Легенда о семи псах востока

ГЛАВА 36

«Каждый человек носит в себе зверя.

Разница лишь в том, что одни держат его в клетке, а другие выпускают на свободу.

Но самые страшные — те, кто не знает о его существовании.»

● ● ●

Машина неохотно пробиралась через лабиринт узких улочек, словно металлическое животное, осторожно ступающее по незнакомой территории. Фары высвечивали лишь несколько метров впереди, превращая окружающий мир в театр теней, где каждый поворот мог скрывать как пустоту, так и опасность. Некоторые из этих переулков напоминали провалы в преисподнюю — настолько они были мрачны и зловещи, что даже опытный водитель дважды подумал бы, прежде чем свернуть сюда. Но У Юк вёл их уверенно, без малейших колебаний. Старик знал теневую часть Сеула как анатом знает человеческое тело — каждую артерию, каждый нерв, каждую скрытую полость. Годы не притупили его память; напротив, казалось, что время лишь отточило её до совершенства. — Что я делаю? — размышлял Тэхён, вглядываясь в мелькающие за окном силуэты заброшенных зданий. — Доверяю человеку, который когда-то был частью того кошмара, от которого я сбежал. Но выбора не было. Темный Пес оставлял за собой слишком много трупов, и каждый день промедления означал новые жертвы. Воздух в салоне был густым от напряжения и запаха старой кожи сидений. У Юк изредка подавал команды — «налево», «прямо», «здесь притормози» — голосом, в котором слышались отголоски былой власти. Лысый Мёнсу молчал, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида, проверяя, не следует ли за ними кто-то. Тэхён помнил эти места по обрывкам детских воспоминаний — тёмные, влажные подвалы, где проводились «эксперименты», заброшенные фабрики, превращённые в тренировочные лагеря. Каждый поворот возвращал его в прошлое, которое он так старательно пытался забыть. Машина остановилась перед массивным, ныне пустующим складом. Здание возвышалось над ними как каменная громада, изъеденная временем и дождями. Металлические ворота висели на петлях, словно сломанные челюсти какого-то доисторического чудовища. — Та самая перестрелка произошла именно здесь, — пояснил У Юк, выбираясь из машины. — Это была точка конкурентов, которую ребята Гапхне приехали отбивать. Среди них был и Темный Пес, тогда ещё… обычный человек. Обычный человек. Эти слова звучали как горькая ирония. Тэхён не помнил времени, когда Пёс был бы обычным — в его воспоминаниях тот всегда оставался чем-то нечеловеческим, машиной для убийства, лишённой эмоций. Они методично обследовали территорию. В старой кирпичной кладке зияли дыры от пуль — одни свежие, другие покрытые ржавчиной и мхом, свидетели множества кровавых разборок. Бетонный пол был испещрён тёмными пятнами, которые могли быть как машинным маслом, так и засохшей кровью. Тэхён присел возле одного из таких пятен, коснулся его кончиками пальцев. Холод бетона проник сквозь кожу, и на мгновение перед глазами промелькнула картина: вспышки выстрелов в темноте, крики, звук падающих тел. Здесь умирали люди. Много людей. — Ничего, — констатировал Мёнсу, завершив осмотр дальней части склада. — Если здесь что-то и было, то давно исчезло. Атмосфера заметно сгустилась. Никто всерьёз не надеялся найти у старого склада ключ к разгадке, но ведь должно же было остаться хоть что-то? Хоть крохотная зацепка, которая приведёт их к истине? Они покинули склад с тяжелыми сердцами, но впереди их ждала вторая точка маршрута. Машина выкатила за пределы города, и привычную серую гамму разбавили всполохи зелёного. Деревья, трава, полевые цветы — даже они выглядели уныло под свинцово-тяжёлым небом, но всё равно это радовало глаз больше, чем бесконечные вереницы бетонных коробок. Даже под мрачным небом природа казалась живее и честнее каменных джунглей мегаполиса. Трава шелестела на ветру, словно шептала древние секреты. Цветы, хоть и поблекшие под тяжестью туч, все еще хранили в себе надежду на солнце. Вдалеке маячили проклятые башни-близнецы Сеула, но здесь, среди живой природы, они казались призраками далекого кошмара. Машина свернула с асфальтового шоссе на грунтовую дорогу, явно не предназначенную для автомобильного транспорта. Ветви хлестали по кузову, камни летели из-под колес, но У Юк непреклонно указывал путь вперед. Но был ли я когда-нибудь просто ребёнком? — подумал он с горечью. Воспоминания о раннем детстве были размыты, словно кто-то умышленно стёр их из памяти. Оставались лишь обрывки — женский голос, поющий колыбельную, тёплые объятия, запах ванили. Дорога становилась всё более ухабистой. Они съехали с шоссе и покатили по просёлку, который, казалось, не предназначался для автомобилей. Ветви деревьев царапали крышу машины, создавая тревожную музыку. — Скоро будем на месте, — сказал У Юк, вглядываясь в окно. — Это место особенное. Древнее. Автомобиль остановился у самого края обрыва, откуда открывался захватывающий дух вид на бурлящую реку внизу. Водный поток ревел и пенился, разбиваясь о острые камни, словно сама природа гневалась на мир людей. Но не река приковала их внимание. В стороне, опасно близко к краю пропасти, притаилось полуразрушенное здание, покрытое изумрудным мхом и увитое плющом времени. Перед тройкой исследователей зиял черный зев арки, обрамленной высокими ветвями дикого винограда. А над входом, словно стражи потерянного мира, застыли шесть величественных статуй. Позади всех, расправив каменные крылья, возвышался феникс — символ возрождения и вечной жизни. Слева от него: кирин с оленьими рогами и драконьей чешуей, и фазан с расписанными перьями. Справа: тигр с оскаленной пастью и лис с девятью хвостами. А в центре, под защитой всех остальных, извивался могучий китайский дракон. Тэхен неотрывно смотрел на эту композицию, и что-то в глубине души подсказывало ему: здесь кого-то не хватает. Пустое место между статуями словно взывало к заполнению, но кем — он не мог вспомнить. — Это что, какой-то храм? А это такие ангелы? — пробормотал лысый охранник, первым выбравшись из машины. У Юк выпрыгнул следом с неожиданной для его возраста проворностью. Впервые за весь день страх исчез с его лица, уступив место живому любопытству: — В этом городе нет ангелов, — произнес он с благоговением. — Это Столпы Востока, которых так чтили наши предки. А позади них — Феникс, посредник между миром живых и мертвых. Столпы всегда должны соседствовать. Я и забыл, что здесь сохранились отголоски древней легенды. Приблизившись к арке, все трое почувствовали на себе каменные взгляды статуй. Мурашки пробежали по коже — и это был не обычный трепет перед стариной. Тэхен ощущал, что за этими изваяниями скрывается нечто важное, нечто связанное с их поисками. Внезапно сознание омеги пронзили видения. Просторная комната, погруженная во мрак. Мебель начинает двигаться, обретая жуткое подобие жизни. Стол вытягивается, стулья сгибаются, шкаф открывает пасть… — Эй, ты с нами? — встряхнул его лысый. Тэхен моргнул, возвращаясь к реальности. Его рука непроизвольно тянулась к статуе тигра, словно узнавая в ней что-то родное и одновременно пугающее. Войдя внутрь древнего здания, они обнаружили совершенно обыденную картину: полуразрушенные стены, мусор, пустые банки из-под пива, нецензурные граффити. Это место явно посещали не только мафиози — сюда наведывались и простые горожане, ищущие острых ощущений. Но что-то здесь было неправильно. Атмосфера не соответствовала обыденности интерьера. Воздух дрожал от невидимого напряжения, а тени казались слишком густыми даже для полуразрушенного здания. — Быстро сюда! Я нашел! — вопль лысого охранника прорезал тишину. В его голосе радость перемешивалась со страхом. Тэхен и У Юк бросились на зов и застыли перед стеной, которую наискось пересекала огромная красная надпись: «Они были созданы одной матерью, но один из них не знал о существовании второго, считая, что он — один». Надпись выглядела так, словно была написана кровью, но при ближайшем рассмотрении оказалась обычной краской. Свежей краской — словно ее нанесли минуту назад. При том что в здании никого не было, и следов на пыльном полу тоже не наблюдалось. Тэхен почувствовал на себе множество взглядов. Обернувшись к входу, он вспомнил о шести статуях над аркой, задумчиво глядящих вдаль. Тэхён закрыл глаза, и знакомое ощущение окутало его сознание. Он оказался в огромном кинотеатре — своём личном убежище, куда отступал разум в моменты особенного напряжения. Бесконечная вереница пустых кресел, и только одно занято им самим. На большом экране мелькали нечёткие кадры. Не хочу смотреть это снова, — подумал он, но не мог отвести взгляд. На экране высокий человек с длинными чёрными волосами протягивал руку к ребёнку. В его ладонях светилась серебристая субстанция, похожая на жидкий металл. Амальгама вливалась в горло мальчика, обжигая и отбирая жизнь. Ребёнок корчился, теряя последние признаки человечности, а затем бросался на камеру с нечеловеческим рычанием. Следующие кадры: мальчишка в разорванных тряпках закапывал маленьких кукол, формировал могилки и поливал их тем же сплавом. Из могил поднималась чернота — живая, копошащаяся, жадная. Мальчишка смеялся, наслаждаясь происходящим. Смерть как цель, а не как инструмент — один из самых отвратительных способов проявить тёмную природу души. Тэхен моргнул, отгоняя видения. Но ощущение тьмы, настоящей неприглядной тьмы, не покидало его. Той же тьмы, что промелькнула через его сознание в этих стенах. Что-то холодное ползло к нему из собственного подсознания, протягивая ледяные пальцы к горлу. Реальность и вымысел перемешались в его затуманенном разуме, стирая границы между сном и явью. — Так вся наша теория провальна? — донесся голос У Юка словно из другого мира. — Все эти поиски были зря? Он ведь был таким с самого начала… Но Тэхен уже не слушал. Он направился к выходу, ведомый внутренним голосом. Статуи смотрели не на входящих, а куда-то вдаль. Следуя их взгляду, омега опустил глаза на бурлящий поток внизу. Река текла по гладким, отполированным временем камням, но выше по течению среди зеленой поросли он различил нечто интересное. Темный камень, отличающийся от окружающих пород. — Мы должны спуститься туда, — произнес Тэхен, сам удивившись своим словам. Спуск оказался непростым. Долгие поиски безопасного пути, объезд через ветхий деревянный мост, крюк в несколько километров. Но результат стоил усилий. Внизу их ждала седьмая статуя. Высеченная из темного камня, она сохранилась хуже остальных. Черты морды стерлись, видовую принадлежность определить было невозможно. Но две детали бросались в глаза: существо было значительно меньше остальных статуй, и в его лапах сжимался топор гигантских размеров. Инстинкт кричал Тэхену, что они близки к разгадке. Где-то здесь, в тени забытого божества с топором, скрывается ключ к тайне Темного Пса.

● ● ●

Когда рев мотора автомобиля с Тэхеном стих за поворотом пустынной улицы, Чонгук остался наедине с кошмаром. Человек в золотой маске тигра исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь запах пороха, крови и чего-то металлического, что заставляло волосы вставать дыбом. Альфа прижался к обломкам стены, под которыми покоилось тело одного из телохранителей. Дрожь в руках усилилась, когда до него дошло осознание происшедшего. Он видел слишком много. Знал слишком много. А люди, знающие лишнее о темных делах города, имели обыкновение исчезать. Дождь усиливался, превращая улицы в зеркальные реки, отражающие неоновые вывески и фонари. Капли стекали с волос Чонгука на лицо, смешиваясь с потом и кровью от мелких порезов. Сирены становились все громче — полиция, пожарные и скорая помощь спешили к месту взрыва. Чонгук поднялся на дрожащих ногах и достал из кармана сигарету. Табачный дым обжег легкие, но помог справиться с нервами. Вместе с никотином в кровь попал соленый привкус крови с разбитой губы. Он мог сейчас же влезть в разборки, требовать ответы, угрожать. Но что-то внутри подсказывало: это не тот случай, когда можно действовать в лоб. Здесь нужна тонкость, осторожность и, главное, союзники. Достав телефон с треснувшим экраном, Чонгук нашел в контактах имя человека, который мог пролить свет на происходящее безумие. Мин Юнги — его старый знакомый по академии, а ныне глава одного из самых эффективных детективных агентств в Сеуле. Дорога домой пролегла через весь ночной город. Сеул под дождем превращался в мерцающую акварель — размытые силуэты зданий, отражения в лужах, призрачные фигуры редких прохожих под зонтами. Красота была печальной и завораживающей, как последняя песня умирающего. Квартира Чонгука располагалась в тихом районе, вдали от суеты центра. Едва он повернул ключ в замке, как изнутри донесся радостный лай. Два добермана — Бэм и Сон — встретили хозяина восторженным визгом, прыгая и виляя хвостами. — Тише, мальчики, — прошептал Чонгук, гладя гладкие черные головы. — Папочка устал. Собаки почуяли запах крови и взрывчатки на одежде хозяина, но воспринили это как свидетельство очередного опасного задания. Они привыкли к специфике работы Чонгука и просто радовались его возвращению домой живым и невредимым. Квартира встретила его теплом и знакомыми запахами — кофе, кожи, собачьих подстилок и того особенного аромата дома, который невозможно воссоздать искусственно. Здесь, в безопасности собственного жилища, события вечера казались сюрреалистичным кошмаром. Чонгук налил себе виски — дорогой односолодовый, подарок от отца на день рождения — и устроился в любимом кресле у панорамного окна. Бэм и Сон улеглись у его ног, тяжело дыша после радостной встречи. За стеклом мерцали миллионы огней — квартиры, где люди жили своей обычной жизнью, не подозревая о том, какие тайны скрываются в недрах их города. Где-то готовили ужин, смотрели телевизор, укладывали детей спать. Мирная, размеренная жизнь, которая казалась недостижимой роскошью после увиденного. Мысли Чонгука неизбежно возвращались к Тэхену. К тому, как омега держался во время взрыва — спокойно, собранно, словно подобные ситуации были для него обыденностью. К тому, как он смотрел на человека в золотой маске — не со страхом, а с чем-то похожим на узнавание. «Кто ты такой, Ким Тэхен?» — размышлял альфа, делая глоток виски. «И почему каждая встреча с тобой оборачивается кровавой баней?» Он достал телефон и набрал номер Юнги. Пора было получить ответы на вопросы, которые жгли изнутри сильнее виски.

● ● ●

Главное управление полиции Сеула, 23:47 Здание главного управления полиции в это время напоминало улей — множество кабинетов горело светом, детективы работали в ночные смены, разбираясь с накопившимися делами. На пятом этаже, в угловом кабинете с панорамными окнами, располагался офис детективного агентства Мин Юнги. Чонгук поднялся по лестнице — лифт в такое время работал медленно, а ему не терпелось получить ответы на вопросы, которые жгли изнутри. Коридор был пуст, освещение приглушено, только из-под двери с табличкой «MIN YOONGI — DETECTIVE AGENCY» пробивался яркий свет. Он постучал и вошёл, не дожидаясь ответа. Офис Юнги представлял собой царство организованного хаоса. Три больших монитора освещали помещение холодным синим светом, на стенах висели карты города с множеством отмеченных цветными булавками точек, столы были завалены папками с документами и фотографиями. В воздухе витал запах крепкого кофе и сигарет. Сам Мин Юнги сидел за центральным столом, вглядываясь в экран ноутбука. Несмотря на поздний час, он выглядел безупречно — аккуратно зачёсанные назад чёрные волосы, дорогая белая рубашка, хотя галстук был ослаблен, а рукава закатаны до локтей. Острые черты лица подчёркивались светом мониторов, придавая ему сходство с хищной птицей. — Выглядишь как дерьмо, — сказал он, не отрывая глаз от экрана. — Кофе? — Не откажусь. Юнги кивнул в сторону кофемашины в углу офиса. Чонгук налил себе чашку крепкого эспрессо — горькая жидкость обожгла горло, но помогла сосредоточиться. Он устроился в кожаном кресле напротив стола главы агентства. Только тогда Юнги поднял глаза и внимательно изучил своего гостя. Его взгляд был профессиональным — он мог прочитать по лицу человека больше, чем тот сам о себе знал. — Итак, рассказывай, что случилось. И не вздумай что-то утаивать — я всё равно пойму, если ты врёшь. Чонгук сделал глоток кофе, чувствуя, как горячая жидкость согревает измотанное тело. Затем начал рассказ — о серии убийств, о своих подозрениях относительно Тэхёна, о встрече в кафе «Феникс», о взрыве и человеке в золотой маске. Он говорил медленно, точно, стараясь не упустить ни одной детали. Юнги слушал молча, время от времени делая пометки в блокноте. Его лицо оставалось бесстрастным, но Чонгук заметил, как напряглись мышцы на скулах при упоминании «Гробов» и Тёмного Пса. — И ты думаешь, что Ким Тэхён как-то связан с этими убийствами? — спросил Юнги, когда рассказ закончился. — Я не знаю, что думать. Слишком много совпадений. Он появляется на месте каждого преступления, у него связи в криминальном мире, а сегодня я видел, как он встречался с этим стариком У Юком. — Чонгук, — наконец произнес он, — ты понимаешь, в какое дерьмо ты влез? Глава агентства встал и подошёл к массивному сейфу в углу комнаты. Покрутив диск замка, он достал оттуда толстую папку с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО». Вернувшись к столу, высыпал содержимое — десятки фотографий, документов, схем. — Гапхне, — сказал он, указывая на одну из фотографий. — Самая кровавая религиозная секта в истории Кореи. Официально прекратила существование одиннадцать лет назад после пожара в их главной базе — Термитнике. Чонгук наклонился, рассматривая снимки. Мрачные здания, люди в тёмных одеждах, символы, которые заставляли кровь стынуть в жилах. Особенно жуткими были фотографии детей — худых, с пустыми глазами, стоящих в ровных шеренгах. — Но ты сказал «официально», — заметил он. — Потому что неофициально многие из них выжили. Разбрелись по стране, создали новые организации, ушли в подполье. А некоторые… — Юнги достал другую фотографию, — некоторые превратились в то, что мы сейчас называем «Гробы». На снимке было изображено место преступления — семь тел, разложенных в определённом порядке, с вырезанными на груди символами гробов. Белые лилии вокруг каждого трупа создавали жуткую композицию смерти. — Это почерк Тёмного Пса, — продолжил Юнги. — Человека, который когда-то был частью Гапхне, но после падения секты превратился в нечто большее. Или меньшее, в зависимости от точки зрения. — Что ты знаешь о нём? — Немного. Настоящего имени никто не знает. Родился близнецом, но что-то пошло не так в утробе матери. По неподтверждённым данным, его сущность поглотил его брат близнец, а он стал бракованным. Юнги достал из сейфа ещё одну папку и аккуратно разложил её содержимое на столе. Среди документов и фотографий лежал прозрачный пластиковый пакет с биркой «ВЕЩЕСТВЕННОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО». Внутри находился старый диктофон — потёртый, с характерной царапиной на корпусе. — Это нашли на месте одного из убийств «Гробов», — пояснил Юнги. — Третьей жертвой, если быть точным. Лежал прямо рядом с телом. На нём есть отпечатки пальцев, но они не совпадают ни с одной записью в базе данных. Чонгук взял пакет в руки, и его сердце пропустило удар. Царапина в форме молнии на левой стороне корпуса. Потёртость на кнопке записи от частого использования. И едва различимые инициалы «J.J.K.», выцарапанные детской рукой на задней панели. — Боже мой, — прошептал он, чувствуя, как руки начинают дрожать. — Это… это мой диктофон. Юнги мгновенно насторожился, отложил ручку и впился в Чонгука острым взглядом. — Твой? Ты уверен? — Абсолютно. Видишь эту царапину? Я сам её сделал, когда мне было лет двенадцать. А эти инициалы — Jeon Jung Kook, моё полное имя. Я выцарапал их гвоздём. — Тогда объясни мне, — голос Юнги стал холодным как лёд, — как твой детский диктофон оказался на месте убийства, совершённого Тёмным Псом? Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как память начинает ворошить давно похороненные воспоминания. Запах хвойного леса. Крики. Страх. И золотисто-карие глаза, полные отчаяния.

ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

СЕУЛ

Поместье отца располагалось в сорока километрах от столицы, среди холмов, покрытых густым сосновым лесом. Массивный дом в европейском стиле, окружённый высоким каменным забором, был больше похож на крепость, чем на семейное гнездо. Чонгук ненавидел эти стены. Ненавидел охранников, которые следили за каждым его шагом. Ненавидел «деловых партнёров» отца — мужчин в дорогих костюмах с холодными глазами и фальшивыми улыбками, которые появлялись в доме по вечерам и исчезали к рассвету. Лес был единственным местом, где я мог дышать свободно, — вспоминал Чонгук. Единственным убежищем от этого мира лжи и крови. В тот день — солнечный октябрьский полдень — в поместье приехали особенно неприятные гости. Чонгук слышал их голоса из кабинета отца: грубые, властные, не терпящие возражений. Говорили они о «поставке товара», о «сроках», о «последствиях просрочки». Тогда он не понимал, что под «товаром» подразумевались люди. Не выдержав напряжённой атмосферы, он взял диктофон — подарок матери на прошлый день рождения — и отправился в лес записывать звуки природы. Это было его хобби, почти единственное, что приносило радость в серой жизни золотой клетки. Тропинка вела через старый дубовый лес к небольшой поляне, где он обычно проводил время. Но не дойдя до неё метров пятьдесят, он услышал крики. — Сначала я подумал, что это птицы, — продолжал мысленно рассказывать Чонгук. Но птицы не кричат так отчаянно, так по-человечески. Он свернул с тропинки, крадучись между деревьями, и вскоре увидел источник криков. На небольшой лесной поляне пятеро взрослых мужчин в дорогих костюмах окружили подростка лет тринадцати. Мальчик был худым, почти истощённым, его тёмная одежда порвана, на лице и руках — свежие ссадины и синяки. — Ты думал, тебе удастся сбежать? — рычал один из мужчин, самый крупный, с шрамом через левую щёку. — Твоя участь предрешена, щенок! — Таким, как ты, не место среди людей, — добавил другой, ударив мальчика ногой в живот. — Ты — эксперимент. Неудавшийся эксперимент. И твоё место в лаборатории, а не на свободе. Мальчик упал на колени, но не переставал сопротивляться. В его золотисто-карих глазах горел огонь, который не могли потушить ни боль, ни страх. Он дрался как загнанный зверь — отчаянно, яростно, без надежды на победу, но с нежеланием сдаваться. — Я должен был помочь, — с болью вспоминал Чонгук. Должен был закричать, позвать охрану, что угодно. Но я замер. Струсил. Спрятался за деревом и просто смотрел, как избивают ребёнка. Внезапно мальчик воспользовался моментом невнимательности одного из нападавших, выхватил у него что-то из кармана — нож или кастет — и ударил. Мужчина взревел от боли, и в образовавшейся суматохе подросток вырвался из кольца. Он побежал прямо на Чонгука. На секунду их взгляды встретились — золотисто-карие глаза, в которых смешались страх, боль, отчаяние и… благодарность?

СЕЙЧАС

— Тогда они и побежали за мной, я спрятался в полом дереве, а диктофон выронил, — Чонгук закончил рассказ, чувствуя, как голос дрожит от эмоций. Юнги молчал, обдумывая услышанное. В офисе стало очень тихо — слышалось только гудение компьютеров и далёкий шум ночного города за окнами.

● ● ●

Квартира Чонгука Район Маппо, 01:30 Квартира Чонгука располагалась на двадцать третьем этаже — квартира с высокими потолками, паркетными полами и большими окнами, выходящими во двор. Среди заваленных детективными романами, Чонгук чувствовал себя по-настоящему дома. Здесь не было лжи и притворства, здесь он мог быть самим собой. Ещё до того, как он вставил ключ в замок, за дверью раздался радостный лай. Бэк и Пок, — улыбнулся Чонгук, несмотря на усталость. Два добермана, которых он взял из приюта два года назад, были единственной постоянной радостью в его жизни. Дверь открылась, и на него обрушилась лавина чёрной шерсти, мокрых носов и виляющих хвостов. Бэк — старший и более степенный — ограничился тем, что ткнулся носом в руку хозяина, принюхиваясь к незнакомым запахам. А вот молодой Пок устроил настоящее представление, прыгая и скуля от радости. — Тише, мальчики, — прошептал Чонгук, присаживаясь на корточки и позволяя собакам обнюхать его. — Соседи спят. Но доберманы чувствовали, что с хозяином что-то не так. Бэк тревожно заскулил, а Пок прижался к ноге Чонгука, словно пытаясь утешить. Животные обладали удивительной способностью чувствовать эмоциональное состояние людей. Чонгук прошёл на кухню, наполнил миски собак свежей водой и кормом. Потом открыл холодильник, достал пиво. Алкоголь был сомнительным решением после такого дня, но нервы требовали расслабления. Устроившись в любимом кресле у окна, он смотрел на ночной город. Бэк и Пок расположились рядом — один справа, другой слева, — создавая защитный барьер вокруг хозяина. — Тэхён, — думал он, поглаживая мягкую шерсть Бэка. Воспоминания о золотисто-карих глазах, полных страха и боли, не давали покоя. Какой же ад ты пережил в том возрасте? И как сумел выжить, сохранить в себе человечность? Пок положил морду на колено хозяина и жалобно заскулил. Умные карие глаза собаки смотрели с пониманием, словно пёс чувствовал внутреннюю борьбу Чонгука. — Что мне делать, мальчик? — прошептал он, почесав Пока за ушами. — Как помочь человеку, который, возможно, даже не помнит меня? Доберман лизнул его руку — единственный ответ, который мог дать.

● ● ●

Район Каннам, 02:15 Тэхён стоял у панорамных окон своего кабинета, глядя на россыпь огней ночной столицы. В руке — бокал коньяка, которого он так и не коснулся. Алкоголь сейчас был бы лишним — нужна была предельная ясность мышления. У Юк и Мёнсу устроились в гостевой комнате. Старик всё ещё находился в состоянии шока после встречи с Тёмным Псом, бормотал что-то о возвращении призраков прошлого. Лысый оказался более стойким — обработал раны, выпил предложенный виски и теперь мирно храпел на диване. Но Тэхёна мучили не столько события вечера, сколько видения, которые преследовали его с момента посещения древнего храма. Образы из чужой памяти, воспоминания, которые не могли быть его собственными. И в то же время они казались болезненно знакомыми. — Что со мной происходит? — размышлял он. Эти вспышки памяти, эти видения… Будто кто-то другой живёт в моей голове. Кто-то, кого я боюсь узнать. Телефон на столе завибрировал — сообщение от Джина: «Всё нормально? Слышал про взрыв в Сувоне». Тэхён набрал ответ: «Жив. Приезжай в особняк. Нужно поговорить». Ответ пришёл почти мгновенно: «Уже еду». Сокджин. Единственный человек, которому он доверял полностью. Единственный, кто знал всю правду о его прошлом — или, по крайней мере, ту часть, которую помнил сам Тэхён. Звук открывающейся двери заставил его обернуться. В кабинет вошёл Джин — высокий, изящный омега с аристократическими чертами лица и проницательными тёмными глазами. Несмотря на ранний час, он выглядел безупречно, словно не спал всю ночь. — Выглядишь ужасно, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Что случилось? — Садись. Это долгая история. Джин устроился в кресле напротив стола, внимательно изучая лицо младшего. Они знали друг друга слишком долго и слишком хорошо, чтобы скрывать серьёзные проблемы. — Это связано с «Гробами»? С теми убийствами? — Да. И не только с ними, — Тэхён передал ему фотографии из папки У Юка. — Джин, скажи мне честно: может ли быть такое, что один близнец поглотил второго ещё в утробе матери? Сокджин внимательно изучил фотографии — снимки Термитника, документы о экспериментах, схемы ритуалов. Его лицо постепенно бледнело. — Химеризм? Теоретически возможно, — ответил он медленно. — В очень редких случаях один эмбрион может поглотить другого на раннем сроке беременности. В результате рождается ребёнок с двумя наборами ДНК, с двумя… душами, если хочешь. — У Юк сказал, что близнец Тёмного Пса поглотил его сущность, а не его самого. — Тэхён, это невозможно… Младший омега поднялся, подошёл к окну. За стеклом начинал брезжить рассвет, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. — А что, если это не невозможно? Тэхён вернулся к столу, включил телефон на громкую связь и набрал международный номер. Длинные гудки казались вечностью — в Сан-Франциско было ещё вчерашнее утро. — Тэхени? — усталый голос Чимина прозвучал из динамика, и сердце Тэхёна сжалось от боли в этом голосе. — Привет, малыш, — первым подал голос Сокджин. — Как твоё лечение? Как Америка? — Шикарно, — в голосе Чимина слышалась попытка пошутить, но усталость и боль были слишком очевидны. — Кажется, омега-медсестра пытается за мной приударить. Правда, я объяснил ей, что моё сердце уже разбито в буквальном смысле. Тэхён покашлял, давая понять, что тоже слушает. — Ой, Тэхён, ты тоже на связи? — голос Чимина стал более шутливым. — Что-то случилось? Только вчера говорили. — Чимин, — начал Тэхён, стараясь контролировать эмоции, — как ты себя чувствуешь? Честно. Пауза затянулась. Где-то на заднем плане слышались звуки больницы — голоса медперсонала, писк аппаратуры. — Физически лучше, — наконец ответил Чимин. — Кардиомиопатия такоцубо отступает. Врачи говорят, что левый желудочек восстанавливает нормальную форму. Боли в груди почти прошли. — А эмоционально? Ещё одна пауза, более длительная. — Сложно, — честно признался Чимин. — Понимаешь, мы устроены особым образом. Когда формируется эмоциональная связь с омегой, наш организм подстраивается под неё. А когда эта связь… меняется или перенаправляется на кого-то другого, это физически болезненно. Тэхён закрыл глаза. Вина. Всё это моя вина. — Чимин, прости меня, — прошептал он. — Я не хотел причинить тебе боль. — Эй, не надо, — голос альфы стал мягче. — Никто не виноват. Нельзя приказать сердцу, кого любить. Я знал, что ты никогда меня не полюбишь. — Но ты страдаешь из-за меня. Из-за… из-за связи, которая формируется между мной и Чонгуком. — Тэхён, — Чимин вздохнул, — я хочу, чтобы ты был счастлив. Даже если это счастье не со мной. Да, мне больно. Да, моё тело отреагировало на разрыв связи синдромом разбитого сердца. Но это пройдёт. — Синдром разбитого сердца, — повторил Джин задумчиво. — Кардиомиопатия такоцубо. У бет это редкость, а у альф и омег… — У них это встречается в десять раз чаще, — подтвердил Чимин. — Особенно в моём возрасте, когда гормональная система ещё нестабильна. Врачи объяснили: когда я почувствовал, что связь с тобой ослабевает, а между вами с Чонгуком начинает формироваться что-то новое, мой организм воспринял это как угрозу. Сердечная мышца спазмировалась, левый желудочек принял форму японского сосуда для ловли осьминогов — отсюда и название «такоцубо». — И как долго продлится лечение? — Ещё две недели. Комбинация медикаментов, психотерапия, работа с кардиологом. Но самое главное — принятие ситуации. Я должен эмоционально отпустить прошлое, чтобы тело восстановилось. После окончания разговора с Чимином в кабинете повисла тяжёлая тишина. Джин молча обнимал младшего омегу, позволяя ему справиться с эмоциями. — Чимин, помнишь ли ты что-нибудь странное из нашего детства в Гапхне? — наконец спросил Тэхён. — Что-то, связанное с близнецами или экспериментами? Голос из динамика стал задумчивым. — Было что-то… Когда нам было лет десять, я слышал, как взрослые говорили о «разделённом духе». Что один из экспериментальных детей был разделён на две части, и обе части должны воссоединиться в назначенное время. — Разделённый дух… — повторил Тэхён. — Они говорили, что это принесёт либо спасение, либо полное разрушение. Третьего не дано. И что знаки воссоединения будут очевидны — один будет искать другого через кровь и смерть. Пазлы начинали складываться в ужасающую картину. Убийства «Гробов» были не просто местью — это была подготовка к чему-то значительно большему. — Значит, все эти преступления — подготовка к воссоединению? — спросил Сокджин. — Похоже на то. За окнами начинал светать. Первые лучи солнца окрашивали небо в нежные оттенки розового и золотого, возвещая о начале нового дня. Дня, который мог стать последним для многих людей. — Что будем делать? — спросил Джин. — Готовиться, — ответил Тэхен, закрывая папку с документами. — Тэхени, — позвал он тихо, когда беседа подошла к концу. — Будь осторожен. Обещай мне. — Обещаю, — ответил омега, и в его голосе Чимин услышал ту же нежность, что согревала его три года. Где-то в глубине просыпающегося города, в тенях между рассветом и последними отголосками ночи, золотые глаза наблюдали за особняком семьи Ким. Терпеливо. Неотрывно. Ожидая момента для решающей встречи двух половинок одного целого. Игра, начавшиеся много лет назад в стенах Термитника, подходила к финалу. И никто не знал, кто останется в живых, когда прозвучит последний аккорд этой кровавой симфонии. Рассвет окрасил небо цветом крови, и золотые глаза в тени улыбнулись.

● ● ●

Сан-Франциско В медицинских кругах болезнь Чимина носило научное название — такоцубо кардиомиопатия, или синдром разбитого сердца. Состояние, когда сильнейший эмоциональный стресс буквально останавливает сердце, деформируя левый желудочек и вызывая симптомы, неотличимые от инфаркта миокарда. У омег и альф этот синдром имел дополнительную, более жестокую природу. Когда истинная пара находила друг друга, все предыдущие связи разрывались с силой землетрясения, оставляя в душе брошенного партнера незаживающие раны. Пак Чимин узнал об этом на собственном опыте. Когда Тэхен встретил Чонгука, невидимая нить, связывающая его с Чимином последние года, лопнула с болезненным щелчком. Альфа почувствовал это физически — словно кто-то вырвал из груди кусок живого мяса, оставив зияющую дыру. Сначала была просто боль. Тупая, ноющая, похожая на похмелье после слишком бурной ночи. Чимин списал это на усталость, переработку, стресс — у главы отдела безопасности семьи Ким было достаточно причин для недомогания. Но боль усиливалась. К концу первой недели он уже не мог подниматься по лестнице без одышки. Еще через несколько дней простое переодевание стало вызывать приступы головокружения. Врачи их клиники развели руками. Анализы показывали норму, но сердце работало с перебоями, словно мотор старой машины перед окончательной поломкой. Только кардиолог с сорокалетним стажем, сам альфа, понял истинную природу недомогания. — Такоцубо кардиомиопатия на фоне разрыва связи, — объявил он вердикт, изучая результаты ЭКГ. — Ваш омега нашел истинную пару. Эти слова ударили Чимина сильнее любого физического удара. Он знал, что связь с Тэхеном была временной, знал, что рано или поздно придется отступить. Но знание не готовило к реальности. Специализированная клиника в ан-Франциско стала его спасением и тюрьмой одновременно. Здесь, среди пальм и вечного солнца Калифорнии, корейский альфа проходил лечение, которое длилось уже месяц. Дни сливались в монотонную череду процедур. Капельницы с сердечными препаратами, сеансы психотерапии, медитация под руководством специалистов по альфа-омега психологии. И постоянный мониторинг — датчики на груди отслеживали каждый удар сердца, каждое изменение ритма. Доктор Эмили Чэнг, ведущий кардиолог клиники, объясняла процесс лечения с мягкой настойчивостью: — Ваше сердце учится биться заново, мистер Пак. Как младенец учится ходить. Это требует времени и терпения. Терпения у Чимина было мало. Каждый день вдали от Кореи, от Тэхена, от привычной жизни ощущался как предательство. В новостях мелькали сообщения о взрывах в Сувоне, о загадочных убийствах в Сеуле, и альфа разрывался между желанием вернуться и пониманием собственной беспомощности. Омега-медсестра Софи действительно пыталась флиртовать с ним, как он шутливо сообщал друзьям по телефону. Милая девушка с каштановыми волосами и добрыми глазами, она проводила с ним больше времени, чем требовали медицинские процедуры. — У вас очень грустные глаза, — говорила она, проверяя показания кардиомонитора. — Кто-то причинил вам боль. Чимин не отвечал на эти реплики. Как рассказать о том, что его сердце до сих пор принадлежит человеку, который нашел свою истинную любовь в объятиях другого? Ночами, лежа в больничной палате под гул кондиционера, Чимин думал о Тэхене. О том, как они познакомились много лет назад. О медленном, болезненном понимании, что омега никогда не будет принадлежать ему полностью. Тэхен был как красивая птица в золотой клетке — можно любоваться, можно даже гладить, но нельзя владеть. Его сердце оставалось недоступным, заперетым за стенами травм прошлого. И вот теперь эти стены рухнули под натиском истинной любви. Чонгук сумел там, где Чимин потерпел поражение. И альфе оставалось лишь учиться жить с осколками собственного сердца. После разговора альфа долго лежал в темноте, слушая размеренный писк кардиомонитора. Где-то за океаном, в ночном Сеуле, человек, которого он любил больше жизни, готовился к схватке с демонами прошлого. А Чимину оставалось лишь молиться, чтобы его разбитое сердце выдержало еще одну потерю.