Легенда о семи псах востока

Тэхён сладкий: ехать с ним в одной машине для Чонгука — адская пытка. Пришлось открывать окна: ваниль душила и сводила волка с ума. Подниматься в закрытом пространстве лифта на двадцать четвёртый этаж и того хуже. Чон пытался себя контролировать, не вестись на провокации Кима. Чонгук несёт его, перехватив одной рукой под ноги, второй же обнимая за спину. Омега в его сильных руках жмётся ближе к крепкому телу и, кажется, несколько раз укусил за грудь. Перекатывающиеся под чёрной тканью футболки мышцы доводили и без того разморенного Тэхёна до пленительного экстаза. Киму казалось, что если он не дотронется до этого совершенства, то лишится всех своих сил. И когда только альфа стал таким? Тэхён ластится к нему, прикусывая губы и почти мурлыча от насыщенного запаха шоколада вокруг себя. Тэхён хотел покориться. Чонгук, шумно дыша, громко рычал сквозь сжатые губы — хочется сдаться и вкусить сладкую ваниль. Чонгук хотел подчинить. Сквозь большие стёкла в тёмную комнату падает широкая полоса лунного света, освещая призрачной прохладой белые простыни на кровати Тэхёна. Альфа рывком кидает омегу в ворох подушек, так и замирая посреди комнаты. От Земли до Луны и обратно начинают распускаться белоснежные цветы жасмина. Чонгук чувствует, как под ногами зелёный ковёр прорастает, а следом за ним бесконечное поле разноцветных цветов возникает. Среди высоких стеблей Тэхён, объятый Селеной за хрупкие плечи. Она целует звездную карту на коже, сверкая хрустальными каплями в волосах. Поднявшийся ветер треплет его кудри, разнося приторный аромат. И это конец для одного чёрного волка. Чонгук замер посреди комнаты, его дыхание всё ещё было тяжёлым и прерывистым. Пол под ногами казался холодным и чужим. Его сознание, ещё секунду назад блуждавшее по лунному полю жасмина, резко вернулось в реальность. Вернулось к тяжёлому запаху ванили, оседавшему в лёгких, к теплу, исходившему от груды подушек, на которые он только что бросил омегу. Тэхён, лежавший на кровати, не сразу пошевелился. Он наблюдал за альфой сквозь полуприкрытые веки. Его губы были припухшими и влажными, и ему невыносимо хотелось их облизать. Он видел, как напряжена широкая спина Чонгука, как дрожат его руки, сжатые в кулаки по бокам. Видел тёмный силуэт на фоне широкого окна, пропускавшего лунный свет. Тэхён позволил себе тихонько выдохнуть, и этот звук, тонкий, как шёпот шёлка, окончательно вернул Чонгука в реальность. Голова альфы медленно повернулась. В полумраке комнаты глаза Чонгука сверкнули — не янтарным хищным блеском, а чем-то более тёмным, глубоким, полным сдерживаемой боли и желания. Он сделал шаг. Потом ещё один. Каждый шаг казался оглушительным в наступившей тишине. Чонгук выглядел так, будто шёл сквозь туман, слепо направляясь к единственному источнику тепла и света. — Зачем ты так поступаешь? — голос Чонгука был низким, почти рычащим, пропитанным отчаянием. Он остановился у кровати. Тэхён слегка пошевелился, свернувшись калачиком на подушках. Его взгляд не отрывался от лица Чонгука. — Как, Чонгук? — мягко спросил он, и в его голосе не было и тени страха, только вызов и нежность. — Душишь меня. Сводишь с ума. Зачем ты такой… сладкий? — Чонгук опустился на край кровати, и она слегка прогнулась под его весом. Он не касался Тэхёна, но его магнитное поле было настолько сильным, что омеге казалось, будто его буквально притягивает к альфе. — Это не я, Чонгук. Это ты. Ты чувствуешь, — прошептал Тэхён, позволяя себе медленно выпрямиться. — Холодно… А ты — тепло… Тэхён протягивает к нему руки. Его глаза были полузакрыты, затуманены болью и инстинктами. Он искал утешения, облегчения, пару. Чонгук резко выдохнул, склонив голову. Он пытался уловить аромат шоколада, свой собственный запах, чтобы утонуть в нём, но ваниль Тэхёна была вездесущей. Она проникала под кожу, в кровь, обещала забвение и удовольствие. — Я помню тебя другим, — вдруг сказал Тэхён, и его голос стал задумчивым. Он сел на кровати, подтянув колени к груди. — Помню неуверенного прокурора в смешной мантии. Загнанного. Почти плачущего в грязи… Я думал, что ты никогда не найдёшь себя. Чонгук поднял голову, его взгляд стал ещё более пристальным. — Люди меняются, Тэхён. — Да. Но ты… — Тэхён замолчал, проведя пальцем по краю одеяла. — Ты стал… совершенным. Ты стал… Альфой. — Он произнёс это слово с благоговением и вызовом одновременно. Это было признание силы Чонгука, но и проверка — готов ли Чонгук принять эту силу и использовать её? Чонгук не ответил сразу. Он смотрел на Тэхёна, на лунный свет, падающий на его лицо, на тени, играющие в его волосах. Он чувствовал, как его волк, загнанный в угол долгими годами самоконтроля и одиночества, рвётся на свободу. Он хотел рычать, требовать, брать. Он хотел подчинить себе эту сводящую с ума ваниль. Но он также хотел… покориться ей. Утонуть в ней. — Ты хочешь подчиниться? — спросил Чонгук хриплым голосом. Это был вопрос, на который он знал ответ, но всё равно нуждался в подтверждении. В разрешении. Тэхён медленно кивнул. Его глаза были широко раскрыты, полные чистого, необузданного желания. — Я хочу подчиниться тебе, Чонгук. Эти слова стали спусковым крючком. Внутренняя борьба Чонгука, продолжавшаяся с момента их встречи — с того самого дня, когда он впервые почувствовал этот запах и увидел эти глаза, — закончилась. Не победой разума над инстинктами, а их слиянием. Черный волк больше не боролся. Он принял свою судьбу, лежащую перед ним на белых простынях в лунном свете. Он подался вперёд. Осторожно, словно приближаясь к опасно красивому цветку, который может сломаться от слишком сильного прикосновения. Его рука, сильная и дрожащая, потянулась к лицу Тэхёна. Большой палец мягко коснулся его нижней губы, влажной и подрагивающей. Тэхён тихо застонал, прикрывая глаза. Шоколад переплетался с ванилью, создавая новый аромат — слишком совершенный. Гармоничный. Омега испачкал простыни смазкой. Полное отсутствие самоконтроля. Он подполз ближе к альфе, посмотрел ему в глаза и захныкал. Прося ласки и мгновенно получая её. Рука альфы провела по бархатистой коже его скулы, нежно поглаживая родинку. Рядом с Чонгуком Тэхёну стало легче дышать. Боль отступила, тревога рассеялась, как утренний туман. Рядом с Тэхёном Чонгук чувствовал себя так, словно мог свернуть горы, перевернуть мир с ног на голову. Находясь рядом друг с другом, они были обречены. Мёртвая тишина в комнате нарушалась только тяжёлым дыханием альфы. Его грудь тяжело вздымалась и опускалась, а антрацитовые глаза были прикованы к золотисто-карим глубинам глаз омеги. Чонгук видел в них полную карту небес: миллион ярких разноцветных звёзд, образующих созвездия. Он был абсолютно уверен, что если бы посмотрел в глаза омеги днём, то увидел бы совсем другое. Но самым загадочным было то, что не давало ему покоя: Тэхён был эпицентром, средоточием холодного света Луны. Как будто он сам был Луной, а та, что на небе, просто подражала ему. Тэхён был полностью открыт и беззащитен перед альфой, прижавшись щекой к его тёплой руке и медленно теряя рассудок от переполняющих его эмоций. Словно слепой котёнок, следующий за невидимой нитью, он уткнулся носом в его руку и прикусил опухшие губы. Казалось, что все ощущения во вселенной сосредоточились вокруг него одного. Теперь Ким смотрел на Чонгука по-другому, без презрения или притворной жалости. Впервые он увидел в нём мужчину. Он замечал каждую деталь его внешности, изучал его лицо и запечатлевал его в своей памяти, словно ощущая губами его резкие черты. Прокурор был слишком хорош, и омега не мог сопротивляться. Ощутимое, призрачное ванильное послевкусие на языке волка заставило его клыки удлиниться и заостриться — Чонгук хотел оставить свой след на омеге, завладеть им. Разорвать кожу на пульсирующей вене с пахучей железой и навсегда запечатлеть Тэхёна как своего. — Альфа. — Тэхён повторил это слово, словно в трансе, закрыв глаза. Шоколад растопил тысячелетний лёд в сердце омеги. Ким почувствовал лёгкость во всём теле, даже несмотря на тянущую боль внизу живота — безжалостное, выворачивающее, режущее и, казалось, вынимающее внутренности ощущение. Его тело сотрясала мелкая дрожь, и у него не было сил сопротивляться. Он хотел только одного: оказаться во власти этого сильного мужчины, от запаха шоколада которого он сходил с ума. — Альфа. В голове Чонгука эхом отдавался томный голос омеги, умоляющий, тихий и нежный. Нежный до тошноты. Он больше не мог игнорировать жжение во рту, приоткрыл губы и наконец высвободил свои растущие клыки. В лунном свете блеснула струйка слюны, вязкой каплей упавшая на его подбородок. Ким склонил голову перед волком, открывая ему доступ к своей пахучей железе. Омега ломалась.

Омега сдавался.

Тэхён подчинился.

Чонгук потерял контроль. Он наклонился, и его опьянил запах ванили и страха. В комнате было душно, воздух был наполнен невысказанными желаниями и первобытными инстинктами. Он слышал учащённое сердцебиение Тэхёна, чувствовал дрожь, которая пробегала по телу омеги, когда тот предлагал себя. Где-то в глубине души Тэхёна вспыхнуло осознание: это было неправильно, ужасно неправильно, и этого не должно было происходить. И всё же он был бессилен, просто зрителем в дешёвой драме, разворачивающейся прямо у него на глазах. Он мысленно закричал, забился в невидимых путах, отчаянно пытаясь остановить себя, но ничего не менялось. Широкая рука альфы опустилась на его хрупкое плечо. От грубой силы, исходящей от Чонгука, у него по спине побежали мурашки, но он не отстранился, а лишь глубже втянул голову в плечи. Он был открыт, уязвим, несмотря на дрожь, сотрясавшую его тело. Чонгук видел это, чувствовал это, но он тоже был в ловушке, марионеткой, которой управлял его волк. Он терзал его душу, больно хлеща хвостом, словно сокрушая своего хозяина своей огромной силой. Они оба были пленниками жестокого замысла судьбы. Чонгук наклонился ближе, его дыхание коснулось чувствительной кожи шеи Тэхёна. Он провёл языком по выступающей вене, и в его груди зародилось низкое рычание от пьянящей сладости, которую он ощутил. Никогда в жизни он не испытывал такой ошеломляющей перегрузки от чужого запаха. Он причмокнул губами, смакуя каждую нотку, которая задерживалась на его языке. Мысль о том, что этот божественный аромат может быть испорчен, была почти невыносимой. Тэхён замер, по его коже побежали мурашки, когда горячий язык Чонгука скользнул по нему. Это было приятно, до боли приятно, и он сжал руки в кулаки, впиваясь бледными полумесяцами ногтей в ладони. Ощущения были настолько сильными, что он инстинктивно придвинулся ближе, смяв простыни под собой и предлагая себя. Он запустил пальцы в волосы Чонгука, прижимаясь к его затылку, побуждая его продолжать. Тэхен коснулся губами мочки уха Чонгука, прикусив серебряную серёжку и слегка потянув за неё. Движения языка Чонгука стали более страстными, более требовательными. Он тщательно облизывал и пробовал на вкус шею Тэхёна, жадно посасывая сладкую плоть, оставляя на ней маленькие фиолетовые отметины — подготавливая её к тому, что должно было произойти. Он чувствовал напряжение, исходящее от тела Тэхёна, так же остро, как и своё собственное, и ожидание было мучительным. Чонгук, на мгновение оторвавшись от омеги, посмотрел на свою работу, а затем его взгляд упал на измученное лицо. Раскрасневшиеся щёки Тэхёна были мокрыми от слёз, которые стекали по подбородку мерцающим каскадом, падая между их телами, словно жгучий дождь. Время, казалось, остановилось. Один. Чонгук притянул Тэхёна ближе, крепко обняв его свободной рукой за спину. Его горячее дыхание обжигало кожу на шее, а в голове всплывал мучительный образ плачущего омеги. Два. Он вонзил зубы в горячую плоть, и металлический привкус крови наполнил его рот. Его собственная кровь. Он прижал дрожащего Тэхёна к себе, рыча ему в кожу. Он не отпускал его, держа крепче, его клыки всё ещё впивались в подушечку большого пальца. Багровые капли крови пятнали смятые простыни, стекая к их локтям и размазываясь по белой рубашке Тэхёна. Его собственное сердце колотилось в горле, набухшим комом, который, казалось, вот-вот разорвёт его на части. Единственным желанием Чонгука — вырвать собственное сердце, выбросить из окна двадцать четвёртого, чтобы это не сломало рёбра. Запах страха Тэхёна теперь смешивался с медным привкусом крови и его собственным возбуждением. Это был мощный, головокружительный коктейль, который грозил полностью поглотить его. Чонгук чувствует, как режет его глаза от накопившихся в уголках слез-боли. А Тэхён, замерший, сжавшийся до наночастиц, солнце в его руках — невыносимо горячее и ослепительное. Сейчас вокруг уже нет той удушающей ауры, а ведь раньше казалось, что цветы жасмина распускаются в самых лёгких и душат — душат до коматозного состояния. Чон наконец-то разжимает челюсть, проходясь кончиком языка по клыкам, собирая густую алую жидкость — ему не впервой чувствовать металлический привкус собственной крови, но ощущения непередаваемо омерзительны. Только сейчас, спустя почти два часа, Чонгук начал осознавать, где он сейчас находится и кто в его руках сопит в собственное плечо. Сначала хотелось оттолкнуть и закричать, ругаться матом и проклинать омегу за то, что он сделал, но внутренний голос скулящего волка не позволяет этому произойти. Альфа наконец-то осматривает комнату, поднимая глаза на большое зеркало напротив, и смотрит в спину Тэхёна: он пачкает горячими слезами кофту Чона, шмыгает носом и не шевелится, лишь дрожит мелко от страха. Его отросшие каштановые пряди красиво вьются — Чонгук запускает в них руку, мягко массирует затылок и прижимает Кима ближе к себе, обнимая свободной рукой крепче. Что-то внутри щёлкает, заставляет закрыть глаза и уткнуться носом в ухо омеги, жадно вбирая в себя его аромат — это помогало успокоиться. Сейчас всё иначе — Тэхён пах солнцем. И так уютно поместился в руках Чонгука, словно омега был создан только для того, чтобы альфа мог часами обнимать его горячее тело, медленно согревающее что-то внутри. Такой Тэхён был создан для того, чтобы всегда быть вместе и чувствовать, как обычное восприятие мира, растянутое между страхом будущего и тоской по прошлому, сужается до точки «здесь и сейчас». В груди Чонгука искрятся чувства, ничем не прикрытые, и он не может ничего с собой поделать. Отдельные мысли падали в его голове, отскакивая крупными горошинами, и давили на виски не хуже тисков. Он впервые чувствует себя так правильно и мерзко одновременно, и всё это благодаря лишь одному Ким Тэхёну, который вовсе не альфа — омега, как оказалось. Тэхён всхлипнул, издав тихий, сдавленный звук, который прорвался сквозь туман в сознании Чонгука. Глаза омеги были широко раскрыты и не фокусировались на чём-то, губы приоткрылись в безмолвной мольбе. По его лицу продолжали течь слёзы, но в глазах был странный свет, смесь страха и чего-то ещё, что Чонгук не мог понять. Тэхён поднял дрожащую руку и нежно коснулся щеки Чонгука, проведя пальцами по острой линии его челюсти. — Тэхён… — прошептал Чонгук хриплым голосом. Тэхён не ответил, но его взгляд встретился со взглядом Чонгука, и он слегка наклонился вперёд, словно ожидая, надеясь. Чонгук знал, что ходит по лезвию ножа. Он мог поддаться волку, заявить права на Тэхёна и навсегда изменить ход их жизни. Или он мог бороться с этим, сопротивляться первобытному желанию и попытаться сохранить то, что осталось от их хрупкой связи. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и сосредоточился на том, чтобы подавить в себе волка. Тот рычал и царапал его, но он держался, отказываясь уступать. Когда он снова открыл глаза, красная пелена, застилавшая его взор, рассеялась. Он всё ещё был возбуждён, всё ещё тянулся к Тэхёну, но контролировал себя. — Прости, — сказал он дрожащим голосом. — Я… я не хотел… Тэхён слегка покачал головой, и на его губах появилась грустная улыбка. — Всё в порядке, — прошептал он. — Я знаю. Тебе больно? — Ты делал больнее. — Чонгук нежно убрал прядь волос с лица Тэхёна. — Могу я… могу я что-нибудь сделать, чтобы тебе стало лучше? — Тэхён долго смотрел на него, ища в его глазах ответ на свой вопрос. Затем он протянул руку и взял Чонгука за руку, переплетая их пальцы. — Просто… держи меня, — тихо ответил Чонгук. — Я здесь. Я не уйду. Тэхён тут же подполз к нему, прижимаясь всем телом. Он тёрся головой о руку Чонгука, издавая тихие, умиротворяющие звуки. Это было невероятно. Он никогда не чувствовал себя таким сильным, таким нужным, таким… альфой. Чонгук чувствовал жар, исходящий от Тэхёна. Чувствовал влажность его кожи. Чувствовал, как сильно его собственное тело хочет ответить на этот призыв. Это была самая сильная борьба, которую он когда-либо вёл. Между инстинктом, требующим взять то, что предлагает сама природа, и пониманием, что это неправильно, что это воспользуется беззащитностью другого. — Мне… мне нужно кое-что принести, — прохрипел Чонгук, его голос был напряжённым. Он попытался осторожно отодвинуть Тэхёна, но омега застонал и вцепился в него сильнее. — Нет! Не уходи! — умолял Тэхён. — Останься… Чонгук замер. Он Альфа. Тэхён — его Омега. Его, потому что его волк выбрал его защищать, а Луна Тэхёна выбрал его. Это было древнее, первобытное право. Право, которое его разум отчаянно пытался отрицать. — Я останусь, — пообещал Чонгук, его голос стал мягче, хотя внутренний рык не утихал. — Просто… дай мне секунду. Он провёл рукой по волосам Тэхёна, успокаивая его. Омега немного расслабился, но всё ещё держался за него. Чонгук осторожно высвободился из его объятий и поднялся. Тело Тэхёна, лишённое его тепла, тут же напряглось в ожидании возвращения. Чонгук быстро прошёлся по дому. Он нашёл аптечку, в которой, как он предположил, могли быть средства для облегчения течки: обезболивающие, может быть, что-то для снижения температуры. Ему было неловко рыться в чужих вещах, но необходимость была превыше всего. Он также нашёл чистое полотенце и бутылку воды. Вернувшись в спальню, Чонгук увидел, что Тэхён свернулся калачиком на кровати и дрожит. Его запах был таким же сильным, но теперь в нём появились нотки страдания и одиночества. Чонгук почувствовал укол вины. Он был причиной этого. Причиной того, что Тэхён сейчас здесь, с ним, в таком состоянии. Причиной того, что Чимин почувствовал себя отвергнутым. Он подошел к кровати и осторожно сел рядом с Тэхёном. — Тэхён, — мягко позвал он. — Выпей воды. И вот это… это поможет тебе. Он протянул ему таблетки и воду. Тэхён поднял голову, его взгляд был затуманен, но он узнал Чонгука. Он послушно взял стакан, его руки дрожали. Чонгук помог ему проглотить таблетки. Затем, видя, как он дрожит, несмотря на жару, Чонгук принял решение. Вопреки здравому смыслу, вопреки тому, что нашептывал ему остаток разума. Его волк требовал этого. Тэхён требовал этого. Он лёг рядом с ним, аккуратно, не придавливая его к себе. И почти сразу же Тэхён зарылся в его объятия. Его тело расслабилось, жар, казалось, стал не таким мучительным. Он издал долгий довольный вздох, прижимаясь как можно ближе. Чонгук обнял его в ответ. Его тело тут же отреагировало на близость омеги в течке. Это было испытанием на прочность. Но теперь, когда он лежал рядом с ним, чувствуя его тепло и запах, слыша его дыхание, дикий рык внутри него не требовал немедленного подчинения. Он просто требовал присутствия. Требовал охранять. Они лежали так долго. Чонгук чувствовал, как постепенно жар течки Тэхёна высасывает из него силы, как его собственное тело адаптируется к присутствию омеги, создавая связь, которую нельзя просто разорвать. Он смотрел в потолок, думая обо всём, что произошло. О том, как быстро изменилась его жизнь. Часы текли, сливаясь в медленный, тягучий поток. В комнате царила полутьма, просачивающаяся сквозь плотные шторы. Мир снаружи перестал существовать. Был только этот маленький островок тепла и запаха, заключённый между ними. Запах Тэхёна, сладкий и пьянящий, смешивался с собственным запахом Чонгука. Это сочетание каким-то образом оказалось правильным, умиротворяющим и для него самого. Жар течки Тэхёна усиливался, но он не был болезненным или невыносимым, как Чонгук ожидал. Он был… фоновым. Как мощное тепло, исходящее от печи, которое постепенно согревает весь дом. Тело Тэхёна иногда извивалось, издавая слабые стоны, но каждый раз, когда Чонгук нежно поглаживал его по спине или проводил рукой по волосам, дрожь утихала, а стоны превращались в расслабленное мычание. Чонгук не спал. Не мог. Каждая клеточка его существа была напряжена, сосредоточена на омеге в его руках. Это была не просто физическая реакция, хотя она была сильной, вызывая постоянное, но не острое напряжение внизу живота. Это было нечто более глубокое. Инстинкт. Не инстинкт размножения, каким он мог бы быть, а инстинкт привязанности. Его внутренний волк теперь тихо рычал где-то в глубине, требуя только одного — чтобы Тэхён был в безопасности и рядом. Мысли метались, но каждый раз возвращались к теплу в его объятиях. Тэхён. Чонгук наклонился и глубоко вдохнул запах Тэхёна у его виска. Тёплый, сладкий, теперь с подтоном чего-то… родного. Запах жасминов и ванили, который, как он чувствовал, уже начал смешиваться с его собственным. Это было нечто большее, чем просто реакция альфы на омегу в течке. Это было началом чего-то. Чего-то неизбежного. Он провел рукой по волосам Тэхёна, ощущая мягкость прядей под пальцами. Тэхён едва заметно прижался ближе, издав тихий довольный звук. Казалось, его внутренний шторм утих, найдя гавань. И этой гаванью были объятия Чонгука. Ночь медленно и незаметно сменялась рассветом. Течка Тэхёна начала спадать. Жар стал менее интенсивным, дрожь почти полностью исчезла. Запах всё ещё был сильным, но теперь в нём не было отчаяния или страданий — скорее, мягкая истома и утомление. Чонгук почувствовал, как напряжение в его собственном теле ослабевает. Физическое испытание почти закончилось, но эмоциональное только начиналось. Когда первые лучи солнца просочились сквозь щели в шторах, окрашивая комнату в пыльные золотистые тона, Тэхён пошевелился. Он потянулся, всё ещё прижимаясь к Чонгуку, и медленно открыл глаза. Взгляд был уже не затуманенным, а ясным, хотя и сонным. Он несколько раз моргнул, видимо, пытаясь понять, где находится и кто его обнимает. Его взгляд встретился со взглядом Чонгука. На мгновение на его лице появилось замешательство, затем оно сменилось смущением и легкой паникой. Он попытался отстраниться, но Чонгук инстинктивно удержал его. — Эй, тихо, — мягко сказал Чонгук, его голос был хриплым от долгого молчания и усталости. — Всё в порядке. Тэхён замер, прислушиваясь. Его обоняние, видимо, уже не было подавлено жаром течки, и он наконец уловил полный запах. Свой собственный, смешанный с запахом Чонгука. И, что хуже всего, запах Чонгука на себе. На его лице отразился ужас. — Что… что случилось? — прошептал он слабым и дрожащим голосом. Чонгук осторожно ослабил объятия, но не отпустил его окончательно. Он чувствовал, как Тэхён напрягся, готовый отскочить. — У тебя… у тебя началась течка, — осторожно начал Чонгук. — Тебе было совсем плохо. Я… я просто остался с тобой. Чтобы ты не был один. Ты дрожал. Он замялся. Как объяснить то, что произошло? Что его волк просто не мог уйти? Что лечь рядом казалось единственным выходом, единственной вещью, которую требовало сделать его существо? — Мы… мы не… — Тэхён не смог закончить фразу, его лицо стало пепельно-серым. — Нет, — твердо сказал Чонгук, сразу поняв, о чем он. — Нет. Ничего такого не было. Я просто держал тебя. Ты… ты нуждался в ком-то. Я был здесь. Он посмотрел Тэхёну прямо в глаза, стараясь всем своим видом показать правдивость своих слов. В глазах Тэхёна медленно сменялись эмоции: недоверие, облегчение, смущение и, наконец, какая-то тихая растерянность. — Ох, — только и смог выдохнуть Тэхён. Он снова прижался к Чонгуку, но на этот раз не в поисках утешения от течки, а, казалось, пытаясь спрятаться от реальности. — Мне так… мне так жаль. — Нет, не говори так, — Чонгук крепче обнял его. — Ты не виноват. Ни в чём. Так получилось. Он снова вдохнул запах Тэхёна. Первая волна течки почти прошла, оставив лишь слабый, но устойчивый след. И теперь он ясно чувствовал другое. Связь. Тонкую, но прочную нить, сплетённую из их запахов, их совместного дыхания, их близости в самые уязвимые часы. Это не была метка, но это определённо было началом связи. Связи, которую его волк признал и принял. Связи, которая теперь была частью их обоих. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Чонгук, чувствуя, как его собственное тело протестует против недостатка сна и эмоционального напряжения. — Устало, — прошептал Тэхён. — И немного… странно. «Странно» — подходящее слово, подумал Чонгук. Все было странно. Странно и сложно. Тэхён вспомнил о Чимине. Наверняка Чимин ждал. Или ушел, раздавленный. Мысль об этом заставляла сердце сжиматься. Как ему объяснить? — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Чонгук. — И поесть что-нибудь. Тэхён кивнул, всё ещё прячась в объятиях Чонгука. Он чувствовал, как его тело постепенно возвращается в нормальное состояние, но ощущение слабости и опустошённости оставалось. И ещё… это новое ощущение. Ощущение присутствия Чонгука. Не просто как кого-то рядом, а как… как чего-то очень близкого. Очень важного. Чонгук тяжело выдыхает горячий воздух, опаляя кончик уха Тэхёна, причмокивает губами, облизываясь, и наконец отстраняет от себя омегу. Тот боится посмотреть на него, крепко зажмуривается, радуясь лишь тому, что больше не плачет, и это как успокоительное для одной души. Прокурор приглаживает растрепанные волосы Кима — уголки его губ дернулись, чтобы расплыться в мягкой, очаровательной улыбке, но мужчина словно одернул себя, подавляя это невыносимое желание умиляться человеку напротив. — Тэхён, открой глаза, — шепчет Чон, отпуская омегу. Ким мотает головой из стороны в сторону, мычит что-то нечленораздельное себе под нос — боится, но почему-то не отодвигается от Чонгука. Ветер холодной рукой скользит под рубашку, кусает нежную кожу, участки которой горят огнём в тех местах, где касались руки альфы. Тэхёну не хочется признаваться самому себе, но он совершенно отказывается принимать тот факт, что объятия мужчины ему больше чем понравились. Всё тело сковывали невидимые цепи, а страх желания снова прижаться к сильной груди выбивал остатки разума из головы. Молодой прокурор вызывал в нём противоречивые чувства, граничащие с безумием: хотелось убежать и остаться одновременно. Хотелось чувствовать себя защищённым в этих крепких руках, обводить кончиками пальцев контуры рисунков, целовать каждый шрам, который они закрывали. — Наберись смелости и посмотри на меня, Ким Тэхён, — слова режут острее ножа, Чонгук говорит тихо, терзая расколотый рассудок старшего, — Неуловимый тигр. От последних слов омега дергается, как прокажённый, широко раскрывая золотисто-карие глаза. Хмурит брови — Ким не любит, когда его так называют, кто вообще это придумал. А ещё Ким не любит признавать поражение, но ничего не может с этим поделать. Он проиграл ещё тогда, в зале суда, как только впервые посмотрел в антрацитовые глаза, горящие правдой и надеждой на светлое будущее, которую он отнял у Чонгука. — И что ты теперь будешь делать? — голос звучит низко и хрипло, из-за чего омега откашливается в кулак, чтобы хоть как-то спасти свою репутацию. — Расскажешь всем, что Неуловимый тигр, — передразнивает он, — омега? — Зачем мне это, Ким? — альфа вопросительно смотрит на него. — Отомстить, зачем же ещё, — непринуждённо отзывается старший. Почему Чон не понимает и задаёт такие глупые вопросы, разве здесь всё не предельно ясно? Его поймали. Его, Кима Тэхёна, который годами ускользал из любых рук, который строил свою жизнь на тщательно скрываемой природе, который стал символом хитрости и неуловимости. И поймал его этот прокурор с глазами цвета угля и душой, кажется, слишком чистой для этого мира. Он, Тэхён, лишил Чонгука триумфа, разрушил его дело, остался на свободе, в то время как другие пострадали. Разве любой альфа на его месте не жаждал бы теперь уничтожить его, раздавить, выставить на всеобщее посмешище? Особенно зная его самый сокровенный секрет. Чонгук поднимается с кровати и делает небольшой шаг в сторону, обходя омегу, но не отходя далеко. Его взгляд не отрывается от Тэхёна, изучающий, спокойный, лишённый той ярости, которую Ким ожидал увидеть. Это сбивает с толку. Это пугает сильнее, чем крик или угроза. — Месть? — повторяет Чон, и в его голосе звучит скорее любопытство, чем злоба. — Ты думаешь, мне нужна банальная месть, Тэхён? Выставить тебя напоказ? Доказать что? Что ты омега? Это всего лишь факт твоей природы. Не то, что ты сделал. И не то, кем ты стал. Он замолкает, позволяя словам повиснуть в прохладном воздухе. Тэхён чувствует, как его уверенность, этот напускной тонкий слой безразличия, трещит по швам. Он ожидал нападения, готовился к защите, а Чонгук вместо этого разбирает его мотивы, как будто они… равны? Как будто это не схватка между хищником и его добычей. — Ты кое-что у меня отнял, Ким, — продолжает Чонгук, делая ещё один медленный шаг, сокращая расстояние, которое он так мучительно выдерживал до этого. Его голос становится тише, интимнее, несмотря на простор вокруг. — Не просто победу в суде. Не просто строчку в резюме. Ты отобрал… уверенность. В справедливости. В том, что правда всегда побеждает. Ты показал мне, насколько извилистыми могут быть пути человеческих поступков, насколько легко можно извратить самые благие намерения и превратить самых невинных в пешек. Он смотрит Тэхёну прямо в глаза. Антрацит встречается с золотистым карими. В этих глазах нет осуждения, лишь глубокое, пронзительное понимание. И что-то ещё. Что-то, от чего у Тэхёна перехватывает дыхание. Неужели… интерес? — Ты был… вызовом, Ким Тэхён. Головоломкой, которую я не смог решить в тот раз. И ты до сих пор остаёшься ею, — Чонгук протягивает руку, но не касается его. Просто держит ладонь на уровне груди Тэхёна, словно ощущая невидимый барьер. — Месть только упростила бы всё. Свела бы твою историю к заголовку в газете. Мне нужно больше. — Больше? — хрипит Тэхён, не в силах отвести взгляд от протянутой руки, от этого притягательного лица. — Что может быть больше, чем уничтожить того, кто уничтожил тебя? — Понять, — просто отвечает Чонгук. — Понять, как Неуловимый тигр стал тем, кем стал. Понять, почему ты делал то, что делал. Не с точки зрения закона, а… с точки зрения человека. Или… омеги? — последнее слово он произносит с особой интонацией, не насмешливой, но наполненной вопросом. Тэхён вздрагивает. Никто никогда не смел так открыто говорить о его омежьей природе в контексте его «работы». Это было табу. Его защита. Его слабость, превращенная в силу маскировки. — Это не твоё дело, — резко отвечает Ким, пытаясь вернуть себе самообладание, маску безразличия. Но голос всё ещё хрипит, а тело дрожит от холода и пережитого стресса. — Теперь моё, — спокойно парирует Чонгук. — Ты попался, Ким. Прямо мне в руки. После всего, что было между нами… я не могу просто отпустить тебя или сдать властям. Это было бы… нелогично. Незаконченно. — Что значит «было между нами»? — Тэхён чувствует, как жар приливает к его лицу. Между ними была схватка. Противостояние. Ничего больше. Или… для Чонгука это было иначе? Чонгук улыбается. На этот раз улыбка доходит до его глаз. Она мягкая, но в ней читается стальная решимость. — Противостояние тоже может быть связью, Тэхён. Особенно когда оно такое… сильное. Ты занимал все мои мысли на протяжении нескольких месяцев. Каждый твой шаг, каждая деталь твоего дела. Я изучал тебя. Пытался разгадать. И, кажется, ты сделал то же самое со мной, раз так легко определил мою мотивацию как месть. Тэхён отводит взгляд, не в силах выдержать этот прямой, обезоруживающий взгляд. Он действительно изучал прокурора Чонгука. Искал слабые места. Но вместо слабостей нашёл… принципы. Упорство. И глаза, которые видели его насквозь, даже когда его маска была идеальной. Ветер усиливается, заставляя Тэхёна поежиться. Чонгук наконец опускает руку, и Ким чувствует себя более открытым, более уязвимым, чем когда рука альфы висела в воздухе между ними. — Ты холоден, — констатирует Чон. Это не вопрос. Просто констатация факта. — А ты… слишком любопытен, — отвечает Тэхён, стараясь придать голосу колкость, но вместо этого звучит устало. — Возможно, — соглашается Чонгук, не споря. Он делает ещё один шаг назад, давая Тэхёну пространство, но всё равно оставаясь слишком близко. — Итак, Неуловимый тигр, — его голос снова становится более официальным, тон прокурора возвращается, но под ним остаётся тепло, которое Тэхён уже успел почувствовать. — Я не раскрою твой секрет. Это не то, что мне нужно. Я не отпущу тебя просто так. Это было бы глупо с моей стороны, учитывая нашу историю. И я не стану мстить в том примитивном смысле, который ты себе представляешь. Он делает паузу, снова переводя взгляд на лицо Тэхёна, и Ким понимает, что впереди что-то новое. Что-то, чего он не мог предвидеть, что-то, что изменит всё ещё сильнее, чем сам факт его поимки. — Я предлагаю тебе… сделку, — говорит Чонгук, и в его глазах загорается огонёк. Не триумфа. Скорее… азарта. — Ты поможешь мне понять. Себя. Мир, в котором ты выживал. А я… я сохраню твой секрет. И, возможно, предложу тебе… убежище. От прошлого, которое преследует тебя, и от будущего, которое могло бы тебя ждать, если бы я поступил иначе. Убежище? От прокурора, который его поймал? От альфы, который только что держал его в своих объятиях, заставляя чувствовать то, чего он боялся больше всего? Это звучит безумно. Звучит как ловушка. Но в то же время… Звучит как единственная возможность. Тэхён смотрит на Чонгука, на его уверенное, но не агрессивное лицо. На его глаза, в которых нет злобы, лишь этот странный, притягательный интерес. И в этот момент, уязвимый и опустошённый, Ким Тэхён чувствует, что его жизнь делает крутой поворот. Барьер, который он так тщательно выстраивал годами, рушится, и на его месте вырастает нечто неопределённое, пугающее и в то же время… манящее. — Сделка? — шепчет Тэхён, его голос всё ещё слаб, но в нём уже появляется тень прежней дерзости, старой игры. Он не проиграл окончательно. Он лишь меняет правила. — И что именно я должен буду сделать, прокурор Чон Чонгук, в обмен на твою… любознательность? Чонгук улыбается шире. Она больше не сдержанная. Она захватывает его лицо, освещая его изнутри. Это улыбка хищника, который поймал самую желанную добычу, но вместо того, чтобы растерзать её, решил… приручить? — Это мы определим по ходу дела, Ким Тэхён, — отвечает Чонгук, и в его голосе звучит обещание. Обещание игры. Обещание близости. Обещание чего-то совершенно нового. — Но начни с того, что перестань дрожать от холода. И, возможно… расскажешь мне свою историю. Не ту, что на бумаге. А настоящую. Он делает ещё один, последний шаг назад, жестом предлагая Тэхёну больше пространства. Но взглядом и аурой притягивает его к себе. Тэхён знает, что с этого момента всё будет по-другому. Его мир, построенный на обмане и одиночестве, столкнулся с миром справедливости и… интереса. И он попался. Не как преступник. Но как нечто… другое. Как-то, что Чонгук намерен понять. И, возможно, удержать. Тэхён не отвечает сразу. Он смотрит на Чонгука, чувствуя этот странный зов, эту связь, возникшую из противостояния. Его сердце, такое спокойное всего несколько минут назад в объятиях альфы, теперь бьётся быстрее. От страха? От предвкушения? Он сам не знает. Но впервые за долгое время Ким Тэхён чувствует, что у него есть выбор. Не между бегством и поимкой, а между… чем-то совершенно иным. Между прошлым, которое он ненавидел, и будущим, которое этот прокурор с антрацитовыми глазами вдруг предложил ему создать вместе. Чонгук хватает свою кофту, насквозь пропахшую своим ароматом, и накидывает на плечи омеги, надевая на него капюшон. — Я дам тебе время подумать, Тэхён, — делает заключение Чон. Черные пряди смешно падают на лицо, закрывая глаза. Тэхён, кажется, перестал дышать, смотря в спину уходящего волка, моментально подскакивает следом, на ходу продевая руки в кофту. Сам не понимает, что делает, но запах, окутавший его теплыми объятиями, словно обнимает сам Чонгук, успокаивал. Вот чего не хватало всё это время — Ким понимает, но не признается никому, себе если только, и то когда-нибудь потом. Не сейчас. Догнать альфу получается только в коридоре возле входной двери, которая открывается, как только Чонгук натянул второй кроссовок на ногу. Чон, выпрямляясь, кажется, улыбается — он искренне рад видеть человека напротив, а потом с его губ слетает легкое: — Привет, хён.