Легенда о семи псах востока

Это было похоже на манну небесную. Словно кто-то недосягаемый наконец-то услышал все брошенные вскользь молитвы и смилостивился, подарив самую большую удачу в и без того трудной жизни Мин Юнги. Альфа был заядлым атеистом, считая, что Создатель не может посылать своим детям такие трудности, но религиозных людей он не осуждал. В этом мире и в это время иначе и быть не могло – у людей должна быть хоть какая-то надежда, пусть и призрачная, полностью отвергаемая наукой. А вот в сложившейся нынешней ситуации он был готов начать молиться, хотя раньше обращался к богам только тогда, когда его «молодцы»-подчиненные в очередной раз набедокурили. Так и срывалось с его уст: — Господи, за что ты послал мне на голову этих дебилов. Юнги – скептик. Но сейчас он полностью уверен в призрачной записи на диктофоне, на который записали, а точнее, перезаписали допотопным методом, очень интересный и информативный диалог. Судя по помехам в самом начале, запись была сделана очень давно, когда технологии только начинали развиваться. Мужчина сидел, понурив голову, и прожигал взглядом своих лисьих глаз несчастный предмет, который попал к нему в руки совершенно случайно. Или случайности не случайны? В его кабинете уже двадцать минут стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и редкими машинами, проезжающими за окном. — Юнги, — Розэ, сидевшая в уютном кресле, поспешила встать. — Если ты продолжишь молчать и так смотреть на эти диктофоны, мы ничего не поймём и не сможем ничего решить. Объясни нам, зачем ты нас собрал. Монарх продолжал молчать. Собравшиеся вокруг него люди переглянулись и пожали плечами. Они знали, что Мин – неординарная и загадочная личность, к чему привыкли за время работы на этого человека, но сегодня альфа определённо побил все рекорды своей непредсказуемости. — Алло, здравый смысл? Пожалуйста, соедините контакты в голове Монарха, он завис. — Розэ обходит стол, за которым сидел лидер, и тычет в него аккуратным пальчиком с красным маникюром. — Где кнопка перезагрузки? По кабинету прокатился отрывистый смешок. Он быстро затих где-то возле командира одного из подразделений – Арчера. Тот сидел, выпрямившись, не сводя серых глаз с Мина, словно между ними существовала невидимая связь. — «Гробы» были основаны в девяностые, — Юнги сцепляет пальцы в замок и, опершись локтями о стол, подпирает подбородок. — На самом деле сложно узнать точную дату основания «Гробов», — Арчер достаёт из стоящего рядом дипломата небольшую стопку скреплённых между собой бумаг. — Первые упоминания о «Гробах» как о криминальной группировке зафиксированы в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, тогда произошла первая крупная пропажа омег, а в городе участились случаи попадания подростков в больницу с отравлением опиумом. Листы стремительно перелистываются. — В девяносто пятом был задержан один из сообщников «Гробов», который впоследствии был загадочным образом убит. — Как на недавнем заседании, когда судили Кима? — девушка-альфа вернулась в своё кресло, закинув ногу на ногу. — То дело оказалось полностью сфабрикованным, — Арчер, присутствовавший на заседании, нахмурился, — жалко парня, которому поручили это дело, — вся карьера пошла прахом. — Почему судили именно Кима? — У него больше власти, его имя на слуху. И мы оказались правы, прокуратура куплена Гробами. — Юнги пожал плечами. — Это был шанс выйти на них, но в итоге подставили только парня. Старый прокурор умер не вовремя, шансов было бы больше. Наступила тишина, каждый задумался о своем. «Гробы» – это страшное слово звучало в их мире как приговор. Организация, которая, словно раковая опухоль, пустила метастазы во все сферы жизни, отравляя каждый уголок. Проституция, наркотики, торговля людьми, подкуп чиновников – лишь верхушка айсберга, о которой знали все. Настоящие масштабы их деятельности ужасали даже видавших виды оперативников. — Ладно, с этим разобрались, — прервала молчание Розэ, хлопнув в ладоши. — Но зачем ты вообще поднял этот вопрос сейчас? Мы и так знаем, что Гробы — это зло. Юнги взял диктофон в руки, словно хрустальный кубок, и медленно провёл по нему пальцем. — Потому что у меня есть кое-что, что может нам помочь. Он нажал кнопку «Воспроизвести» на одном из диктофона. Из динамика донеслись треск и шипение, а затем сквозь помехи прорвался приглушённый мужской голос. — …нельзя допустить… операция «Феникс»… гробы… уничтожение… список… имена… Запись прерывалась обрывками фраз, заглушаемыми шумом. Но даже этих обрывков было достаточно, чтобы вызвать шок у всех присутствующих. — Откуда это у тебя? — прошептала Розэ, глядя на Юнги с недоверием. — Нашел в вещах покойного деда. Он работал частным детективом в полиции, как и мы, кстати, — ответил Мин, не отрывая взгляда от диктофона. — Судя по всему, он был одним из тех, кто пытался добраться до Гробов еще в прошлом веке. — «Операция «Феникс»… Это что-то значит? Арчер нахмурился. — Никогда о таком не слышал. Но если верить записи, это был какой-то план по уничтожению Гробов. — И список имён, — добавила Розэ. — Кто в этом списке? — Это мы и должны выяснить, — Юнги посмотрел на своих подчинённых. В его глазах горел огонь, смешанный с осторожностью. — Эта запись – наш шанс. Шанс покончить с Гробами раз и навсегда. В комнате повисла напряжённая тишина. Все понимали, что на кону стоит многое. «Гробы» – это не просто преступная организация, это сила, которая проникла в каждый уголок их мира. Война с ними будет грязной, жестокой и, возможно, смертельной. — Я с тобой, босс, — первым нарушил молчание Арчер. — Мы долго ждали возможности нанести им серьезный удар. — Я тоже, — кивнула Розэ. — Мы не можем позволить «этой грязи» распространяться дальше. Остальные поддержали их. В глазах каждого читалась решимость. Они были готовы рискнуть всем, лишь бы увидеть конец правления «Гробов». Юнги кивнул, чувствуя, как внутри него нарастает волна адреналина. Он знал, что это будет трудная битва, но был готов к ней. У него был шанс. Шанс возродить «Феникса» из пепла прошлого и уничтожить змею в её логове. — Хорошо, — сказал он твёрдым и уверенным голосом. — Начинаем операцию «Феникс». Наша цель – список. Мы должны найти этих людей и узнать, что им известно о Гробах. Он снова включил диктофон, стараясь разобрать каждое слово, каждое шипение, каждую помеху. Он знал, что ключ к победе кроется в этих обрывках фраз, в этом призрачном голосе из прошлого. И он не остановится ни перед чем, чтобы найти этот ключ. Впереди их ждала опасная и извилистая дорога, полная тайн, предательств и смертельных опасностей. Но они были готовы. Они были закалёнными в боях воинами и не отступят, пока не добьются своей цели. Потому что на кону стояло не только их будущее, но и будущее всего их мира. На Сеул опускается промозглый февральский ветер. Он крадётся своими холодными руками под длинное пальто, лаская кожу прохладой, и заставляет ёжиться, втягивать голову в плечи, спеша вдоль длинной дороги — поскорее оказаться в тёплом доме, где стоит большая пушистая ёлка, мигают разноцветные гирлянды и пахнет цитрусами – мандаринами. На полках висят уже набитые подарками именные носки, и дети расписывают дощечки со своими пожеланиями, чтобы потом развесить их на входе. Все корейцы любили этот сказочный праздник и радовались, ожидая наступления Соллаля больше, чем традиционного Нового года, как в детстве. И если в этот важный для всех праздник на землю падали звёзды, укрывая город белым одеялом, то на улицу выходили все, от мала до велика, считая, что год обязательно будет плодородным, а одинокие наконец-то смогут встретить свою первую любовь. Соллаль – традиционный корейский праздник, который отмечают на обеих половинах полуострова. Он празднуется в соответствии с лунным календарём и является Новым годом по восточной традиции. Соллаль любили все, но хмурый Мин Юнги – исключение из всех правил. Его не интересовали шумные вечеринки, семейные собрания и застолья в целом. Ему нравилось абсолютное одиночество, которое он оберегал всеми доступными способами. Альфа лишь изредка позволял себе завязать небольшой роман, чтобы его волк совсем не одичал и не мучил бедную тушку в период гона. Вот и в этом году гон, начавшийся в день солнцестояния, побудил Монарха посетить мотель в конце квартала под грифом «секретно», и, слава Всевышнему, древняя профессия всё ещё востребована и доступна. Секс на одну ночь без обязательств – именно то, что полностью устраивало такую, на первый взгляд, серую личность. Юнги богат, одарён, но полностью изолирован от общества. И да, в нём всё ещё бесконечное множество противоречий. Противоречия – это естественно. Человек никогда не стоит на месте, он развивается и стремится к лучшему, считаясь венцом творения в этом насквозь прогнившем мире. Он рождается беззащитным, прокладывая себе путь к вершине, совершенствуясь. И то, что ты считал правильным в шестнадцать, не будет правильным в двадцать шесть. И когда маленькому волчонку было шесть, он всё ещё верил в большую и искреннюю любовь, в справедливость в этом мире и был слишком доверчив, пока взрослый мир не размазал его, как сопли по натянутым рукавам кофты. Мать оказалась не такой уж примерной женой, изменяя мужу. Отец – не герой, спасший принцессу из лап дракона. А их семья, которую Мин считал идеальной, развалилась за считанные дни, по швам. И тогда родители просто спихнули его на руки бабушке. И жизнь с ней стала для него раем на земле, пусть и очень недолгим. Мэй была омегой, вырастившей его в настоящей любви и заботе, обнимая по вечерам ароматными персиками. Она рассказывала Юнги о вечном добре, очищая мандарины под новогодней ёлкой, пока мальчик старательно выводил иероглифы на деревянной табличке. А потом бабушку убили у него на глазах в их маленькой квартирке, когда в дом проникли воры, которые, как позже выяснилось, были участниками «гробов». Мир разрушился довольно быстро: персики больше не пахли, и никто не чистил маленькому мальчику мандарины, а Новый год и вся его атмосфера стали ничем иным, как личной Геенной, возвращаясь ночными кошмарами слишком яркими картинками, заставляя подскакивать в кровати и задыхаться, улавливая фантомный запах крови, смешанный с природным запахом бабушки Мэй. Раны на сердце зажили, оставив глубокие и уродливые шрамы. И кошмары перестали ему сниться. Только один праздник пробуждал похороненные в нём воспоминания. На голове Мин Юнги идиотская шапочка, и это факт. Вполне себе неоспоримый факт, потому что все знают, что спорить с таким безумцем, как Юнги, – это настоящий ад, извращённая пытка солью, не иначе. Даже если он тысячу раз неправ, то определённо найдёт миллион оправданий и вывернет всё наизнанку: сам будет на голову выше, выставив всех остальных дураками. Мужчина смотрит на трясущиеся руки Розэ, пока она пытается открыть пачку крабовых чипсов, потому что дурацкий пакетик постоянно выскальзывает из рук, стоит пальцам немного вспотеть. Оно и понятно, в доме у камина всё-таки жарко. А новогодняя шапочка на голове как признак веселья устроенной вечеринки – полный абсурд, явно не одобренный хозяином дома. Новогодняя ночь ворвалась в мрачную обитель альфы с грохотом и безудержным весельем. Завалившиеся соратники по борьбе принесли с собой два ящика хмельного пива, столько же обжигающего соджу и, словно глоток свежего воздуха, – украшенную и ароматную ель. В последний раз она появлялась в стенах этого дома, казалось, целую вечность назад, лет десять точно. Тяжёлые и нескончаемые разборки с уличными бандами могли немного подождать. В конце концов, жизнь у каждого всего одна, и нужно уметь ловить моменты, наслаждаясь ими, и иногда просто позволять себе расслабиться. — Я решительно не помню тот момент, когда нам пришла в голову гениальная мысль, что нам жизненно необходимо устроить новогоднюю вечеринку, — проворчал Мин, устало потирая переносицу. Его голос звучал приглушённо, словно он разговаривал сам с собой. — А тебя и не было рядом в этот самый «момент», — язвительно цокнула языком Розэ. — Как же меня достал этот пакет! — и с неистовой силой разорвала шуршащую упаковку чипсов, рассыпав золотистый картофель по полу. — Уберите эту ненормальную из моего дома, пожалуйста, — закатил глаза альфа, в его голосе слышались одновременно раздражение и усталость. — Пей уже, — подтолкнула его Розэ, — честное слово, ты как старый ворчливый дед. Пока они препирались, мужчины уже установили новогоднюю ёлку и украсили стены разноцветными мигающими огоньками. Теперь даже у этого взрослого и строптивого Юнги будет хоть что-то отдалённо напоминающее подобие новогоднего настроения. Потому что дела банды снова зашли в тупик, что изрядно его выматывало. Ни голоса на плёнке, ни зацепок, ни каких-либо полезных данных – совершенно ничего. Он словно ходил по кругу, скованный цепью безысходности. На самом деле Мин начал всё это не только ради восстановления справедливости, но и для того, чтобы найти и отомстить тем мерзким ублюдкам, которые отравили его детские годы, лишив их жизни точно так же, как когда-то поступили они. Жажда мести – отнюдь не самое благородное чувство, но для него оно стало жизненно необходимым. Если возмездие требует крови – он готов её пролить. У Мина не было абсолютно никакого настроения веселиться. Он изо всех сил избегал назойливой Розэ, которая постоянно пыталась вовлечь его в какие-то дурацкие игры и конкурсы. Он пил в одиночестве в тёмном углу комнаты, изредка вздрагивая от накатывающей тошноты, и мысленно обещал себе, что обязательно сделает девушке серьёзный выговор, как только со всем этим покончит. Постепенно алкоголь начал действовать. По телу разлилось приятное тепло, скованность отступила, и Мин почувствовал, как напряжение медленно, но верно покидает его. Он даже позволил себе улыбнуться, наблюдая за тем, как его соратники бессмысленно и беззаботно веселятся, словно дети. Розэ, умудрившаяся нацепить на голову дурацкий колпак Санты, пыталась затащить ворчащего мужчину в хоровод, а Арчер с лицом, разрисованным маркером, рассказывал кому-то длинную и бессвязную историю, активно жестикулируя. Мин глубоко вздохнул и сделал еще один большой глоток соджу. Может быть, они и правы. Может быть, стоит на мгновение отпустить ситуацию и просто насладиться моментом. Ведь когда еще у них будет такая возможность? Он оттолкнулся от стены и направился к ёлке, привлечённый мерцанием разноцветных огней. Он вспомнил детские годы, когда с нетерпением ждал наступления Нового года, предвкушая подарки и праздничное застолье. В те времена жизнь казалась простой и безоблачной, а будущее – полным надежд и возможностей. Сейчас всё было по-другому. Война, предательство, смерть – всё это оставило неизгладимые шрамы в его душе. Но, глядя на светящуюся ёлку и смеющиеся лица своих друзей, он почувствовал слабый проблеск надежды. Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, у них ещё есть шанс построить новый мир, в котором не будет места насилию и несправедливости. К нему подошла Розэ, протягивая стакан с каким-то шипучим напитком. — Эй, Юнги, хватит киснуть! Давай с нами! Он взял стакан и, слегка улыбнувшись, сделал глоток. — С Новым годом, Розэ. — С Новым годом, Юнги. И в этот момент, под шум и гам новогодней вечеринки, Мин почувствовал, как в его сердце зарождается новая надежда. Надежда на то, что в новом году они наконец-то смогут найти правду, отомстить своим врагам и построить лучшую жизнь. А пока… пока он просто будет наслаждаться моментом и радоваться тому, что у него есть такие замечательные друзья. Ведь именно они – его настоящая семья.

☾

Белые хлопья пушистого первого снега, словно невесомые перья, плавно кружили свой сказочный вальс по пустынным улицам замёрзшего города, неспешно опускаясь на серый асфальт. Они оседали на дорогах хрустящей тропой, каждый шаг отзывался тихим мелодичным скрипом под ногами. Все вокруг снова куда-то спешили, кажется, пытаясь обогнать время, унося с собой тепло, словно пряча его под толстыми куртками и шарфами. Весь город, да и страна, наверное, тоже, уже готовы – сердца замерли в предвкушении чуда, пришла пора начинать празднование традиционного Нового года. Лавки и торговые центры закрылись необычайно рано для такого оживлённого города, их витрины, ещё недавно пестревшие яркими огнями, теперь потухли, погружая улицы в уютный полумрак. На центральной площади подготовили большую яркую сцену, украшенную сверкающими гирляндами и объёмными снежинками, где позже обязательно произнесут длинную поздравительную речь, эхом разнесётся поздравление по заснеженным просторам. А гирлянды, красивыми тропинками ведущие к храмам, словно светлячки, указывающие путь паломникам, активно завлекают первых посетителей, обещая тепло и умиротворение в святых стенах. От мала до велика облачаются в разноцветные ханбоки, шелк переливается под редкими лучами зимнего солнца, расцвечивая улицы яркими пятнами. И, уложив волосы, повязав тугой бант, который словно венчал торжественный образ, выходят на улицы – сегодня их молитвы о благополучии наверняка будут услышаны, и души наполняются тихой надеждой на благосклонность высших сил. Юнги, успевший пригубить пару банок светлого пива, горьковатый вкус которого уже въелся в нёбо, правда, собирался выгнать всех собравшихся из своего дома – желание провести Соллаль в гордом одиночестве росло в его груди в геометрической прогрессии, словно тугой ком, перекрывающий дыхание. Он, сглатывая вязкую слюну от избытка соли во рту, пытаясь прогнать навязчивый привкус алкоголя, игнорирует безмерное желание наконец-то обзавестись рыжим солнцем в своих руках, этим ярким апельсином, символом праздника и уюта. И весь его трепет сомнений перед цитрусовым фруктом заключается не только в изнурительном нежелании чистить его, кожура которого так и липнет к пальцам, но еще и в воспоминаниях двадцатилетней давности, которые то и дело неосознанно всплывают в голове – они сильно изменили его внутренний мир, оставив после себя бесконечное множество острой боли, вынести которую шестилетнему волчонку в то время было трудно, словно незаживающая рана, она кровоточила в его памяти, отравляя настоящее. И, несмотря на то, сколько прошло времени, Мин помнил наизусть часы, осевшие на языке привкусом чужой крови, смешанной с горьким привкусом пороха, каждый вдох напоминал об ужасе того дня; секунды, застывшие взрывом выстрела в собственных ушах, оглушительная какофония, до сих пор отдающаяся звоном в ушах; отвратительная тишина момента, когда упала пуля, после чего мир словно перестал существовать. Стоит только закрыть глаза, и картинка произошедшего настолько яркая, что кажется, будто это случилось лишь десять секунд назад? Вся палитра красок этого кошмара, казалось, выжжена на сетчатке глаз, не давая покоя. И никакие психологи со своими заумными фразами, вырванными из учебников типичными клише, их успокаивающие голоса звучали фальшиво и пусто не помогли маленькому мальчику, оставшемуся наедине со своей тьмой. Шумная вечеринка, устроенная по доброте душевной или из прихоти, сначала бурлившая, как горный поток, плавно перетекала в обычные посиделки давних знакомых, словно река, стремящаяся в спокойное русло. Все негромко болтали, обсуждая машины, блестящие хромом и мощью двигателей, оружие, холодное и смертоносное в своей красоте, и фигурное катание, изящество скольжения по льду, договорившись обязательно выбраться всей дружной компанией поиграть в футбол, на залитой солнцем зеленой лужайке, как только поля под открытым небом станут пригодными для этого. И отсутствие связи между этими двумя разными видами никого, видимо, не волновало, в этом хаосе разносторонних интересов и заключалось их особое очарование. А у Юнги, как оказалось, действительно самая необычная мафиозная банда в мире. По крайней мере, так он сам смог предположить, с долей иронии глядя на свое «детище». В ней не так много людей, всего лишь горстка отчаянных, и все они обычные трудяги, ежедневно сталкивающиеся с рутиной и повседневными заботами, собранные вместе лишь волей одного несчастного случая, злой иронией судьбы. У них нет грандиозного здания с отдельной инфраструктурой, стеклянных небоскрёбов и бронированных лимузинов, тайных подразделений и чёткого плана действий, только общая боль и стремление к справедливости. Они лишь помогают друг другу, преследуя общую цель: у каждого из собравшихся здесь погиб или пострадал от рук Гробов кто-то дорогой сердцу, их жизни были сломаны и растоптаны безжалостной машиной преступности. Так, например, был убит жених Розэ, его светлая улыбка навсегда погасла в огне. А жену и годовалого ребёнка Арчера заживо сожгли в их собственной квартире, пока они спали: карточный долг, не выплаченный вовремя, обошёлся слишком дорого по всем возможным меркам, и их крики в кошмарном пламени до сих пор преследуют его в ночных кошмарах. Общие беды сплачивают людей – это про Уличных Котов, их общая рана стала фундаментом для крепкой связи. Их скромным логовом или убежищем, называйте как хотите, стал дом самого Мина, лишь слегка усовершенствованный после того, как народ стал подтягиваться к ним все активнее. Так они переделали подвальное помещение, ранее использовавшееся для хранения ненужных вещей, пыльное и сырое, пропахшее затхлостью и плесенью, под склад для хранения оружия и место для своих встреч – лишних ушей не будет, так просто сюда не попасть, спрятавшись от любопытных глаз и недоброжелателей. Одно помещение используют ребята из IT-центра, гении цифрового мира, которые днём работают простыми сетевыми менеджерами в банках или государственных учреждениях, не вызывая подозрений и оставаясь в тени. В соседнем помещении командир полиции Арчер (он же заместитель Монарха) помог правильно организовать склад для хранения оружия, с педантичностью и точностью военного, предоставив целую базу данных отставных военных, которые всегда готовы помочь, их опыт и знания были бесценны. Пара дежурных машин неброских моделей, сливающихся с городским потоком и светлая комната с большим столом и шкафами, простая и функциональная, без излишней роскоши. Ничего необычного – скромно и по делу, никакой показной пышности, только суровая необходимость. Юнги это нравилось – он всей душой ценил минимализм, находя красоту в простоте и функциональности. Ему даже удалось как-то соорудить потайной вход, чтобы не вызывать лишних подозрений у соседей, которые в целом не особо жаловались, привыкли к тихой жизни и не любили лишнего внимания. Тихо, никто не шумит – грех жаловаться, пусть себе живут, лишь бы не мешали спокойствию. Да, абсолютно. Коты были обычными людьми: днём они работали, как и положено ответственным и добросовестным гражданам своей страны, скрываясь за масками примерных работников, а вечером пили кофе и сидели со своими семьями и близкими, наслаждаясь тихими радостями домашнего очага. И необязательно знать, что два жёлтых глаза, блеснувших в кромешной тьме неосвещённого переулка, словно угольки, горящие в ночи, пристально наблюдают за вами и вашими близкими двадцать четыре часа в сутки, неусыпно охраняя покой тех, кто им дорог, и выслеживая врагов, затаившихся в тени. Хитры, изворотливы и очень непредсказуемы, словно тени, скользящие сквозь пальцы, они всегда на шаг впереди, обманывая ожидания и нанося удары в самый неожиданный момент. Розэ, изрядно уставшая от долгого сидения в одной позе, с хрустом дожёвывала уже третью пачку картофельных чипсов, купленных явно в ближайшем минимаркете. Пальцы, испачканные солью и специями, небрежно бросили пустую упаковку на ковёр, присоединив её к двум уже смятым. С протяжным вздохом она, словно ленивая кошка, соскользнула с дивана и грациозно опустилась на пол, несмотря на лёгкую нелепость ситуации. Сладкая истома разлилась по телу, когда она неторопливо потянулась, выгибая спину и запрокидывая голову. Крепкие мышцы, натренированные долгими годами упорных тренировок, ответили приятной, почти блаженной неге на растяжку. На губах расцвела довольная, беззаботная улыбка, озарив озорное выражение ее темных глаз. — Итак, — нараспев протянула Розэ, словно объявляя о начале долгожданного праздника, и перевернулась со спины на живот. Она подперла голову ладонями, опираясь на локти, и прищурилась, глядя на своих товарищей. — Пришло время повеселиться. В её голосе прозвучало явное предвкушение, а в глубине взгляда заплясали озорные искорки, выдавая задумку, которая, вероятно, уже какое-то время зрела в её голове. — Только не говори, что ты ещё и костюмы притащила, — проворчал Юнги, не отрывая взгляда от лежащего на столе чертежа, по традиции выражая своё недовольство любой затеей, хоть отдалённо напоминающей развлечение. Его внимание было приковано к оживлённой беседе о чёрном байке, который в последнее время слишком часто появлялся в окрестностях, привлекая ненужное и потенциально опасное внимание. Он не любил, когда его отвлекали от важных, как ему казалось, дел ради очередных, по его мнению, бессмысленных развлечений Розэ. В его голосе слышалось раздражение, но скорее привычное ворчание старого друга, чем искреннее негодование. — Притащила, — огрызнулась альфа, ничуть не смутившись его ворчанием, даже наоборот, словно получив подтверждение, что попала в точку и задела его за живое. — И кое-что специально для тебя, старик. Последнее слово она произнесла нарочито ласково, намеренно дразня его. Она лукаво усмехнулась, подмигнув лидеру одним глазом. На его щеках уже выступил предательский румянец, выдавая лёгкое смущение, несмотря на всю его показную суровость. Розэ исчезла из поля зрения озадаченного Юнги всего на пару минут, словно тень, скользнув за дверь в соседнюю комнату. Затем она триумфально вернулась, словно победительница, с вешалкой в руках. На вешалке, под плотным шуршащим чехлом, скрывалась пёстрая одежда, обещающая нечто экстравагантное и, по мнению Юнги, совершенно неуместное. — Мы будем переодеваться? — мужчина вскинул густые тёмные брови, выражая крайнюю степень скептицизма. Демонстративно отвернувшись к окну, он добавил с сарказмом: — Ещё лучше. — Как ты догадался? — язвительно пропела девушка, наслаждаясь его реакцией. Она сделала несколько шагов вперед, приближаясь к нему с вешалкой. — И пойдём в храм Бонгеунса вешать таблички! — объявила она, словно это было само собой разумеющейся и невероятно увлекательной идеей. — Куда? — от неожиданности Мин, который как раз отхлебывал крафтовое пиво из бутылки, поперхнулся, и жидкость потекла не только изо рта, но и из носа, стекая по шее за ворот белоснежной футболки. Он закашлялся, пытаясь откашляться, прочистить забитую носоглотку и одновременно справиться с удивлением, словно ему сообщили о полёте на Луну, а не о безобидной поездке в храм. — Это без меня, — прохрипел он, наконец откашлявшись и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Я давно сказал, что вам пора. До-мой. — Он подчеркнул последнее слово, пытаясь придать своему голосу твёрдость и решимость, но в его глазах плескался откровенный ужас. — Ха-ха, — демонстративно расхохоталась блондинка , откидываясь назад и стараясь сохранять на лице непринуждённое выражение, пока все остальные, кто до этого момента сдерживал смех, заливались хохотом, наблюдая за тщетными попытками их лидера вытереть лицо салфетками, которые, казалось, только размазывали пиво по лицу. — Мы все принесли ханбоки, — продолжила она, слегка задыхаясь от смеха, — а этот, — она резко дернула молнию на чехле, освобождая вещь от плена ткани, — твой. — Розэ, торжествуя, продемонстрировала роскошный, расшитый золотыми нитями, мужской ханбок. Изумлению Юнги не было предела. Казалось, его челюсть вот-вот коснётся пола от произвола этой неугомонной девчонки. Шумная, непоседливая, словно вечный двигатель, и вечно со своими глупыми, по его мнению, идеями. Полная противоположность спокойному, рассудительному и собранному лидеру, каким он привык себя считать. В голове промелькнула мысль, что Розэ – это ходячий хаос, яркий и непредсказуемый, ворвавшийся в его упорядоченную жизнь. — Без меня, — Юнги, окончательно осознав, что Розэ говорит совершенно серьёзно, тоже встал, намереваясь покинуть комнату, спасаясь бегством от этого безумия. Он бросил сердитый взгляд на своих товарищей, которых упорно отказывался называть подчинёнными, предпочитая слово «команда» или «семья», но сейчас был готов отвернуться от них. — Нет, — Розэ облизнула внезапно пересохшие губы, и ее игривый тон мгновенно сменился на более серьезный. Она среагировала быстро, словно пантера, сделав резкий выпад и схватив мужчину за ворот футболки, не давая ему ускользнуть. — Если ты сейчас же не пойдёшь собираться, это сделаю я. — Она многозначительно опустила руки на талию мужчины, подхватывая ткань футболки и подтягивая её вверх, обнажая тренированный рельефный торс, украшенный лёгкой тенью мускулов. — Не заставляй меня снимать с тебя штаны при всех. В её голосе не было и намёка на шутку, только твёрдая решимость довести начатое до конца. — Дура, — покраснев до кончиков ушей, прорычал Мин, отворачиваясь и пытаясь скрыть багровый румянец, расползающийся по лицу. Он вырвал ханбок из ее рук, словно это был опасный предмет. — Я же сказал тебе, что никуда не пойду. — Мин Юнги… — протянула Розэ, складывая руки на груди и наклоняя голову набок. В её взгляде читалась неприкрытая, ощутимая угроза, от которой у Юнги по спине бежали мурашки. Он знал этот взгляд, знал, что сейчас лучше не спорить. — Я твой лидер, начальник! — возразил Юнги, в последний раз пытаясь призвать к дисциплине и авторитету, изо всех сил сопротивляясь неизбежному и чуть ли не брызгая слюной от напряжения. — Раз, — девушка-альфа не отступала, не моргая, продолжая пристально смотреть на лидера, словно отсчитывая секунды до его полного подчинения. — Я тебя уволю, честное слово, — запальчиво выпалил Юнги, в глубине души понимая, что проигрывает эту комичную битву, но не желая признавать поражение. У этих двоих всегда так: Юнги ворчит и отчитывает Розэ, читает нотации и грозит пальцем, но почему-то в итоге всегда идёт на поводу у этой хитрой, неуловимой лисицы. Она скажет ему, что нужно надеть костюм, – он будет плеваться и брызгать слюной, вырываться, царапаться, как дикий кот, но всё равно получит желаемое. Он вспомнил, как в первый раз они занялись этим вместе, и невольно вздрогнул. Юнги принципиально не хотел надевать рубашку и брюки, даже разрезал одежду в знак протеста, но эта ненормальная мало того, что откуда-то взяла новые вещи, так ещё и при всех стала его переодевать, не обращая внимания на его возмущения. Мин, конечно, взрослый и устрашающий альфа, но спорить с ней очень не хотелось, инстинкт самосохранения подсказывал, что это бесполезно. Кто знает, что вообще творится в загадочной, непостижимой голове этой Розэ – даже самому черту непонятно. Юнги прекрасно знал, что спорить с Розэ бесполезно, всё равно что пытаться сдвинуть гору одним пальцем. Она, словно неумолимый танк, двигалась к своей цели, сметая все препятствия на своём пути, не обращая внимания на его ворчание и сопротивление. И единственным способом избежать ещё большего позора и потери остатков самообладания было просто сдаться, принять её правила игры. С тяжёлым вздохом, полным поражения и смирения, он выхватил из рук Розэ яркий ханбок, тяжёлый от шёлка и вышивки, и направился в ванную, бормоча себе под нос глухие проклятия в адрес этой ненормальной девчонки. Остальные члены команды, продолжавшие с интересом и весельем наблюдать за этим комичным представлением, дружно рассмеялись, взрываясь очередной волной хохота, понимая, что без Розэ их спокойная, размеренная жизнь была бы пресной и намного, невыносимо скучной. Одиночество давило на плечи, словно бетонная плита. Монарх резким движением сорвал с себя обтягивающую чёрную футболку, комкая её в руках, словно желая выжать из ткани последние капли напряжения. Подойдя к зеркалу, в котором отражался бледный силуэт, Юнги вперился взглядом в собственные глаза, тщетно пытаясь усмирить бурю воспоминаний, которая яростно металась в его сознании. Каждая клеточка его тела кричала о необходимости забыть, вычеркнуть из памяти ту роковую ночь, но навязчивые образы цепко держали его в плену, словно тень, неотступно следовавшая за ним по пятам. Даже сейчас, в этом замкнутом пространстве, в полной изоляции, на периферии зрения мелькнуло движение – казалось, что за спиной стоит силуэт мужчины в чёрной маске, тяжёлый взгляд прожигает затылок, тонкие губы растягиваются в зловещей, прищуренной усмешке. «Бред. Это всего лишь галлюцинация, игра больного воображения», — мысленно одернул себя Юнги, усилием воли заставляя дыхание выровняться. «Соберись, черт возьми, соберись!» — внутренний голос звучал жестко, как команда самому себе. Дверь кабинки с тихим скрипом открылась, выпуская наружу напряжённую фигуру. — Какой же ты милашка, — проворковала Розэ, и в её голосе слышалось неприкрытое удовольствие. Девушка ловким движением собрала рассыпавшиеся по плечам тёмные волосы в небрежный пучок, закрепив его шпильками. Юнги, словно только что вышедший из тени, предстал перед собравшимися в богато расшитом традиционном корейском костюме. В просторном зале царило праздничное оживление – все гости, собравшиеся на новогоднюю встречу, следуя традиции, надели яркие ханбоки, и их лица расплывались в искренних, беззаботных улыбках. Для них это было лишь забавное развлечение, игра в национальный колорит. Юнги натянул на себя тяжёлый, торжественный сине-чёрный ханбок, но праздничное настроение ускользало от него, как вода сквозь пальцы, – на лице застыла тень тоски, и неприятное, щемящее чувство дежавю расползалось по венам холодным ядом. «Воспоминания станут твоей могилой, Юнги», — едва слышный шёпот голоса из прошлого прозвучал прямо в ушах, заставляя вздрогнуть. — А теперь пошли? — с заразительным весельем спросила Розэ, не давая Юнги времени на раздумья. Она проворно подхватила его под руку, несмотря на явное недовольство на его лице, и потянула за собой к выходу. Девушка щебетала без умолку, оживлённо жестикулируя свободной рукой и показывая по сторонам на празднично украшенные улицы, толпы радостных людей, заворожённо наблюдающих за первым робким снегом, и детвору, с энтузиазмом лепящую неуклюжих снеговиков прямо на ходу. За их спинами плелась кучка мужчин, весело переговариваясь и подшучивая над напускной гордостью альфы. Юнги не сомневался, что пронырливый Арчер уже успел запечатлеть пару-тройку компрометирующих моментов, которые непременно будут использованы против него в самое ближайшее время. В груди зрело сладкое предвкушение мести – он обязательно расквитается с ними за весь тот ужас, который они сегодня, сами того не подозревая, заставили его пережить заново. — Итак, Юнги, — произнесла Розэ, наконец отпуская его руку, когда их неуклюжая процессия подошла к небольшому алтарю, установленному на улице, — давай и в следующем году постараемся изо всех сил? Она лучезарно улыбнулась, слегка наклонив голову набок, и на мгновение Юнги почти забыл, как сильно она раздражала его буквально пять минут назад своей неуёмной энергией. Он с трудом сглотнул ком, застрявший в горле, и слабо, почти незаметно кивнул. Каждый шаг давался ему с невероятным трудом, словно ноги были скованы свинцовыми гирями, и сейчас, находясь здесь, спустя столько лет, он совершенно не знал, что сказать, о чем просить высшие силы. Механически повторяя движения Розэ, он бросил в урну для пожертвований звонкую монетку, затем хлопнул в ладоши и послушно опустил голову, прикрыв тяжелые веки. Звон упавшей монетки, гулко разнесшийся в тишине зимнего воздуха, неожиданно отозвался в его памяти четким, резким звуком пули, ударившейся о холодный кафельный пол в той старой съемной квартире. Страшно. Юнги было до боли страшно. Альфа, собрав в кулак остатки самообладания, тщательно скрывал за непроницаемой маской безразличия все свои невысказанные переживания, отчаянно борясь внутри себя с непреодолимым желанием развернуться на пятках и бежать без оглядки прочь от этого места, прочь от этих людей, прочь от этих воспоминаний. В голове царил неуправляемый хаос из сумбурных мыслей, неразрешимых сомнений и затаившегося в глубине души животного ужаса прошлого. Ему нечего просить. Юнги замер на месте и выпрямился только тогда, когда услышал, что Розэ закончила свою скоропалительную молитву. Значит, можно уходить. — Подождём парней и уйдём, — произнёс Юнги замёрзшими губами, стараясь придать голосу спокойствие, и отошёл в сторону, словно стремясь раствориться в толпе. — Не так быстро, — категорично заявила Розэ, в который раз за день заставляя Юнги горько сожалеть о своей неосторожной дружбе с этой неугомонной девушкой. — Нам ещё нужно повесить таблички, которые мы написали. — Я не писал, — отрезал Юнги, сразу же почувствовав раздражение. — Тебе что, нечего попросить? Можно сказать спасибо, что год был очень хорошим, — Розэ недоуменно приподняла брови, глядя на него с явным непониманием. — Нет, ничего. Мин Юнги не любил длинные и витиеватые речи, особенно если они касались его личных чувств и желаний. — Но зато мы сделали это за тебя, — Арчер, внезапно появившись из-за спины Розэ, дружески похлопал альфу по плечу. — Мы же знаем, что для тебя Новый год — совсем не весёлый праздник… — И что у тебя с ним связано очень много плохих воспоминаний, — подхватила Розэ, смягчив тон и глядя на Юнги с искренним сочувствием. — Но это не повод закрываться в своей раковине. Мы хотим, чтобы тебе стало легче. Адьфа бережно достала из маленькой сумочки аккуратную деревянную табличку с ровными, красиво написанными буквами. Сердце Юнги пропускает удар. Он смотрит на табличку, которую Розэ протягивает ему, словно это бомба замедленного действия. Его имя, выведенное каллиграфическим почерком, кажется чужим, принадлежащим кому-то другому, более счастливому, более цельному. Он видит знакомый почерк Арчера и более изящный, женственный почерк Розэ, переплетающиеся на дереве, словно две руки, тянущиеся к нему из темноты. — Прочти, — мягко подталкивает его Розэ, заметив его замешательство. Юнги берет табличку, его пальцы слегка дрожат. Дерево теплое, отполированное, контрастирует с холодом, сковавшим его изнутри. Он медленно опускает взгляд на аккуратные строчки, написанные черными чернилами: «Пусть Новый год принесёт тебе покой, Юнги. Пусть воспоминания перестанут быть клеткой и станут уроками. Пусть свет будущего затмит тени прошлого. Мы рядом». Простые слова врезаются в его броню, как острые осколки льда, и, к его ужасу, глаза начинает щипать. Он отводит взгляд, уставившись на заснеженные ветви сакуры, растущей рядом с алтарём, словно пытаясь найти в них опору, сбежать от нахлынувших эмоций. Позорная, унизительная слабость. Он – Монарх, альфа, лидер, не должен чувствовать ничего подобного. Он должен быть каменной стеной, непробиваемой, несокрушимой. Но сейчас, в этот момент, стена дала трещину. — Ну что? — нетерпеливо спрашивает Арчер, нарушая хрупкую тишину. — Как тебе наш опус? Юнги молчит, не в силах подобрать слова. Ком в горле мешает ему говорить, слова застревают где-то в груди, словно осколки стекла. Он чувствует на себе взгляды друзей, их доброжелательные, беспокойные глаза. Обычно он не выносил жалости, сочувствия, любых проявлений слабости со стороны других, особенно по отношению к себе. Это казалось ему унизительным, вторжением на его территорию, признанием его неполноценности. Но сейчас, в этом жесте, в этих простых, искренних словах он не чувствует ни жалости, ни снисхождения. Только… поддержку. Принятие. Понимание. И это пугает его еще больше. Гораздо страшнее злой усмешки галлюцинации было это тепло, эта забота, способная растопить лед, сковавший его сердце. — Спасибо, — выдавливает он наконец, его голос хриплый и тихий, почти неслышный в шуме толпы. Он поднимает глаза на Розэ, пытаясь поймать ее взгляд. — Спасибо… вам обоим. Розэ улыбается мягко, без своей обычной напористости. — Мы знаем, что слова не изменят всего в одночасье, Юнги. Но… мы хотели, чтобы ты знал, что ты не один. Арчер кладёт руку ему на плечо, крепко сжимая его. — И что мы всегда подставим плечо, если понадобится. Даже если ты будешь рычать на нас, как бешеный медведь. Юнги криво усмехается, чувствуя, как напряжение немного спадает. Бешеный медведь. Примерно так он себя и чувствовал последние годы. Диким, загнанным, постоянно готовым к нападению. — Друзья нужны для того, чтобы быть плечом к плечу, когда жизнь подбрасывает испытания, чтобы вместе противостоять трудностям, разделить груз, который в одиночку нести непосильно. Особенно в такие дни, как Соллаль, когда воспоминания, словно осколки льда, ранят душу. — И помогать, не давая сознанию заблудиться в лабиринтах мрачных мыслей, когда тьма сомнений и страхов сгущается вокруг, грозя поглотить всё светлое внутри, — продолжает Арчер, его голос звучит мягко, но уверенно, словно тихий огонь, разгоняющий ночной холод. Он бережно демонстрирует на раскрытой ладони своё послание, написанное на маленькой деревянной табличке: «Пусть Юнги перестанут снится кошмары». Ветер тихо шелестит ветвями заснеженных деревьев, в воздухе витает морозная свежесть. Арчер стоит на фоне мерцающих огоньков гирлянд, украшающих стену дома, и его ладонь словно светящийся маяк в этой зимней ночи. И ещё с десяток таких же табличек, разноцветных и трогательных, написанных всеми его близкими друзьями, которые не сговариваясь решили провести сегодняшнюю ночь вместе с ним. В их глазах читается искренняя забота и неподдельное желание поддержать друга. Они все прекрасно знали, как тяжело Юнги даётся Соллаль, как болезненно отзывается в его сердце этот праздник, воскрешая давно похороненную печаль. И они хотели лишь помочь ему вновь полюбить этот праздник, наполнить его светом дружбы и тепла, прогнать его печаль прочь, словно зимнюю вьюгу из дома. А он, глупый, упрямый альфа, закутавшийся в броню равнодушия, только и делал, что злился на них и ругал. Бесчувственный. Так он думал о себе, но на самом деле за этой резкостью скрывалась глубокая благодарность, которую ему было трудно выразить словами. — Вы, — голос Мина дрожит от подступающих эмоций, от удивления он роняет мобильник в небольшой сугроб, образовавшийся слишком быстро, словно в насмешку над его замешательством. Белый снег глухо поглощает звук падения, подчеркивая царившую вокруг тишину. — Такие глупые, — выдыхает он, с трудом сдерживая комок в горле, — и никаких слов благодарности. Вместо них – лишь колкие слова, как защитная стена, возведенная вокруг ранимого сердца. И вместо них лишь покрасневший кончик носа и выступившие слёзы, блестящие в свете уличных фонарей, словно россыпь мелких бриллиантов, тщательно скрываемые всё это время. Он отворачивается, пытаясь скрыть свою внезапную слабость, но друзья слишком хорошо его знают. В этом лёгком движении плеч, в дрогнувшем голосе – вся его неприкрытая уязвимость. — А эта от твоего брата, Юни, — мягко, с теплотой в голосе обращается Розэ, передавая последнюю дощечку. Её взгляд полон сочувствия и поддержки, словно она понимает, что именно это послание – ключ к сердцу Юнги. Смех друзей, словно тёплая волна, окатил застывшее было сердце. Юнги поднял глаза, и в ту же секунду на его щеках вспыхнул румянец, совсем как у мальчишки, пойманного на месте преступления. Он опустил взгляд на табличку от брата. «Пусть твой путь всегда озаряется светом, а сердце наполняется бесконечной любовью. Я горжусь тобой, твой старший брат.» Простые слова, но сколько в них было нежности, сколько робкой надежды. Словно робкий луч солнца, пробивающийся сквозь зимнюю мглу, эти слова коснулись самой глубины его души. И вдруг, словно плотину прорвало, сдерживаемые эмоции вырвались наружу. Воспоминания нахлынули стремительным потоком, затопляя всё вокруг. Соллаль. Праздник, который всегда был для него одновременно светлым и мучительно болезненным. Светлым – потому что это семейный праздник, время единения поколений, радости и общего стола. Болезненным – потому что именно в этот день много лет назад всё изменилось. В памяти всплыли картинки из детства. Вот он, маленький Юнги, бегает по дому, звонко смеясь, вместе со старшим братом. А вот они оба, одетые в новые ханбоки, кланяются старшим, получая деньги на сэбэ. Запах ттокгука разносится по всему дому, создавая атмосферу уюта и тепла. Их родители счастливы, они вместе, они – семья. Но потом… потом что-то сломалось. Как тонкая ледяная корка, покрывшая зеркальную гладь озера, трещина прошла через их семью. Ссоры, непонимание, обиды, словно острые осколки, сыпались между ними. И брат, его старший брат, который всегда был его защитой и опорой, отдалился, словно ушёл в тень. Слова, резкие и несправедливые, были сказаны в порыве гнева, и раненые сердца закрылись, отгородившись друг от друга стеной молчания. И Соллаль, праздник семейного единения, превратился для Юнги в мучительное напоминание о потере, о невозможности вернуть прошлое, о незаживающей ране в сердце. Каждый год с наступлением новогодних дней боль возвращалась, становясь острее и мучительнее, словно не давая забыть, напоминая о незавершённом примирении. Голос Розэ, мягкий и успокаивающий, вернул его в реальность. — Юнги, — она положила руку ему на плечо, слегка сжав его, — подумай. Ведь брат тоже скучает. Иначе он бы не написал этих слов. Он посмотрел в ее глаза, полные искреннего участия. Потом перевел взгляд на друзей, окруживших его заботливым кольцом. В их глазах не было ни осуждения, ни насмешки, только тепло и поддержка. Они не ждали от него немедленных действий, не торопили, просто были рядом, готовые поддержать в любой момент. И в этой тишине, нарушаемой лишь шелестом снега и тихим потрескиванием гирлянд, Юнги почувствовал, как ледяная корка в его сердце начинает таять. Слова брата, тепло друзей, атмосфера праздника – всё это вместе сотворило маленькое чудо. Простые, но такие пронзительные слова, словно тихий звон колокольчика в морозной тишине. У Юнги, ошеломлённого таким проявлением любви, до полного опустошения не хватает сил сказать банальное «спасибо» всем тем, кто так бережно его охраняет, ценит и всегда поддерживает. Его переполняют чувства, слова застревают в горле, словно ком льда. Но даже после стольких стараний, брошенных в упрямого альфу разве что не подобранными с земли камнями, этого оказалось недостаточно, чтобы сделать такой трудный шаг вперёд. Шаг к примирению с прошлым, шаг к открытости и доверию. Этого мало, чтобы снова смотреть в глаза старшему брату без сожалений, тяжёлым грузом лежащих на душе, окутавших душу ядовитыми шипами терновника. Боль от прошлых обид и невысказанных слов, словно колючая проволока, опутала его сердце, мешая свободно дышать. Но ведь новогоднее чудо иногда случается, почему бы не сейчас, правда? В тишине ночи эта надежда звучит робко, словно шёпот, но в ней есть искра – искра веры в то, что всё может измениться. — Для этого и нужна семья, глупый лидер-ним, — произносит кто-то из Котов, вкладывая в эти слова всю теплоту и искренность дружеских уз. — Еще и плакса, ужас, лидер-ним, — подхватывает другой, с улыбкой в голосе, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. — Я вас всех уволю, — бурчит Юнги, но в его голосе уже нет прежней резкости, сквозь неё пробивается смешок. Все Коты громко смеются, раскатистый хохот разносится по заснеженному двору, словно весенняя капель, прогоняющая зимнюю стужу, хлопая Юнги по плечу, похлопывая по спине в знак поддержки и любви, наконец-то прикрепляя свои таблички на стенд. Их послания, словно яркие заплатки на темном полотне его печали, постепенно заполняют пустоту. Юнги больше не должен грустить, правда? В глазах друзей горит надежда, а в сердце Юнги сквозь лёд обид пробивается робкий лучик тепла.