Легенда о семи псах востока

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

Город был похож на скороварку, в которой кипели предвкушение и страх. Приезд Тэхёна стал катализатором, искрой, которая грозила разжечь тлеющее напряжение до полномасштабного пожара. Несколько дней Чонгук был призраком, бродившим по городским трущобам и собиравшим крупицы информации, как голодный волк. Он возвращался в старые места, где слухи распространялись быстрее, чем пули, прислушиваясь к шёпоту, тревогам и тщательно скрываемым истинам. Он начал с собственной сети — омег, которым помогал. Они говорили о Тэхёне со смесью ужаса и неохотного уважения. «Тигр защищает своих», — пробормотала одна омега, работавшая в подпольном баре, нервно бегая глазами. «Он не терпит насилия в отношении омег». «Не на его территории». Это противоречило образу безжалостного монстра, нарисованному Хан Дживоном. Другой, омега постарше, который управлял тайным информационным брокером, был более осторожен. «Тэхен… сложный. Он построил империю на спинах преступников, да, но он также сдерживает хаос. До него улицы были залиты кровью. Теперь это… организованно. Хищнически, но организованно.» Он поколебался, затем наклонился ближе, его голос понизился до шепота. «А Хан… Он предпринимал шаги. Слухи о недовольстве, о том, что кто-то оспаривает авторитет Тэхёна.» Эта фраза эхом отдавалась в его голове, навязчивым рефреном, усиливающим беспокойство, которое терзало его. Он часами сидел взаперти в своей обставленной квартире, и какофония города приглушённо доносилась сквозь толстые стены. Он разложил перед собой фотографии Тэхёна, которые ему удалось раздобыть, — зернистые снимки с камер наблюдения, украденные папарацци фотографии и даже старые газетные вырезки. Он изучал лицо Тэхёна, пытаясь найти в нём монстра, которого описывал Дживон. Но то, что он увидел, было… человеком. Он увидел мужчину, да, с глазами, которые, казалось, проникали сквозь поверхности, и с напряжённой челюстью, но не безмозглого зверя. В его взгляде была усталость, а в осанке — что-то большее, чем просто жестокость. Чонгук уставился на фотографии, недоверчиво обводя пальцем черты лица Тэхёна. Острый угол его подбородка, слегка опущенные уголки губ, напряжённый взгляд злато-карих глаз — это было лицо хищника, возможно, но обременённого тяжестью своих владений, а не наслаждающегося простым разрушением. Контраст между шёпотом предостережений Хана и более детальной картиной, которая вырисовывалась в результате его расследований, а теперь и по лицу этого человека, был разительным. Дживон нарисовал образ дикаря, непредсказуемого, чьё появление предвещало надвигающийся хаос; описал его как воплощение чистой злобы, угрозу хрупкому равновесию, которое, по словам, они — АйСи — поддерживали. Но омеги, те самые люди, которых они, по их словам, защищали, одновременно эксплуатируя, говорили о другом Тэхёне. Защитнике, пусть и опасном. Правитель, который навёл порядок, пусть и жестокий, в городе на грани краха. «Будь осторожен с теми, кому доверяешь, Чонгук-а». Слова старого омеги эхом отозвались в его голове, наполненные невысказанным смыслом. Предупреждал ли он Чонгука о Тэхёне или о самих АйСи? Этот вопрос терзал его, вызывая физическую боль в груди. Чонгук построил свою репутацию на защите уязвимых, на том, чтобы быть непоколебимым щитом от городской тьмы, вдруг начал сомневаться во всём. Он доверял АйСи, потому что они представились ему союзниками, такими же стражами, как и он, защитниками скрытых жителей города. Они предлагали ему ресурсы, информацию и чувство принадлежности к миру, который часто отвергал его из-за его природы — альфы, который ставил безопасность других выше доминирования. Но теперь преданность, которую он чувствовал, сменилась сомнениями, которые жгли его изнутри. Зачем им лгать? Что они выиграют, выставив Тэхёна демоном? Если только… если только присутствие Тэхёна, его возвращение не угрожало им. Не угрожало их контролю, их тщательно продуманной истории, их власти над преступным миром города. Он провёл ещё одну ночь, изучая информацию, сопоставляя факты, просеивая слухи. Чем глубже он копал, тем громче становился шёпот о беспокойстве. Слухи о амбициозных планах, сделках, заключённых в тени и минувших Тэхёна, о растущей фракции, верной не вернувшемуся «Тигру», а устоявшимся «Лордам» — и кто были этими лордами оставалось еще узнать. Кусочки начали складываться в пугающую картину. Дживон не просто предупреждал его о Тэхёне; он пытался использовать его против него. Осознание обрушилось на него с силой физического удара. Он был настолько поглощён своим желанием оградить городских омег от предполагаемой угрозы, что не придал значения источнику предупреждения. Он был пешкой в игре. Гнев вспыхнул ярко и быстро, за ним последовала холодная, расчётливая решимость. Им нельзя было манипулировать. Чонгук не был оружием в руках обманщиков. Если он собирался понять Тэхёна, если он собирался оценить, представляет ли тот реальную угрозу или является потенциальным союзником, ему нужно было сделать это на своих условиях. Ему нужно было увидеть Тигра вблизи, на его территории, вдали от искажённых зеркал, которые держали другие. Движимый этой новой целью, Чонгук покинул пределы своей квартиры. Город снаружи теперь казался другим. Душная жара в конце июля была не просто погодными условиями; это была надвигающаяся буря власти, меняющихся убеждений, город на грани переворота. Он двигался по знакомым улицам, словно тень, обострив все чувства. Он ощущал пульс города, нервную энергию, исходящую от толпы, внимательные взгляды, следящие за каждым его движением. Его сеть, омеги, которым он помогал, стали его глазами и ушами. Он больше не спрашивал только о Тэхёне; он спрашивал о Хане, АйСи, других группировках, о настроении на улицах, о том, где на самом деле сосредоточена власть. Ответы были сложными, противоречивыми, отражающими раздробленность города. Он узнал, что Тэхёна часто можно было застать в месте, известном просто как «Гнездо». Это был обширный, хорошо охраняемый комплекс в центре города — крепость, замаскированная под офис, которая, по слухам, была центром операций Тэхёна. Попасть внутрь было бы трудно, опасно, возможно, самоубийственно. Но Чонгук не собирался проникать внутрь. Пока нет. Он хотел понаблюдать. Увидеть Тэхёна в его стихии, в окружении его людей, оценить атмосферу, которую он создал. Три ночи Чонгук патрулировал периметр «Гнезда». Он использовал свои знания о забытых туннелях и крышах города, о слепых зонах в системах безопасности. Он был призраком в ночи, опытным охотником, следящим за логовом другого хищника. Охрана была серьёзной, несколько уровней охраны, датчиков и невидимых сдерживающих факторов. Это говорило об огромных ресурсах и глубокой потребности в защите — или изоляции. На четвертую ночь он увидел его. Тэхён вышел из главного здания сразу после полуночи в сопровождении нескольких внушительных фигур. Он шёл почти непринуждённо, что резко контрастировало с его напряжённой позой на фотографиях. Но аура вокруг него была совсем не непринуждённой. Она была густой, тяжёлой, искрящейся необузданной силой. Даже с расстояния в сотни метров, спрятавшись в тени балконного выступа, Чонгук чувствовал это. Явный, запах — мягкий и манящий, как запах распустившихся жасминов после грозы — прорезал затхлый городской воздух, достигнув его на расстоянии и оседая глубоко в лёгких. Чонгук замер. Запахи обычно воспринимались на уровне интеллекта — как признак присутствия, потенциальной угрозы или союзника. Но запах Тэхёна… он был другим. Он проникал в его сознание, пробуждая что-то первобытное, что-то древнее и инстинктивное. Это был не просто запах силы; в нём чувствовалось что-то более сложное, что-то дикое и необузданное, но в то же время странно… защищающее? Как запах густой ванили смешанной с чем-то свежим. Альфы так не должны пахнуть. Чонгук наблюдал за тем, как Тэхён общается со своими людьми. Не было громких команд. Кивок здесь, тихое слово там. Его движения были экономными, обдуманными. Он не ходил взад-вперёд и не ёрзал. Он просто был. И остальные вокруг него двигались с тихой эффективностью, с глубоким уважением, граничащим с благоговением. Это был не лидер, правящий только страхом; это был тот, кто внушал преданность, кто вызывал нечто более глубокое, чем простое послушание. Когда Тэхён повернулся, слегка наклонив голову, словно что-то почувствовав, его взгляд скользнул по балконам в сторону укрытия Чонгука. На мгновение ему показалось, что его пригвоздили к месту, что он обнажён. Те глаза с фотографий, которые, казалось, видели всё, были устремлены прямо на него. Логика подсказывала, что это невозможно, что его маскировка идеальна, расстояние слишком велико, а ночь слишком тёмная. Но чувство не покидало его, дрожь пробегала по спине, тревожное ощущение, что его видят. Он задержал дыхание, напрягая каждую мышцу. Мгновение тянулось, напряжённое и безмолвное. Затем Тэхён отвернулся, потеряв концентрацию, и продолжил разговор со своим сопровождающим. Мир снова стал чётким, и в уши Чонгука ворвался городской шум. Альфа медленно выдохнул, его сердце бешено колотилось. Эта встреча, пусть и короткая и косвенная, потрясла его сильнее, чем встреча с дюжиной вооружённых мужчин. Ощущение, что его заметили, что этот мощный взгляд каким-то образом прорезал тьму, нервировало. А запах… он оставался, призрачным прикосновением к его чувствам, оставляя его странно взволнованным и, несомненно, любопытным. Он видел человека, о котором ходили слухи, альфу, чьё присутствие вызывало дрожь в животе. И то, что он увидел, было не безмозглым монстром, которого описывали Дживон, а силой природы, опасной и сложной, излучающей власть, которая была одновременно устрашающей и странно притягательной. Он отошёл от своего наблюдательного пункта, бесшумно двигаясь в тени. Город по-прежнему был похож на скороварку, но теперь Чонгук понял, что пар поднимался не только из-за прибытия Тэхёна. Он поднимался из-за противоборствующих сил, борющихся за контроль, скрытых планов, запутанной сети преданности и предательств, которые определяли этот мир. Он больше не мог полагаться на информацию Хана. Он не мог полагаться только на пугающие слухи с улиц. Он должен был сам узнать правду о Ким Тэхёне. И пока Чонгук шёл обратно к своей квартире, манящий запах Тэхёна всё ещё витал вокруг него, словно обещание или предупреждение. Чонгук знал, что поиск этой правды неизбежно приведёт его из тени на прямой путь самого Тигра. Тем же вечером он перечитал файлы, которые дал ему Хан, — «доказательства» коррупции Тэхёна: тщательно собранные документы, подробно описывающие незаконные игорные заведения, рэкет, торговлю наркотиками и многое другое. Это было убийственно, несомненно. Но по мере того, как он перечитывал, у него возникали вопросы. Почему эти файлы были так легко доступны? Кто собрал их с такой точностью? И почему сейчас? Зачем было раскрывать всё прямо перед приездом Тэхёна в город, как будто провоцируя его на ответные действия? Чонгук был прокурором, не следователем, и только сейчас он начал понимать, насколько жалки были его аргументы в тот день в зале суда. Попади бы ему эти «доказательства» тогда, был бы счастлив и со всем пристрастием доказал всем, что вон он, перед вами, великий «отец улиц», теперь же кусочки не складывались в цельную картину, и это до безумия казалось абсурдным. Повествование казалось натянутым, как плохо поставленная пьеса. Он вспомнил слишком спокойное поведение Вана, хищный блеск в его глазах. Напускное беспокойство Хана, то, как он поглядывал на Вана в поисках одобрения, притворяясь, что беспокоится о Чонгуке. Всё это было слишком тщательно спланировано, слишком идеально. Волк внутри него беспокойно метался, вздыбив шерсть, чувствуя ловушку, обман, который был гораздо глубже, чем он изначально предполагал. Он начал копаться в прошлом, используя свои связи, посещая библиотеки и пыльные архивы, собирая воедино историю. Он узнал об восхождении АйСи, о том, как безжалостно они продвигались по преступной лестнице, о соперниках и препятствиях, которые они ловко устраняли на своём пути. Они были амбициозными, жаждущими власти и совершенно лишёнными совести. Осознание поразило его с силой физического удара: Дживон интересовался не справедливостью, а властью. Смерть Тэхёна была лишь средством для достижения цели, ступенькой на пути к их собственному возвышению. Чонгук представил себе город без Тэхёна, с Дживоном у руля. Будет ли так лучше? Или это будет другой вид тьмы? Он подумал об омеге, с которым разговаривал и который упомянул защиту Тэхёна. Хан были известны своей жестокой эффективностью, своей готовностью пожертвовать кем угодно — омегой, бетой, альфой — ради достижения своих целей. «Свобода», которую они обещали, казалась позолоченной клеткой, построенной на лжи и крови. Сон стал роскошью, которую Чонгук не мог себе позволить. Он существовал на крепко кофе и нервной энергии, его разум лихорадочно работал, собирая пазл. Ему нужна была дополнительная информация, конкретные доказательства их предательства. Он решил рискнуть, пойти на просчитанную авантюру. Сокджин был ему должен, и должен был по-крупному. Обращаться к нему было опасно, но Чонгук должен был пойти на этот риск. Он отправил зашифрованное сообщение по тайному каналу связи, оставшемуся с тех времён, когда он жил прошлой жизнью. Это был рискованный шаг, но если Джин помнил о своём долге, это был его лучший шанс узнать правду. Чон ждал, дни сменялись ночами, напряжение сжималось вокруг его груди, как стальная пружина. Сомнения терзали его, нашептывая коварные мысли: возможно, он слишком много думает, возможно, Хан говорит правду, возможно, Тэхён — тот самый монстр, о котором они говорили. Но волк внутри него отказывался молчать. Он рычал от сомнений, его инстинкты были непоколебимы. Что-то было ужасно не так. Затем, однажды дождливым вечером, пришёл ответ. В условленном месте был оставлен небольшой пакет без опознавательных знаков. Внутри была микросхема с данными. Чонгук подключил её к своему старому зашифрованному ноутбуку, и его сердце заколотилось. Файлы на микросхеме стали откровением, тошнотворной панорамой махинаций АйСи. Они подробно описали свой долгосрочный план по дестабилизации организации Тэхёна изнутри, по внесению раздора и недоверия, по устранению ключевых союзников и, наконец, по обвинению Тэхёна в серии всё более тяжких преступлений, кульминацией которых должна была стать его публичная казнь (или убийство, как они теперь планировали). В файлах были финансовые отчёты, перехваченные сообщения и даже внутренние записки с изложением их стратегии. Он почувствовал, как его накрывает волна тошноты. Он был пешкой, тщательно подобранной пешкой, которой легко манипулировать в их игре. Его ярость, его боль, его искреннее желание защитить город — они использовали всё это против него. Нож на фотографии Тэхёна на стене в кабинете Хана внезапно показался ему клеймом на его собственной душе. Но на чипе с данными было кое-что ещё, кое-что неожиданное. Личное сообщение — видеофайл. Он помедлил, а затем нажал «воспроизвести». На экране появилось лицо мужчины, которого раньше Чонгук не видел, серьёзное, с низким и настойчивым голосом. «Меня зовут Монарх, Чонгук, если ты это видишь, значит, Сокджин тебе доверяет. Я лидер союзной с Воронами группировки, слушай меня внимательно. Тэхён знает о Хан Дживоне. Он уже давно что-то подозревает. Он знает, что АйСи что-то замышляют, но не знает, что именно, и поэтому Вороны решили сами внедриться в их окружение. Они хорошо, очень хорошо заметают следы. Тэхён подозревает, что они пытаются тебя использовать. АйСи знают о твоей… истории. Они знают о твоём гневе по отношению к нему, вызванном их ложью. Послушай, Чонгук, Тэхён не святой, каким его рисуют, но он и не монстр, как Дживон. АйСи уничтожат всё, включая тебя, чтобы получить желаемое. Подумай об этом, Чонгук. Подумай о том, кто твой настоящий враг». Видеофайл закончился. Тяжёлая, гнетущая тишина в квартире Чонгука словно сгустилась, окутывая его, душу. Пустой экран перед ним стал зеркалом его собственной пустоты — пустоты, оставленной разрушенной верой, фундамент которой оказался грудой лжи. Слова Монарха эхом отдавались не только в ушах, но и в самых глубинах его существа, переворачивая всё с ног на голову. Волна тошноты схлынула, оставив после себя холодную, звенящую ясность. Боль никуда не делась, но к ней примешалась обжигающая ярость, неистовый гнев. Чувство, что его не просто использовали, но и сознательно ломают, играя на самых тонких струнах его души, было невыносимым. Он вспомнил все те бессонные ночи, проведённые в поисках доказательств вины Тэхёна, каждый приступ ярости, каждый горький вздох, каждую фразу, брошенную в лицо человеку, которого он когда-то… Сердце сжалось. Кого он когда-то ненавидел? Можно ли назвать ненавистью то, что было между ними, если это оказалось таким хрупким перед лицом манипуляций? Или истинная хрупкость была в нём самом, в его слепой вере тем, кто предложил ему лёгкий путь к мести? Закрыв глаза, Чонгук глубоко и прерывисто вдохнул. Волк внутри него, долгое время пребывавший в замешательстве, рычавший от боли и недоумения, теперь вздыбил шерсть и оскалился. Чонгук был зол. Невероятно, до дрожи в коленях, зол. Зол на Хана, зол на себя за собственную слепоту, зол на весь мир, который оказался таким гнилым. Но под яростью скрывалось кое-что ещё — холодное, острое лезвие решимости. Он устал быть пешкой. Хватит. Больше ни шагу по чужим правилам. Ему нужна правда. Полная, неприкрытая, даже если она окажется ещё более уродливой, чем ложь. Хан хотел использовать его, чтобы создать хаос, который привёл бы к власти. Что ж, он создаст для него хаос. Но это будет хаос, который он не сможет контролировать. Он будет играть свою роль послушного мальчика из АйСи, стремящегося доказать свою преданность, но каждый его шаг будет направлен не на разрушение, а на выявление. Он будет выслеживать их секреты, их слабости, их истинные цели. Он станет тенью в собственном логове. Чонгук встал, чувствуя, как тело наполняется давно забытой силой. Он потянулся к компьютеру и начал действовать. Первым делом — стереть все следы того, что он получил сообщение Монарха. Шифрование, протоколы очистки, всё, чему его учили в АйСи. Ирония была горькой — он использовал их же инструменты против них. Затем он начал просматривать данные, которые предоставил Дживон. Информация о Тэхёне, его предполагаемых преступлениях, его связях. Раньше он смотрел на это с ненавистью и убеждённостью. Теперь он видел ложь, тщательно вплетённую в крупицы правды, извращённые факты, вырванные из контекста. В голове невольно всплывали обрывки воспоминаний. Он помнил ту ночь. Ночь, когда всё рухнуло. Слова, брошенные в порыве ярости, обвинения, от которых Тэхён побледнел, словно его ударили. Чонгук тогда был ослеплён болью, которую ему умело внушили. Он видел в глазах Тэхёна не вину, а шок, боль и… предательство. Но не то предательство, в котором он его обвинял. Возможно, Тэхён чувствовал себя преданным из-за его недоверия и слепой ярости. Эта мысль была подобна удару под дых. Он не просто стал пешкой; он активно участвовал в разрушении чего-то драгоценного, основываясь на лжи. Чувство вины начало подкрадываться, угрожая захлестнуть его, но он отогнал его. Сейчас не время для этого. Сейчас время действовать. Чувства придётся спрятать глубоко внутри, под маской послушания. Чонгук открыл файлы АйСи, к которым у него был доступ. Его текущее задание — собрать информацию о «союзниках» Тэхёна, людях, которые могли бы прийти ему на помощь. Хан хотел, чтобы он использовал свои связи, свою репутацию неподкупного и яростного борца за справедливость, чтобы проникнуть в эти круги, выявить их и нейтрализовать. Теперь Чонгук понимал, что целью была не нейтрализация, а изоляция Тэхёна, лишение его поддержки перед решающим ударом. Он начал пересматривать информацию, но уже под другим углом. Эти люди, которых АйСи выставлял опасными сообщниками, теперь казались потенциальными… союзниками? Возможно, Монарх был одним из них. Сообщение от него было слишком рискованным, слишком личным, если бы он не верил, что Чонгук может понять, что происходит. Теперь Чонгук должен был безупречно играть свою роль. Появляться на собраниях АйСи, слушать инструкции Хана с показным вниманием, задавать «правильные» вопросы, проявлять «правильные» эмоции — гнев, решимость, желание «очистить» город. Каждый взгляд, каждое слово должны были быть частью тщательно продуманного спектакля.

☾

Дни тянулись бесконечно, сливаясь в однообразную серую массу бумажной волокиты и хаотичных перемещений по городу. Для Чимина и Тэхёна офис АйСи в центре города уже давно перестал быть просто местом работы, превратившись в зловещую обитель, пожирающую время, силы и, кажется, здравый смысл. Тэхён, вглядываясь в мутные окна кабинета Хана, чувствовал себя выжатым лимоном. Каждый раз, переступая порог этого места, он словно оставлял за дверью частичку своей и без того скудной нервной системы. С каждым новым днём росла не гора выполненных задач, а стопка нерешённых проблем, требующих всё новых и новых усилий. Бесконечные бумажные баталии — вот чем стали рабочие будни. Казалось, что документы размножаются быстрее кроликов, и каждый из них требовал внимания, печати, подписи, а порой и целого консилиума для разбора хитросплетений бюрократического языка. Не успеешь разобраться с одними требованиями, как на голову обрушиваются новые условия, поправки, ошибки, требующие срочного исправления. И этот замкнутый круг, этот вечный бег по кругу, продолжался уже два бесконечных месяца, выматывая не только морально, но и физически. Тэхён чувствовал себя загнанным в угол, словно белка в колесе, обречённая вечно вращаться без надежды на отдых. Воздух в кабинете был тяжёлым и неподвижным, отражая гнетущее чувство, охватившее Тэхёна. — Кажется, я сейчас взорвусь, — прохрипел он, и его голос прозвучал грубо, как скрежет гравия по металлу. Он плюхнулся в кресло напротив Джина, который пришел его поддержать после работы, и искусственная кожа протестующе заскрипела под его внезапным весом. И всё же даже на его обычно невозмутимом лице промелькнуло сочувствие, короткая тень понимания, на мгновение смягчившая черты, вычерченные годами их напряженной работы. — Опять завалы? — спросил он низким, ровным голосом, который прорвался сквозь напряжённую тишину. Сокджин, откинувшись на спинку стула, посмотрел на Тэхёна усталым взглядом. — Завалы, Джин, — это всё равно что назвать цунами лёгкой рябью на воде, — парировал Тэхён, и в его голосе прозвучала неподдельная усталость. Он провёл рукой по своим и без того растрёпанным волосам, и пряди беспорядочно рассыпались по лбу. — Кажется, я живу здесь. У меня уже галлюцинации в виде папок с бумагами. Он неопределённо махнул рукой в сторону стопок бумаг, которые грозили рассыпаться со стола и свалиться на колени Джина. Бледный флуоресцентный свет, казалось, усиливал серую бледность документов, каждая страница была безмолвным обвинением в невыполненных задачах и надвигающихся сроках. Джин тихо усмехнулся, и низкий рокот в его груди выражал искреннее сочувствие. Он точно знал, что имел в виду Тэхён. Они оба были винтиками в огромной, сложной машине, неустанно работающей изо дня в день. Непрестанное давление заключалось не только в огромном объёме работы, но и в запутанных процессах, бесконечных циклах согласований, проверок и подписей, каждое из которых было небольшим, казалось бы, незначительным препятствием, но в совокупности превращалось в непреодолимую стену. Это была сизифова задача — толкать валуны вверх по склону только для того, чтобы день за днём наблюдать, как они скатываются вниз. — Как ты сегодня? — спросил Джин, возвращая разговор к насущным проблемам, к ежедневной рутине, которая определяла их существование. — В смысле, по документам? — Как прилипший ко дню кастрюле рис, — драматично вздохнул Тэхён, и воздух с шумом вырвался из его лёгких. — Не хватает подписи из отдела логистики. Опять. Дело было не только в подписи, но и в принципе. Это было ощущение постоянного бездействия, зависимости от прихотей и приоритетов другой организации, которая, казалось, работала в другом часовом поясе или в другой реальности. — Знакомая ситуация, — Джин хмыкнул в знак согласия, издав короткий, лишённый юмора звук. Он сам бесчисленное количество раз боролся с отделом кадров или регистратурой в клинике. Они были печально известны своими задержками, черепашьими темпами работы и непоколебимым следованием протоколу, независимо от срочности или последствий. — Ты не пробовал просто привезти им ящик кофе вместе с документами? Может, они подобреют. — Я думал об этом, честно, — признался Тэхён, потирая переносицу и сильно надавливая пальцами на кожу. — Но я боюсь, что это будет расценено как взятка. Правила были жёсткими, границы — чёткими, но в реальности, чтобы что-то сделать, часто приходилось лавировать в тёмных промежутках между ними. — Ладно, шучу, — уточнил Джин, и искренняя улыбка наконец-то пробилась сквозь его обычное самообладание. — Просто держись, Тэхён. Скоро всё закончится. Эти слова должны были успокоить, стать светом в конце туннеля. Но оба мужчины знали, что скрывается за ними. — Вот бы так, — пробормотал Тэхён, доставая смятую папку из своей кожаной сумки. Папка была толстой, пухлой от бумаг, её края были мягкими и потрепанными от постоянного использования. Она была похожа на раненое животное, уставшее и потрёпанное бюрократическими войнами. — Мне сегодня ещё нужно заехать в налоговую, потом в банк, а потом, если останутся силы, попытаться выбить эту чёртову подпись у Дживона. Его расписание представляло собой список внешних зависимостей, и каждая остановка сулила своё собственное уникальное разочарование и задержку. Налоговая служба — оплот непробиваемых правил и длинных очередей. Банк — лабиринт форм и процедур, призванных скорее отпугнуть, чем помочь. А затем, грандиозный финал, логистическая чёрная дыра, где документы исчезали в никуда, чтобы появиться через несколько недель, часто требуя дополнительных разъяснений или, что ещё хуже, повторной подачи. — Может, тебе помочь? — снова предложил Джин, и в его голосе звучала искренность. — Я сегодня относительно свободен. Предложение было искренним, продиктованным товариществом и общим пониманием того бремени, которое нёс Тэхён. — Нет-нет, спасибо, Джин, — Тэхён отмахнулся, качая головой. — Я сам справлюсь. Просто выговорился немного, уже легче. Ты лучше занимайся своими делами, у тебя наверняка не меньше работы — Тогда, как начет того, чтобы вечером посидеть в новом заведении, что открыли Вороны? — предложил Джин. — Думаю, это то, что мне нужно. Отвлечься. Внезапно в дверь кабинета постучали. — Войдите, — отозвался Тэхён. Дверь открылась, и на пороге появился Чонгук. Сердце Тэхёна против воли сделало кульбит. Молодой альфа, как всегда, выглядел безупречно: темные волосы аккуратно уложены, темные рваные джинсы, подчеркивая его спортивную фигуру. И этот пленительный запах… шоколада, горького и терпкого, безошибочно бил прямо в омежью сущность Тэхёна. — Ким Тэхён? — голос Чонгука был ровным и уверенным, как и всегда. Тэхён поднял глаза, стараясь скрыть раздражение, которое тут же вспыхнуло внутри. «Только этого не хватало», — подумал он. — Чего тебе, — сухо ответил Ким, стараясь не смотреть прямо на Чонгука. — Дживон просил передать вам эти документы, — Чон протянул ему папку. — Он сказал, что пересмотрел и внес правки. — Спасибо, — Тэхён взял папку, даже не взглянув на ее содержимое. Он просто хотел, чтобы альфа ушел как можно скорее. — Всего хорошего, — Чонгук слегка кивнул и развернулся, чтобы выйти. — Постой! — внезапно вырвалось у Тэхёна. Он и сам не понял, зачем остановил его. Просто, когда он увидел, что Чонгук собирается уходить, что-то внутри него дрогнуло, какая-то странная смесь раздражения и… разочарования? Чонгук остановился и обернулся, вопросительно вскинув бровь. — Что-то еще? — спросил он спокойно. Тэхён замялся, не зная, что сказать. Он просто смотрел на Чонгука, пытаясь понять, что его так раздражает и одновременно привлекает в этом молодом альфе. Его настойчивость? Его уверенность в себе? Или этот чертов запах шоколада, который сводил его с ума? — Нет, ничего, — пробормотал Тэхён, отводя взгляд. — Извини. Чонгук пристально смотрел на него еще несколько секунд, словно пытаясь прочитать его мысли, а затем, слегка нахмурившись, вышел из кабинета. Тэхён проводил его взглядом до самой двери, а потом тяжело вздохнул и снова опустился на стул. — Что это было? — спросил Джин, с любопытством наблюдавший за этой сценой. — Ничего, — отмахнулся Тэхён, стараясь придать голосу безразличный тон. — Просто принёс документы. — Ты уверен? — Джин прищурился, глядя на Тэхёна. — Мне показалось, что между вами есть какая-то… химия. Тэхён фыркнул. — Химия? Между мной и этим… мальчиком? Не смеши меня, Джин. Сейчас меня интересует только химия, которая поможет мне растворить кучу этих бумажек и телепортироваться на необитаемый остров. — Ну-ну, — Джин улыбнулся. — Не будь так категоричен. Может, немного химии в твоей перегруженной рутине — это именно то, что тебе нужно. Тэхён ещё раз фыркнул, скорее для вида, но внутри что-то шевельнулось. «Химия?» — пронеслось в голове. Он попытался вспомнить свои ощущения. Раздражение? Да. Желание, чтобы Чонгук ушёл? Тоже да. Но ещё… какое-то странное волнение, похожее на то, что бывает, когда пьёшь слишком крепкий кофе. Сердце и правда забилось быстрее, это факт. И запах… этот приторно-горький шоколад… Тэхён поморщился. «Просто гормоны играют», — убедил он себя, хотя голос разума шептал, что гормоны тут ни при чём. Он уже привык к запахам альф, окружавших его в офисе, и обычно они не вызывали никакой реакции, кроме лёгкого раздражения своей навязчивостью. Запах Чонгука был другим. Он задевал что-то глубоко внутри, как тихая мелодия, которую не можешь выбросить из головы. Тэхён вздохнул и открыл папку, которую принёс Чонгук. «Исправленные документы», — вспомнил он слова. Нужно было сосредоточиться на работе, выбросить из головы этого нахального альфу и весь этот фарс с «химией». Но взгляд снова и снова скользил по аккуратным строчкам, написанным чётким, уверенным почерком. Подсознательно он искал оправдание, чтобы отвлечься от бумаг, и зацепился за небольшую пометку в углу первой страницы, сделанную красной ручкой: «Проверить данные за график поставок». Почерк явно отличался от основного текста, он был более небрежным, но все равно узнаваемым… почерк Чонгука. Тэхён нахмурился. Что-то здесь было не так. Дживон обычно был очень аккуратен в документах, особенно в срочных. И зачем ему посылать Чонгука, если он мог просто отправить их по электронной почте? Зерно сомнения было посеяно. Тэхён снова посмотрел на папку. Документы действительно были срочными и требовали немедленного внимания. Он углубился в чтение, стараясь сосредоточиться на цифрах и графиках, но образ Чонгука то и дело всплывал в сознании. Его спокойный взгляд, уверенный голос, едва заметная улыбка перед уходом… И этот запах шоколада, который, казалось, навязчиво преследовал его даже после того, как альфа покинул кабинет. — Задумался? — голос Джина вырвал Тэхёна из размышлений. Он вздрогнул и поднял глаза. — Просто работаю, — буркнул Тэхён, стараясь скрыть замешательство. — Ну-ну, работай, — Джин усмехнулся, глядя на рассеянный взгляд омеги. — Я по глазам вижу, что ты думаешь совсем не о цифрах. Может, всё-таки признаешь, что молодой Чонгук произвел на тебя впечатление? Тэхён тяжело вздохнул. — Джин, перестань. Я просто устал, и этот… запах шоколада, он слишком навязчивый. Вот и всё. — Навязчивый? — Джин изогнул бровь. — И, между прочим, он не такой уж и «мальчик». Насколько я знаю, он один из лучших специалистов. И довольно перспективный. — Джин! — Тэхён укоризненно посмотрел на друга. — Ты сейчас говоришь как сводник. Сейчас меня интересует только один перспективный вариант — хорошенько выспаться. И чем дальше от офиса и всех этих документов, тем лучше. — Хорошо-хорошо, сдаюсь, — Джин поднял руки в знак примирения. Джин ухмыльнулся и отошёл к своим вещам, оставив Тэхёна наедине со своими мыслями и «срочными документами». Тэхён покачал головой, пытаясь прогнать нелепые мысли. Но в глубине души он почувствовал слабый огонёк любопытства. Может быть, Джин и прав. Может быть, немного «химии» в его жизни и правда не помешает. И шоколадный запах Чонгука уже не казался таким навязчивым. Скорее… интересным. — Но ты всё-таки присмотрись к нему. Может, шоколад окажется не таким горьким, как тебе кажется. А даже очень сладким. Тэхён бросил на него испепеляющий взгляд, от которого, казалось, можно было прикурить сигарету, хотя Тэхён не курил, да и Джин — к счастью — тоже. В кабинете и так стоял густой, тяжёлый от напряжения последних недель воздух. Мониторы компьютеров излучали холодный, белёсый свет, отражаясь от напряжённого лба Тэхёна. — Только не начинай, Джин. Я не в настроении для твоих подколок. У меня и так голова раскалывается от этих бесконечных согласований. Каждая строчка, каждая запятая в этих документах — словно гвоздь, вбитый в мою голову. Джин поднял руки в успокаивающем жесте. Он знал, как работает Тэхён — полностью погружаясь в дело, сжигая себя дотла, если потребуется. И сейчас он явно был на грани. — Ладно-ладно, молчу, — Джин улыбнулся своей фирменной обезоруживающей улыбкой, которая обычно разряжала даже самые напряжённые ситуации. — Как обстоят дела с открытием для нас портового порога? АйСи дали добро? Как вообще продвигаются переговоры? Ну же, Тэ, выдохни и расскажи. Хоть немного проясни ситуацию. Тэхён потёр виски, словно пытаясь унять пульсирующую боль, и застонал, коротко и глухо. Этот звук выражал больше, чем любые слова. Джин терпеливо ждал, зная, что Тэхён сейчас похож на перегруженный компьютер, которому нужно время, чтобы переварить информацию и выдать хоть какой-то ответ. — Это кошмар, — наконец выдохнул Тэхён, и в его голосе прозвучала усталость, копившаяся неделями. — IC тянет время, ссылаясь на экологические проблемы. Каждый раз они находят что-то новое, какую-то новую букву закона, за которую можно зацепиться. Вроде бы уже все согласовали, все экспертизы прошли, и тут — бац! — всплывает новая норма, требующая еще какой-то оценки. А местные рыбаки протестуют, говоря, что это лишит их средств к существованию. Они выходят на пикеты к зданию администрации, пишут петиции, даже в газеты прорвались. Их, конечно, можно понять, но… А судоходная компания требует гарантий, которые мы не можем предоставить, по крайней мере, в том объёме, в котором они хотят. — Он откинулся назад в офисном кресле, которое жалобно скрипнуло, и на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от всего этого вала проблем. — Одно препятствие за другим. Кажется, будто кто-то специально выстраивает перед нами стену, кирпичик за кирпичиком. Лицо Джина стало серьёзным, вмиг утратив все следы былой шутливости. Он понимал, насколько всё это серьёзно. Открытие нового портового порога было не просто важным шагом для них, это был стратегический прорыв, который мог изменить всю их логистическую цепочку, сделать их более конкурентоспособными. Вся стратегия развития на ближайшие годы во многом зависела от успеха этого проекта. — Это непросто, — медленно произнес Джин, подбирая слова. — Нам действительно нужен этот порт открытым, Тэ. Это изменит нашу дистрибьюторскую сеть, снизит затраты, откроет новые дороги… — Расскажи мне что-нибудь, чего я не знаю, — сказал Тэхён, и в его голосе слышалось не раздражение, а скорее отчаяние. Вся его энергия, все его силы были брошены на этот проект, и он чувствовал, что увязает в нем, как в болоте, не видя выхода. — Я работаю без перерыва уже несколько недель. Забыл, когда в последний раз нормально спал. Кофе уже не бодрит, а только вызывает изжогу. Я практически живу в этом офисе. Здесь мой второй дом, а, может, уже и первый. Джин смотрел на него с искренним сочувствием. Он видел, как Тэхён меняется на глазах — худеет, бледнеет, под глазами залегли тени усталости. Такая самоотверженность, конечно, похвальна, но она не должна быть ценой собственного здоровья и благополучия. — Тебе стоит сделать перерыв, Тэ, — мягко предложил Джин. — Серьезно. Выйди на улицу, подыши свежим воздухом, развеешься. Может быть, даже… ну, не знаю… встретишься с этим «парнем» за чашкой кофе. — Он подмигнул, стараясь разрядить напряженную атмосферу легкой шуткой. Тэхён открыл глаза и пристально посмотрел на Джина. Шутка явно не удалась. В его взгляде читались нетерпение и раздражение. — Я не собираюсь встречаться ни с каким парнем за чашкой кофе, Джин. У меня есть более важные дела, о которых нужно беспокоиться. Например, о, я не знаю, обо всей этой чёртовой логистической инфраструктуре компании, которая, кажется, вот-вот рухнет, если мы не откроем этот порт! Какой кофе и какие парни, о чём ты вообще? — Ладно, ладно, — снова сказал Джин, отступая, как от горячей плиты. — Я понял. Просто… Серьезно, береги себя, Тэ. Ты не можешь решить все мировые проблемы в одиночку. Даже если кажется, что именно на тебе сейчас все держится. Тэхён тяжело и протяжно вздохнул. — Я знаю, знаю, — тихо сказал он, словно обращаясь скорее к самому себе. — Просто… Он замолчал, глядя в сторону двери, через которую несколько минут назад вышел Чонгук. Он неосознанно проводил его взглядом. Тэхён представил, как солнечный свет, проникающий в офисное окно, играл бы в его тёмных волосах, как серьёзно и сосредоточенно смотрели бы его яркие, умные глаза, — если бы они встретились не в мимоходом, а… в другой обстановке. — Просто иногда… кажется, что всё разваливается на части, — закончил он тихо, почти шёпотом. И это «всё», казалось, включало в себя не только портовый порог и бесконечные согласования, но и что-то ещё, более личное, более важное, что ускользало от него в этом бесконечном рабочем водовороте.

В тот вечер Тэхён, как обычно, задержался в офисе. Джин ушёл пару часов назад, похлопав его на прощание по плечу и бросив напоследок: — Подумай над моими словами, Тэ. И о кофе, и о перерыве. Но Тэхён не думал ни о кофе, ни о перерыве. Он погрузился в очередную кипу документов, пытаясь найти хоть какой-то выход из тупика. Экологические экспертизы, протоколы переговоров, письма от судоходной компании, заключения юристов — всё это сливалось в калейдоскоп букв и цифр, не дающий ни малейшей надежды на просвет. Он перечитывал одно и то же письмо от IC уже в третий раз, пытаясь понять, к чему они придираются на этот раз. Формулировки были размытыми, ссылки туманными, требования расплывчатыми. Казалось, что они просто тянут время, играют в бюрократические игры и совершенно не заинтересованы в том, чтобы помочь им решить проблему. А ведь именно IC, по идее, должна была быть заинтересована в развитии региона, в улучшении инфраструктуры, в создании новых рабочих мест. Но на деле все оказывалось намного сложнее и запутаннее. Тэхён откинулся на спинку офисного кресла, чувствуя, как затекшая шея отзывается тупой болью. Экран монитора неприятно резал глаза, уставшие от многочасового напряжения. «Играют», — пронеслось в голове с горьким раздражением. Играют, как кошка с мышкой, и он в этой игре — мышь, загнанная в угол лабиринта. Буквы в письме от IC расплывались, складываясь в бессмысленный узор, и Тэхён потер виски, пытаясь прогнать нарастающее чувство бессилия. Он понимал Джина. Кофе, перерыв, свежий воздух — всё это, конечно, правильно и разумно. Но как можно думать о кофе, когда от этого письма, от этих расплывчатых формулировок зависит судьба всего проекта, над которым он работал последние месяцы? Порт расширялся, регион получал новые возможности, сотни людей — рабочие места — новая информация. И всё это может повиснуть в воздухе из-за чьей-то непонятной придирки, из-за бюрократической волокиты, за которой, как он подозревал, стояло нечто большее, чем просто формальное несоответствие. Он снова перечитал письмо, на этот раз медленно, вчитываясь в каждое слово, в каждую запятую. «…недостаточное обоснование…», «…неполный пакет документов…», «…необходимо предоставить дополнительную информацию…». Формально придраться было не к чему — каждое замечание звучало вроде бы логично, но в совокупности они образовывали непробиваемую стену из слов и фраз, за которой скрывалось явное нежелание согласовывать проект. Тэхён откинулся на спинку кресла, уставившись в потолок. Почему? В чём причина такого сопротивления? Может быть, конкуренция? Ходили разные слухи. Говорили, что другие компании тоже интересовались этим проектом, и не все играли честно. Подковерные игры, интриги, давление на нужных людей — всё это было частью крупного бизнеса. Он, Тэхён, маленький человек, винтик в огромной машине, не всегда понимал логику этих игр, но чувствовал их тяжёлое дыхание за спиной. Мысли крутились в голове, не давая ответа. А время шло. Сроки поджимали. Судоходная компания, их партнёры по проекту, начинали нервничать. Они вложили огромные деньги и ждали результата. И Тэхён чувствовал себя между молотом и наковальней, зажатый между непонятным сопротивлением IC и давлением партнёров. Он снова посмотрел в сторону двери. Образ Чонгука неожиданно ярко всплыл в памяти. Его тёмные волосы, живой взгляд, спокойная уверенность в движениях. В тот момент он показался Тэхёну символом чего-то простого и ясного, чего-то настоящего, чего так не хватало в этом офисном хаосе, в этой бумажной волоките. Фантазия нарисовала картину: они сидят в кафе, пьют кофе, смеются, разговаривают о чём-то лёгком и непринуждённом, не о портовых порогах и экспертизах, а о кино, музыке, книгах… И на мгновение Тэхёну стало легче, словно луч света пробился сквозь густую тьму его тревог. Но фантазия быстро растаяла, оставив после себя лишь ещё большую горечь и ощущение одиночества. Он сидел один в пустом офисе, окружённый горами бумаг, за окном темнело, город засыпал, а он всё бился над этим бессмысленным письмом, словно рыба, бьющаяся о лёд. Вся эта напряжённая рабочая атмосфера усугублялась ещё одним назойливым фактором — постоянным присутствием Чонгука. Этот молодой альфа, казалось, не давал Киму прохода ни в офисе, ни за его пределами. Словно тень, он преследовал омегу, не выпуская из виду ни на минуту. Сначала его действия были тонкими, почти незаметными. Чонгук словно пытался раствориться в окружающей обстановке, не привлекая к себе лишнего внимания. Он мелькал на периферии зрения, оказывался рядом в коридорах, случайно сталкивался у кофемашины, будто сам того не желая. Эти «случайности» были настолько частыми, что даже самый невнимательный человек обратил бы на них внимание. Но Чонгуку, видимо, быстро наскучила роль тайного наблюдателя. Его терпения хватило ненадолго, и он перешел к открытой, даже дерзкой тактике. Теперь он не скрывался, не прятался в тени. Он действовал напористо и прямолинейно. Чонгук начал появляться в тех же кафе и ресторанах, которые посещал Тэхён во время обеденного перерыва или поздно вечером. И не просто появляться, а заказывать те же блюда и напитки, словно пытаясь скопировать, отразить каждый шаг омеги. Сначала это вызывало у Кима бурю раздражения. Омега злился, чувствовал себя объектом навязчивого внимания и несколько раз, не выдержав напряжения, срывался на своего преследователя, не стесняясь в выражениях. Ким отборно ругался, высказывая Чонгуку все, что о нем думает, и требуя оставить его в покое. Но, как ни странно, эти вспышки гнева не отпугивали Чонгука, а, наоборот, казалось, лишь разжигали его интерес. И постепенно, незаметно для себя, Тэхён начал привыкать к этому навязчивому вниманию. Более того, в глубине души он начал испытывать некое странное, неожиданное удовлетворение. В конце концов, какому глупцу не понравится внимание такого альфы, как Чон Чонгук? Нельзя было отрицать очевидные достоинства этого молодого человека. Чонгук был крепко сложен, спортивен, его тело излучало силу и энергию. Он был красив, с правильными чертами лица, с тёмными пронзительными глазами, которые словно прожигали насквозь. Но самым пленительным, самым одурманивающим в Чонгуке был его аромат. От него исходил густой, насыщенный, сладкий запах шоколада с лёгкими горьковатыми нотками. Этот аромат действовал на омегу как магия. Луна Тэхёна, его внутренняя сущность, реагировала на этот пленительный запах с невероятной силой. Она сияла во всеоружии, готовая откликнуться на зов природы, чуть ли не крича всем своим существом: «Я здесь! Возьми же меня!». И вся эта странная, напряжённая ситуация раздражала не только самого Кима, но и самого Чонгука. И сегодня альфа намерен избавиться от всех чувств, преследующих его с тех пор, как Тэхён вернулся в страну. Он специально дождался, когда на этаже останутся одни они. Дверь в кабинет скрипнула, пропуская Чонгука внутрь без стука. Тэхён, как всегда, был погружен в бумаги, склонившись над столом так, что растрёпанные пряди волос падали на лоб. Только сейчас альфа заметил, насколько бледным стал омега за эти два месяца. Под глазами залегли тени, а кожа приобрела землистый оттенок. И даже вишневый бальзам не мог скрыть бледность губ. Но, несмотря на это, Тэхён все еще был… притягательным. Чонгук замер на пороге, наблюдая, как он устало потирает переносицу пальцами, а затем откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. В этот момент он казался таким хрупким и… уязвимым. Это новое ощущение заставило альфу нахмуриться. Уязвимость Тэхёна вызывала странное, непривычное чувство, похожее на… сожаление? Нет, это ерунда. Сожалеть о чем? О том, что этот человек отравляет ему жизнь? Тэхён открыл глаза и встретился взглядом с Чонгуком. В карих глазах с золотыми прожилками не было удивления, только усталость и… вызов. Словно он ждал этого визита. — Что тебе нужно, Чонгук? — голос Тэхёна был тихим, но с металлическими нотками, которые альфа так хорошо знал. — Мне нужно, чтобы ты перестал, — Чонгук шагнул вперёд, закрывая за собой дверь с тихим щелчком. Тэхён усмехнулся, приподняв бровь. — Перестал что? Дышать? Боюсь, это не в моей власти. Хотя, признаюсь, в твоём присутствии иногда хочется именно этого. Чонгук медленно подошёл к столу, оперся ладонями о край и наклонился вперёд. Его тень нависала над Тэхёном, заполняя пространство. — Перестал меня провоцировать. Перестал мелькать перед глазами. Перестал… быть собой, — слова Чонгука были резкими, отрывистыми, каждое слово — словно удар ножа. Тэхён откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Ухмылка не сходила с его губ, только глаза стали темнее, глубже. — Быть собой? Прости, альфа, но я не умею быть кем-то другим. И, знаешь ли, я не нанимался к тебе в личные шуты, чтобы развлекать или, наоборот, раздражать. Я здесь работаю, если ты не заметил. И если моё присутствие так невыносимо, может, тебе стоит сменить офис? Или вообще город? Чонгук выпрямился, отходя от стола. Он прошелся по кабинету, словно хищник в клетке, его шаги были тяжелыми и напряженными. — Ты понимаешь, о чем я говорю, Тэхён. Это не игра. Ты… ты отвлекаешь. Раздражаешь. Ты как… заноза в заднице. — О, какое изысканное сравнение, — Тэхён саркастически скривил губы. — Я польщён. Но, боюсь, я не могу помочь тебе с твоей… занозой. Может, тебе к врачу? Или… к психологу? Судя по твоему поведению, тебе точно не помешает. Чонгук резко остановился и повернулся к Тэхёну. В его глазах плескался гнев, но было и что-то ещё… растерянность? Или даже… боль? — Замолчи, — прорычал Чонгук, его голос сорвался. — Просто замолчи. Ты не понимаешь… ты не понимаешь, что делаешь. — О, нет, я прекрасно все понимаю, — Тэхён поднялся со стула, медленно обошел стол и приблизился к альфе. Каждый его шаг был тихим и уверенным, как у крадущегося зверя. — Я понимаю, что ты злишься. Я понимаю, что ты раздражен. Я понимаю, что мое существование — как кость в горле для тебя. И знаешь что, Чонгук? Мне это… нравится. Тэхён остановился в нескольких шагах от Чонгука, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только дерзость и… что-то ещё. Что-то, от чего у Чонгука перехватило дыхание. — Нравится? — прошептал Чонгук, его голос стал хриплым. — Очень, — прошептал Тэхён в ответ едва слышно, словно это был секрет, доверенный только им двоим. — Мне нравится, как ты злишься. Как твое лицо искажается от гнева. Как темнеют твои глаза. Мне нравится… как ты меня ненавидишь. В последних словах прозвучала едва уловимая дрожь, словно Тэхён сам не до конца понимал, что говорит. Или, наоборот, понимал слишком хорошо. Чонгук молчал, пристально глядя омеге в лицо. Между ними повисла напряженная тишина, пропитанная электричеством невысказанных чувств. Гнев в глазах альфы постепенно сменился чем-то другим… На… интерес? Желание? Или просто… непонимание? — Ты… болен? — наконец пробормотал Чонгук, нарушая тишину. Тэхён усмехнулся, на этот раз без тени сарказма. В его улыбке промелькнула… грусть. — Возможно, — тихо ответил он, отводя взгляд. — Возможно, ты прав, Чонгук. Возможно, я болен. Болен тобой. Последние слова прозвучали почти шепотом, словно Тэхён сказал это скорее самому себе, чем альфе. Но Чонгук услышал. И в этот момент что-то в нем дрогнуло. Что-то, что он так отчаянно пытался подавить все эти месяцы. Что-то, что было сильнее злости и раздражения. Желание. Чонгук сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Он смотрел на Тэхёна, пытаясь прочитать в его глазах то, что тот пытался скрыть. Усталость, уязвимость… и… это странное, необъяснимое влечение. — Болен мной? — повторил Чонгук, его голос стал глубже, интимнее. Он наклонился ближе, чувствуя ванильный аромат Тэхёна, сводящий с ума. — И как же ты лечишься, Тэхён? От своей болезни? Тэхён поднял глаза, и в его взгляде, помимо всего прочего, мелькнул испуг. Но он быстро взял себя в руки, снова надев маску дерзости. — А я… не лечусь, — прошептал он, и его губы тронула лёгкая, почти незаметная улыбка. — Мне нравится болеть. Особенно… тобой. Последние слова прозвучали почти как признание. Или соблазн. Или проклятие. Чонгук не сразу понял. Но что-то внутри него перевернулось. Что-то сломалось. В этот момент Чонгук не выдержал. Напряжение, которое накапливалось между ними всё это время, достигло критической точки. Все барьеры, все преграды, которые он так усердно возводил вокруг себя, чтобы защититься от этого омеги, рухнули в одно мгновение, словно карточный домик, сметённый внезапным порывом ветра. Он больше не хотел бороться. Не хотел злиться. Не хотел ненавидеть. Не хотел анализировать, рассуждать, искать логику в том, что происходит между ними. Он просто хотел… быть ближе. Хотел прикоснуться. Ощутить под пальцами шелковистую кожу Тэхёна, узнать, какая она на ощупь. Провести ладонями по изгибам его тела, запомнить каждую линию, каждую ямку, каждый бугорок. Хотел… поцеловать. Почувствовать на своих губах вкус этого запретного плода. Узнать губы Тэхёна. Сладкие? Горькие? Терпкие? Или все сразу? И он сделал это. Резко, импульсивно, словно бросаясь в омут с головой, не задумываясь о последствиях. Его губы накрыли губы Тэхёна грубо, требовательно, властно. Но в то же время… отчаянно. Словно он пытался утолить жажду, мучившую его так долго, жажду, которую он сам до конца не осознавал. Поцелуй был неуклюжим, резким, почти болезненным. Но в этой грубости была какая-то животная страсть, какая-то необузданная сила, которая захватила их обоих. Тэхён не ответил сразу. Он застыл, словно статуя, под натиском альфы. Его тело напряглось, словно струна, готовая порваться от перенапряжения. Чонгук почувствовал это напряжение, почувствовал его сопротивление, но не отпустил. Он не мог отпустить. Теперь, когда границы были нарушены, когда был сделан первый шаг, отступление было невозможно. И через мгновение… что-то сломалось внутри Тэхёна. Словно последний барьер, последняя преграда рухнули под натиском этой неистовой страсти. И он ответил. Ответил так же отчаянно, так же жадно, словно тонул и хватался за спасательный круг. Вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю свою злость, всю свою… страсть. Теперь поцелуй стал другим. Более мягким, более нежным, но не менее страстным. Они целовались так, словно пытались надышаться друг другом впрок, словно пытались впитать друг друга каждой клеточкой тела. Их языки сплетались в страстном танце, исследуя друг друга, открывая новые грани чувственности. Ванильный вкус губ Тэхёна и шоколад Чонгука смешались в сладком, терпком вкусе. Смесь неожиданная, необычная, но почему-то идеально подходящая к этому моменту. Два противоположных начала, два яда, слившиеся в единое целое, создавая нечто новое, нечто невероятно притягательное. И в этот момент Чонгук понял. Внезапное осознание ударило его, словно молния. Он понял, что не избавится от этого альфы. Никогда. Что Тэхён уже стал частью его жизни, частью его судьбы, что он запутался в его сетях без возможности выбраться. И, может быть… он больше и не хотел избавляться от него. Может быть, в глубине души он ждал этого момента с самого начала. Момента, когда всё рухнет, когда не останется ничего, кроме этой необъяснимой, всепоглощающей страсти между ними. Чонгук подхватил Тэхена под бёдра и усадил на письменный стол, ни на секунду не отрываясь от его губ. Прикусил их и оттянул, словно стараясь слиться с Кимом в одно целое. А тот и не сопротивлялся. Наоборот, подавался навстречу, углубляя поцелуй, отвечая с такой же жадностью и напором. Сердце Тэхена колотилось как бешеное, кровь пульсировала в висках, мир сузился до губ напротив, до горячего дыхания, до крепких рук, державших его. Он не сопротивлялся до тех пор, пока руки Чонгука не оказались на его бёдрах, крепко сжимая их. В этот момент что-то сломалось внутри Тэхена. Страх, смешанный с волной возбуждения, которого он никогда раньше не испытывал, мгновенно овладел Кимом, и омега, сильно толкнув альфу в грудь, поспешил спрыгнуть со стола. Резкое отрезвление, как ледяной душ. Реальность вернулась, грубая и неприятная. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — вскрикнул Тэхён, обнимая себя руками, словно пытаясь защититься от собственных неконтролируемых чувств, от этого непонятного и пугающего желания. Чонгук облизнулся, его взгляд был тёмным и голодным. — То, что ты хотел, — уверенность в его голосе звучала как вызов, как провокация. — Уходи, сейчас же, пока я снова не показал тебе твоё место. Тэхён попытался вернуть себе контроль, восстановить прежнюю дистанцию, спрятать за маской власти и холодности свою внезапную уязвимость. — Мое место? — приподняв бровь, уточнил Чонгук. В его глазах мелькнула насмешка, но под ней Тэхён уловил что-то еще — непонятную смесь боли и уязвленной гордости. — Да, — смелее ответил Ким, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Ты забыл, кто я? — он выпрямился, откинул назад тёмные пряди волос, пытаясь снова стать тем неприступным альфой, которым был до этого момента. — Я никогда не забуду человека, который разрушил мою жизнь, Ким, — тихо, но с неприкрытой злобой произнёс Чонгук. — Тогда убирайся. В голосе Тэхена слышались нотки отчаяния, скрытые за маской приказа. Он боялся. Боялся этого альфу, боялся себя, боялся того хаоса, который Чонгук нес в его жизнь. От этих слов Тэхёна Чонгук отшатнулся, как от звонкой пощёчины. В его глазах мелькнула боль, затем гнев. Он заскрежетал зубами, сжимая кулаки. Чонгук никогда ещё не чувствовал себя таким униженным. Он бросил на Тэхёна полный ненависти взгляд и вышел из кабинета, громко хлопнув стеклянной дверью. Звук эхом разнёсся по тишине кабинета, оставляя после себя лишь гулкую тишину. Тэхён ещё ответит за это. Ответит за это унижение. В груди Чонгука клокотала черная ярость. И пока альфа покидал душное пространство кабинета, Тэхён тяжело дышал, прислонившись спиной к холодному стеклу окна. Он пытался подавить волну паники — нет, он не боялся Чонгука. Ему не было неприятно целоваться с ним. Если быть честным с самим собой… ему понравилось. Тэхёну понравилось, понравилось, как их губы терзают друг друга, как руки Чонгука исследуют его тело, как его собственное тело отвечает на эти прикосновения неведомым ранее жаром. В его памяти вспыхивали образы — жгучий взгляд темных глаз, нежные губы с серьгами-колечками, что холодили кожу, доставляя контраста, сильные руки… И каждое воспоминание вызывало новую волну жара и тревоги. И это пугало. До дрожи в коленях. Он чувствовал, как бешено колотится сердце в глотке, как тяжело дышать, а в штанах безжалостно намокает. Реакция собственного тела была для него новой. Он никогда не испытывал ничего подобного, в животе завязывался узел — приятная истома наслаждения. И Тэхён должен избавиться от этого. Немедленно. Пока эта странная притягательность не затянула его полностью, не разрушила окончательно его привычный мир. Кажется, предложение Джина отдохнуть в баре и развеяться действительно очень кстати. Отвлечься, забыться, выпить чего-нибудь крепкого, чтобы заглушить этот внутренний голос, который настойчиво шептал о чём-то совершенно недопустимом. Он набрал номер Джина. — Джин-хён, ты еще не передумал насчет бара? — спросил Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. — Тэхён? Конечно! Я как раз собирался тебе звонить. Что-то случилось? — в голосе Джина прозвучало беспокойство. Он хорошо знал Тэхёна и чувствовал малейшие изменения в его настроении. — Нет, всё в порядке, — небрежно ответил Тэхён. — Просто тяжёлый день. Нужно развеяться. — Я понимаю. Встретимся через полчаса в «Сирене»? — Хорошо. Буду. Тэхён отключил телефон. Он знал, что алкоголь не решит его проблемы. Но сейчас ему нужно было хоть как-то отвлечься от нарастающего внутреннего напряжения, от мыслей о Чонгуке, от этого странного и опасного влечения, которое грозило разрушить всё, что он так тщательно строил. В это время Чонгук сидел на байке, припаркованном недалеко от офисного здания. Он смотрел на освещённые окна кабинета Тэхёна, сжимая ручки руля так, что костяшки пальцев побелели. Унижение клокотало в нём, смешиваясь с непонятной злобой на самого себя. Как он мог позволить себе так расклеиться? Потерять контроль? Поддаться этому моменту слабости? Но правда была в том, что это была не слабость. Это была… страсть. Дикая, необузданная страсть, которая захлестнула его внезапно и неотвратимо. И он знал, что не сможет просто так от неё отказаться. Не после того, как почувствовал вкус губ Тэхёна, тепло его тела, ответную жажду в его взгляде. «Что этот альфа делает со мной», — прошептал Чонгук, глядя перед собой. Он еще недолго понаблюдал за окном Тэхёна, увидел, как там гаснет свет и как он стремительно покидает здание, оставляя свою машину на парковке, а сам, прыгая в такси, уезжает. Любопытство взяло над ним вверх, и он решает за ним проследить. Просто так. Просто Ким Тэхён должен ответить за все его страдания.