Легенда о семи псах востока

Соллаль был по-настоящему великолепен, несмотря на ворчание угрюмого Мина, который, казалось, был полон решимости найти облачко даже в самый ясный день. «Кошки», как они называли себя между собой, прогуливались по заснеженным городским улицам, и свежий воздух игриво покусывал их щёки. Они остановились послушать выступление новой группы, чья музыка была настолько захватывающей, что половина, нет, даже большая часть омег погрузилась в состояние экзотического экстаза. Казалось, они перенеслись на радужный остров, в место чистого блаженства, известное только им, в самое сердце ритмической эйфории. Но надо отдать должное: даже суровые альфы, хоть их и было меньше, не могли удержаться от того, чтобы не притопывать ногами и подпевать запоминающимся мелодиям, иногда пытаясь повторить энергичные танцевальные движения кумиров, прыгающих по сцене. Эта сцена очень позабавила группу «Котов». Они попытались присоединиться к коллективному танцу, но быстро расхохотались, отказались от этой затеи и продолжили неспешную прогулку по праздничному городу. Когда алый рассвет начал окрашивать небо, мягко размывая силуэты высоких многоквартирных домов, их группа заметно поредела. Праздничный шум, который сопровождал их весь вечер, гулкая музыка и оживлённая болтовня начали затихать, постепенно растворяясь в нежной симфонии птичьего пения, приветствующего новый день. Город переходил от бурной энергии праздника к тихому умиротворению раннего утра. — Да ладно, не дуйся, — сказал Арчер, подстраиваясь под шаг Мина и дружески подталкивая его плечом. Он наблюдал, как Розэ поспешила прочь, на прощание махнув рукой через плечо. — Она просто хотела сделать вечер немного более особенным, понимаешь? Мин, пожал плечами, и они резко поднялись и опустились. Он засунул руки глубоко в карманы ханбока. — Так вот почему она ковырялась своими неуклюжими лапами в старых ранах? — на его лице появилась хмурая гримаса. Юнги, который тоже был в их группе, теперь стоял рядом с ними, нахмурив брови и уткнувшись носом в тёплый чёрный шарф, словно пытаясь исчезнуть в его складках. — Розэ сильно изменилась с тех пор, как присоединилась к нам, не так ли? — тихо спросил Арчер, его голос слегка приглушался шарфом. — Это точно, — вздохнул Мин, запрокинув голову и глядя на светлеющее небо. — Раньше она была такой тихой, иногда почти незаметной. — Как ты думаешь… может, тебе тоже пора отпустить прошлое? — осторожно предположил Арчер, его взгляд смягчился от беспокойства. — Ты же знаешь, что я не могу этого сделать, Арчер, — ответил Мин ровным голосом, лишённым эмоций, но в нём чувствовалась невысказанная боль. — Или, может… ты просто не хочешь? Арчер встал прямо перед Мином, преградив ему путь. Он наклонил голову, его взгляд был непоколебимым и проницательным, бросая вызов. — Кто знает, кто знает, — пробормотал Мин, пренебрежительно махнув рукой. — Пойдём уже, не стоит тратить время. Он явно хотел сменить тему. Альфа обошёл своего друга, который стоял непоколебимо, как скала, слегка подтолкнув его в бок – безмолвно призывая двигаться дальше. Они снова пошли в ногу, плечом к плечу, и их разговор переключился на совершенно другие темы, на обыденные детали повседневной жизни. Оба они понимали, насколько тяжел груз прошлого, как мучительно трудно ворошить старые раны. Возможно, именно это общее понимание боли помешало Арчеру давить на друга, ведь он слишком хорошо знал, как мучительно сталкиваться с воспоминаниями о потерянных близких. Он тоже носил в себе своих призраков, отголоски тех, кого он любил и потерял. В тот день на самой границе Сеула, где город уже начинал уступать место полям и редким рощам, улицы тоже были окрашены в неестественно бледный цвет. Казалось, сама природа решила добавить трагизма в и без того мрачную картину дня – хлопья густого серого пепла, словно выпавший ранний снег, устилали все вокруг плотным ковром. Возвращаясь с ночного дежурства, уставший и слегка замерзший Арчер лишь на мгновение замедлил шаг, остановившись как вкопанный. Он машинально вытянул руку вперёд, раскрывая ладонь навстречу падающей с неба золе. Холодный, странный осадок тут же осел на коже, оставляя неприятное ощущение лёгкой сажи. Он увидел пожар еще издалека, за несколько кварталов отсюда, – зловещий столб черного дыма, изредка прорываемый языками яростного алого пламени, вздымался над горизонтом, словно разверзшаяся рана. Пламя было высоким, ядовито-ярким на фоне серого дня, но почему-то острое, обжигающее чувство тревоги, словно ледяная рука, сжавшая сердце, дало о себе знать только сейчас, запоздало и неотвратимо. До этого момента была лишь усталость после смены, обычная городская суета, но стоило только заметить этот дым, как внутри все перевернулось. Сердце словно сорвалось с цепи, бешено колотилось в груди, стучало, как ненормальное, будто пытаясь вырваться и убежать прочь от надвигающейся беды. Не раздумывая ни секунды, он сорвался с места, бросился к парковке, рывком открывая дверцу своей машины. Арчер не помнил, как пролетел эти несколько кварталов, не помнил даже, как оказался перед своим подъездом, который уже был огорожен красно-белыми лентами и плотным кольцом пожарных машин с тревожно мигающими маячками. В ушах стоял гул, перед глазами стояла пелена, – он не помнил ровным счетом ничего, кроме разрозненных обрывочных шепотков соседей, выбежавших на улицу в чем попало, закутавшихся в одеяла и куртки. Словно в замедленной съёмке, он смотрел по сторонам, судорожно вглядываясь в лица, отчаянно искал свою жену, свою любимую Сохи, свою маленькую дочку, крошку Джиён, но натыкался лишь на испуганные, пустые взгляды перешёптывающихся людей, отводящих глаза в сторону, полные невысказанного ужаса и жалости. А потом земля вдруг ушла из-под ног, мир перестал существовать. Из объятого бушующим пламенем подъезда, из самого сердца этого кошмара, на носилках медленно и торжественно выносили два тела, накрытых белыми простынями. Он понял сразу, в первое же мгновение, еще до того, как мозг успел обработать информацию, – это были они. Сердце оборвалось, как тонкая нить, и в груди воцарилась ледяная пустота. Сбивая в кровь ладони, царапая грубый асфальт, Арчер рухнул на колени, задыхаясь и молясь о невозможном, словно в бреду. Словно все вокруг резко стали для него врагами, бездушными свидетелями его личной трагедии, а потом – единственным лучом призрачного шанса на спасение. В голове метались обрывки мыслей, сумбурные, бессвязные. Арчер ничего не понимал, его чувства менялись с неописуемой, головокружительной скоростью, от дикого отчаяния до слепой надежды, от яростной боли до парализующего оцепенения. А вместе с окончательным осознанием непоправимого, подтверждённым сухим, безжалостным заключением врача, наступило бездонное, всепоглощающее безразличие, чёрная дыра, засасывающая в себя все краски и звуки мира. Альфа был разбит на осколки, раздавлен, превращён в тень самого себя. Дни и ночи слились в беспросветную серую массу, единственным спасением от которой стал обжигающий, горький алкоголь. Он пил много, слишком много, пытаясь утопить в нём невыносимую боль, найти хоть какое-то подобие забвения. Внутри зрело и разрасталось чёрное чувство ненависти, жажда мести, он отчаянно пытался найти виновных – хоть кого-то, на кого можно было бы обрушить весь свой гнев. Заключение пожарной комиссии было бесстрастным и неумолимым: поджог. Умышленный поджог. Но даже его связей, его влияния не хватило, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки, найти хоть какие-то зацепки, вывести виновных на чистую воду. Расследование вязко буксовало, замедлялось, поглощаемое бюрократической рутиной. И сил бороться у Арчера не было. Они иссякли, высохли, как пересохшая земля под палящим солнцем. Даже спустя долгих полгода после жуткой, безвременной смерти семьи он так и не смог вернуться в реальный мир, мир, где раньше сияло солнце и звучал смех. Призраки прошлого цепко держали его, не отпускали, не давали забыть. Альфа мстил всем и каждому, литрами вливая в себя дешёвое пойло, разрушая себя изнутри, день за днём теряя человеческий облик. Именно тогда, в самый тёмный час, когда казалось, что выхода нет, Юнги нашёл его – брошенного, избитого, бесчувственного, валявшегося в какой-то грязной подворотне, словно выброшенный мусор. Юнги молча помог ему подняться, стряхнул пыль с потрёпанной души, отогрел замёрзшее сердце. Не обещал лёгкого пути, не говорил пустых утешений, просто был рядом, молчаливо и неотступно. Помог обрести почву под ногами, забыть тяжёлое прошлое и отпустить невыносимую боль, дав новый стимул для жизни, новый смысл, новую цель. И Арчер был бесконечно, до земных поклонов в ноги, благодарен Юнги за это спасение, за возвращение к жизни из беспросветной тьмы. Спустя недолгие полчаса неспешной прогулки по уже засыпающему городу, промокшие до нитки под нудным зимним дождём и потому продрогшие до неприятной дрожи, они, наконец, завалились в тёплый уютный дом к Мину. Растянулись у жарко пылающего камина, подставляя похолодевшие от моросящей сырости лица живительному теплу огня и наконец-то избавляясь от неудобной праздничной новогодней одежды, которая порядком надоела за долгий вечер. Ледяное пиво из холодильника, контрастирующее с уличной температурой, и слишком уж обыденные, немного пошловатые шутки школьников про «стоячий-висячий» душ помогли наконец-то полноценно расслабиться после неожиданно возникшего напряжения, растворить остатки неловкости и официальности праздничного вечера. — Давай включим телик, а то в тишине как-то мрачно, — Арчер приподнялся на локте, опираясь ладонями о мягкий ковёр. — Так, — он оглядел заваленный бумагами и какими-то техническими приспособлениями рабочий стол. — Куда ты убрал пульт? Вечно прячешь его в самое неожиданное место. — Вообще-то он должен быть в столе, — лениво бросает Юнги, спокойно развалившись в кресле и даже не оборачиваясь, продолжая смотреть на пляшущие языки пламени в камине. — Поищи вместе с диктофоном. Обычно он там валяется. — Нашёл, — довольно хвастается шатен, торжествующе поднимая маленький чёрный пульт. — Давай посмотрим, что там у нас показывают в такую рань. Наверняка одни скучные новости или какой-нибудь унылый сериал. Юнги залпом допивает остатки светлого пива в банке, которая потеет от тепла, и лениво переводит всё своё рассеянное внимание на оживший, замигавший синим светом телевизор. Он почти забыл, что весь вечер пересматривал запись судебного заседания по делу «Жёлтой канарейки», тщетно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, ответ на мучительный вопрос: «Кто же всё-таки убил Шина?». Альфа буквально нутром, каждой клеточкой своего тела был уверен, что человек, подосланный этими самыми «гробами», как-нибудь себя проявит, невозможно действовать абсолютно бесследно, невозможно совершить идеальное преступление без единой улики – даже самые извращённые и опытные наёмники обязательно где-нибудь оплошают, допустят хоть малейшую неосторожность. Судья произносил свою монотонную, усыпляющую речь, торжественно принося клятву перед огромным корейским флагом, развевающимся на заднем плане, и передавал слово молодому бледному прокурору, которому, судя по тому, как он нервно переминался с ноги на ногу, было чрезвычайно трудно стоять на месте. Мин нахмурил брови, и резкий, пронзительный голос мальчишки, казалось, расколол гудящую тишину зала на осколки. Что-то в этом тоне, в интонации, в самой окраске звука… билось настойчивым, назойливым сверчком в глубине его памяти. Прокурор, вялый и монотонный, продолжал допрос свидетеля, переминаясь с ноги на ногу, топчась на месте в своих вопросах, словно боясь ступить не туда. А Юнги, словно его ударило током, вскочил, опрокидывая стул, и, не сдержавшись, выкрикнул, скорее сорвавшись на крик, в этой официальной, сдержанной атмосфере суда: — Останови запись! Арчер, вздрогнув от неожиданности, подбросил пульт в воздух. Пластиковый прямоугольник описал неловкую дугу и врезался ему прямо в макушку, прежде чем глухо шлёпнуться на ковёр. Потребовалось долгих, казалось, бесконечных тридцать секунд, в течение которых в комнате царил хаос, пока шатен, задыхаясь от удивления, наконец не нащупал кнопку паузы на дрожащем пульте и не прервал трансляцию судебного заседания. — Что случилось, Юнги? — Арчер растерянно смотрел на альфу, в его глазах читалось недоумение, смешанное с лёгким раздражением от внезапного переполоха. Монарх, словно ураган, пронёсся мимо него, сметая со своего короткого пути всё, что попадалось под руку, – стопку бумаг, подставку для ручек, чей-то забытый телефон. Больно ударившись бедром об острый угол рабочего стола, альфа рылся в открытом ящике, словно ищейка, вынюхивающая добычу. Наконец его пальцы сомкнулись на сером диктофоне. Юнги подскочил к своему компьютеру, по пути цепляя провода наушников и спешно подключая их к серебристому ноутбуку с надкушенным яблоком, затем цепляя еще несколько проводов, уходящих к сложной панели управления с множеством кнопок и регуляторов, словно пытаясь спасти ситуацию, которую видел только он один. Щелчки мыши раздавались с такой яростью, что казалось, еще немного, и пластиковый корпус разлетится на осколки. Альфа молчал, лишь изредка выдыхая сквозь зубы что-то невнятное и стуча длинными пальцами по клавиатуре. Он крутил ручки потенциометров на подключенных микшерных пультах, регулируя тон, поднимал и опускал фейдеры вверх и вниз, меняя громкость извлекаемого звука, словно пытаясь выжать из тишины какой-то затерявшийся звук. — Юнги? — Арчер, преодолев первоначальное замешательство, осторожно зашел лидеру за спину, пытаясь понять, что происходит. Он бросил короткий взгляд на экран, на котором уже появились несколько строк с аудиодорожками, пестрящими разноцветными полосами, словно абстрактная картина. Мин пыхтел, меняя картинки на экране записи судебного процесса, вырезал отдельные фрагменты голосов, а потом, словно сумасшедший учёный, накладывал их друг на друга, словно разбирая цельное видео на отдельные кадры, пытаясь разглядеть в них тайный смысл. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь щелчками кнопок и тихим гулом техники. И только спустя долгих двадцать минут упорной, почти маниакальной сосредоточенности Юнги наконец откинулся на спинку стула, устало проведя рукой по взмокшим волосам и стянув наушники на шею. — Это пиздец, — вердикт Юнги прозвучал, как приговор. — Что? Что такое? — Арчер окончательно перестал понимать, что происходит. Вся эта техническая возня с полосками и диаграммами на экране напоминала ему инопланетный язык, а от одной мысли о том, сколько цифровых кодов сейчас обрабатывают невидимые ребята из IT-отдела в соседней комнате, у него и вовсе начинала кружиться голова. Понять альфу, которому, по слухам, в принципе сулило стать успешным продюсером благодаря его феноменальному, утончённому слуху, вообще не представлялось возможным без дополнительных объяснений – Юнги мало кто понимал с первого раза. — Тебе лучше услышать это самому… — Мин говорил тихо, словно боясь спугнуть что-то очень важное, только что появившееся в воздухе. — Услышать что? — Арчер, нетерпеливый и всё ещё озадаченный, протянул руку. Мин, словно в замедленной съёмке, передал шатену свои наушники, а затем, дождавшись, пока капитан их наденет, дрожащими пальцами включил запись, где, словно фокусник, разделил сложный аудиопоток и убрал все посторонние шумы, оставив лишь кристально чистый голос одного прокурора. — Это Чонгук, — прозвучало тихое, почти шёпотом, утверждение альфы. Арчер кивнул, вслушиваясь в четкий, официальный тон голоса и не замечая ничего необычного. — Ну да, допрашивает свидетеля. И что? Альфа, нервно постукивая пальцами по краю стола, пролистнул аудиодорожку немного вперёд, чтобы найти нужный фрагмент. Затем, с замиранием сердца, он включил запись, сделанную на найденный им диктофон каким-то ребёнком не больше двенадцати лет назад. Запись была шумной, с помехами, глухими ударами и отдалёнными голосами, но сквозь этот аудиомусор, как росток сквозь асфальт, пробивался тонкий детский голосок. — И как связаны эти две записи? — спросил Арчер, снимая наушники и глядя на Мина, словно ища ответ в его глазах. У капитана полиции был хороший слух, он гордился своей способностью различать тончайшие оттенки звуков, но, как оказалось, не настолько хороший, как у самого лидера. Он не улавливал связи, не видел моста, соединяющего эти два, казалось бы, совершенно разных звуковых фрагмента. Мин молча протянул ему наушники. — Слушай внимательнее, Арчер. Закрой глаза. Забудь, что это разные записи. Сосредоточься только на голосе. Арчер послушно снова надел наушники, закрыл глаза, погружаясь в темноту внутреннего мира, пытаясь отбросить все лишнее, оставив только слух. Сначала он услышал четкий, уверенный голос прокурора, задающего вопросы. Официальный тон, выверенные интонации, четкая дикция. Голос взрослого мужчины, уверенного в своем положении, в своей правоте. Запись оборвалась. И тут же, без паузы, зазвучал детский голос. Тонкий, робкий, испуганный. Голос ребёнка, сбивчивый, неуверенный, слегка заикающийся. Сначала Арчер не понял. Два голоса. Разные. Мужской и детский. Что в этом такого? Он уже хотел снять наушники и сказать, что ничего не понимает, но что-то заставило его замереть и прислушаться. Мин, видя его замешательство, тихо сказал: — Обрати внимание на тембр. На манеру говорить. Не обращай внимания на возраст. Представь, что времени не существует. Что ты слышишь один и тот же голос, изменённый временем. Арчер снова сосредоточился. Он отбросил мысли о возрасте и половой принадлежности. Пытался уловить скрытые нюансы – шероховатость тембра, ритм дыхания между словами, лёгкую гнусавость, почти неуловимую, но присутствующую в обоих голосах. И постепенно, слой за слоем снимая шелуху временных искажений, он начал улавливать нечто общее. Что-то неуловимое, но неоспоримое. Словно одна и та же мелодия, сыгранная на разных инструментах, в разном темпе, но сохраняющая свою неизменную суть. Детская робость и взрослая уверенность – две стороны одной медали. Страх и власть, скрытые за масками возраста. В мозг словно ударила молния. Арчер резко открыл глаза, сорвав наушники, и ошеломленно посмотрел на Мина, в его глазах читались ужас и недоверие. — Этого не может быть… Это невозможно… — Возможно, — спокойно ответил Мин, его голос звучал мрачно и тяжело, как надвигающаяся гроза. — Это один и тот же голос, Арчер. Голос Чонгука. И это голос того самого мальчика, который двенадцать лет назад стал свидетелем убийства. На мгновение в комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием компьютера. Арчер смотрел на Мина как на привидение, переваривая услышанное. В голове роились тревожные вопросы, один страшнее другого. Как такое возможно? Почему Чонгук выступает в суде в роли прокурора под другим именем? И что все это значит? — Но это безумие, Юнги, — наконец выдохнул Арчер, качая головой. — Чонгук не мог… он не мог быть связан с тем делом. Он был ребёнком! Тусклый свет в оперативном штабе отражался от множества экранов, на которых отображались записи с камер наблюдения, отбрасывая длинные тени, которые танцевали в воздухе, наполненном напряжением. — Как такое вообще возможно? — пробормотал капитан полиции Арчер, и в его голосе слышалось недоверие. Он опустился в кресло рядом с Юном, не отрывая взгляда от зернистых изображений, мелькавших в углу монитора. Дата в правом нижнем углу указывала на то, что записи было несколько лет. — Я всё ещё пытаюсь осознать это, но если парень на записи действительно печально известный Чон Чонгук, то нам, возможно, просто повезло, — ответил Юнги низким задумчивым голосом. Он манипулировал трекпадом, и курсор скользил по экрану, увеличивая масштаб конкретного кадра видео. — Найти Гробов на самом деле может стать значительно проще. Как ни странно, и «Вороны», и мы сами заметили небольшое изменение в ходе событий с тех пор, как он появился, хотя о самом Чонгуке этого не скажешь. Он, кажется, притягивает хаос, но в то же время является катализатором. Арчер наклонился ближе, задумчиво нахмурив брови. — Ты хочешь спросить его, не терял ли он в детстве диктофон с какой-нибудь странной записью? — уточнил он с ноткой скептицизма в голосе. — Именно, — подтвердил Юнги, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову, закрыв на мгновение глаза, словно пытаясь избавиться от головной боли. — Даже если это ни к чему не приведёт, попробовать стоит. Слишком много вопросов без ответов. Кто создал ту поддельную голосовую запись? Как он потерял устройство? И, что самое важное, кто нашёл его и хранил всё это время, возможно, используя в своих гнусных целях? — он открыл глаза, и его взгляд снова стал острым и сосредоточенным. — Юн, подожди, кто это? — внезапно вмешался Арчер, и его тон из задумчивого стал настойчивым. Не дожидаясь ответа, Арчер развернул ноутбук к себе, полностью игнорируя мысли Юнги. Он резко сделал скриншот и увеличил масштаб, сосредоточившись на тёмной фигуре на заднем плане, держащей большую профессиональную камеру. Мин, который откинулся на спинку стула, медленно выпрямился, приняв более внимательную позу. Он уставился на фигуру, на которую указывал Арчер, и в его глазах промелькнуло замешательство. Он не совсем понимал, что имел в виду капитан. — Очевидно, один из репортёров, — заявил Юн, облизывая пересохшие губы. — В зале суда их было по меньшей мере тридцать. Мы проверили каждого из них. Они все были чистыми. — Да, но присмотритесь повнимательнее, — настаивал Арчер, его голос дрожал от нарастающего волнения. Он увеличил изображение почти до полного разрешения, слегка размыв его, но показав больше деталей. — Его пропуск. Внимательно посмотрите на его пропуск для прессы. — Пожалуйста, просто объясни мне всё как можно яснее. Я на последнем издыхании и не сомкнул глаз. Мой мозг работает вполсилы, — взмолился Юнги, потирая переносицу и отчаянно пытаясь собраться с мыслями, чтобы справиться с накатившей на него волной усталости. — Мы проверили всех репортёров, тщательно сопоставив их удостоверения личности. Мы исключили возможность того, что Гроб мог проникнуть в качестве представителя прессы, просто потому, что их личности были подтверждены. Но взгляните на это, — подчеркнул Арчер, постучав пальцем по экрану в нескольких сантиметрах от лица Юнги. — Его пропуск… Он немного отличается от тех, что были у других репортёров. — Капитан указал на почти незаметный логотип у основания застёжки ремешка. — У всех остальных была официальная эмблема Центрального суда. Но у этого… дизайн немного отличается. — Он прищурился, пытаясь рассмотреть его получше, а затем начал рисовать в воздухе пальцем. — Когти орла другие, и символы на весах правосудия… они не те. Пропуска для прессы на такие мероприятия обычно изготавливаются на заказ и имеют очень специфический вид. Это… Это значит, что он занял чьё-то место, — заключил Арчер, и в его голосе прозвучало осознание. Юнги внимательно следил за движением курсора Арчера, напрягая зрение, чтобы разглядеть мельчайшие детали логотипов, и пытаясь собрать пазл в своём уставшем от недосыпа мозгу. На самом деле это объяснение было самым логичным из всех безумных теорий, которые они рассматривали. Проследив за передвижениями опознанной фигуры по записям с камер, Юнги начал понимать последовательность действий. Мужчина проник в зал, выдавая себя за репортёра. Во время перерыва он первым вышел из зала суда, и к моменту оглашения приговора его уже не было. Не нужно было обладать гениальным интеллектом, чтобы понять, что он причастен. А манипулирование уликами, например, подмена записей с камер наблюдения, было вполне по силам тому, кто находился в будке охранника. На них тяжким грузом легла леденящая душу мысль. В те моменты, когда был убит свидетель, в здании находились по меньшей мере два учатсника Гроба. — Определённо успех, — повторяет Арчер, откидываясь на спинку стула и потирая глаза. — Теперь нужно понять, кто именно этот «репортёр». И как, чёрт возьми, они так ловко работают? Записи с камер подчистили, пропуск подделали… Это уже не уровень уличной шпаны, Юнги. За ними кто-то серьёзный стоит. Юнги молча кивает, разглядывая застывший на экране силуэт человека с камерой. Черты лица размыты, качество записи не позволяет рассмотреть детали, но общая комплекция, манера двигаться… Что-то в этом человеке казалось ему знакомым, словно он где-то его уже видел. Но где? За последние месяцы перед его глазами промелькнули сотни лиц: подозреваемых, свидетелей, просто случайных прохожих. Вся эта карусель лиц сливалась в один размытый поток, и выхватить из него что-то конкретное казалось непосильной задачей. — Пропуск, — вдруг произносит Юнги, указывая пальцем на увеличенное изображение пропуска. — Нам нужно проверить типографии. Скорее всего, пропуска для прессы заказывались централизованно, но кто-то же должен был напечатать этот фальшивый пропуск. Может, там мы найдём хоть какую-то зацепку. Арчер смотрит на него с одобрением. — Верно мыслишь. Я дам команду отделу поднять все заявки на печать пропусков для суда за последние полгода. И проверить все типографии в радиусе ста километров. Может быть, кто-то откололся от общего заказа и напечатал левый пропуск. Мелочь, но вдруг пригодится. Он берёт телефон и начинает отдавать распоряжения, его голос, обычно громкий и командный, сейчас звучит приглушённо и устало. Юнги слушает вполуха, его мысли снова возвращаются к мальчику на видеозаписи. Чонгук… Это имя крутится в голове, как заезженная пластинка. Почему-то он уверен, что именно этот парень – ключ ко всему делу. Запись на диктофоне, потерянный в детстве… Слишком много совпадений, чтобы игнорировать их. — Арчер, — Юнги отвлекает капитана от разговора, — а что насчёт Чон Чонгука? Мы будем его искать? Капитан отрывается от телефона и смотрит на Юнги с каким-то странным выражением. Как будто Юнги задал глупый, очевидный вопрос. — Юнги, ты серьёзно спрашиваешь? После того, что мы увидели? Конечно, будем искать. Если он действительно связан с Гробами, как мы предполагаем… — Арчер замолкает, подбирая слова, — то он может быть нашим единственным шансом выйти на их след. Или, наоборот, они могут добраться до него первыми. В любом случае, время работает против нас. Юнги кивает, понимая серьёзность ситуации. Гробы, Вороны… Две теневые организации, которые годами держат город в страхе. Полиция пытается бороться с ними, но каждый раз увязает в паутине лжи, подкупа и насилия. И сейчас, когда забрезжил хоть какой-то луч надежды, нельзя его упустить. — Я думаю, нам нужно углубиться в дело двадцатилетней давности, — говорит Юнги. — Дело о похищении детей. Если Чонгук был одним из похищенных, то там могут быть ниточки, ведущие к Гробам. И, возможно, к этому диктофону. Арчер задумывается на мгновение. — Дело о похищении? Это же старье… Его давно списали в архив. И, если я правильно помню, оно так и осталось нераскрытым. — Именно. Нераскрытым, — подчеркивает Юнги, — И, может быть, именно поэтому оно всплыло сейчас. Гробы всплыли. Вороны шевелятся. И Чонгук появился. Слишком много совпадений, Арчер. Слишком много. — Хорошо, — вздыхает капитан, — я прикажу поднять дело из архива. Отправь Розэ к архивариусу. Пусть достанет все материалы, допросы, улики… Всё, что есть по делу о похищении детей двадцатилетней давности. И пусть поторопится. У нас нет времени на раскачку. Юнги достаёт телефон, набирает номер альфы и кратко отдаёт распоряжение. В комнате повисает напряжённое молчание, прерываемое лишь тихим гулом компьютеров. Оба офицера погружены в свои мысли, каждый из них пытается сложить разрозненные кусочки пазла в единую картину. Внезапно его взгляд падает на маленькую деталь, которую он раньше не замечал. — Арчер, посмотри сюда, — он указывает на экран, приближая изображение цепочки, — что это у него на шее? Арчер придвигается ближе и вглядывается в монитор. Несколько секунд молчания, и вдруг он выдыхает: — Татуировка на руке Ан Шина. Юнги резко вскакивает на ноги, словно его подбросило пружиной, и в его голове уже роятся ругательства, готовые сорваться с губ самым грязным потоком. Он мысленно ругает себя последними словами, не скупясь на самые уничижительные эпитеты и оскорбления, выуженные из самых тёмных уголков его богатого лексикона. Как, ну как он, Мин Юнги, умудрился быть таким слепым и беспечным и пропустить эту очевидную, вопиющую подмену, просматривая эту чёртову запись по тысяче раз на дню? Каждый пиксель этого видео должен был отпечататься у него в мозгу, но нет, альфа, поглощённый своими мыслями, оказался непростительно беспечным и упустил важнейшую деталь. Монарх едва не бегает по своему просторному кабинету, словно тигр в клетке, нервно жестикулируя и бормоча что-то себе под нос. Он торопливо шарит по столу, сбрасывая на пол бумаги и ручки, в панике ищет свой телефон. — Арчер, собирай Розэ, звони всем нашим. Отдых закончился. Нам нужно действовать, и действовать быстро. Мы из кожи вон вылезем, но найдём этих ублюдков. — А ты сам-то куда собрался? — бросает ему в спину Арчер, наблюдая за мечущимся по кабинету лидером, который уже судорожно листает контакты в телефоне и обзванивает Котов, основной костяк их группы. Коты всегда были на передовой, самые надёжные и проверенные бойцы. Остановившись босыми ногами прямо на мокром, холодном снегу, который коварный ветер намел на кафельную плитку просторного балкона, Юнги вздрагивает от пронизывающего холода, ежится, словно ощетинившийся зверь, и тяжело, надрывно выдыхает морозный воздух. Новогодняя ночь, время чудес… и долгожданное чудо действительно случается, вот только оно оказывается совсем не таким, какого ожидал его старший брат, спокойно встречающий Новый год в теплом семейном кругу. Мин крепче сжимает в руке телефон, словно пытаясь удержать ускользающую реальность, и внимательно, нерешительно изучает имя контакта, высветившееся на дисплее. Сердце колотится, как пойманная птица, готовое вырваться из груди. Нет, он совсем не готов к этому разговору. Совсем. Юнги снова охватывает ледяной, парализующий страх. Этот страх знаком ему слишком хорошо, он живёт в нём, как собственная тень, не отпуская ни на минуту. Он не звонил своему старшему брату уже много лет, и все немногочисленные попытки брата связаться с ним, Юнги демонстративно игнорировал, словно отгородившись стеной молчания и отчуждения. Он даже сменил место жительства, переехал в другой район, подальше от всего, что напоминало о прошлой жизни. Брат, будучи по натуре мягким и понимающим человеком, еще какое-то время пытался наладить разорванную связь, но, не получив ответа, после долгого и молчаливого ожидания смирился и лишь изредка, словно напоминая о своем существовании, отправлял короткие сообщения в никуда. — Алло, Юни. Родной, такой знакомый голос, который он не слышал целую вечность, почти сразу же раздается на другом конце провода, наполняя все вокруг щемящей тоской и теплом давно ушедших дней. — Юн-и, это ты? — едва слышно переспрашивает голос, полный недоверия и робкой надежды. Хочется сорваться, сбросить вызов, словно испугавшись призрака из прошлого, захлопнуть дверь в этот мир, который он так старательно пытался забыть. Но он, собрав в кулак все свое мужество, с трудом проглатывая ком, вставший поперек горла, словно камень, медленно, словно заставляя себя, подносит телефон к уху. Живот сводит от волнения, внутри все сжимается от напряжения, а к горлу подступает тошнота, болезненно саднящая пересохшее горло. — Мне… мне нужна помощь, — выдавливает из себя Юнги, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и не дрожал. Он должен быть сильным, он обязательно справится, он всегда справлялся. Хорошо, что собеседник на другом конце провода не видит, как трясётся всё тело его младшего брата, как мелкая дрожь пробирает его до костей. — Ты в порядке? Что случилось? — с тревогой в голосе спрашивает брат, сразу почувствовав неладное по натянутому молчанию и несвойственной Юнги скованности. — Я сейчас приеду, только скажи, где ты. Мин готов поклясться, что брат, услышав его голос, мгновенно вскочил с кровати и уже бежит к вешалке в прихожей, хватая пальто, чтобы броситься на спасение своего непутёвого младшего брата. Он всегда был таким, слишком заботливым, слишком добрым, слишком… прощающим. Брат не кричал на Юнги, не упрекал, не винил его ни в чём, когда умерла бабушка, и ни разу не позволил себе даже намека на осуждение, а ему самому было тошно от собственной слабости и от того, что его руки были по локоть в крови человека, который стал ему роднее собственной матери. — Не надо приезжать, — глухо произносит Юнги, захлебываясь подступающими слезами и чувством вины. — Мне… мне нужна личная встреча с Тэхеном. — Зачем он тебе? — в голосе брата слышится настороженность, словно он почуял неладное. — Дело касается… гробов, — выдыхает Юнги, словно это слово достаточно красноречиво объясняет всю серьёзность ситуации. — Мне нужно срочно найти Чонгука, а зная этого Тигра, — он презрительно кривит губы, — это не могло закончиться ничем хорошим. Повисает напряженное, тяжелое минутное молчание, нарушаемое только равномерным гудением линии. — Тигр сейчас слишком занят, чтобы встретиться с тобой, — наконец отвечает брат после долгой паузы, и в его голосе слышится неподдельное сожаление. — Всё, чем я могу тебе помочь сейчас, — это дать номер Чона. — Хорошо, и это… это сойдёт, — вздыхает Юнги с облегчением. — Ты… ты не расскажешь мне, что вообще происходит? — брат снова пытается пробить стену молчания, — Мы вроде как союзники. — Прости, только после встречи с Чонгуком, — отвечает Юнги, твёрдо решив не раскрывать все карты. — Мне пора. Жду звонка. Юнги, не дослушав пламенную речь своего брата о родственных связях и взаимном доверии, просто сбрасывает звонок, словно обрывая нить, которая душит его собственными руками. Его неконтролируемо трясет, крутит, ломает, и он оседает на пол на колени, обессиленный и раздавленный. Только неизвестно, из-за чего всё это — из-за тяжёлых воспоминаний прошлого, внезапно нахлынувших с новой силой, или он действительно так замёрз, стоя босиком на ледяном балконе, ведь на улице всё-таки не май месяц. Его ступни и кончики пальцев на руках уже покраснели, горели огнём, обещая обязательно припомнить хозяину это безрассудство сильной простудой и высокой температурой. Возвращаясь в тёплое помещение, словно ныряя в жаркий оазис после ледяной пустыни, обнимая себя приятным, таким ярким контрастом температур, альфа бесцельно, как тень, бродит по кабинету, громко шлепая босыми ступнями по паркету, полностью опустошённый телефонным разговором. Сил совершенно не осталось. Вся внутренняя энергия утекла сквозь пальцы, оставив после себя лишь зияющую пустоту. Он совершенно не готов к возможной встрече со своим братом, боится её как огня, и услышать его такой близкий и родной, но в то же время далёкий и недоступный голос оказалось невыносимо труднее, чем он мог себе представить. В глазах Юнги все еще дикий, непобедимый страх, отражающий бездну прошлых травм и неразрешенных конфликтов. Юнги снова задыхается, задыхается от призраков своего прошлого, которые, словно тяжёлые цепи, сковывают его настоящее.