Легенда о семи псах востока

ГЛАВА 34

В глубинах старого промышленного района, где тени пожирают последние отблески дневного света, располагалось царство безмолвной жестокости. Здесь, в подземных катакомбах заброшенного завода, время застыло в вечном сумраке, а воздух пропитался запахами страха и неотвратимости. Он восседал на троне из алого бархата — массивном кресле, которое поглощало свет подобно чёрной дыре. Ткань была столь насыщенного цвета, что казалась живой, пульсирующей в такт сердцебиению Лорда этого мрачного царства. Золотая маска тигра скрывала его лицо, но не могла утаить хищного взгляда злато-карих глаз, пронзающего душу любого, кто осмеливался встретиться с ним глазами. По обе стороны от него, словно изваяния из плоти и крови, застыли две женщины. Их лица скрывали замысловатые золотые маски, превращая их в безмолвных ангелов смерти. Иссиня-чёрные волосы струились по ярко-красным платьям, создавая контраст, от которого перехватывало дыхание. Они мурлыкали едва различимые мелодии — литании власти и покорности, звучавшие как заупокойная месса. На изящном столике, накрытом кружевной салфеткой цвета слоновой кости, был разложен арсенал профессионала. Хирургические скальпели, костные пилы, плоскогубцы с зазубренными краями — каждый инструмент был отполирован до зеркального блеска и ждал своего часа. В приглушённом свете они мерцали, словно звёзды в ночном небе, обещая муки, превосходящие любые человеческие представления о боли. Тяжёлая дубовая дверь, помнившая ещё времена промышленного расцвета города, заскрипела на ржавых петлях. За порогом показались две массивные фигуры в безукоризненно сшитых чёрных костюмах. Между ними, словно сломанная марионетка, болтался человек с мешком на голове. Толчок — и тело рухнуло на мраморный пол с отвратительным глухим стуком. Дорогой костюм-тройка, некогда безупречный, теперь был заляпан грязью, нечистотами и острыми стеблями сена. Зловоние ударило по чувствам — гнилостная смесь человеческих отходов и застарелого разложения. Даже невозмутимые спутницы Лорда едва заметно поморщились. Он не обратил внимания на внезапное вторжение мерзости в свои владения. Медленно, с аристократической неспешностью, потянулся к серебряному портсигару. Выбрал тонкую турецкую сигарету, поднёс к губам. Дым поднялся вверх изящными кольцами, и в уголках его рта заиграла слабая улыбка — предвестник грядущих мучений. Но улыбка исчезла так же быстро, как появилась. На лбу проступила глубокая морщина, а в глазах вспыхнула неприкрытая ненависть, когда он посмотрел на поверженную фигуру. Лишь теперь с рук пленника сняли путы, а с головы — удушающий мешок. Джи Чхоль закашлялся, жадно хватая воздух. Глаза слезились, и он быстро моргал, привыкая к тусклому свету. Лицо — бледное, покрытое грязью и неподдельным страхом. — Довольно поздно явились, не находите? — прохрипел Чхоль, морщась и потирая натёртые запястья. Он попытался изобразить браваду, но голос предательски дрожал. — Ваши люди, признаться, лишены всякой утончённости в обращении с… деловыми партнёрами. Их методы архаичны и неинтересны. Слова предателя повисли в воздухе, как дым от потухшей свечи. Человек в золотой маске слишком долго правил империей, построенной на подпольных казино, домах моды и бесчисленных схемах отмывания денег, чтобы реагировать на жалкие попытки храбрости очередного должника. Чхоль слил информацию — это было известно. И теперь нужно было преподать урок. Если хоть одному позволить безнаказанно нарушить правила, вся система рухнет, как карточный домик. — Прошу тебя, помолчи, — произнёс он низким, опасным голосом, который эхом разнёсся по помещению. Он медленно поднял раскрытую ладонь — жест, выражающий одновременно пренебрежение и смертельную угрозу. Чхоль, встретившись с ним взглядом, увидел в его глазах пугающую бездну — непроницаемую пустоту, в которой не было места милосердию. Оправдания были банальными и ненужными. Здесь царил только запах — высокая влажность, всепроникающий аромат плесени и гниения. Тошнотворный смрад окутывал воздух, словно погребальный саван. Лорд почти физически ощущал его горький привкус на языке. — Знаешь, это напоминает мне порнографию, — задумчиво произнёс он, и голос утратил гневные нотки, став пугающе отстранённым. Рука легла на голову одной из женщин, пальцы томно погладили мягкие чёрные волосы. — Ты поймёшь, когда увидишь. Рано или поздно это сломает тебя. Мир содрогнулся без предупреждения. Не от крика — от потопа. Система пожаротушения ожила, обрушив на помещение каскад ледяной воды. Единственным звуком стало непрекращающееся журчание, прерываемое холодным, непоколебимым голосом Лорда. Чёрный зонт, словно материализовавшийся из воздуха, раскрылся над его головой. Запах изменился, стал ещё интенсивнее. Холодные стены, покрытые плесенью и скользкие от конденсата. Бетонный пол, блестящий от влаги. Высокая влажность давила на грудь, вызывая нарастающую головную боль. — Это место пропитано болью и отчаянием, Чхоль. И ты это прекрасно знаешь. Кислый привкус медицинского спирта смешивался с резким запахом промышленных чистящих средств. Всё это сливалось в какофонию ароматов, безжалостно бивших по голове Чхоля, словно железная хватка постепенно сжимала его виски ржавыми тисками. — Поднимите его, — приказал Лорд, даже не взглянув на подручных. Два здоровяка подняли Чхоля на ноги, грубо дёрнув за руки. Тот покачнулся — в голове стучало, мир кружился. — Ты управлял Старыми доками, Чхоль. Прибыльная территория, населённая людьми, живущими по строгим правилам. Правилам, написанным кровью и пахнущим дешёвым алкоголем. Ты знал эти правила. Каждая монета, проходящая через руки моих людей, каждый шёпот в переулках, каждая тайна, хранящаяся в темноте… всё стекается ко мне. У Чхоля застучали зубы — отчасти от холода, отчасти от ужаса. — Господин, я… я могу объяснить! — выдавил он хриплым голосом. — Это было непреднамеренно. Они угрожали моей семье, моей сестре. У меня не было выбора! Лорд склонил голову в жесте насмешливого раздумья. — Твоя семья? Твоя сестра? — сухо усмехнулся он. — Какое банальное оправдание. Ты действительно думаешь, что я не слышал его тысячу раз? Полагаешь, что жизни посторонних людей для меня важнее основ моей империи? Он неопределённо махнул рукой в сторону инструментов, тусклое сияние которых под искусственным дождём казалось ещё более зловещим. — Эти инструменты, Чхоль, предназначены не для развлечения. Они созданы для… обучения. Один из телохранителей шагнул вперёд, взяв длинный хирургический скальпель. Металлический блеск резко контрастировал с тёмной влажной обстановкой. Чхоль в панике переводил взгляд с лезвия на золотую маску и обратно. — Моя организация процветает благодаря двум вещам: преданности и страху. Когда-то ты понимал значение преданности. Помнишь клятвы? Власть, которую я тебе даровал? Но потом ты забыл о страхе. Подумал, что можешь действовать вне моей тени. Решил, что способен предать руку, которая тебя кормила. — Нет! — воскликнул Чхоль дрожащим голосом. — Я никогда не хотел предавать! Это была ошибка, минутная слабость! Я исправлю всё. Предоставлю более ценную информацию! Уничтожу тех, кто меня принуждал! Лицо за золотой маской тигра оставалось бесстрастным. — Видишь ли, проблема информации в её скоропортящности. К сожалению, твой срок годности истёк. Стоило тебе заговорить с посторонними, и твоя полезность уменьшилась. А ценность… твоя ценность теперь чисто демонстративная. Человек со скальпелем приблизился, и Чхоль инстинктивно отпрянул с тихим всхлипом. Инструмент был холодным, как сама атмосфера этого места. Лорд неподвижно наблюдал, а две женщины в золотых масках по-прежнему безмолвно покоились у его ног — живые напоминания о его безграничной власти. — Каждое злоупотребление доверием ослабляет структуру, — объяснил он почти лекторским тоном. — А слабая структура обречена на крах. Ты понимал это. Проповедовал своим людям. Так объясни мне, Чхоль, почему считал себя исключением? Чхоль начал бесконтрольно дрожать. — Прошу… смилуйтесь. Умоляю. У меня семья… — Милосердие — валюта, которой я не торгую, — перебил его резкий голос, лишённый всякой теплоты. — Оно поощряет слабость. А слабость — чума. Ты, Чхоль, её носитель. Он указал на охранника. — Думаю, пора показать небольшую демонстрацию того, что происходит, когда рвётся ткань доверия. Телохранитель с привычной лёгкостью схватил Чхоля за челюсть и запрокинул голову. Тот бешено вращал глазами, пытаясь избежать прикосновения холодного металла. Сильные пальцы разжали ему рот. Скальпель вошёл внутрь с хирургической точностью. Из горла Чхоля вырвался сдавленный крик, заглушённый шумом падающей воды. Он почувствовал вкус крови — тёплой, с металлическим привкусом. Боль была мучительной не только физически, но и морально — из-за намеренной, леденящей душу точности действия. — Это, Чхоль, вкус предательства, — произнёс Лорд бесстрастно. — Горький, стойкий. Каждое твоё слово отныне, каждая мольба, каждая ложь будут иметь этот привкус. Чхоль задыхался, кашлял кровью и водой. Его глаза, устремлённые на золотую маску тигра, были полны такого глубокого ужаса, что затмевали всё остальное. Он думал, что знает, что такое страх — ведь сам наводил его в грязных переулках Старых доков. Но это был совершенно иной зверь. Страх перед абсолютной властью разума, полностью оторванного от человечности. — На самом деле, мне от тебя ничего не нужно, — продолжил он размеренно. — Твои подопечные уже слили всю информацию. Оказались куда менее стойкими, чем ты. Куда менее… идейными. Слова прозвучали как удар под дых. Зрачки Чхоля расширились, поглотив тёмную радужку. — Не может быть! — вырвалось у него приглушённо, но с отчаянием. — Может и не может — какая разница, если мы знаем, что твой босс в Японии не давал тебе приказов? Ты сорвал поставку по собственной прихоти. Твоя жадность, Чхоль, всегда была твоей ахиллесовой пятой. В глазах Чхоля мелькнула агония осознания — он в ловушке, из которой нет выхода. — Что же вам от меня нужно? — спросил он сломленно. — От тебя? — тихо, почти неслышно рассмеялся Лорд, и этот звук был страшнее любого крика. — Ничего. Ты мой трофей. Мы хотим собрать пазл и отправить тебя домой. По кусочкам. Твоим японским хозяевам это станет… наглядным уроком. Чхоль содрогнулся всем телом. «Пазлы» — слово настолько чудовищное, что кровь стыла в жилах. — Какой в этом смысл? — выдохнул он. — Никакого. Просто так заведено: бракованных щенков убивают. Как негодный товар. Ты оказался браком, Чхоль. Нарушил правила и подлежишь утилизации. Паника овладела им — не показная бравада, а животный ужас. Он дёргался, пытаясь вырваться, движения стали хаотичными. — Вы ничего не посмеете! — завопил он срывающимся голосом. — Мой босс убьёт вас всех, когда узнает! Лорд медленно покачал головой — жест, полный абсолютного пренебрежения. — Твой босс слишком давно с нами сотрудничает. Потерять таких партнёров — всё равно что сунуть голову в пасть голодного тигра. Он сделал шаг вперёд, поставив тяжёлый ботинок между ног Чхоля. — Ты — пешка. Мы — давние партнёры. Чувствуешь разницу? Толчок в плечо — и обессиленный Чхоль рухнул на пол, завалившись на бок. Цепи зазвенели эхом в гнетущей тишине. Он лежал, скорчившись, тело сотрясалось от боли и безысходности. Лорд протянул руку, и одна из фигур в хирургических халатах подошла, положив что-то на его ладонь. Старомодная ножовка — её зубья тускло поблёскивали в свете единственной лампы. Клятвы Чхоля застряли в горле, сменившись сдавленным всхлипом. Он увидел ножовку и всё понял. Это не переговоры. Даже не допрос. Это послание. Не говоря ни слова, Лорд протянул руку и крепко сжал левую кисть Чхоля. Тот жалобно вскрикнул, когда холодный металл оказался точно между фалангами безымянного пальца. — Пожалуйста… нет! — умолял Чхоль дрожащим голосом. Размеренными движениями ножовка начала работу. Зубья прорезали кожу, хрящ, кость. Раздался отвратительный хруст, сопровождаемый пронзительным криком. Тёмная кровь хлынула наружу, окрасив ухоженные пальцы в золотых кольцах. Крик разорвал воздух — долгий, первобытный вопль. Тело выгнулось, нервная система взорвалась от невыносимой боли. Лорд невозмутимо положил отрезанный палец на поднос. Помощник облил культю спиртом, вызвав новый крик, затем прижёг раскалённым инструментом. Запах горелого мяса наполнил воздух. Ампутированную конечность аккуратно поместили в резной деревянный ларец, обитый малиновым бархатом. Драгоценное подношение. — Он ваш, — произнёс Лорд с окончательной решимостью, направляясь к креслу. — Я хочу слышать его затихающие крики, пока вы режете пазл из его тела. Помощникам не требовались дальнейшие указания. Они действовали с привычной эффективностью — лица скрыты масками, руки в латексных перчатках спокойны. Чхоля быстро переместили на металлический стол, сверкающий в ярком свете, но предназначенный для куда более зловещих целей, чем лечение. Симфония началась. Первый взял резак для костей. Схватил оставшуюся руку Чхоля, крепко сжал, несмотря на отчаянную дрожь. Широко раскрытые, налитые кровью глаза уставились на приближающийся инструмент. Снова крик — грубый, животный вопль, когда методично отрезали ещё один палец. Они работали в тандеме, исполняя гротескный балет мучений. Один за другим систематически отрезали пальцы на руках, затем на ногах. Металлический лязг инструментов, влажное разрывание плоти, ритмичные удары отрубленных частей о ёмкость — звуки сплетались в ужасающий гобелен под хриплые крики Чхоля. Когда крики начинали стихать, когда тело балансировало на грани милосердной тьмы, следовала инъекция стимулятора. Игла, шипение жидкости в венах — и Чхоль резко возвращался из бездны в пылающий ад боли и сознания. Крики возобновлялись громче и отчаяннее. Пол стал скользким от крови. В воздухе стоял медный запах, ощущался привкус пота. Лорд сидел неподвижно — тёмный молчаливый наблюдатель, золотая маска тигра отражала ужасную картину. Он был словно знаток, смакующий каждую ноту мрачной мелодии. Когда наконец отрезали последнее ухо и подняли его перед остекленевшими глазами, Чхоль уже не понимал происходящего. Лицо превратилось в маску раздутой агонии, рот беззвучно раскрылся. Стимуляторы больше не могли вернуть полную ясность сознания. Он был сломлен, разум бежал от невыносимой реальности. Электрическая пила ожила с пронзительным жужжанием. Она была больше и внушительнее ножовки. Когда вращающееся полотно вонзилось в основание голени, звук рвущейся плоти заглушил мотор. Крики внезапно стихли. Тело застыло в ужасе на долю секунды, затем рухнуло, и с губ сорвался последний хрип. Он умер. Гнетущая тишина нарушалась лишь хлюпаньем крови, гулом пилы и тихим причмокиванием одного из палачей. Лорд поднялся с кресла, движения плавные и неторопливые. Подошёл к столу, осмотрел изуродованные останки. Это был уже не человек, а набор жутких анатомических пазлов, собранных с ужасающей точностью. — Он хорошо держался, — пробормотал тихим, задумчивым голосом. Это было самое близкое к похвале. Он взглянул на останки, затем на помощников, уже приступивших к уборке. Их движения были отточены и эффективны. Послание было отправлено. И мир содрогнулся в ожидании ответа.

☾

Дождь барабанил по стеклам кафе «Феникс» с той монотонной настойчивостью, что превращает уютные вечера в томительное ожидание чего-то неотвратимого. По залу струилась тихая музыка — старинные корейские мелодии, призванные успокаивать душу, но сегодня они лишь подчеркивали тревожную атмосферу. С кухни доносился резковатый, но приятный запах пряностей: кардамона, звездчатого аниса и жгучего перца, смешанного с ароматом жареного мяса. Аккуратные круглые столики блестели отполированной поверхностью в приглушенном свете бумажных фонариков, отбрасывая причудливые тени на темные деревянные стены. У Юк, как всегда, сидел у окна в самом дальнем углу заведения. На первый взгляд — тихий пожилой мужчина в безупречно выглаженном сером костюме и круглых очках в тонкой оправе. Роскошная грива серебристых волос, слишком густых и ярких для его возраста, выдавала тщеславие, но не более того. Обычный посетитель мог бы принять его за профессора в отставке или успешного бизнесмена, наслаждающегося покоем после трудового дня. Однако шрам рассказывал совсем другую историю. Он пересекал все левую половину лица — от виска до подбородка, проходя через щеку и деформируя уголок рта. Старая рана, нанесенная не ножом, а чем-то более жестоким. Кожа стянулась неровными складками, придавая лицу асимметричность, которую не могли скрыть даже дорогие очки. Когда У Юк говорил, шрам слегка пульсировал, словно живой, напоминая о том мире, к которому принадлежал этот внешне безобидный старик. Чонхо не знал эту историю. Не знал, что У Юк получил шрам десять лет назад, когда лично свергнул наследника с престола, и тот решили продемонстрировать свое отношение к альфе. Тогда будущий босс семьи Гапхне был еще молодым и горячим альфой, готовым доказывать свою правоту. Шрам стал уроком — и наградой за выживание. Сейчас этот человек был одним из самых влиятельных криминальных авторитетов Сеула, и Чонхо уже полтора месяца не сводил с него глаз. Рыжий омега работал официантом в «Небесном фонаре» — прикрытие почти идеальное, если бы не его собственная неопытность. Двадцать три года, из которых только последние два он провел в мире, где каждый день мог стать последним. Группировка IC поручила ему следить за У Юком не случайно. Формально, люди Гапхне были союзниками, но в мире организованной преступности союзы заключались не на бумаге, а на крови, и нарушались так же легко, как давались обещания. Босс IC Хан Дживон не доверял никому, особенно тем, кто слишком долго держался на плаву в этих мутных водах. «Приглядывай за стариком, — сказал тогда Дживон, неторопливо затягиваясь сигаретой в своем кабинете на сорок втором этаже небоскреба в Каннаме. — У него слишком много секретов, а секреты имеют свойство становиться проблемами». И Чонхо приглядывал. Устроился в любимое заведение У Юка, изучил его привычки, расписание, предпочтения. Старик приходил сюда каждый вторник и пятницу ровно в половине седьмого вечера, заказывал одно и то же — острую свинину с овощами и бутылку сливового вина. Ел медленно, читал газеты, иногда принимал звонки. Казалось бы, безобидная рутина пожилого человека. Но за последние полтора месяца У Юк серьезно изменился, и эти изменения превратили рутинное наблюдение в нечто гораздо более тревожное. Все началось с появления в прессе статьи об убийстве Ли Чхансика — одного из старших лейтенантов семьи Гапхне. Его нашли в собственной машине с проломленной топором головой, и эта смерть стала первой из цепочки, которая медленно, но неотвратимо сжималась вокруг шеи криминального мира Сеула. После этого У Юк обзавелся постоянным спутником. Теперь напротив него за столиком неизменно сидел низкий, но буквально бугрящийся мышцами лысый мужчина. Кан Мёнсу — так звали этого человека, хотя все называли его просто Псом. Его лицо всегда оставалось хмурым и непроницаемым, а глаза неустанно обшаривали округу, выискивая угрозу в каждом посетителе, в каждой тени. Дорогой костюм, явно сделанный на заказ, сидел на нем неуклюже — телохранитель просто не был создан для подобной одежды. Зато татуировка на левой стороне шеи отлично ему подходила: черная голова пса, разинувшая клыкастую пасть с торчащими клыками. Работа мастера, выполненная в тюрьме — Чонхо это понимал по характерным линиям и специфической технике. Пёс стал не единственным нововведением. Чонхо знал, что альфа серьезно изменил свой график, стараясь как можно реже появляться в публичных местах. Его особняк в престижном районе Сонгбук превратился в настоящую крепость — дополнительная охрана, бронированные машины, проверенные маршруты. Но от походов в «Феникс» У Юк так и не отказался. Эта слабость — или упрямство — давала Чонхо возможность продолжать наблюдение. «Стоило похвалить себя за удачно выбранное прикрытие», — думал омега, разнося очередные заказы. За неделю до сегодняшнего вечера вместе со стариком и его неизменным спутником стала появляться пара громил в темных шляпах и длинных пальто. Они неподвижно стояли у входа все время, пока их босс наслаждался иллюзией покоя в этом заведении. Статуи из плоти и металла — под пальто угадывались силуэты оружия. У Юк стал есть еще меньше, чем прежде — только ковырялся палочками в тарелке, зато куда охотнее налегал на вино. Сливовое, как всегда, но теперь он выпивал не один стакан за вечер, а целую бутылку. Алкоголь не делал его более разговорчивым или расслабленным — наоборот, глаза за стеклами очков становились еще более внимательными, почти лихорадочными. Три дня назад весь город облетела весть о смерти Пака Дэсона — давнего партнера семьи, влиятельного политика и просто большой шишки в мире корейской политики. На этот раз убийца не ограничился топором — голова была отделена от тела одним точным ударом, словно работал профессиональный палач. Полиция молчала, пресса строила догадки, а криминальный мир затаился в ожидании следующего хода неизвестного игрока. Чонхо думал, что в этот раз альфа не придет вовсе — уровень паранойи У Юка зашкаливал. Но старик явился, как по расписанию. Правда, татуированного телохранителя не было видно, его место занял еще один громила — молодой парень с лицом, словно высеченным из камня, и руками, которые выдавали в нем бывшего боксера. Где же Пёс? Этот вопрос не давал Чонхо покоя весь вечер. В остальном все шло как обычно, и Чонхо даже едва не расслабился, убирая посуду с соседнего столика. Это была бы огромная ошибка — в их деле расслабление равнялось смерти. Только врожденная внимательность и натренированная годами жизни в криминальном мире собранность позволили ему вовремя заметить движение в своем периферийном зрении. Пёс появился словно из ниоткуда. Он прошел через черный ход — тот самый, которым пользовались только сотрудники кухни, — и двигался с почти невероятной для его габаритов бесшумностью. Такой навык не приобретается в спортзале или на курсах телохранителей. Этому учат в армейских спецподразделениях или в местах, где шум может стоить жизни. Взгляд его колючих глаз не отрывался от Чонхо, и в этом взгляде не было никаких сомнений — только холодная уверенность хищника, обнаружившего добычу. Омега почувствовал, как по спине пробежал ледяной холодок. Он знает. Каким-то образом они вычислили меня. Заметно напряглись и остальные громилы, явно получившие сигнал по скрытой радиосвязи. В почти пустом ресторане — была только одна парочка студентов за угловым столиком — никто не пришел бы ему на помощь. Да и кто в здравом уме пойдет наперекор людям Гапхне? «Что он тут делает? Как они меня вычислили?» — мысли крутились в голове, как белки в колесе. Теперь стало понятно, почему весь персонал кухни внезапно исчез — повара, судомойки, даже старая Пак аджумма, которая обычно до последнего клиента не уходила. Свои шкуры дороже чужих проблем. Чонхо не позволил панике отразиться на лице, но страх сдерживать не стал — это было бы неестественно. Он действительно побледнел, и это только добавляло правдоподобности его роли напуганного официанта. Даже если его раскрыли — а это было очевидно, — он не должен был сдаваться без боя. Пусть он всего лишь омега, работающий за деньги, а не идейный борец с преступностью. Мысленно омега вспоминал, что из оружия взял с собой. Получалось грустно — только дымовые шашки для экстренного отступления и небольшой складной нож, спрятанный в кармане фартука. Против Пса и его подручных это было примерно как горошина против танка. — Вы… вы что-то хотели? Я сейчас всё принесу! — тоненько пискнул Чонхо, и сам чуть не удивился, насколько убедительно это прозвучало. Руки мелко задрожали — отчасти от настоящего страха, отчасти для убедительности. На лице — больше испуга. Осталось лужу на пол для полноты картины сделать, подумал он с мрачной иронией. Из-за двери в зал он видел, что остальные охранники тоже недобро на него поглядывают. Парочка студентов поспешно расплачивалась, явно не желая становиться свидетелями того, что должно было произойти. — Сейчас нам нужны только вы, — произнес Пёс слегка грубоватым, но, на удивление, довольно мягким голосом. Оставшееся расстояние он преодолел за долю секунды. Чонхо не успел опомниться, как лопатообразная ладонь сомкнулась на его запястье. Этот человек явно умел обращаться со своей силой: омега не чувствовал боли, но при этом понимал, что держат его крепко. О том, чтобы просто так вырваться, теперь не шло и речи. Нежно, но настойчиво Пёс вывел его в зал ресторана. Студенты уже исчезли, оставив недоеденные блюда на столе. Кому есть дело до еды, когда начинаются мафиозные разборки? В этом городе не было рыцарей, готовых остаться и рискнуть головой ради защиты неизвестной омеги. Да и сам Чонхо не ждал помощи — в их мире каждый выживал сам. Лицо Пса оставалось хмурым и непроницаемым, остальные громилы старательно придавали себе важный вид, хотя, похоже, даже толком не понимали, что именно происходит. Рядовые исполнители редко были в курсе больших игр. А вот выражение самого У Юка отчасти повторяло выражение Чонхо — альфа тоже был напуган. И оттого этот скромный старик с роскошной шевелюрой и уродливым шрамом сейчас казался более опасным, чем когда-либо раньше. Он заговорил тихо, почти шепотом, но за мнимым спокойствием вполне отчетливо слышались истерические нотки: — Вы следили за мной. Не надо оправдываться, я знаю. Давно уже знаю. Думаете, я прожил бы столько лет в нашем деле, если бы не научился чувствовать чужие глаза на своей спине? Раньше мне было все равно — пусть смотрят, пусть докладывают. У меня не было секретов от партнеров. Но теперь все изменилось. Кто-то охотится на нас, методично убирает одного за другим. И я должен знать — вы сами знаете, так ведь? — что именно передавали своим хозяевам. У Юк взглянул на него поверх очков, и Чонхо впервые хорошо разглядел его глаза. Ярко-голубые, почти небесного цвета — такие подошли бы мечтателю и художнику, романтику, пишущему стихи о любви. Если бы не таящаяся в них тьма. Если бы не безумие, которое медленно, но неотвратимо захватывало разум старого волка. Бывают моменты, когда вся жизнь проходит перед глазами — обычно это случается, когда смерть дышит в затылок. Чонхо не чувствовал приближения конца, но отчетливо понимал, что находится на грани. Один неверный ответ, одно неосторожное движение — и его история закончится прямо здесь, среди запахов корейской кухни и мелодий старинных песен. Неужели все закончится именно так? В кафе, где он провел полтора месяца, изучая привычки человека, который сейчас решает его судьбу? Странно, но того парализующего страха, от которого замирает сердце и останавливается дыхание, не было. Были другие страхи — более сложные, многослойные. Страх позора. Он провалил задание, и если выберется живым из этой заварушки, ему предстоит отвечать перед Хван Дэчжином. А босс IC не славился милосердием к неудачникам. Но еще когда Чонхо брался за это дело, он решил: что бы ни случилось, он не выдаст тех, кто ему заплатил. Принципы — странная вещь в мире, где предательство было обычным делом. Страх боли. Омега ненавидел боль с детства — ненавидел до темноты в глазах, до металлического привкуса крови на языке. Его никогда не пытали профессионально, только методично избивали за провинности, и неизвестно, что хуже — быстрая смерть или медленные мучения. Страх смерти. Любое живое существо цепляется за жизнь до последнего вздоха. Чонхо не был готов умирать здесь и сейчас. У него были планы, мечты — пусть скромные, но все же. Он хотел накопить денег и уехать подальше от этого мира, может быть, в Канаду или Австралию. Начать новую жизнь под другим именем. Все эти мысли промчались в голове за те несколько секунд, что Пёс вел его к столику. Прямо-таки когнитивный диссонанс — не вязались в представлении эта суровая физиономия и такие большие, теплые ладони. И мягкий голос, который он впервые услышал сегодня. Раньше телохранитель только кивал, выполняя команды босса. Может быть, поэтому не наступало то состояние обреченности, когда понимаешь, что бежать некуда и прятаться негде. Чонхо хорошо осознавал, что эта мягкая и теплая ладонь при желании одним движением переломает ему запястье в трех местах. Поэтому даже не пытался вырваться. Стоял молча и смотрел на старика. Выражение священного ужаса перед всемогущим боссом удержать на лице не получалось. Получалась скорее смесь обиды и разочарования — в себе, в ситуации, в том, как все обернулось. На тираду У Юка он не ответил ни словом. Просто молча смотрел на мужчину, пытаясь понять логику происходящего. Зачем эти вопросы, если босс и так знает, что Чонхо писал в отчетах и куда их отправлял? Слежка ведь работала в обоих направлениях, только сам омега оказался недостаточно опытен, чтобы заметить тех, кто следил за ним. — Вы такой старый и такой глупый, — почти прошептал Чонхо. — Вы совершаете большую ошибку. Он не знал, откуда взялась эта дерзость. Может быть, от понимания, что терять уже нечего. А может быть, омега в нем взбунтовался против попытки запугать и сломить. В любом случае, он решил бороться до конца. Реакция У Юка была неожиданной. Старик не вспылил, не приказал своим людям преподать дерзкому омеге урок. Вместо этого он откинулся на спинку стула, снова скрыв глаза за бликующими стеклами очков. Даже голос его звучал спокойнее, чем во время первой тирады, но в этом спокойствии слышались нотки глубокого разочарования: — Да. Вы правы, я совершаю ошибку. Я хотел получить хоть какую-то зацепку, хоть намек на то, кто нас убивает. Думал, что ваши хозяева знают больше, чем показывают, и через вас я смогу это выяснить. Но нет — пустота. Каковы шансы, что вы действительно могли дать мне что-то полезное? Это все равно что хвататься за соломинку в океане. Отчаяние медленно заполняло пространство между ними — такое осязаемое, что казалось, к нему можно прикоснуться. Чонхо чувствовал, как внутренности сводит от напряжения, как на глаза словно пелена опускается. И вдруг, совершенно некстати, всплыло воспоминание — яркое, болезненное, из того времени, когда он только начинал работать на криминальный мир. Больно. Страшно. Кровавая пелена застилала глаза, кровь на руках, на губах, на шее. Соленый привкус во рту, от которого подкатывала тошнота. Кричать не было сил — голос давно сорвался. — Ты, отродье! Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Удар. Звон в ушах. — Ты забыл, кому обязан всем?! Еще один удар. Вкус крови становился сильнее. — Ты бы сейчас побирался на улицах, шлюшка маленькая. Понимаешь? Сдыхал бы от голода в какой-нибудь подворотне. И чем ты мне платишь за спасение? Удар. И еще один. — Либо ты сделаешь, как я сказал, либо я изобью тебя до полусмерти. Будешь мочиться кровью. Ты уже взрослый, пора учиться отрабатывать свой хлеб. — Не надо! Отпустите меня! — голос взлетел фальцетом, пронзительно, до боли в горле. Воспоминание было таким ярким, что Чонхо на мгновение потерял связь с реальностью. Пятнадцатилетний омега, впервые попавший в лапы преступников. Наивный, глупый, верящий в справедливость. Тогда его спас случай — налет полиции, во время которого он успел сбежать. Но урок остался на всю жизнь: в этом мире никто не дарит пощады. Едва заметный кивок У Юка, и Пёс снова взял Чонхо за руку. Нетрудно было догадаться, куда его поведут и зачем. Но он не успел сделать и пары шагов, как один из громил у окна прильнул к щели между занавесками: — Босс, у нас гость. Чонхо с силой рванул в сторону, потом еще раз. На глаза наворачивались слезы обиды и бессилия, но в глубине души затеплилась искорка надежды. Может быть, прибыл кто-то достаточно важный, чтобы отложить его допрос. Может быть, судьба решила дать ему еще один шанс. У Юк поднялся из-за стола, его движения стали резкими, нервными. Шрам на лице пульсировал сильнее — верный признак того, что старик находится в состоянии крайнего стресса. Он подошел к окну, осторожно раздвинул занавеску и выглянул на улицу. То, что он увидел, заставило его побледнеть еще сильнее. Голубые глаза за стеклами очков расширились от ужаса. — Это он, — прошептал У Юк. Чонхо не мог видеть улицу, но по реакции всех присутствующих понимал — там происходит что-то из ряда вон выходящее. Громилы инстинктивно потянулись к оружию, Пёс отпустил руку омеги и сделал шаг к боссу, готовый прикрыть его собственным телом. — Сколько их? — хрипло спросил У Юк. — Один, — ответил человек у окна. — Идет прямо к входу. Не спешит. Это было хуже, чем армия врагов. Один человек, который не боялся войти в логово хищника в одиночку, представлял гораздо большую угрозу, чем целый отряд наемников. Такая уверенность в себе говорила либо о полном безумии, либо о невероятном профессионализме. — Может, уйдем через черный ход? — предложил один из громил. — Поздно, — покачал головой У Юк. — Нам остается только встретить его здесь. Старик выпрямился, и в этот момент Чонхо увидел в нем того человека, который когда-то своими руками построил криминальную империю. Страх никуда не делся, но к нему добавились решимость и холодная ярость. — Пёс, возьми омегу и спрячь его за барной стойкой. Если я не переживу эту встречу, отпусти его. Он тут ни при чем. Это было неожиданно — проявление милосердия от человека, который минуту назад готов был пытать Чонхо ради информации. Может быть, близость смерти меняет приоритеты даже у закаленных преступников.