ради этих моментов, ради возможности помогать людям он был готов терпеть все невзгоды и препятствия. И даже утреннее опоздание и перспектива штрафа уже не казались такими ужасными. Впереди был рабочий день, полный забот и хлопот, но в то же время – день возможностей помочь и поддержать, день, который он посвящал своим пациентам и памяти о Тэхёне, человеке, который научил его летать.

Измученный бесконечным потоком юных омег, желающих попасть на осмотр, доктор Ким едва дождался конца первой половины дня. Она пролетела незаметно, и эта незаметность казалась ему чуть ли не насмешкой, словно время, зная о его изнеможении, нарочно ускорило свой бег. Теперь, когда кабинет наконец опустел и впереди маячил долгожданный обеденный перерыв, измученному Джину всерьёз казалось, что даже перелистывание налоговых бумаг в гнезде покажется ему желанным отвлечением от вороха карточных воспоминаний, обрушившихся на него этим утром. Он цеплялся за реальность, как утопающий за соломинку, стараясь не провалиться в сладковатую дремоту, навалившуюся вместе с послеобеденным солнцем. Чтобы окончательно не уплыть в мир забвения, Джин начал считать в обратном порядке, отнимая от тысячи по семь. Ветер, спустившийся с вершин Весасана, разогнал утренние грозовые тучи, освобождая место для тепла остывающего солнца. Но, несмотря на солнечный свет и тишину, после отъезда Ким Тэхена луна райского омеги трубила тревогу, словно пытаясь предупредить о надвигающейся опасности. Это неведомое чувство преследовало его тенью всю дорогу, и с каждым шагом, приближавшим его к кабинету, где, как ему сообщили, его ждали новые помощники Кима-младшего, оно становилось всё отчётливее и сильнее. Страх лёгким электрическим разрядом прошёл по всему телу, когда рука коснулась холодной дверной ручки. Сердце застучало в груди, отбивая лихорадочный ритм, и Джин сделала глубокий вдох, прежде чем нажать на ручку и открыть дверь. — Намджун, — выдохнул Джин одним шепотом, глядя на мужчин, обернувшихся на звук. Земля ушла из-под ног стремительно и окончательно. И только сейчас до него дошло значение тех смутных намёков, посылаемых ему невидимыми импульсами подсознания. Судьба злодейка, но не дура. Она всегда расставляет всё по своим местам, даже если для этого приходится переписывать целые главы. И история шестнадцатого лета… она всё ещё не закончена. Это история любви, а у любви, как известно, всегда счастливый конец. Или должен быть. Сокджин, собрав всю волю в кулак, окинул мужчин орлиным взглядом, выражая всю ненависть и грусть, но удар судьбы принял достойно – с гордо поднятой головой. Жаркое солнце, покидающее чернильный небосвод, ярко-оранжевой полосой упало в просторный кабинет на двенадцатом этаже. Зеркальное окно во всю стену, открывающее широкую панораму вечернего Сеула, отражало все происходящее, не позволяя трусливо отвести взгляд. В глубине кабинета, за большим рабочим столом, сидел могучий, сильный альфа, но власть над ним, казалось, сейчас была в хрупких руках омеги, стоявшего в дверях. — Сокджин, — слетело с губ Намджуна тихим, почти неуверенным тоном. — Привет. — Здравствуйте, — повторил омега, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Наш благосклонный лидер поручил столь… ответственное задание двум новобранцам? Брови Хосока, стоявшего рядом с Намджуном и явно удивлённого больше всех, непроизвольно поползли вверх. — Именно так, — произнёс Намджун, одарив многозначительным взглядом янтарных глаз своего друга, который, казалось, потерял дар речи ещё в самом начале этой истории. — Насколько я понимаю, продуктивный и осознанный разговор мне предстоит вести с вами? — Джин замялся, стараясь сохранять профессиональный тон, хотя внутри у него все клокотало, как вулкан перед извержением. Он понял, что не знает их позывных. — Лис и, — Намджун кивнул на Хосока, а затем перевел взгляд на себя, — Гризли. А вас как зовут? Тихий смешок сорвался с полных губ Джина неожиданно для него самого. — Что ж, вам очень идёт, — он ослабил узел чёрного галстука, словно воздух в кабинете вдруг стал слишком горячим. — Называйте меня Ар-Джей. — Или райское наслаждение, — невольно прошептал очарованный Намджун, не отрывая взгляда от Сокджина. — Слышишь, — Хосок тут же вскочил на ноги и, подбежав к Намджуну, прикрыл ему рот рукой. — Ты-то притормози со своим наслаждением, — прошипел он ему в самое ухо, но при этом улыбался во все тридцать два зуба, наблюдая, как лицо старшего расслабляется и принимает более дружелюбное выражение. Напряжение немного спало, но не исчезло полностью. Оно висело в воздухе, как тонкая электрическая нить, готовая вспыхнуть в любой момент. Сокджин позволил себе слегка улыбнуться в ответ на ребячество Хосока. В его глазах, правда, все еще читалось недоумение и легкое замешательство, но паника отступила, сменившись настороженным интересом. — «Лис» и «Гризли», значит, — задумчиво повторил Джин, оглядывая новых помощников. Он впервые по-настоящему рассмотрел их. Хосок, «Лис», был подвижным и улыбчивым, с острым проницательным взглядом. Намджун, «Гризли», наоборот, казался основательным и немногословным, но в его янтарных глазах читалась глубина и… знакомое тепло. Слишком знакомое. От этого тепла у Джина защемило сердце. — Да, — подтвердил Хосок, убирая руку от рта Намджуна. — Ким Тэхен так нас представил. Надеемся, вам нравятся эти прозвища. — Вполне, — кивнул Джин, стараясь говорить деловым тоном. Он прошел в кабинет, обошел стол и сел в свое рабочее кресло. — Итак, «Лис» и «Гризли». Расскажите мне, что именно входит в ваши обязанности? Тигр как-то туманно объяснил. Намджун откашлялся, словно собираясь с мыслями. — Нам поручено помогать вам с… административными и организационными вопросами. Облегчить вашу рабочую нагрузку. — Другими словами, быть вашими мальчиками на побегушках, — добавил Хосок с широкой улыбкой, но в его голосе слышались нотки серьёзности. Джин слегка приподнял бровь. — Мальчиками на побегушках? Сомневаюсь, что Ким нанял таких… одарённых сотрудников, чтобы они приносили мне кофе. Или вы умеете варить кофе, достойный омег? Хосок рассмеялся. — Мы умеем варить кофе, и довольно неплохой. Но в наши обязанности входит гораздо больше. Мы специалисты широкого профиля, доктор Ким. — Ар-Джей, — автоматически поправил Джин. Старое прозвище вырвалось как воспоминание, как приветствие из другой жизни. — RJ, — послушно повторил Хосок. — Как вам будет угодно. Итак, мы здесь, чтобы решать проблемы. Любые проблемы, которые могут возникнуть в вашей работе. Организационные, логистические, даже… личные. На последнем слове Хосок бросил быстрый взгляд на Намджуна, словно проверяя его реакцию. Намджун, в свою очередь, хранил молчание, внимательно наблюдая за Джином. — Личные проблемы? — переспросил Джин, делая вид, что не заметил обмена взглядами. — В работе не бывает личных проблем. Есть только рабочие. И медицинские. — Всё взаимосвязано, RJ, — мягко возразил Намджун, впервые за всё время разговора заговорив уверенно и громко. Его голос, глубокий и бархатистый, словно прикосновение старого знакомого, отозвался в душе Джина странной смесью боли и ностальгии. — Иногда рабочие проблемы возникают именно из-за личных. И наоборот. Джин на мгновение потерял дар речи, уставившись на Намджуна. Эти слова… они звучали так знакомо, так правильно, так… как будто они были продолжением их незаконченного разговора, начатого много лет назад. Шестнадцатое лето… снова всплыло в памяти, словно яркая вспышка. Лето, когда они были молоды, наивны и безумно влюблены. Лето, когда все казалось возможным, а будущее — безоблачным. — Возможно, вы правы, — наконец произнес Джин, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. — Но, надеюсь, в моей работе личные проблемы не должны вас касаться. Я справлюсь сам. — В этом мы не сомневаемся, — улыбнулся Хосок, снова пытаясь разрядить обстановку. — Но мы здесь, чтобы помочь. Иногда взгляд со стороны бывает полезен, знаете ли. Особенно, если этот взгляд принадлежит специалистам, вроде нас. — И вы считаете себя специалистами в… личных проблемах? — с легкой иронией спросил Джин, чувствуя, как уголки его губ невольно поднимаются в улыбке. — В решении проблем любого рода, — уверенно ответил Хосок, подмигнув. — Мы прошли специальную подготовку. Ким Тэхен не стал бы нанимать кого попало на такую ответственную должность. — Это правда, — согласился Джин, почувствовав, как напряжение немного отступает. Присутствие Хосока с его шутками и легким характером действительно действовало успокаивающе. Даже присутствие Намджуна, несмотря на всю болезненную историю, перестало казаться такой угрозой. Возможно, судьба действительно не дура. И, возможно, этот неожиданный поворот событий – не наказание, а… шанс? — Итак, — Джин откинулся на спинку кресла, складывая руки на груди. — Давайте отбросим в сторону все эти игры в шпионов и расскажите мне по-честному. Зачем вы здесь? И почему именно вы двое? Среди стольких кандидатов Ким выбрал… вас. Это кажется… слишком случайным. Намджун и Хосок переглянулись. В глазах Намджуна мелькнула какая-то тень, словно старая боль. Хосок же, наоборот, сохранял невозмутимое выражение лица. — Вы правы, RJ, — медленно произнес Намджун, глядя прямо в глаза Джину. — Это не случайность. Ким Тэхен… он знал. Он узнал о нашей… истории. Джин замер, словно окаменев. «История». Одно слово, а сколько боли, сколько воспоминаний, сколько невысказанных слов оно в себе заключало. История шестнадцатого лета. История первой любви. История разбитого сердца. — И он решил… воссоединить нас? — тихо спросил Джин, не отрывая взгляда от Намджуна. Намджун кивнул, не отводя глаз. — Он считает, что… незаконченные истории нужно заканчивать. А у нас с тобой, Сокджин, история еще далеко не закончена. Сердце Джина бешено заколотилось. «Сокджин». Он не слышал, чтобы Намджун называл его так уже… сколько лет? С тех самых пор, когда все рухнуло. С того самого рокового лета. — И что же, по-вашему, является концом нашей истории, Намджун? — спросил Джин, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос дрожал. Намджун сделал шаг вперед, приближаясь к столу. — Я не знаю, Сокджин. Но я надеюсь… что это только начало. Начало новой главы. Нашей главы. Солнце за окном почти полностью скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные и фиолетовые оттенки. В кабинете стало тихо, слышно было только дыхание троих мужчин и тихий гул вечернего города за окнами. Напряжение не исчезло полностью, но оно словно изменило свой характер. Из враждебного и пугающего оно превратилось в… ожидающее. Ожидающее продолжения. Ожидающее решения. Ожидающее… счастливого финала. Как и положено в историях любви. — Итак, я знаю о планах крошки Тэ… — Джин запнулся, словно споткнувшись о собственную мысль, откашлялся и поправился: — Тигры. Что вам удалось выяснить и на каком вы этапе? «Крошка… Крошка», — эхом отдавалось в голове Намджуна назойливой мелодией дешёвого будильника. Чон Хосок, стоявший рядом с Намджуном, тяжело вздохнул. Он понимал, что сейчас альфа не способен на внятный доклад и тем более на дипломатичный диалог. Намджуну катастрофически не хватало такта, особенно в общении с омегами, и особенно с таким омегой, как Ким Сокджин. — Я доложу, — поспешил вмешаться Хосок, пытаясь сгладить неловкость. — Благодаря связям Гризли нам удалось выбить шесть мест для открытия заведений вместо изначально запланированных пяти. Хосок вздрогнул от неожиданности и резко отскочил, так что кожаное кресло скрипнуло. В возбуждении он взмахнул рукой, которой только что зажимал рот слишком разговорчивому альфе. — Господи, Намджун, зачем ты меня лизнул? — возмущённо воскликнул рыжий и брезгливо вытер ладонь о дорогую шёлковую рубашку товарища. Пусть его слюни остаются на его же одежде. — В следующий раз я оторву тебе руку, — прорычал волк, обнажая кончики клыков. — Я сам продолжу. Джин наблюдал за этой короткой сценой, не меняя выражения лица. Его взгляд скользил от одного мужчины к другому, словно оценивая силу и слабости каждого. В нём не было ни страха, ни раздражения, лишь холодное деловое любопытство. — Прошу прощения за эту… эмоциональную вспышку. Намджун, немного успокоившись после короткой стычки с Хосоком, повернулся к Джину. В его глазах все еще читалось раздражение, но он взял себя в руки. Бизнес есть бизнес, и даже личная неприязнь не должна ему мешать. — Как уже сказал Хосок, — Намджун кивнул в сторону рыжего мужчины. — Я смог договориться с нужными людьми в городской администрации. Мы предоставили им убедительные аргументы… и определённую мотивацию. — Мотивацию? — переспросил Джин, приподняв бровь. — Вы имеете в виду… взятки? Хосок нервно кашлянул, а Намджун усмехнулся. — Давайте назовём это… стимулом для быстрого и эффективного решения вопросов, — уклончиво ответил Намджун. — В нашем городе, как вы знаете, скорость иногда стоит денег. — Понимаю, — кивнул Джин. — И какие именно места вам удалось получить? Это стратегически важные точки или просто первые попавшиеся? — Нет, конечно, не первые попавшиеся, — заверил его Хосок, снова вступая в разговор. — Мы провели тщательный анализ рынка и выбрали самые перспективные районы. Два места в центре, рядом с торговыми центрами, три в спальных районах с высокой плотностью населения и одно у нового университетского кампуса. — Университетский кампус — это интересно, — задумчиво произнес Джин. — Молодежь — перспективная аудитория. Вы планируете ориентироваться на студентов? — Отчасти, — ответил Намджун. — Но наша целевая аудитория гораздо шире. Мы хотим создать заведения, которые будут привлекательны для всех возрастных групп и социальных слоёв. Места, где люди смогут не только быстро перекусить, приятно провести время, отдохнуть, пообщаться, но и получать помощь. — Концепция? — Джин скрестил руки на груди. — Какова концепция этих новых заведений? Будут ли они отличаться от уже существующих? — Да, — уверенно ответил Хосок. — Мы планируем отойти от формата обычной закусочной. Новые заведения будут более стильными, современными, с расширенным меню и акцентом на качество продуктов. Мы хотим создать сеть премиум-класса, которая будет выделяться на фоне конкурентов. — Звучит амбициозно, — заметил Джин, но в его голосе слышался интерес. — И как вы планируете реализовать эту амбицию? Финансирование, персонал, поставки? — Финансирование уже обеспечено, — ответил Намджун, гордо выпрямившись. — Мы заручились поддержкой нескольких крупных инвесторов. С персоналом тоже не должно быть проблем. У нас есть проверенная команда, и мы также планируем провести масштабную кампанию по найму и обучению новых сотрудников. Что касается поставок, то мы ведём переговоры с лучшими поставщиками продуктов в регионе. Мы хотим использовать только свежие, качественные ингредиенты. — И сроки? — Джин посмотрел Намджуну прямо в глаза. — Когда вы планируете открыть первые заведения? — Через три месяца, — ответил Намджун. — Мы планируем открыться к началу летнего сезона. Это самое прибыльное время для нашего бизнеса. Джин молчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Наконец он произнес: — Три месяца – это очень сжатые сроки. Вы уверены, что справитесь? — Мы не просто уверены, — ответил Намджун, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Мы знаем, что справимся. Мы команда профессионалов, мы привыкли работать под давлением и добиваться результата. — Хорошо, — Джин слегка кивнул. — Я принимаю ваш доклад к сведению. Шесть мест — отличный результат. Но помните, что теперь вы несёте большую ответственность. Я буду ждать от вас многого. — Мы вас не подведем, — заверил его Хосок, на этот раз отвечая за обоих альф. — Я надеюсь на это, — Джин снова перевел взгляд на Намджуна. — Особенно если эта инициатива носит имя «Тигра». Не стоит разочаровывать моего тигра, мистер Ким Намджун. На эти слова Намджун лишь плотно сжал губы. Взгляд Джина, прямой и пронзительный, словно проникал в самую душу. Он чувствовал себя загнанным в угол, хотя и понимал, что Джин всего лишь проявляет деловую хватку и жесткость, свойственные руководителю. — Есть ещё вопросы? — спросил Хосок, стараясь разрядить обстановку. — Нет, на данный момент нет, — ответил Джин, отстраняясь от стола. — Благодарю вас за доклад. Вы можете быть свободны. Хосок и Намджун переглянулись. Намджун бросил на Джина последний тяжёлый взгляд, полный противоречивых чувств, и первым направился к выходу. Хосок последовал за ним, напоследок вежливо улыбнувшись Джину. Когда дверь за ними закрылась, Джин медленно подошел к окну. Город под ним мерцал огнями, словно рассыпанное драгоценное ожерелье. Багряные и фиолетовые оттенки на небе почти полностью исчезли, уступив место глубокой синеве ночи. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение постепенно покидает его тело. Разговор был коротким, но информативным. «Гризли» действовали быстро и эффективно, как и следовало ожидать от них. Шесть мест вместо пяти – впечатляет. Но его беспокоило другое. Он не любил, когда его пытались контролировать, особенно такие самоуверенные альфы, как Ким Намджун. Он давно научился держать дистанцию, не подпускать никого слишком близко. Это был его способ защиты, его броня. Но что-то в Намджуне цепляло. Эта необузданная энергия, эта напористая самоуверенность, за которой, как он подозревал, скрывалась уязвимость. Джин усмехнулся своим мыслям. Романтика в деловых отношениях – это последнее, что ему сейчас нужно. Ему нужно было сосредоточиться на бизнесе, на расширении сети, на укреплении своих позиций. Любовь – это роскошь, которую он не мог себе позволить. Или, возможно, просто не хотел. Он вернулся к столу, взял со стопки документов папку с планами новых заведений и открыл её. Ему нужно было изучить детали, убедиться, что всё продумано до мелочей. Солнце давно скрылось за горизонтом, но в кабинете всё ещё горел свет – свет настольной лампы и едва заметный свет надежды. Надежды на… счастливый конец. Как это принято в историях, пусть и не совсем любовных. На данный момент. — Тогда, думаю, на сегодня мы можем закончить, — заключил Джин после короткого молчания, во время которого он обдумывал услышанное. — Я хочу получить от вас эскизы и макеты через месяц на утверждение. Я отправлю их Лидеру, и только после его окончательного одобрения мы сможем приступить к работе. Что касается банды… — он слегка помедлил, — она будет действовать как прежде, мы не будем привлекать ненужного внимания к тому, что «Вороны» замышляют что-то новое. Ваша задача – просто открыть эти рестораны, не так ли? Омега смотрел на них серьёзно, даже устрашающе, но пушистые брови, сведённые на переносице, и мягкие черты лица всё равно придавали ему некое очарование, как будто он был диким, но милым лесным существом. — Совершенно верно, — Хосок улыбнулся, пытаясь скрыть свою нервозность. — Просто открыть рестораны, — он тщательно произносил каждое слово, словно наслаждаясь простотой задачи, но Сокджин знал, что за этой простотой скрывается кропотливая и опасная работа. — Тогда мы можем идти? — Да. Заменять Тэхёна на работе было непросто, но ещё сложнее сохранять невозмутимое выражение лица, когда внутри бушует целая буря противоречивых чувств. Ему хотелось закричать, сорвать голос, разбить дорогую вазу, стоящую на столе, пару раз ударить Намджуна, просто чтобы как-то выплеснуть всю боль и обиду, которые тяжким грузом лежали у него на душе. Особенно трудно было сохранять самообладание перед тем, кто однажды, в юности, безжалостно растоптал его первые, наивные чувства, оставив их умирать в непроглядной тьме одиночества и разочарования. Тогда нежную душу Сокджина буквально разрывали на части собственные мысли, пожирая остатки разума. Время потеряло всякий смысл. Дверь кабинета закрылась с тихим, но решительным щелчком, вторящим решительным словам Джина. Сокджин остался сидеть в кресле, чувствуя, как кожа холодит его разгорячённую кожу. Он прислушивался к затихающим шагам Хосока и Намджуна, к ритмичному стуку их ботинок, удаляющихся по коридору, пока в большой комнате снова не воцарилась тишина. Настольная лампа отбрасывала вокруг него тёплый жёлтый свет, подчёркивая богатое красное дерево мебели и замысловатую резьбу на стенах. Это была комната, созданная для того, чтобы внушать уважение, излучать силу, и обычно она это делала. Однако сегодня вечером она казалась позолоченной клеткой. Он закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание, но узел в груди не разжимался. «Болен? Нет, не болен,» — подумал он, и это слово показалось ему горьким на вкус. Это была не физическая болезнь. Это было нечто гораздо более коварное, болезнь души, пробуждённая старыми призраками и тяжестью нынешних забот. Он прокручивал в голове встречу, спокойный, размеренный голос, нарочитую весёлость Хосока и Намджуна… присутствие Намджуна. Просто находиться с ним в одной комнате было всё равно что бередить старую рану, которая, как он думал, давно зажила, оставив лишь едва заметный шрам. Он ошибался. Шрам всё ещё был свежим, пульсируя тупой болью. «Ваша задача – просто открыть эти рестораны, верно?» — слова Джина эхом отдавались в его голове. Просто. Когда в деле замешаны Вороны, ничего не бывает просто. Рестораны. Законный прикрытие для чего-то гораздо более сложного, гораздо более опасного. Он выпрямился в кресле, заставляя себя вернуть хоть какое-то подобие самообладания. Он не мог позволить себе поддаться слабости, не сейчас. Никогда, не перед другими. Он был Сокджином, стратегом, мозговым центром операции, тем, на кого они все полагались. Он должен был быть сильным, непоколебимым, опорой для остальных. Проявлять слабость было нельзя. Он провёл рукой по своим и без того растрёпанным тёмным волосам, слегка задев их пальцами. Ему нужно было умыться, плеснуть холодной воды на лицо, вернуться в настоящее. Закат стал тёмно-фиолетовым и оранжевым, последние остатки света исчезали с неба. Скоро за окном начнут мерцать огни города – огромное пространство из бетона и стали, полное жизни и тайн. Сокджин посмотрел на городской пейзаж, до него даже отсюда, высоко над оживлёнными улицами, доносился отдалённый гул машин. Каждый огонёк олицетворял жизнь, историю, целый мир. И он, Сокджин, был тесно вплетён в эту ткань городского существования, играя роль гораздо более значимую и опасную, чем могли себе представить большинство этих безымянных огоньков. Клонило в сон и он позволил себе прикрыть глаза. Дрожь зародилась глубоко в его костях и сотрясала его тело, как плохо настроенный двигатель. Каждая дрожь вызывала новую волну дискомфорта, которая заканчивалась стуком зубов, который он отчаянно пытался подавить. На улице поздний вечер сменился ночью, и прохладный воздух, проникавший через приоткрытое окно, резко контрастировал с лихорадочным жаром, прилипшим к его щекам. Он чувствовал липкий пот на коже под рубашкой – свидетельство внутренней борьбы, бушевавшей в его теле. Тяготы дня, от которых он обычно с лёгкостью отмахивался, теперь давили с силой свинца, усугубляясь растущим ощущением полного отчаяния, из-за которого даже мысль о движении вызывала отвращение. Каждый сустав болел, отдаваясь тупой пульсирующей болью, которая эхом отдавалась в висках. Он развалился в офисном кресле, и мягкая кожа внезапно стала жёсткой и неподатливой под его ноющей спиной. Встать казалось непосильной задачей, титаническим усилием, о котором его тело просто отказывалось думать. Он не был глупцом. Джин остро осознавал, возможно, с долей самоуничижительного юмора, который проскальзывал даже в его нынешнем жалком состоянии, что его тело устраивает полномасштабный бунт. Это было не просто чихание или лёгкая усталость; это была настоящая, сбивающая с ног болезнь. Здравый смысл, который часто игнорируют, но который обычно является надёжным советником, кричал ему, чтобы он остался на месте, забрался обратно под плюшевое одеяло, которое он бросил несколько часов назад, и отоспался. Идти на работу в таком состоянии? Чистое безумие. Полное безумие. Джин не был глупым, нет. Но упрямым? О, упрямства ему было не занимать. Тихое, настойчивое упрямство, из тех, что не кричат, а просто упираются и отказываются сдвинуться с места. И сегодня эта упрямая черта характера побеждала во внутреннем споре. Со стоном, который, несмотря на все его усилия, сорвался с его губ, он приподнялся со стула, и комната на мгновение опасно накренилась, а в голове у него все поплыло. Хлопковая рубашка неприятно прилипла к его влажной спине, напоминая о нарастающей лихорадке. Он потянулся за портфелем, знакомый вес которого обычно успокаивал и придавал уверенности, но сейчас он казался якорем, тянущим его вниз. Покидать офис было неуклюже и беспорядочно. Он натыкался на дверные косяки, ударялся плечом об угол картотечного шкафа и чуть не спотыкался о собственные ноги. Он, Ким Сокджин, тридцать лет от роду, воплощение (если бы он осмелился сказать это даже в шутку) непринуждённой грации, шаркал по коридору, как престарелый пациент, цепляясь за стену для поддержки, и с каждым тяжёлым шагом с его губ срывался тихий стон. Это было недостойно. Это было нелепо. И всё же он упорно шёл вперёд. Наконец он добрался до главного входа в здание, и прохладный ночной воздух подарил ему минутную передышку, словно мимолетный поцелуй на его раскрасневшихся щеках. Высокие белые колонны стояли, словно молчаливые стражи, прохладные и непоколебимые. Он тяжело прислонился к одной из них, и гладкий мрамор приятно холодил его разгоряченную кожу. Ему нужно было перевести дыхание, собрать остатки сил. А потом он увидел его. У края лестницы, частично скрытый в тени, стоял Намджун. Он моргнул, гадая, не галлюцинации ли это из-за жара. Намджун? Здесь? В такой час? — Намджун… — имя сорвалось с его губ слабым шепотом, едва различимым в тишине ночи. Он попытался снова, выдавливая из себя это слово, его голос был хриплым и тонким. — Намджун… что ты… здесь делаешь? Слова едва складывались в предложения, были невнятными и неразборчивыми, он произносил их скорее на выдохе, чем на вдохе. Казалось, что одно это усилие отняло у него последние силы. Он почувствовал, как его тело покачивается, а массивная мраморная колонна внезапно стала казаться менее устойчивой, больше похожей на далёкий якорь в бурном море. Он терял равновесие, его охватила странная лёгкость, сбивающее с толку ощущение парения. Он становился всё легче и легче, словно сама гравитация, удерживавшая его на земле, ослабевала. Он был перышком, облачком дыма, семечком одуванчика, подхваченным вечерним ветерком, плывущим… плывущим… А затем, когда мраморная плитка бросилась ему навстречу, холодная и беспощадная, сильные руки обхватили его, остановив падение толчком, от которого у него перехватило дыхание. Его прижали к крепкой груди, знакомый запах яблочного дерева и барбариса успокоил его, вернув в реальность. — Джин! Джин, что случилось? — голос Намджуна, низкий и полный беспокойства, прорвался сквозь туман в его голове. Он моргнул, пытаясь прийти в себя и сфокусировать взгляд на лице, склонившемся над ним. Брови Намджуна были нахмурены, а глаза потемнели от беспокойства. — Нам… Джун? — снова пробормотал он, его голос по-прежнему звучал жалко. — Да, это я. Ты в порядке? Ты просто… ты чуть не упал в обморок. — Намджун крепче обнял его. Джин попытался выпрямиться, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие самообладания, но его ноги были как ватные. Он снова покачнулся, и Намджун крепче обнял его, не давая упасть. — Я… в порядке, — настаивал Джин, и даже его собственным ушам эта ложь казалась жалкой. — Просто… немного устал. Намджун усмехнулся, издав низкий недоверчивый звук. — Устал? Джин, ты практически зелёный. Ты горишь. — Он нежно прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Джина, а затем к его щеке, его прикосновение было прохладным и успокаивающим на пылающей коже Джина. — Ты весь горишь. Джин невольно подался навстречу прикосновению, и прохлада на мгновение принесла блаженное облегчение. — Просто… немного холодно, — пробормотал он, цепляясь за жалкое оправдание. — В офисе было… душно. — Душно? — Намджун приподнял бровь, и на его лице отразились беспокойство и раздражение. — Джин, ты дрожишь. Ты вспотел. И чуть не упал лицом на мрамор. — Он указал на безупречную плитку, которой Джин едва не коснулся. Слабая улыбка мелькнула на губах Джина в ответ на попытку пошутить, но быстро исчезла. — Я в порядке, — повторил он, хотя уверенность в его голосе угасала. — Правда. Просто… сейчас я пойду домой. — Он попытался сделать шаг, но ноги яростно запротестовали. Намджун не ослабил хватку. — Идёшь домой? В таком состоянии? Один? — Я могу… справиться, — настаивал Джин, не желая полностью сдаваться Он ненавидел признавать свою слабость, особенно перед Намджуном. Он хотел быть сильным, способным, непринуждённым Ким Сокджином. А не этим дрожащим, жалким созданием. — Справиться с чем? С тем, что ты упадёшь в обморок на улице? — Голос Намджуна был твёрдым, но мягким. — Джин, посмотри на себя. Ты едва стоишь на ногах. Джин наконец встретился взглядом с Намджуном, и его собственные глаза затуманились от усталости и чего-то ещё, чего-то, в чём он не хотел признаваться даже самому себе. Уязвимость? Возможно. Он увидел искреннее беспокойство в тёмных глазах Намджуна, и какая-то его часть, уставшая бороться и упрямиться, наконец начала сдаваться. — Я… мне нехорошо, — признался он едва слышным шепотом. Это признание, казалось, полностью сломило его сопротивление. Он тяжело прислонился к Намджуну, позволив своему телу повиснуть на крепкой опоре. Борьба закончилась. Упрямство наконец-то иссякло. — Я знаю, — мягко сказал Намджун, крепче обнимая Джина. — Я вижу. Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, — сухо пробормотал Джин, и в его голосе, несмотря на боль, промелькнула нотка привычного игривого сарказма. Намджун тихо усмехнулся. — Не за что. Пойдём, отвезу тебя домой. — Он перенес вес на другую ногу, чтобы лучше поддержать Джина. — Ты водишь машину? Джин покачал головой, и от этого лёгкого движения у него закружилась голова. — Такси, — пробормотал он. — Сегодня никаких такси, — твёрдо заявил Намджун. — Я тебя отвезу. — Он начал вести Джина к парковке, уверенно обнимая его за талию. — Ты ждал… меня? — спросил Джин всё ещё слабым голосом, в котором слышалось удивление и что-то тёплое. — Ждал, — признался Намджун тёплым тоном. — Прости, — снова пробормотал Джин. — Не извиняйся, — мягко сказал Намджун. «Ведь тот, кто должен был извиняться, – это я, Джин» — осталось неозвученным.