Легенда о семи псах востока

Роскошный ресторан гудел от приглушённых разговоров и звона столовых приборов, резко контрастируя с бурей, бушевавшей внутри Тэхёна. Если бы двадцатишестилетний Тэхён мог каким-то образом перенестись в своё семилетнее «я», мальчика, который всё ещё искренне верил в Хаи Кё и ещё не познал горького предательства собственной семьи, он бы без колебаний дал ему один-единственный совет, который изменил бы его жизнь.

«Никогда, и я имею в виду никогда, не позволяй никому сломать тебя».

Но наивный, доверчивый мальчик давно исчез, уступив место закалённому опытом мужчине, сидящему напротив того, кто олицетворял собой всё, что он ненавидел. Мужчина в безупречно сшитом смокинге и очках, низко сидящих на носу, излучал непринуждённую властность, которая действовала Тэхёну на нервы. Он широко улыбнулся, обнажив ряд пугающе идеальных белых зубов. Не то чтобы Тэхён был категорически против компании, но этот конкретный альфа был последним человеком, к которому он бы обратился за помощью. Его разум, логическая часть его личности, понимал суровую реальность. Без поддержки таких людей, как этот мужчина, влиятельных фигур в IC — единственной организации, имеющей неограниченный доступ к морю, — осуществление его амбиций, его грандиозного плана было бы невозможно. И всё же каждая клеточка его существа отпрянула от альфы, глубоко укоренившееся отвращение скрутило его внутренности и заставило сжать кулаки под белоснежной скатертью. От множества традиционных корейских блюд, искусно расставленных на круглом столе, поднимался горячий ароматный пар, но у Тэхёна не было аппетита, он задыхался от накатывающей волны враждебности. — Пожалуйста, простите нас за скромное угощение, но сегодня мы подаём только традиционные корейские блюда, — объявил Джин, непринуждённо вклинившись в ощутимое напряжение. Его широкая и ободряющая улыбка была привычным жестом гостеприимства. — Наш Тигр только что приземлился после очень долгого полёта. Рука Джина накрыла руку Тэхёна, незаметно массируя костяшки пальцев большим пальцем. — О? Я не знал, что вы двое… пара, — заметил приглашённый альфа, и в его прищуренных глазах мелькнул хитрый огонёк. Его взгляд переместился с их сцепленных рук на лица, задержавшись на них с тревожным любопытством. — Я тоже, — выдавил из себя Чимин приглушённым голосом, отвернув голову и притворяясь, что кашляет. — Простите, что-то попало не в то горло. По комнате прокатилась волна удивления, и не только из-за преувеличенной реакции Чимина. Все, кто был поблизости, наверняка услышали, как поперхнулся Намджун, который, к сожалению, выбрал именно этот момент, чтобы поднести к губам бокал с шампанским. Хосок быстро вмешался, промокнув нос Намджуна салфеткой и низко поклонившись в знак извинения. Но под маской вежливого беспокойства Хосок сдерживал улыбку, беззвучно посмеиваясь над полным отсутствием самообладания у своего друга. Намджун мог быть таким милым растяпой. Официальные встречи, особенно те, на которых обсуждались невысказанные намерения и тонкие игры с властью, всегда утомляли. Особенно когда твой разум похож на запутанную рыболовную сеть, в которой ты пытаешься навести порядок в мыслях и найти нужные слова, чтобы не потерять лицо в коварных водах дипломатии. Тэхён, казалось, целую вечность пристально смотрел на одинокий лист зелёного салата, зажатый между его палочками для еды. Он знал, что должен был искусно обернуть его вокруг сочного куска свиной грудинки, шипящего на настольном гриле, с золотисто-коричневой корочкой, обещающей пикантное наслаждение. Но аппетит упорно не появлялся, его место занял комок тревоги. Выводя Тэхёна из задумчивого состояния, Джин слегка подтолкнул его под столом. Он протянул ему свои палочки для еды, уже держа в них идеально завернутый кусочек самгёпсаля. Его взгляд встретился со взглядом Тэхёна, теплым и манящим. — Тэхён-а, солнышко, — пробормотал Джин мягким, почти мурлыкающим голосом, — не отвлекайся на нас. Скажи «а-а». Тэхён с лёгкой неохотной улыбкой открыл рот и принял угощение. Знакомые вкусы казались приглушёнными, далёкими. Он медленно жевал, заставляя себя сосредоточиться на настоящем, на человеке, сидящем напротив, у которого был ключ к его будущему, будущему, в котором он отчаянно нуждался, но которое странным образом вызывало у него отвращение. Дживон откинулся на спинку стула, не сводя с Тэхёна своей неизменной улыбки. — Очень… по-домашнему, — прокомментировал он, и в его тоне Тэхен уловил что-то, чему не мог дать определения: веселье? Снисхождение? Вероятно, и то, и другое. — Это… очаровательно. Джин слегка усмехнулся, умело поддерживая разговор. — Семья — это важно, мистер Хан. Не так ли? Улыбка альфы стала шире, но не затронула его глаз. — Незаменима, — мягко согласился он, переводя взгляд на Тэхёна. — А семейный бизнес… он обладает определённой стойкостью, не так ли, мистер Ким? Тэхён наконец-то встретился взглядом с Дживоном. Он заставил себя смотреть ему в глаза, не поддаваясь на уловки альфы. — Упорство и преданность, — поправил Тэхён низким, но твёрдым голосом. — Это краеугольные камни любого успешного семейного предприятия. Дживон приподнял бровь, молча признавая тонкую поправку Тэхёна. Атмосфера за столом накалилась, и за вежливыми фразами стало заметно напряжение, возникшее между ними. Это был не просто вежливый ужин, а тонкий переговорный процесс, тщательное изучение сильных и слабых сторон. Тэхён знал, чего хочет мистер Хан. Он хотел контроля, рычагов давления. IC не были известны своим альтруизмом. Они предоставляли возможности, но эти возможности всегда были с подвохом, часто шёлковыми и красивыми на первый взгляд, но способными задушить самостоятельность, если не быть осторожным. И Тэхён, несмотря на внешнее спокойствие, остро осознавал свою уязвимость. Его секрет, то, что подпитывало его амбиции, было и его ахиллесовой пятой. Он взглянул на Джина, который ободряюще кивнул, безмолвно призывая его продолжать игру. Джин понимал, что поставлено на карту, возможно, даже лучше, чем сам Тэхён. Он всегда был его защитником, его доверенным лицом, его опорой. Но даже Джин не мог уберечь Тэхёна от суровых реалий мира, от компромиссов и сделок, необходимых для достижения его целей. — Дживон, — его голос, спокойный и ровный, словно отточенный клинок, прозвучал в наступившей тишине как команда. Он медленно отложил палочки и изящным движением взял в руки бокал с насыщенным рубиновым вином. Поднеся его к носу, Тэхён погрузился в изучение кисловатого аромата граната, слегка покачивая бокал, чтобы вино омыло прозрачные стенки. В его жестах чувствовалась утончённость, присущая истинным ценителям. В этот момент казалось, что перед нами сидит не амбициозный игрок, готовый на всё ради достижения цели, а человек, способный оценить тончайшие оттенки вкуса и аромата. — Вы не против составить мне компанию в падук после ужина? — снова заговорил Тэхён, не поднимая глаз на собеседника. Это был демонстративный жест, лишающий альфу, сидящего напротив, даже мимолетного взгляда. Он не удостаивал Хана чести смотреть ему в глаза, словно тот был всего лишь предметом интерьера, а не влиятельным человеком, чье имя заставляло многих дрожать. Слова Тэхёна, четкие и выверенные, предназначались для того, чтобы быть услышанными и понятыми без малейших сомнений. Только закончив фразу, он позволил себе сделать глоток прохладного вина, и тогда, словно очнувшись от внутренней сосредоточенности, он посмотрел прямо на свою цель. Цель — именно так, без обиняков, Тэхён определял для себя Хан Дживона. Альфа, сидящий напротив, был лишь инструментом, ключом к дверям, которые Тэхён жаждал открыть. В этом взгляде не было и намёка на дружбу или доверие, только холодный расчётливый интерес. Его отношения с Ханом строились исключительно на скупой выгоде, на взаимовыгодном использовании, где чувствам и личным привязанностям не было места. Тэхён, несмотря на свою молодость, был закалён суровыми реалиями жизни. Он усвоил один жестокий, но, по его мнению, неоспоримый урок: секрет успеха в этом мире — неустанно работать, не покладая рук, и игнорировать чужие советы, особенно наставления старших или тех, кто потерпел неудачу. Брать пример с тех, кто не достиг желаемого, было бы для Тэхёна верхом глупости. Он не хотел повторять чужие ошибки, он стремился проложить свой собственный путь, отличный от проторённых дорог. Сидеть сложа руки, вести пустые разговоры, ждать у моря погоды — это было совершенно не в характере Кима. Его жизненное кредо можно было выразить одним словом: действие. Это было его личное «не сдавайся», вечный двигатель, толкающий его вперед, несмотря на препятствия. Пока все вокруг послушно ехали на зеленый свет, Тэхён дерзко жал на красный, сознательно выбирая путь риска и вызова. Это была жизнь Тэхёна, и он упрямо гнул свою линию, не обращая внимания на возмущённые перешёптывания за спиной и неодобрительные взгляды старших, сидящих по обе стороны от него в иерархии этого жестокого мира. Гул голосов, тихий стук дорогих костюмов и приглушённые разговоры стихли, когда Тэхён и Хан Дживон отошли от обеденного стола. Насыщенный аромат жареного мяса и кимчи, который ещё несколько мгновений назад витал в воздухе, словно растворился, сменившись едва заметным напряжением, от которого у Тэхёна напряглись плечи. Он чувствовал на своей спине тяжесть взглядов, пока шёл впереди, не оглядываясь на людей, которых оставлял позади, — людей, которые явно привыкли следовать за ним, а не отмахиваться от них одним резким взглядом. Офис Чимина был небольшим, функциональным, но все еще несущим на себе отпечаток тихого достатка. Письменный стол из красного дерева, очищенный от хлама, за исключением изящного ноутбука и минималистичного держателя для ручек, мягкое кожаное кресло и окно с видом на сверкающий городской пейзаж — вид, который теряется из-за тяжелых темных штор, обычно задернутых для уединения. Однако сегодня вечером шторы оставались раздвинутыми, и городские огни рисовали полосы на полированном полу. Тэхён подошёл к незаметному шкафу, встроенному в стену, дверца которого сливалась с деревянной панелью. Он открыл его, и внутри оказался небольшой барный набор с хрустальными бокалами и выбором элитных спиртных напитков. — Виски? — предложил он резким тоном, без каких-либо любезностей. Хан Дживон едва обратил внимание на вопрос. Его взгляд был прикован к Тэхёну, оценивающий, измеряющий, как у хищника, изучающего свою добычу. Тэхён был хорошо знаком с этим взглядом — он видел его в бесчисленных залах заседаний, на задворках и даже в мимолетных взглядах незнакомцев. Они видели его и сразу же вычисляли его слабость, уязвимость. Они всегда ошибались. — Виски сойдёт, — наконец пророкотал Хан низким грубым голосом, который эхом разнёсся по маленькой комнате. Тэхён налил две щедрые порции янтарной жидкости, лёд тихо звякнул о стекло. Он протянул одну из них Хану, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Рука альфы была большой, мозолистой и тёплой, в отличие от тонких и прохладных пальцев Тэхёна. Он наблюдал, как Хан медленно делает глоток, сглатывая, не сводя с него глаз. — Ты смелый, Ким Тэхён, — сказал Хан, и эти слова повисли в воздухе, не то вопрос, не то обвинение. Тэхён наконец позволил себе слегка улыбнуться, почти хищно. — Смелость приводит к успеху, не так ли, Хан? Он опустился на пол, вытащив низкий лакированный столик и две подушки. Под ними оказалась доска для го, сделанная из толстого старого дерева, и два керамических горшка с чёрными и белыми камнями. Он устроился на одной из подушек, жестом приглашая Хана присоединиться к нему. Хан наблюдал за ним, всё ещё стоя, всё ещё оценивая. В его глазах промелькнуло что-то ещё, кроме расчёта, — возможно, любопытство, возможно, неохотное уважение. Наконец он опустился на подушку напротив Тэхёна, его движения были плавными, несмотря на его габариты. — Бадук, — сказал Хан, не отрывая взгляда от доски. — Интересный выбор. — Разве? — возразил Тэхён, расставляя фишки. — Это игра на территории, в стратегии, в долгосрочном планировании. Мне показалось, что это подходит для нашего… обсуждения. — Он прямо посмотрел на Хана. — Или ты предпочитаешь шашки? Хан снова издал низкий, рокочущий смешок. — Шашки — для детей. Бадук — для… амбициозных мужчин. — Он взял чёрный камень и с привычной лёгкостью манипулировал им большим и указательным пальцами. — Кажется, чёрные ходят первыми? — По традиции, — подтвердил Тэхён, беря в руки белый камень. — Но традиции, как мы оба знаем, должны быть нарушены. — Он решительно поставил свой белый камень на доску, в угловую стартовую точку. Необычное начало, агрессивное, территориальное с самого начала. Хан приподнял бровь, но быстро поставил свой чёрный камень, повторив ход Тэхёна в противоположном углу. Игра началась. Воцарившаяся тишина была не неловкой, а напряжённой. Единственными звуками были тихое постукивание камней, которые Тэхён расставлял на доске, низкий гул города снаружи и редкие глотки виски. Тэхён играл быстро, решительно, его ходы были чёткими и тактически выверенными. Он чувствовал на себе взгляд Хана, даже когда альфа обдумывал свои ходы, медленные, продуманные, каждое из которых было тщательно взвешено. Тэхён проанализировал стиль Хана. Осторожный, методичный, он медленно строил, уделяя особое внимание стабильности и контролю. Возможно, это отражение самого человека? Того, кто ценил безопасность, кто накапливал власть постепенно, стратегически. Того, кто строил империи не с помощью взрывной силы, а с помощью неустанного, непоколебимого расширения. Тэхён был другим. Он был вихрем, бурей. Он играл рискованно, дерзко, был готов пожертвовать фигурами, даже большими участками территории, чтобы получить решающее преимущество. Его стратегия была гибкой, адаптируемой, направленной на то, чтобы дезориентировать, нарушить ход игры, вывести противника из равновесия. Он играл, чтобы победить, а не просто выжить. — Ты играешь так, как живёшь, — внезапно сказал Хан, нарушив тишину. Он смотрел на доску, но его слова были адресованы Тэхёну. — Агрессивно, непредсказуемо и… неуважительно по отношению к установленным границам. Тэхён улыбнулся, сверкнув белыми зубами в тусклом свете. — Это комплимент? Хан поставил ещё один чёрный камень, окружив группу белых камней Тэхёна, угрожая захватить их. — Наблюдение. Комплименты я приберегаю для тех, кто их заслуживает. — Тогда, возможно, мне придётся заработать его до того, как эта игра закончится, — ответил Тэхён лёгким тоном, но в его глазах сверкнула сталь. Он оглядел доску, его разум лихорадочно работал, просчитывая возможности, оценивая риски. Хан поставил его в затруднительное положение, но Тэхён ожидал этого. Он спланировал это. Он не запаниковал. Не дрогнул. Вместо этого он сосредоточился, обострив свои чувства, включив стратегический ум на полную мощность. Он увидел выход, контратаку, рискованный и блестящий ход. Он сделал глубокий вдох, и запах альфа-феромонов Хана, обычно едва уловимый, стал сильнее, с лёгким привкусом сандалового дерева и чего-то более резкого, похожего на озон. Тэхён не обратил на это внимания, сосредоточившись исключительно на доске. Он поставил свой следующий белый камень не для того, чтобы защитить группу, которой угрожала опасность, а в другое место, на первый взгляд не связанное с этой группой, на противоположной стороне доски. Это казалось ошибкой, небрежностью. Хан сделал паузу, нахмурив брови и пристально изучая доску. В конце концов он понял ход. Не как ошибку, а как обманный манёвр, отвлечение внимания. Тэхён не пытался сохранить эти камни. Он жертвовал ими, чтобы получить что-то гораздо более ценное. Хан прищурился, на его лице промелькнуло понимание и, возможно, восхищение. — Ты играешь на всю доску, — пробормотал он скорее себе, чем Тэхёну. — Разве не в этом смысл? — ответил Тэхён, кладя ещё один белый камень, на этот раз ближе к группе, которой угрожали, но всё ещё не защищая их напрямую. Он налаживал связи, формировал влияние в другой области, создавая стратегическое преимущество, которое намного перевешивало потерю тех первых камней. Игра продолжалась, напряжение нарастало с каждым ходом. Они снова играли в тишине, но теперь это была другая тишина, наполненная взаимным уважением и неохотным признанием мастерства друг друга. Хан адаптировал свою стратегию, становясь более агрессивным, более готовым идти на риск, чтобы противостоять динамичной игре Тэхёна. Тэхён, в свою очередь, скорректировал свою тактику, став более тонким, более изощрённым, плетя сложные ловушки и финты. Шли часы. Городские огни за окном мерцали, как далёкие звёзды, оставаясь незамеченными. Бокалы с виски были наполнены, но почти не тронуты. Игра поглотила их, стала микрокосмом их амбиций, их личностей, их желаний. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, Хан откинулся на спинку стула, не сводя взгляда с доски — сложного узора из чёрных и белых камней, каждый из которых рассказывал историю стратегии и борьбы. — Впечатляет, — признал Хан, и в его голосе исчезла резкость, уступив место искреннему признанию. — Ты почти… почти победил меня. На этот раз Тэхён позволил себе искреннюю улыбку, не хищническую, а довольную. Он сам осмотрел доску. Да, Хан хорошо защищался в эндшпиле, его стратегическая основа оказалась слишком прочной, чтобы полностью её разрушить. Но Тэхён подтолкнул его, бросил ему вызов, заставил его играть на пределе своих возможностей. И тем самым он добился чего-то более ценного, чем просто победа в игре. — «Почти» часто интереснее, чем «полностью», — сказал Тэхён, снова встречаясь взглядом с Ханом. — Особенно когда дело касается переговоров. Взгляд Хана стал пристальным, маска сброшена, и он увидел истинную цель их встречи. — Переговоры, — повторил он с ноткой веселья в голосе. — Значит, всё это было просто… прелюдией? — Демонстрация, — мягко поправил Тэхён. — Демонстрация моих… способностей. Моего стратегического мышления. Моей… смелости. — Он слегка наклонился вперёд, игривый тон исчез, уступив место прямоте. — Вы хотели посмотреть, стою ли я вашего времени, Хан. Полагаю, я себя зарекомендовал. Хан изучал его долгое мгновение, его взгляд был пронизывающим. Затем по его лицу медленно расплылась улыбка, которая была по-настоящему теплой, даже… благодарной. — Действительно, Ким Тэхен. У тебя есть. Очень хорошо. Давай поговорим о деле. — Он указал на доску для игры в го. — Но сначала расскажи мне… как ты спланировал этот первый ход? Это было… дерзко, даже для тебя. Тэхён усмехнулся, взял в руки белый камень и повертел его в пальцах. — Скажем так, Хан, иногда самое большое преимущество заключается в том, чтобы делать именно то, чего никто не ожидает. — Он сделал паузу и встретился взглядом с Ханом. — А в этом мире ожидают… предсказуемости. Хан улыбнулся шире. — Возможно, — сказал он, потянувшись за стаканом с виски. — Возможно, они очень, очень ошибаются. Он поднял свой стакан в безмолвном тосте. Тэхён повторил его жест, и лёд тихо звякнул в тишине комнаты. Игра в го закончилась. Настоящая игра только начиналась. И для Тэхёна доска была широко открыта, а возможности безграничны. — Что вы хотели со мной обсудить? Тэхён оторвал взгляд от доски, и его пронзительный и обжигающий взгляд встретился с настойчивым взглядом Дживона. В тишине комнаты слышалось лишь тиканье часов и легкое потрескивание камина в углу. — Вы же знаете, Дживон, зачем мы здесь, — ответил Тэхён ровным, спокойным голосом. В его интонации не было ни намёка на угрозу или лесть, лишь констатация факта. — Полуостров трещит по швам. Силы расползаются, как гниль. Скоро, если мы не предпримем никаких действий, здесь воцарится хаос. А хаос, как известно, никому добра не приносит. Дживон усмехнулся, откинувшись на спинку кресла. Его глаза, тёмные и острые, как осколки обсидиана, сверкнули насмешкой. — Хаос? — протянул он, вертя шашку в пальцах. — Может быть, хаос — это именно то, что нужно? В мутной воде, знаешь ли, ловить рыбу куда проще. — Возможно, — согласился Тэхён, невозмутимо глядя на своего оппонента. — Но вы ведь не рыбак, Дживон. Вы хищник. А хищникам нужна стабильная охота. Хаос же… Хаос — это непредсказуемость. Это угроза для всех нас. Дживон на мгновение задумался, его взгляд стал более серьёзным. Он понимал слова Тэхёна. Полуостров действительно находился в состоянии хрупкого равновесия, которое могло рухнуть в любой момент. Растущее влияние внешних сил, внутренние распри, борьба за сферы влияния — всё это создавало пороховую бочку, готовую взорваться. — Говорите, что предлагаете, Тигр, — сказал Дживон, откладывая камень и сосредоточившись на Тэхёне. В его голосе уже не было насмешки, только настороженное внимание. Тэхён сделал свой ход на доске, ловко преградив путь чёрной шашке. — Сотрудничество, — ответил он, глядя Дживону прямо в глаза. — Союз. Взаимовыгодное партнёрство, которое позволит нам укрепить свои позиции и защитить полуостров от внешнего вмешательства. — Союз между АйСи и Воронами? — Дживон приподнял бровь, в его голосе прозвучало недоверие. — Это звучит… амбициозно. Мы ведь, мягко говоря, не друзья, Тигр. — Дружба здесь ни при чём, Дживон, — спокойно возразил Тэхён. — Речь идёт о выгоде. О здравом смысле. Мы можем продолжать эту бессмысленную войну за территории, теряя людей и ресурсы, или же мы можем объединить усилия и стать сильнее. — И в чём же заключается ваша «взаимная выгода»? — поинтересовался Дживон, прищурившись. — Вороны нуждается в выходе к морю. Для контроля. Для… логистики, скажем так, — уклончиво ответил Тэхён. — Вы же контролируете побережье. Дживон хмыкнул. — Я должен поделиться своим влиянием? — Не поделиться, Дживон, а… расширить его, — мягко поправил Тэхён. — В обмен на свободный проход наших судов АйСи получат доступ к нашей информации. К тем данным, которыми вы не владеете. Мы можем усилить разведку, обмениваться сведениями о передвижениях конкурентов, о возможных угрозах. — Информация, — повторил Дживон, словно пробуя слово на вкус. — Это интересно. Насколько я знаю, у вас есть выходы на… весьма влиятельных людей. — Мы работаем с разными источниками, — не стал отрицать Тэхён. — И эта информация может быть полезна и вам. Особенно сейчас, когда ситуация становится всё более нестабильной. — И это всё? Только информация в обмен на море? — не унимался Дживон. — Не все, — Тэхён сделал еще один ход, отрезая черную шашку от группы поддержки. — Есть и третий игрок на этой доске — Коты. Наши давние партнеры. Их участие в этом союзе было бы… желательно. — Кошки? — Дживон нахмурился. — Зачем? Они и так с Вами сотрудничают. — Сотрудничают, да, но не состоят в прямом союзе, — уточнил Тэхён. — А нам нужно нечто большее, чем просто сотрудничество. Нам нужно единство. Сила трех группировок, объединенных общей целью, будет несоизмеримо больше, чем сила каждой из нас по отдельности. Это… новый уровень, Дживон. Новая игра. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Дживон задумчиво смотрел на доску, на расстановку шашек, на ходы, которые делал Тэхён. Он понимал, что Тигр ведёт сложную игру не только на доске, но и в реальности. Предложение о союзе было заманчивым, но опасным. Объединение с АйСи, с их ресурсами и влиянием, могло вывести Воронов на совершенно новый уровень, сделать их доминирующей силой на полуострове. Но это также означало потерю части независимости, необходимость делиться властью и прибылью. А Дживон не привык делиться. Он был альфой, привыкшим добиваться всего силой, брать своё. Но он также был достаточно умён, чтобы понимать, что сила — это не только кулаки, но и умение договариваться, находить общие интересы. — Коты… — повторил он, словно размышляя вслух. — С ними проблем быть не должно. Я знаком с господином Мином. — Вот и отлично, — спокойно сказал Тэхён, и на его губах появилась едва заметная улыбка. — Значит, первый шаг сделан. Осталось обсудить детали. Игра продолжалась. Черное смешивалось с белым, агрессия сталкивалась со сдержанностью, сила — с интеллектом. Два альфы, почти противники, но все же потенциальные союзники, вели свою игру. И ставки в этой игре были гораздо выше, чем просто победа на доске. Речь шла о власти, о влиянии, о будущем полуострова. И от того, смогут ли они найти общий язык, смогут ли объединить свои силы, зависело многое. Игра теней и амбиций только начиналась.

☾

Сокджин явно был не в своей тарелке. Это было заметно невооружённым глазом, да и по его собственному запаху, который, словно густой туман, окутывал всё вокруг, можно было понять, насколько он взволнован. Он ходил кругами по просторному VIP-залу, словно тигр в клетке, и бормотал что-то себе под нос, напоминая старого ворчливого деда. Его недовольство сквозило в каждом движении, в каждом вздохе. Причиной его волнения были не какие-то глобальные проблемы или неурядицы в делах банды, а всего лишь безобидная на первый взгляд встреча. Тэхён отправился на переговоры один на один с этим альфой. И именно это и было камнем преткновения. Сокджин, с его устоявшимися, порой даже консервативными взглядами, не доверял этим статным, самоуверенным альфам, перед которыми, как он часто выражался, «омеги растекаются лужицами». Он считал их всех напыщенными индюками, которые только и умеют, что демонстрировать свое превосходство и пользоваться слабостью других. «Вдруг обидят? Вдруг не поймут, что он не альфа? Вдруг начнут приставать, как к обычной омеге?» — эти мысли роились в его голове, словно потревоженный улей. Джин знал, что Тэхён, хоть и вырос в их суровом мире, сохранил свою внутреннюю чистоту и наивность. Он был как нежный цветок, выросший среди камней, и Джин, всей душой любящий этого «тигренка», был готов оторвать голову любому, кто хоть пальцем тронет его «девственный лепесток». И это не было преувеличением. Внутри Джина клокотала ярость, готовая вырваться наружу при малейшей угрозе для Тэхёна. — Прекрати, у меня от твоего мельтешения голова закружилась, — раздался спокойный голос Чимина, вырывая Джина из пучины тревожных мыслей. Пак, стоявший чуть поодаль, наблюдал за метаниями старшего с лёгкой усмешкой, но в его глазах читалось понимание. Он кусал губы, стараясь сдержать улыбку, но в то же время чувствовал нарастающее беспокойство Джина, которое передавалось и ему. Чимину, признаться, и самому было не по себе. Ему бы сейчас очень хотелось оказаться рядом с дверью, за которой скрылся Тэхён, и заглянуть в замочную скважину, чтобы убедиться, что всё в порядке. Но он доверял Тэхёну. Он знал, что младший вполне самостоятелен и умеет постоять за себя, если потребуется. Но волк внутри Чимина негодовал, тревожно бил хвостом по ногам хозяина и поскуливал, выражая общее беспокойство. Чимин пытался подавить эти инстинктивные ощущения, понимая, что нужно сохранять спокойствие. Ему срочно нужно было выйти на улицу, вдохнуть свежего воздуха, развеяться. И заодно «выгулять нервного опекуна», который, казалось, вот-вот потеряет сознание от стресса прямо здесь, в центре VIP-зала. — Пойдём поговорим, — предложил Чимин, мягко беря Джина под руку, — расскажешь всё по порядку. Альфа вежливо поклонился гостям, которые, казалось, совсем не замечали нервозности Джина. Они разбрелись по залу, образуя небольшие группы и ведя муторные, скучные разговоры. Кто-то обсуждал последние биржевые сводки, падение доллара, политические новости. От этих монотонных речей Чимина клонило в сон. Нудные разговоры всегда выводили его из себя, поэтому решение покинуть это место показалось ему единственно верным. Джин, словно очнувшись от наваждения, несколько раз дёрнул Чимина за руку, пытаясь сопротивляться и желая вернуться назад, к двери, за которой остался Тэхён. Сегодня в нём проснулся родительский инстинкт. «Пора уже сдать анализы на гормоны и провериться, а то в последнее время я сам не свой», — промелькнула мысль в голове Джина. Или, может быть, дело было в течке, которая должна была начаться совсем скоро? Предчувствие не покидало его уже несколько дней, но он старался гнать от себя эти мысли, откладывая неприятный момент. — И, пожалуйста, возьми себя в руки, — шепнул Чимин, понизив голос так, чтобы Джин мог его слышать, — от тебя пахнет волнением, как от мокрой псины. Тебя сейчас за километр учуять можно. Джин вздрогнул от резких слов Чимина, словно от пощёчины. Он действительно совсем забылся в своих переживаниях, не контролируя ни свои эмоции, ни запахи. Стыдливо опустив глаза, он послушно последовал за ним. Они вышли на просторный балкон, отгороженный от остального зала плотными тяжёлыми шторами. Внешний мир словно перестал существовать. Здесь царили тишина и полумрак, создавая интимную, почти камерную атмосферу. На Сеул опускались сумерки. Небо над головой окрасилось в удивительные оттенки синего: от темнеющего, почти чёрного на западе, до ярко-оранжевого с нежными розовыми разводами на востоке. Дневная жара отступила, уступив место приятной прохладе. Солнце больше не обжигало кожу, а лишь ласково обнимало, согревая перед наступлением ночи. Мужчины стояли молча, пытаясь отдышаться. Казалось, что вся эта наигранность, весь этот светский лоск, которые им приходилось поддерживать в большом зале среди множества незнакомых людей, отняли у них последние силы. Здесь, на балконе, они могли быть самими собой, сбросить маски и просто наслаждаться тишиной и красотой заката. — Итак, — наконец нарушил молчание Чимин, поворачиваясь к Джину лицом, — расскажешь, что за цирк ты устроил? И почему ты так взбесился из-за обычной вечеринки? Пак, сделав глубокий вдох, провёл рукой по волосам, взъерошив их. Он почувствовал, как на его плечи навалилась вся та усталость, которую он подавлял в течение всего дня. Ему с самого начала не нравилась эта идея с вечерним приёмом сразу после их возвращения в страну. Как будто дела банды не могли подождать ровно сутки. Ему хотелось только одного: принять горячий душ после долгого перелёта, переодеться в чистую, удобную одежду и, наконец, вытянуться на своей родной кровати, чтобы проспать хотя бы несколько часов. Но жаловаться было не на что. В их жизни все постоянно шло «наперекосяк», как любил говорить один их общий знакомый. «Откуда у некоторых особо удачливых растут руки… А у кого-то еще и голова в придачу», — мысленно закончил фразу Чимин, усмехнувшись своим мыслям. — Ну… — протянул Джин, не спеша начинать разговор. Старший потёр шею рукой, отводя взгляд в сторону заходящего солнца. По небу жирными пятнами плыли чёрные птицы, собираясь в крупные стаи и улетая куда-то к горизонту. Джин собирался с мыслями, томя Чимина молчанием. Пак не давил, терпеливо ждал, понимая, что рассказать об этом сложно. Где-то в глубине души он ещё днём понял, в чём дело, но позволил Джину самому подобрать нужные слова. — Всё дело в Намджуне… — наконец произнёс Джин, глядя Чимину прямо в глаза. — Только не перебивай, хорошо? И не смейся. Омега смотрел на своего сына. Именно так, спустя столько лет, выращенные им мальчишки стали для него детьми. Пусть он и не рожал их лично, и они не были связаны одной кровью, но связь между ними была гораздо глубже той, что может быть в обычной семье. Она была основана на привязанности, доверии, общей судьбе и, конечно, на безусловной любви, которую Джин питал к каждому из них, как к собственному ребёнку. — В юности, когда мне было шестнадцать, мы с ним встречались, — правда оказалась горькой на вкус, приторно скапливалась слюной во рту, становясь вязким комом где-то посередине глотки. — Он и есть тот «яблочный мальчик». Ты, в принципе, знаешь эту историю. Просто когда мы встретились после вашего отъезда… — Я помню, — тихо ответил Чимин, кивая. Он действительно помнил эту историю, о которой Джин как-то вскользь упомянул много лет назад, еще в самом начале их… пути. Тогда это казалось какой-то далекой, почти сказочной историей из юности. Чимин не придал ей особого значения, приняв за обычную юношескую влюбленность. Но сейчас, слушая дрожащий голос Джина, он понимал, что все гораздо серьезнее. — Я думал, что пережил это, — продолжил Джин, и с каждым словом его голос становился тише. — Забыл. Вычеркнул из памяти. Но, видимо… видимо, не до конца. Когда я увидел его на приеме, — Джин запнулся, словно подбирая нужные слова, — когда я увидел его… все вернулось. Мгновенно. Как будто и не было этих долгих лет. Как будто я снова шестнадцатилетний мальчишка, глупый и влюбленный. Он замолчал, глядя куда-то в сторону, где солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, оставив лишь тонкую полоску света. Чимин ждал, не перебивая, давая Джину время собраться с мыслями. Он знал, как тяжело Джину даются такие откровения. Омега всегда был сдержан в проявлении своих чувств, предпочитая держать все переживания внутри себя. — Запах, — наконец произнес Джин, словно с трудом выдавливая из себя слова. — Его запах… Он был таким же. Яблочным. Сладким, спелым, как тогда. И… и я сорвался. Просто… потерял контроль. Увидел его, вдохнул этот запах, и всё внутри меня перевернулось. Словно плотину прорвало. Я почувствовал себя… уязвимым. Беззащитным. Снова тем мальчишкой, который ничего не мог поделать со своими чувствами. Чимин понимающе кивнул. Он знал о силе запахов для омег, особенно в период течки. Они могли пробуждать самые глубокие, самые древние инстинкты, затмевая разум и волю. Запах Намджуна, видимо, был для Джина чем-то особенным, чем-то, что уходило корнями в его прошлое, в его юность. — Он подошёл ко мне, — продолжил Джин, его голос слегка дрожал. — Спросил, как я. И… я не выдержал. Сорвался. Начал кричать, обвинять его во всём. Как будто он был виноват в том, что я до сих пор чувствую к нему… это. Джин замолчал, опустив голову. Чимин видел, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки. Ему хотелось подойти, обнять Джина, прижать к себе, как он делал, когда они были совсем одни и Джин приходил к нему утешать после кошмаров. Но сейчас это было бы неуместно. Джин был взрослым мужчиной, сильным и независимым. Ему нужна была не жалость, а понимание и поддержка. — Ты же понимаешь, — тихо сказал Чимин, — что он не виноват? Что это твои чувства, твои воспоминания? Он не делал ничего, чтобы тебя спровоцировать. — Да, понимаю, — вздохнул Джин, не поднимая головы. — Конечно, понимаю. Разумом понимаю. Но… эмоции… они сильнее. Они захлестывают меня. Я не могу с ними справиться. И это злит меня больше всего. Злит моя собственная слабость. — Ты не слабый, хён, — мягко возразил Чимин, присаживаясь на край невысокого парапета балкона. — Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю. Просто… эмоции — это тоже сила. Иногда нужно дать им выход. Иначе они разрушат тебя изнутри. Он посмотрел на Джина. Старший все еще стоял, опустив голову, словно пытаясь спрятаться от собственных мыслей. Чимин встал и подошел к нему, осторожно положив руку ему на плечо. Джин вздрогнул, но не отстранился. — Посмотри на меня, — тихо попросил Чимин. Джин медленно поднял голову и встретился взглядом с Паком. В его глазах стояли непролитые слезы, которые он сдерживал с огромным трудом. Чимин видел эту боль, эту растерянность, это отчаяние. И ему стало больно за Джина. За этого сильного, непоколебимого человека, которого он всегда считал своим образцом для подражания и защитой. — Всё будет хорошо, хён, — сказал Чимин, мягко улыбаясь ему. — Мы справимся. Вместе. Как всегда. Джин слабо кивнул, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Прохладный вечерний воздух приятно освежал лицо, помогая немного собраться с мыслями. — Спасибо, Чимин-а, — тихо произнёс Джин, отстраняясь от Пака на шаг. — Спасибо, что выслушал. Мне стало легче. Просто… нужно было выговориться. — Всегда пожалуйста, хён, — улыбнулся Чимин. — Ты же знаешь, что я всегда рядом. Они помолчали ещё немного, глядя на темнеющий город. Огни Сеула постепенно зажигались, расцвечивая ночное небо яркими россыпями. Шум вечеринки в зале приглушился, словно утих, почтительно отступая перед их тишиной. — Это еще не всё… Джин говорил, закрыв глаза, словно признаваясь в тайне, которую сам едва осмеливался признать. Его голос был тихим шёпотом, едва слышным на фоне тихого гула города за пределами квартиры Чимина. Он торопливо пересказывал события последних месяцев, задыхаясь от потока слов, которые нагромождались друг на друга, угрожая разрушить хрупкую оболочку его самообладания. — Просто… когда мы встретились после того, как вы с Тэ уехали, его вид… вызвал у меня прилив. Я потерял контроль, Чимин. Я был на улице и просто… отключился. Он нашёл меня там, без сознания. Намджун. Он отвёз меня к себе домой. — Джин сделал паузу, и его заметно затрясло, но Чимин не мог понять, было ли это от воспоминаний о пережитом горе или от какого-то другого сильного ощущения. — Боже, Чимин, я думала, что умру от того, как сильно от него пахло яблоками. Красными, спелыми яблоками. Они были повсюду, в его доме, на нём… Я был готов простить ему всё, что угодно, лишь бы продолжать вдыхать этот аромат. Резкое, циничное фырканье Чимина прервало размышления Джина. — Он ведь твой истинный, да? Вопрос Чимина повис в воздухе, тяжёлый и обвиняющий, мгновенно разрушив хрупкий пузырь признания Джина. Джин вздрогнул, его закрытые глаза распахнулись, и в их глубине отразилось замешательство и что-то похожее на стыд. — Нет. Или… я не знаю. Это не имеет значения, чёрт возьми. — Он пренебрежительно махнул рукой, пытаясь отмахнуться от вопроса Чимина. — Он… он пошёл готовить мне кашу. Ты можешь в это поверить? Ким Намджун, ходячий бог, не умеет готовить, но он пошёл на кухню специально для меня, чтобы приготовить кашу, пока я спала в его постели, утопая в яблочном аромате. Потом, позже, Джун привёл Чонгука. Чимин, пожалуйста, ради всего святого, не говори Тэхёну. Брови Чимина взметнулись вверх, первоначальное раздражение сменилось настороженным любопытством. — Привёл кого? Джун привёл Чонгука? Что за чёрт, Джин? Джин торопился, не обращая внимания на недоуменные возгласы Чимина, отчаянно пытаясь распутать клубок событий, пока тот не задушил его. — Да, Чонгука. Мы встречались, понимаешь. До… до всего этого. Он перестал выходить на связь три месяца назад, просто исчез, но сейчас это не важно. А потом, в конце вечера, после того, как Чонгук… после того, как Хосок отвёл Чонгука домой, Намджун показал мне свой зимний сад. — Чимин, ты должен понять. — Он был весь в розах, повсюду, цветущих посреди зимы. Он говорил такие красивые вещи, был так нежен со мной, а потом… а потом мы почти поцеловались. — Джин, остановись, — Чимин поднял руку, наконец-то сумев прервать неистовый монолог Джина. — Остановись, пожалуйста. Зачем ты вообще связался с Чонгуком? И поцелуй? Подожди. Остановка. Пожалуйста, — взгляд Чимина был острым, он пытался пробиться сквозь эмоциональную пелену Джина и ухватиться за суть этой всё более странной истории. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как за глазами начинает пульсировать головная боль. Он наблюдал, как Джин, почти вибрируя от сдерживаемых эмоций, выпалил своё хаотичное повествование. Это было похоже на то, как если бы ты смотрел на скороварку, готовую взорваться, и из каждого слова вырывался пар. Было ясно, что Джин сдерживал всё это в себе, отчаянно желая поделиться, найти выход из круговорота своих переживаний. И, к несчастью для Чимина, он, альфа, который разбирался в омежьей динамике примерно так же, как камень в астрофизике, был выбран в качестве доверенного лица. Тэхён, который обычно был более чутким и восприимчивым, удачно отсутствовал. — Заткнись и слушай, я рассказываю тебе о помолвке, — огрызнулся Джин, и его первоначальная уязвимость сменилась вспышкой раздражения. Он фыркнул, скрестив руки на груди, как капризный ребёнок, — явное предупреждение о том, что его рассказ может прерваться в любой момент. — Тогда просто переходи к помолвке, а не к «Санта-Барбаре» с твоей «настоящей парой», — парировал Чимин, хотя и не так резко, как хотел. Он видел искреннее огорчение, скрывавшееся за драматичным выпадом Джина. — И когда мы почти поцеловались, — настаивал Джин, игнорируя подколки Чимина. — Клянусь, Чимин, я был готов просто… отдаться ему прямо там. Ты вообще видел Намджуна? Он ходячая, дышащая, сногсшибательная сексуальная привлекательность. «Это, — подумал Чимин, — определённо зашло слишком далеко». У него не было абсолютно никакого желания вдаваться в интимные подробности почти-свидания Джина. Это была неизведанная и некомфортная территория. Однако он также знал, что Джин явно расклеился, и это безумное признание было криком о помощи, каким бы запутанным и драматичным оно ни было. Где был Тэхён, когда он был нужен? Может быть, просто может быть, этот эмоциональный шквал, вызванный Луной, был именно тем, что нужно было Джину, чтобы наконец озвучить глубоко запрятанные чувства. Возможно, это было даже… полезно? Пугающая мысль, но её стоит обдумать. — Ладно, ладно, почти поцеловал, — сдался Чимин, подняв руки в знак капитуляции. — Продолжай. — Верно, почти поцеловал. — Джин, казалось, взял себя в руки, хотя его голос всё ещё дрожал от волнения. — Но потом, когда наши губы уже почти соприкоснулись, я оттолкнул его и сказал, что помолвлен с драгоценным Тэ. Все просто считают его альфой, так что в каком-то смысле это имело смысл. — лицо Джина внезапно изменилось, и на смену недавнему волнению пришёл леденящий гнев. Казалось, он только сейчас осознал ещё один аспект этого вечера. — Что, чёрт возьми, вы, ребята, сделали с маленьким Чонгуком? Когда мы нашли его, он был в ужасном состоянии, Чимин. В полном ужасе. Судя по всему, он пытался покончить с собой по меньшей мере семь раз. — Голос Джина дрогнул, гнев сменился искренним беспокойством. У Чимина перехватило дыхание. Беззаботное раздражение, которое он испытывал всего несколько мгновений назад, испарилось, сменившись холодным ужасом, который поселился у него в животе. Он сделал глубокий вдох, стараясь тщательно подбирать слова. Шутки закончились. Это было серьёзно. — Если мы говорим о цветах, Джин, — медленно начал Чимин низким и серьёзным голосом, — то у меня для тебя невероятно плохие новости. Чонгук… Чонгук — истинная пара Тэхёна. И я совершенно не представляю, что со всем этим делать. Воздух, казалось, сгустился, тишина опустилась, как удушающее одеяло, после слов Чимина. Джин уставился на него, и выражение его лица медленно сменилось с замешательства на недоверие, а затем на зарождающийся ужас. Слова Чимина повисли в воздухе между ними тяжёлым грузом, правдой, которая была одновременно разрушительной и совершенно непостижимой. Джин медленно моргнул, словно очнувшись от глубокого сна. — Истинная… истинная пара? — прошептал он едва слышно. Он покачал головой в отчаянном жесте отрицания. — Нет. Нет, это… это невозможно. — Настоящие пары, Джин… это не просто романтическая сказка. Это… это фундаментальная связь. Биологический императив. Это в их запахах, в их инстинктах, в том, как они… нуждаются друг в друге. Тэхён… сложный. Он всегда был… сдержанным. Он прячет что-то глубоко внутри. Возможно, он сам этого не понимал, не до конца. Или, может быть, понимал, но боялся этого. Боялся того, что это значит. Чимин достаточно хорошо знал Тэхёна, чтобы понимать его склонность подавлять эмоции, возводить вокруг себя стены, особенно когда он сталкивался с чем-то ошеломляющим или пугающим. Мысль о «настоящей паре», о связи, такой сильной и неизбежной, вероятно, пугала мужчину, который превыше всего ценил контроль и независимость. — И Чонгук… — снова прошептал Джин, его голос дрожал от смеси боли и зарождающегося понимания. — Вот почему… вот почему он был таким… сломленным. Он знал, не так ли? Он чувствовал это. А Тэхён… Тэхён отвернулся от него? — его осенило, осознание было резким и жестоким. Отчаяние Чонгука, его попытки самоубийства, его исчезновение — всё встало на свои места с ужасающей ясностью. Он страдал от мучительной боли из-за разорванной связи, но неосознанной связи. Чимин печально кивнул. — Мы так думаем. Мы пока не знаем всей истории. Но… судя по тому, что мы выяснили, да. Тэхён оттолкнул Чонгука. И Чонгук… Чонгук сломался. Тишина вернулась, став ещё более тяжёлой, наполненной невысказанными вопросами и сокрушительным грузом, запутанного в гордиев узел. Чимин вздохнул, перебирая пальцами край своей рубашки. Он знал, что это тяжело. Он сам все еще пытался переварить эту новость, когда они со специалистами сопоставили все факты. Он видел отчеты, анализы запахов, инстинктивные реакции, записанные во время ненавязчивого наблюдения. Наука была неопровержима, хотя и звучала как фантастика. — Джин, мы сами в шоке, правда. Это… это редко случается. Но это так. По запаху, по феромонам — они идеально подходят друг другу. Как ключ и замок. А Тэхён… его запах, он маскируется, он слабее, чем должен быть. Он подавляет его чем-то. Возможно… возможно, подсознательно, чтобы не привлекать Чонгука, чтобы не чувствовать эту связь. — Но… почему сейчас? Почему мы узнали об этом только сейчас? — Джин провёл рукой по лицу, чувствуя, как нарастает головная боль. — И кто «мы»? Кто это выяснил? Чимин откинулся назад, с тихим стуком поставив кружку на стол. — Это началось с исчезновения Чонгука, ты же знаешь. Хосок не мог просто сидеть сложа руки. Он начал копать. Нанял частных детективов, подключил свои связи… И попутно наткнулся на это. На исследования истинных пар, на биохимию влечения. Он вспомнил о странностях в поведении Чонгука, о его одержимости Тэхеном, о том, как он буквально таял, когда Тэхён был рядом, и как умирал, когда Тэхён отталкивал его. И он задумался… а что, если это не просто безответная любовь? Что, если это нечто большее? Чимин замолчал, давая Джину время переварить информацию. Старший смотрел в одну точку, его лицо было бледным и напряженным. — Хосок… он… он провёл тесты? На Тэхёне и Чонгуке? — прошептал Джин после долгой паузы. Чимин кивнул. — Не напрямую. Это было бы сложно, особенно с Тэхеном. Но он смог получить образцы их запахов — с вещей, из мест, где они были. И он обратился к специалистам. К тем, кто занимается этими исследованиями. Результаты… Джин, они были ошеломляющими. Их феромоны идеально сочетаются. Это как… как биологическое притяжение максимальной силы. А со мной… со мной у Тэхёна нет такой связи. Есть привязанность, есть любовь, возможно… но не истинная пара. Просто совместимость. Сильная, но не фундаментальная. Джин закрыл глаза, чувствуя, как мир вокруг него начинает вращаться. Совместимость. Совместимость. Это звучало так… пресно, так недостаточно в свете открывшейся правды. Чимин всегда ценил стабильность и спокойствие в отношениях, но сейчас это спокойствие казалось ему холодным и пустым. Истинная пара… это звучало как нечто огненное, нечто всепоглощающее. Как буря, которую Тэхён отчаянно пытался подавить. — Тэхён знает? — спросил Джин тихо, боясь услышать ответ. Чимин покачал головой. — Нет. Мы думаем, что нет. Иначе… иначе он бы не отпустил Чонгука. Иначе Чонгук не был бы в таком отчаянии. Тэхён… он боится этого. Боится потерять контроль. Он строил свою жизнь на рациональности, на выборе. А истинная пара — это не выбор. Это инстинкт. Это судьба, если хочешь. И для такого человека, как Тэхён, это может быть страшнее всего. — Но он же должен что-то чувствовать? — настаивал Джин. — Хоть что-то? Неужели он совсем не заметил его запах? Не почувствовал притяжения? — Чувствовал, — медленно произнес Чимин. — Но подавил. Игнорировал. Возможно, даже не осознавал, что это значит. Тэхён всегда был мастером отрицания. И чем сильнее чувство, тем активнее он его подавляет. Представь, как страшно ему было бы признать такую сильную связь, которая выходит за рамки его понимания и контроля. Он предпочел рациональные отношения, понятные, безопасные. Снова тишина. Джин опустил голову и посмотрел на свои руки, словно видел их впервые. Безопасные отношения. Чимин хотел безопасности, но сейчас ощущение безопасности превратилось в клетку, в ловушку, построенную на неведении и самообмане. Он любил Тэхёна, действительно любил. Но это была спокойная, домашняя любовь, не сравнимая с той бурной страстью, которую описывали в легендах об истинных парах. И теперь он понимал, что Тэхён, возможно, хочет убежать от шторма, который звал его к Чонгуку. — Что нам делать? — спросил Джин, подняв взгляд на Чимина. В его голосе звучала усталость, но и решимость. — Мы должны что-то делать, верно? Ради Чонгука. И… и ради Тэхёна тоже. Чимин кивнул, с облегчением увидев решимость в глазах Джина. — Да. Первое — найти Чонгука. Хосок уже занимается этим. Но нам нужно помочь. Чем больше людей ищут, тем лучше. А потом… потом нам нужно поговорить с Тэхеном. Но очень осторожно. Мы не можем просто вывалить на него все это. Он может запаниковать, закрыться еще сильнее. Нам нужен план. План, как донести правду, не разрушив все окончательно. Джин встал, прошёлся по балкону, нервно потирая подбородок. — План… да. Нужен план. И нам нужно действовать быстро. Каждая минута, пока Чонгук где-то там… это мучение для него. И для Тэхёна, даже если он это отрицает. Мы должны помочь им обоим. Даже если… даже если это означает, что придётся… — он замолчал, не закончив мысль, но Чимин понял. Даже если это означает, что ему придётся отпустить Тэхёна. Тяжёлая цена, но необходимая, если речь идёт о счастье двух других людей и, возможно, об истинной судьбе, которой не стоит противиться.