Легенда о семи псах востока

ГЛАВА 38

● ● ●

октбярь, 2021. Дождь над Сеулом висел в воздухе тяжелой, липкой взвесью, превращая вечер в грязную акварель. У Юк чувствовал эту сырость даже сквозь бронированное стекло черного седана, даже сквозь слои дорогой шерсти своего пальто и пропитанную холодным потом рубашку. Его внутренности скручивались в тугой узел, словно кто-то невидимый наматывал его кишки на кулак, медленно, с садистским наслаждением. Машина плавно затормозила у высоких кованых ворот резиденции АйСи. Замок, или, скорее, крепость, замаскированная под элитный особняк, возвышалась над ними темной громадой, отбрасывая тени, которые казались гуще самой ночи. Свет фонарей дробился в лужах, создавая иллюзию рассыпанного по асфальту битого стекла. — Остаешься здесь, — бросил У Юк, не оборачиваясь. Пес сидевший на переднем сиденье, напрягся. Его широкая спина, обтянутая дешевой кожей куртки, окаменела. Он не издал ни звука, но в салоне повисло тяжелое, животное недовольство. Пес знал: это место пропитано смертью. Он чувствовал запах угрозы так же ясно, как чувствовал запах бензина и табака. Но правила есть правила. В святая святых, в логово зверя, псов не пускают. Туда входят только овцы на заклание или волки. У Юк сам не знал, кто он сегодня. Овца? Волк? Или просто падаль, которой еще не сообщили, что она мертва. Он вышел из машины, и сырой воздух тут же ударил в лицо, забираясь под воротник. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. С тех пор как он встретил Ким Тэхена, покой стал для него абстрактным понятием, забытым сном. Он бежал. Бежал, даже когда стоял на месте. Менял квартиры, ночевал в дешевых мотелях, в подвалах своих же лабораторий, вздрагивая от каждого шороха. Тень «Хохочущих гробов» нависала над ним, как дамоклов меч, но теперь он понимал, что меч этот держат не призраки прошлого, а вполне реальные люди, чьи лица он видел в светских хрониках. Двери резиденции распахнулись бесшумно. Лакеи в безупречных ливреях выглядели как манекены — пустые глаза, заученные движения. У Юка обыскали. Унизительно, тщательно, прощупывая каждый сантиметр тела, словно он был уличной шлюхой, а не главой Гапхне. Он терпел, сжав зубы так, что челюсть свело судорогой. Его пистолет исчез в кармане начальника охраны. — Господин Хан ожидает вас в сигарной комнате, — произнес один из манекенов. Коридоры резиденции АйСи были похожи на вены умирающего аристократа: мрамор, бархат, позолота, и все это пропитано холодом. Здесь не было жизни. Здесь была власть. Власть, которая не кричит, а шепчет, от чего кровь стынет в жилах. У Юк шел, и звук его шагов тонул в толстых персидских коврах. Он думал о Чхоле. Пропал без вести. Просто исчез, испарился, как утренний туман. Дэсон — найден обезгалавленный в собтвенном кабинете. Официальная версия — ограбление. Блять, какое, нахер, ограбление? Это была зачистка. И У Юк знал: он следующий в списке. Двери сигарной комнаты были из тяжелого дуба. У Юк на секунду замер, положив руку на холодную ручку. Вдох. Выдох. Он должен выглядеть уверенным. Он нужен им. Пока он полезен, его не тронут. Он вошел. Комната тонула в полумраке. Пахло дорогим табаком, старой кожей и коньяком столетней выдержки. В камине тлели угли, отбрасывая на стены пляшущие багровые отсветы. Хан Дживон сидел в глубоком кресле, спиной к огню, его лицо было скрыто в тени. Виден был лишь силуэт — расслабленный, вальяжный, поза хищника, который только что сытно пообедал и теперь лениво наблюдает за потенциальным десертом. — У Юк, — голос Дживона был мягким, обволакивающим, как бархатная удавка. — Ты опаздываешь. Или просто долго решался войти? — Пробки, господин Хан. Дождь, — соврал У Юк, проходя в комнату. Ноги казались ватными. Он сел в кресло напротив, стараясь не смотреть на Дживона снизу вверх, хотя само расположение мебели диктовало именно такую иерархию. — Пробки… — усмехнулся Дживон. Он щелкнул пальцами. Из темноты угла вынырнула фигура. У Юк скользнул взглядом по официанту и замер. Воздух застрял в легких, превратившись в битое стекло. Это был он. Тот самый омега. Миловидный мальчик из кафе, где произошла перестрелка. Тот, кто дрожал под столом, размазывая слезы по щекам. Сейчас он не дрожал. Он двигался с грацией кошки, бесшумно и плавно. В его руках был поднос с хрустальным графином. Он подошел к столику, и свет камина упал на его лицо. Никакого страха. Никакой невинности. В глазах омеги плескалась такая тьма, что У Юку захотелось перекреститься, хотя он давно забыл, как это делается. — Виски? — спросил Чонхо. Голос его был тихим, мелодичным, но в нем слышался металлический скрежет. У Юк с трудом сглотнул. — Да… спасибо. Чонхо налил янтарную жидкость в стакан, звякнул льдом. Его тонкие пальцы коснулись руки У Юка, когда он передавал бокал. Кожа была ледяной. Омега улыбнулся — уголками губ, едва заметно, но от этой улыбки у У Юка по спине пробежали мурашки. Это была улыбка сообщника. Или палача. — Хороший персонал нынче на вес золота, не так ли? — заметил Дживон, наблюдая за реакцией гостя. — Чонхо очень… исполнителен. Он умеет слушать. И, что важнее, умеет молчать. — Я видел его, — хрипло выдавил У Юк. — В кафе. — Мир тесен, друг мой, — Дживон сделал глоток. — Особенно наш мир. Он сжимается, как шагреневая кожа. Дживон откинулся на спинку кресла, переплетя пальцы. — Перейдем к делу. Твои поставки биоматериала задерживаются. Лаборатории простаивают. Мои партнеры… нервничают. А когда они нервничают, люди начинают умирать. Ты ведь слышал о Дэсоне? Какая трагедия. У Юк сжал стакан так, что побелели костяшки. Вот оно. Прямая угроза, завернутая в шелк соболезнования. — У нас проблемы с сырьем, — начал оправдываться он, ненавидя себя за этот заискивающий тон. — Полиция роет носом землю после стрельбы. Мне пришлось законсервировать два объекта. К тому же… Ким Тэхен. При упоминании этого имени Дживон пренебрежительно махнул рукой. — Оставь. Этот щенок — пустышка. Он бегает по городу, лает на проезжающие машины, думая, что он волкодав. Глупый, сломанный мальчик. Он ничего не осознает. Его мозг слишком поврежден наркотиками и прошлым. Он ищет призраков, У Юк. А мы — реальность. — Он был в «Гробах», — тихо сказал У Юк, глядя в свой стакан. — Он сбежал оттуда. Вы не понимаете… Он связан с этим дерьмом кровью. Если он вспомнит… Если он поймет, что я… что Гапхне — это просто филиал, просто чертова песочница для экспериментов, которыми руководили «Гробы»… — Он не вспомнит, — отрезал Дживон. Его голос стал жестким, как удар хлыста. — А если и вспомнит, будет поздно. Тэхен — это побочный эффект. Ошибка статистики. Мы исправим эту ошибку, когда придет время. Сейчас меня волнует другое. «Желтая канарейка». У Юк поднял глаза. — Судебное заседание? Ноябрь двадцатого? Когда судили Тэхена? Хан Дживон рассмеялся. Смех был сухим, лающим, лишенным веселья. — Ты такой узколобый, У Юк. Ты видишь букву, но не видишь слова. Ты видишь кирпич, но не видишь стены. Суд? Блять, да это был цирк для прессы. «Желтая канарейка» — это не событие в прошлом. Это код. Это сигнал. Дживон встал и подошел к окну, отодвинув тяжелую портьеру. Внизу, во внутреннем дворе, начали собираться машины. Лимузины, правительственные кортежи. У Юк увидел знакомые лица, выходящие из авто: министр здравоохранения, владелец крупнейшей сети медиахолдингов, знаменитый ресторатор, чей бизнес был лишь прикрытием для отмывания денег картеля. — Посмотри на них, — прошептал Дживон. — Элита. Сливки общества. Они думают, что приехали на званый ужин. На дегустацию нового меню. Но сегодня главное блюдо — не фуа-гра и не трюфели. У Юк почувствовал, как холодный пот потек по спине струйкой ледяной воды. Пазл в его голове начал складываться с тошнотворным щелчком. Канарейка. Птица, которую шахтеры брали с собой в забой. Если она замолкала — значит, газ. Значит, смерть. Значит, пора бежать или умирать. Тэхен на суде был не подсудимым. Он был той самой канарейкой. Его выставили напоказ, чтобы проверить реакцию. Чтобы увидеть, кто дернется. Кто начнет суетиться. И У Юк понял — они готовились все это время. Гапхне, опыты над омегами, попытки изменить вторичный пол — все это было лишь прелюдией. Подготовкой биологического оружия? Или инструмента абсолютного контроля? — «Желтая канарейка» — это операция по зачистке, — пробормотал У Юк. — Вы убираете всех, кто знает слишком много. Всех, кто был связан с прошлым. С «Гробами». С истоками. Он посмотрел на Чонхо. Омега стоял в тени, прислонившись к стене, и наблюдал за ним с тем же пустым, пугающим выражением. В его руке блеснул нож для колки льда. Маленький, острый стилет. — Чхоль, Дэсон… — У Юк начал подниматься, ноги дрожали. — Я тоже? Я тоже свидетель? Дживон обернулся. Его лицо было маской скуки. — Свидетели — это те, кто может говорить. Ты, У Юк, не свидетель. Ты — инструмент, который затупился. Ты позволил страху сожрать твою эффективность. Ты бегаешь по городу с этой дворнягой, Псом, и дрожишь от собственной тени. Ты стал уязвим. А уязвимость заразна. — Я глава Гапхне! — выкрикнул У Юк, и голос его сорвался на визг. — За мной люди! Фанатики! Они порвут вас, если я не вернусь! — Фанатикам нужен идол, а не человек, — спокойно возразил Дживон. — Идола можно заменить. Или создать мученика. Твоя смерть от рук «безумного мстителя» Ким Тэхена… как тебе такой сценарий? Поэтично, не правда ли? Это развяжет нам руки. Общественность потребует крови Тэхена, мы её дадим. А под шумок закрутим гайки так, что никто и пикнуть не посмеет. Чонхо сделал шаг вперед. Свет упал на лезвие в его руке. У Юк попятился, опрокинув кресло. Грохот показался оглушительным. — Нет… Вы не можете… Я нужен вам! — Ты был нужен, — поправил Дживон, снова отворачиваясь к окну, словно происходящее в комнате его больше не интересовало. — Теперь ты просто мусор, который нужно вынести. У Юк метнулся к двери, но путь ему преградил Чонхо. Омега был меньше, легче, но в его позе была смертоносная уверенность тренированного убийцы. Это был не официант. Это был продукт. Один из тех «удачных» экспериментов, о которых У Юк читал в отчетах, но никогда не видел вживую. Идеальное оружие в красивой обертке. — Не дергайся, — прошептал Чонхо. Его голос был сладким, как гнилой мед. — Будет больно, только если будешь сопротивляться. В этот момент У Юк понял всю иронию своей судьбы. Он годами мучил омег, ломал их природу, пытаясь создать сверхсуществ. И теперь одно из таких существ стояло перед ним, готовое перерезать ему глотку ножом для льда в гостиной человека, которому он пришел лизать ботинки. За окном, внизу, играла музыка. Гости поднимали бокалы. Желтая канарейка запела свою последнюю песню, но никто, кроме У Юка, не слышал, как в этой мелодии звучит похоронный марш. — Суки… — прохрипел У Юк, нащупывая в кармане ручку — единственное оружие, которое у него осталось. — Вы все сдохнете. Тэхен… он не такой тупой, как вы думаете. Он придет за вами. Он — наследник. Он настоящий король этого блядского цирка, а вы просто клоуны, занявшие трон! Дживон даже не обернулся. — Чонхо, сделай так, чтобы ковер не запачкался. Это персидский шелк, его трудно чистить. И не убивай его пока, с ним хочет встретиться Лорд. Тишина в резиденции снова стала абсолютной, нарушаемая лишь тихим тиканьем напольных часов. Запах страха медленно рассеивался, уступая место аромату дорогого парфюма и железному привкусу свежей крови. Хан Дживон смотрел на дождь. В отражении стекла он видел не свое лицо, а бесконечную вереницу хохочущих гробов, уходящую в темноту. Игра только начиналась, и ставки в ней были выше, чем жизнь какого-то жалкого фанатика.

● ● ●

Чонгук стоял в холле резиденции АйСи третий час подряд, и мраморный пол под его лакированными туфлями давно перестал казаться чем-то роскошным — теперь он был просто холодной, твердой поверхностью, на которой приходилось держать равновесие, улыбаясь в лица незнакомцам. Пожатия рук. Светские любезности. Фальшивый смех, который застревал в горле и царапал изнутри. — Господин Чон, какая честь! — очередной пожилой альфа в дорогом костюме протянул руку, источая запах древнего табака и власти. — Слышал, вы теперь с АйСи? Хороший выбор. Дживон умеет ценить таланты. Чонгук сжал протянутую руку, чувствуя, как мышцы лица деревенеют в улыбке. Талант. Хуевый талант — умение жрать дерьмо и благодарить за привилегию. — Вы слишком добры, господин Пак. — Совсем нет! Вы ведь тот самый прокурор, который вел дело Кима? — Пак наклонился ближе, понизив голос до заговорщического шепота. — Жаль, что не вышло. Но иногда проигрыши оборачиваются победами, не так ли? Вы нашли свое место. Свое место. Да, он нашел его. На дне. В болоте. Где каждую ночь он просыпается в холодном поту, вспоминая лицо Тэхёна в зале суда. Где каждое утро он смотрит в зеркало и не узнает человека, который смотрит в ответ. — Вы правы, — выдавил Чонгук. — Иногда потери ведут к новым возможностям. Пак похлопал его по плечу и отошел к другой группе гостей. Чонгук выдохнул, незаметно потянув за воротник рубашки. Душно. Слишком много людей, слишком много запахов — духи, алкоголь, пот, прикрытый дезодорантами. Феромоны. Столько феромонов в одном пространстве, что голова начинала кружиться. Альфы демонстрировали доминантность, омеги кокетничали, бета-сопровождающие держались скромно на заднем плане. Костюм сидел на нем безупречно — темный антрацитовый шелк, сшитый по фигуре так, что подчеркивал каждую линию мускулистого тела. Белоснежная рубашка расстегнута на две верхних пуговицы, открывая полоску бронзовой кожи и ключицы. На запястье — массивные часы Audemars Piguet, подарок от АйСи на первую неделю работы. В ухе — маленькая серебряная серьга, единственная деталь, которую он выбрал сам. Волосы зачесаны назад, с несколькими непослушными прядями, падающими на лоб. Он выглядел как произведение искусства. Но чувствовал себя как загнанный зверь. — Чонгук-а! — мелодичный голос справа заставил его напрячься раньше, чем он успел повернуться. Чонхо. Опять. Омега возник рядом, словно сотканный из воздуха, с бокалом белого вина в одной руке. Его рыжие волосы ловили свет хрустальных люстр, превращаясь в медное пламя. Зеленые глаза блестели влажным блеском — от вина или от чего-то другого, Чонгук не мог сказать. Веснушки россыпью по переносице, пухлые губы, тонкая шея. Красивый. Блять, он был красивым, как фарфоровая кукла в витрине. И так же пустым внутри. — Ты прекрасно справляешься, — Чонхо наклонился к его уху, и Чонгук почувствовал сладковатый запах. — Все в восторге от нового протеже Дживона. — Я не протеже, — тихо ответил Чонгук, отстраняясь на шаг. — Я работаю здесь. — Конечно, работаешь. — Чонхо улыбнулся шире, игнорируя отстранение. Он сократил дистанцию, его пальцы скользнули по локтю Чонгука — легкое прикосновение, но от него кожу стянуло неприятным холодом. — Ты такой напряженный. Расслабься. Это же праздник. Праздник чего? Праздник того, что он продал себя? Что он теперь часть этой машины, которая перемалывает людей? Чонгук сделал еще шаг назад, наткнувшись спиной на кого-то. — Извините, — автоматически бросил он, обернувшись. Пожилая омега в изумрудном платье одарила его снисходительной улыбкой и продолжила разговор со своей спутницей. Чонгук развернулся обратно и обнаружил, что Чонхо исчез. Растворился в толпе так же внезапно, как появился. Он выдохнул с облегчением и направился к краю зала, где у колонны стояли несколько знакомых лиц из прокуратуры. Может быть, с ними удастся поговорить о чем-то нормальном. О делах, которые не связаны с АйСи. — Чон! — прокурор Ким Мингю, его бывший коллега, помахал ему рукой. — Иди сюда, не стой как истукан. Чонгук подошел, благодарный за знакомое лицо. — Мингю. Не ожидал тебя здесь увидеть. — Да я и сам в шоке, — Мингю хмыкнул, потягивая виски. — Жена затащила. Говорит, полезно для связей. А ты как? Как оно, работать на темной стороне? Вопрос прозвучал с легким сарказмом, но без злобы. Мингю всегда был прямолинеен. — Темная сторона платит лучше, — уклончиво ответил Чонгук. — Да, я слышал. — Мингю понизил голос. — Слушай, ты уверен, что это хорошая идея? АйСи — это... ну ты понимаешь. Там всякое происходит. Говорят, они связаны с Ким Тэхёном. — Говорят много чего, — тихо сказал Чонгук. — Не всему стоит верить. — Да, но... — Мингю запнулся, его взгляд метнулся куда-то за плечо Чонгука. — Окей, понял. Забыли. Просто береги себя, хорошо? Чонгук обернулся. Чонхо стоял в нескольких метрах, у противоположной колонны, и смотрел прямо на них. Когда их взгляды встретились, омега медленно улыбнулся и поднял свой бокал в шутливом салюте. Сука следит за ним. — Я пойду, — Мингю неловко похлопал его по плечу. — Жена зовет. Созвонимся как-нибудь. Он ушел, и Чонгук остался один. Снова. Он посмотрел на Чонхо, и омега, словно получив разрешение, двинулся к нему. Нет. Блять, нет. Ему нужно воздуха. Нужно пространство. Нужно... Чонгук развернулся и направился к выходу в боковой коридор, где вел к балконам. Но не успел он сделать три шага, как Чонхо снова возник рядом. Как он, черт возьми, так быстро перемещается? — Куда так спешишь? — Чонхо взял его за запястье, останавливая. Его пальцы были холодными даже сквозь ткань рукава. — Вечер только начинается. — Нужно подышать, — сухо ответил Чонгук, высвобождая руку. — Слишком душно. — Тогда я составлю тебе компанию. — Чонхо улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего теплого. — Мне тоже нужно подышать. И кстати, — он игриво коснулся пальцем груди Чонгука, — я хочу представить тебя одному человеку. Важному гостю. Чонгук почувствовал, как внутри что-то сжалось. Чонхо чего-то хочет. Опять. Он всегда чего-то хочет. Весь вечер омега кружил вокруг него, касаясь, улыбаясь, шепча на ухо. Но за всем этим флиртом стояло что-то еще. Еще после той встречи на загородной резиденции, когда все пошло к чертям, Чонгук понял — Чонхо играет с ним. Манипулирует. Сталкивает лбами с Тэхёном. И, блять, это работало. Он позволял омеге водить себя за нос, потому что боялся сделать сцену, боялся подвести Дживона, боялся... Чего он боялся? Правды? Но каждый раз, когда Чонгук пытался заговорить об этом, что-то останавливало его. Приличия. Официальные встречи. Необходимость сохранять лицо — они же принимающая сторона. И еще... Тэхён. Он был где-то здесь. В этом зале. Под одной крышей с ним. Чонгук чувствовал его присутствие, словно тот оставлял за собой след — невидимую нить, которая тянула, притягивала, сводила с ума. После того вечера они не общались. Приняли решение. Взрослое, разумное решение — дать друг другу время подумать. Не торопиться. Узнать друг друга не как вынужденных союзников, не как врагов, а как людей со своим прошлым, своими шрамами и болью. Дать друг другу шанс. Хуевый план, если честно. Потому что все эти недели Чонгук не мог думать ни о чем, кроме Тэхёна. О том, как его пальцы впивались в промокшую рубашку. О том, как он стонал в его губы. О том, как пах. Они были истинной парой. И это было одновременно благословением и проклятием. А сейчас Чонхо виснет на его руке, улыбается своей кукольной улыбкой, и Чонгук понимает — пора расставить все точки. Сегодня. Немедленно. Хватит этого дерьма. — Ладно, — сказал он, глядя Чонхо прямо в глаза. — Представь. Кто этот важный гость? — Увидишь. — Чонхо протянул ему бокал шампанского, взятый с подноса проходящего мимо официанта. — Но сначала выпей. Расслабься немного. Ты слишком напряжен, Чонгук-а. Чонгук взял бокал машинально и выпил. Он смотрел на золотистую жидкость, как лопаются пузырьки на поверхности. — Кому ты хочешь меня представить? — медленно повторил он. — Господину Киму, — небрежно бросил Чонхо, но Чонгук увидел, как его зрачки на мгновение расширились. — Знаменитому ресторатору. Представитель Пак Чимина. Слышал о нем? Пак Чимин владелец сети элитных ресторанов. Одна из самых влиятельных фигур в кулинарном мире Сеула, а еще лучший друг и брат Ким Тэхёна, и руководит Воронами с омегой на равне. — Слышал. А господин Ким — это кто? — Его представитель на сегодняшнем вечере. — Чонхо взял его под руку, прижимаясь ближе. Его пальцы скользнули по предплечью Чонгука, поглаживая ткань рубашки. — Пойдем. Он будет рад познакомиться. Что-то в животе Чонгука сжалось в тугой узел. Предчувствие. Плохое предчувствие. Но он позволил себя увести. Они пересекли зал, лавируя между группами гостей. Музыка играла тихо — что-то классическое, струнные инструменты. Смех, звон бокалов, приглушенные разговоры. Запах дорогих духов, алкоголя, еды с буфета. Все как обычно. Все правильно. Но инстинкты Чонгука кричали — беги. Сейчас. Немедленно. И тут он увидел Тэхёна. Мир замер. Звуки стали приглушенными, словно кто-то погрузил Чонгука под воду. Он видел только его. Тэхён стоял в компании трех альф — высоких, мускулистых, облаченных в дорогие костюмы. Они что-то обсуждали, один смеялся, но Тэхён держался немного в стороне, с бокалом красного вина в руке. Он слушал, кивал, иногда что-то говорил, но его взгляд был отстраненным. На нем была шелковая блуза цвета слоновой кости — почти прозрачная, с глубоким вырезом, открывающим ключицы и верхнюю часть груди. Ткань облегала торс, подчеркивая линию талии, едва прикрывая соски. Вызывающе. Опасно. Каждый изгиб тела был виден. Шоколадные брюки обтягивали бедра и ягодицы так плотно, что Чонгук почувствовал, как пересохло во рту. Каштановые волосы были уложены небрежно, несколько прядей падали на лоб. Серьга-полумесяц в ухе поблескивала золотом в свете люстр. Легкий макияж — подводка, подчеркивающая глаза, блеск на губах. Златокарие глаза — этот уникальный оттенок золота, смешанный с карим — смотрели куда-то мимо, сквозь людей, сквозь стены. Как, блять, его вообще можно принять за альфу? От Тэхёна шел запах блокаторов — резкий, химический. Поверх них — искусственные феромоны альфы. Тяжелые ноты костра и пороха, кожа и древесина. Идеальная маскировка. Но Чонгук различал под этим настоящий аромат. Что-то темное, почти дурманящее, как опиум. Этот запах слышал только он. Только истинная пара могла различить его сквозь все блокаторы мира, сквозь все барьеры, которые Тэхён выстроил между собой и остальными. Чонгук не мог оторвать от него взгляда. Тэхён был... он был околдовывающим. Опасным. Прекрасным. Смертельным. Как лезвие, обернутое в шелк. — Господин Ким! — мелодично пропел Чонхо, и Чонгук почувствовал, как омега еще сильнее прижался к нему. Его пальцы скользнули выше, к плечу, поглаживая. Демонстративно. Нарочито. — Какая встреча! Тэхён обернулся. Его взгляд сначала упал на Чонхо, и на лице промелькнуло выражение чистого, неприкрытого отвращения. Губы дрогнули, словно он собирался что-то сказать, но сдержался. Потом он перевел взгляд на Чонгука. И их глаза встретились. Удар. Электрический разряд, пронзивший насквозь. Что-то щелкнуло между ними, болезненное и яркое, словно невидимая нить натянулась до предела и задрожала. Чонгук видел все. Видел, как расширяются зрачки Тэхёна, почти поглощая радужку. Видел, как напрягается его челюсть, желваки вздуваются под кожей. Видел, как его взгляд скользит вниз — на руку Чонхо, лежащую на плече Чонгука, на то, как омега прижимается к нему всем телом, на то, как его пальцы поглаживают ткань костюма. Тэхён сжал бокал так сильно, что костяшки побелели. — Прокурор Чон, — произнес он, и голос его был ледяным. Идеально вежливым. В нем не было ничего, кроме безупречной светской учтивости. — Не ожидал вас здесь увидеть. Чонгук открыл рот, чтобы ответить, но горло пересохло. Слова застряли где-то между языком и небом. Он не мог думать. Не мог дышать. Не мог сделать ничего, кроме как смотреть в эти проклятые глаза, которые жгли его насквозь. — Мы работаем вместе, — вмешался Чонхо, и его голос прозвучал мелодично, игриво. Он стрелял глазками, наклонив голову к плечу Чонгука. Провел пальцем по его груди. Медленно. Демонстративно. Прямо на глазах Тэхёна. — Чонгук-а очень ценный сотрудник АйСи. Правда, дорогой? Дорогой. Чонгук замер. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Он смотрел на Тэхёна, на то, как темнеют его глаза, превращаясь из золотистых в почти черные. На то, как сжимаются кулаки. На то, как бьется жилка на шее — быстро, слишком быстро. И только сейчас понял — как это все выглядит со стороны. Чонхо виснет на нем. Гладит его. Флиртует. Называет «дорогой». А он... он позволяет. Стоит и позволяет. Не отстраняется. Не отталкивает. Просто стоит, как истукан, и позволяет этому омеге лапать себя при Тэхёне. Блять. Блять, блять, блять. Тэхён усмехнулся. И в этой усмешке было столько яда, что можно было отравиться одним взглядом. Губы изогнулись, но глаза остались пустыми, холодными, как замерзшее озеро. — Вы отлично смотритесь вместе, — процедил он, глядя прямо на Чонгука. Каждое слово было ледяным осколком, впивающимся в кожу. — Идеальная парочка. Дополняете друг друга. Чонхо не отстранился, не смутился ни на йоту. Напротив, он рассмеялся — тихо, вибрирующе, словно довольный кот, урчащий над миской со сметаной. Его пальцы, до этого невинно порхавшие по плечу Чонгука, вдруг сжались чуть сильнее, собственнически заявляя права на это тело, на этого альфу. — Вы слишком добры, Господин Ким, — промурлыкал он, склонив голову набок, так что рыжие пряди скользнули по шее. В зеленых глазах плясали бесенята, но за этим весельем скрывалась холодная, расчетливая сталь. — Кстати, раз уж мы встретились в такой... неформальной обстановке. Господин Дживон просил уточнить детали по контракту на поставку морепродуктов для "L'Aube". Документы у вашего юриста, но нам нужна подпись до конца недели. АйСи не любит задержек, вы же знаете. Тэхён стоял неподвижно, словно по недоразумению оказавшееся посреди этого вертепа. Его лицо, еще секунду назад выражавшее лишь ледяное презрение, теперь казалось высеченным из мрамора. Только в глубине золотисто-карих глаз разгорался пожар — темный, страшный огонь, пожирающий остатки самообладания. Чонхо продолжал, не замечая или нарочито игнорируя нарастающее напряжение. Он сделал шаг вперед, почти вплотную к Чонгуку, прижавшись бедром к его бедру. Другой рукой он поправил воротник пиджака альфы, разглаживая несуществующую складку. Это было интимно. Слишком интимно для делового разговора. — Мы рассчитываем на долгосрочное сотрудничество, — шептал Чонхо, но смотрел при этом прямо в глаза Тэхёну. — Правда, Чонгук-а? Мы ведь умеем убеждать партнеров, когда это необходимо. Воздух вокруг них стал густым, вязким, словно патока. Чонгук чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Он хотел скинуть руку Чонхо, хотел закричать, что все это ложь, что этот спектакль разыгрывается не по его сценарию, но тело словно сковало невидимыми цепями. Он мог только смотреть. Смотреть, как ломается маска Тэхёна. Кулаки омеги, сжимающие ножку бокала, побелели настолько, что казалось, хрупкое стекло сейчас лопнет, вонзаясь осколками в кожу. Жилка на шее билась в бешеном ритме, отсчитывая секунды до взрыва. Запах просочился сквозь блокаторы, ударил в ноздри Чонгука острой волной боли и ревности. Тэхён ревновал. Он горел в аду собственной ревности, и этот огонь был страшнее любого оружия. — Партнеров? — переспросил Тэхён. Его голос упал на октаву, став хриплым, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Он медленно опустил взгляд на руку Чонхо, все еще лежащую на груди Чонгука, а затем снова поднял его на лицо "официанта". — Вы называете это партнерством? — А как бы вы это назвали? — невинно поинтересовался Чонхо, моргнув длинными ресницами. Тэхён шагнул вперед, сокращая дистанцию до неприличия. Он был ниже Чонгука, но в этот момент он казался огромным. Его аура, подавляемая химией, рвалась наружу, заполняя пространство, заставляя дышать через раз. — Я бы назвал это... утилизацией отходов, — тихо произнес Тэхён, и каждое слово было подобно пощечине. — Ваш вкус в выборе... персонала, прокурор Чон, всегда был эклектичен. Но я не думал, что вы опуститесь до того, чтобы подбирать объедки с чужого стола. Чонгук дернулся, как от удара током. — Тэхён... — Надеюсь, он отрабатывает свою зарплату в постели лучше, чем вы отрабатываете свои дела в суде, — закончил Тэхён. Его губы искривились в улыбке, полной такого отчаяния и боли, что у Чонгука перехватило дыхание. — Удачного вечера. Не запачкайтесь. Хотя... кажется, уже поздно. Он развернулся на каблуках с грацией палача, покидающего эшафот, и двинулся прочь. Не бежал — нет, Ким Тэхён никогда не бежал. Он уходил, разрезая толпу гостей, как ледокол, оставляя за собой шлейф из аромата жженого сахара и разбитых надежд. Он направлялся к высоким стеклянным дверям, ведущим в боковой коридор, подальше от света, от музыки, от этой невыносимой, удушающей лжи. — Тэхён! — крик застрял в горле хрипом. Чонгук рванулся следом. Рука Чонхо, все еще сжимавшая его локоть, соскользнула, не удержав. Он не оглянулся. Ему было плевать на Чонхо, на Дживона, на всех этих разряженных кукол вокруг. В мире существовала только одна точка притяжения — удаляющаяся спина в шелковой блузе. Он бежал, задевая плечами возмущенных гостей, опрокидывая подносы официантов. Звон разбитого стекла потонул в шуме крови, стучащей в висках. Коридор. Полумрак. Тень, мелькнувшая у поворота к балконам. — Тэхён, стой! Он нагнал его у самых дверей. Схватил за запястье, резко разворачивая к себе. Инерция бросила их друг к другу, грудь к груди. Тэхён зашипел, как дикая кошка, пытаясь вырваться. Его лицо, в свете зала бледное, здесь, в полутьме коридора, горело лихорадочным румянцем. Глаза, еще минуту назад ледяные, теперь были влажными, огромными, черными провалами в бездну. — Отпусти меня! — выкрикнул он, ударяя свободной рукой в грудь Чонгука. Слабо. Слишком слабо для альфы, которым он притворялся. — Не смей меня трогать своими грязными руками! Иди к нему! Иди к своей подстилке! — Заткнись! — рявкнул Чонгук, прижимая его к стене. Мрамор холодил спину, но между ними плавился воздух. — Ты не понимаешь! Я не с ним! Я пытался... — Что ты пытался?! — перебил Тэхён, задыхаясь. Его грудь ходила ходуном, шелковая блуза натянулась, готовая лопнуть. — Ты стоял там! Ты позволял ему касаться тебя! Ты смотрел, как он метит тебя, и молчал! Ты... ты трус, Чон Чонгук! Ты продался им с потрохами! — Я смотрел на тебя! — выдохнул Чонгук, наклоняясь ближе. — Я не видел никого, кроме тебя! Волна раскаленной лавы, которая вдруг побежала по венам вместо крови, накрыла их. Чонгук пошатнулся. Перед глазами все поплыло, контуры Тэхёна смазались, двоясь и троясь. Стены коридора словно начали сжиматься, пульсируя в такт бешеному ритму сердца. Запах Тэхёна изменился. Блокаторы исчезли, испарились, уничтоженные мощным выбросом феромонов. Но это было не просто возбуждение. Это был крик о помощи, смешанный с дикой, первобытной яростью. Ваниль стала удушающей, горечь полыни жгла носоглотку. Тэхён терял контроль. Его тело предавало его, реагируя на что-то, что было подмешано в вино, в воздух, в саму суть этого проклятого места. — Что... — Тэхён схватился за лацканы пиджака Чонгука, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы не упасть. Его ноги подогнулись. — Что со мной... Чонгук... Его голос сорвался на скулеж. В этом звуке не было ничего человеческого — только чистый инстинкт перепуганного омеги. Чонгук попытался сосредоточиться. Его волк бился в клетке ребер, требуя действия. Взять. Защитить. Убить любого, кто приблизится. Но разум затуманивался с каждой секундой. Голова кружилась так, словно он только что сошел с карусели. — Тише... — прохрипел Чонгук. Он инстинктивно попытался выпустить успокаивающие феромоны. Но вместо спокойного потока из него вырвалась буря. Агрессивная, доминантная, тяжелая. Тэхён вскрикнул, зажимая уши руками, и сполз по стене на пол. — Больно! — простонал он, сворачиваясь в комок. — Уйди! Голова... череп раскалывается... — Тэ... прости... я не... — Чонгук упал на колени рядом с ним, пытаясь коснуться его плеча, но руки дрожали так сильно, что он не мог попасть. Мир вращался. Пол уходил из-под ног. В ушах нарастал гул, похожий на шум прибоя. Они оба были накачаны. Чем-то сильным. Чем-то, что ломало барьеры, выкручивало инстинкты на максимум, превращая разумных людей в животных, ведомых лишь болью и желанием. Стук каблуков по мрамору прозвучал как выстрел. Четкий, ритмичный, спокойный. Чонгук с трудом поднял голову. Сквозь мутную пелену он увидел силуэт. Чонхо стоял над ними, руки скрещены на груди, на лице — выражение вежливой озабоченности, которое не достигало ледяных глаз. Он не шатался. Он не потел. Он был абсолютно, пугающе трезв. — Ох, бедняжки, — процокал языком Чонхо. Его голос доносился словно из-под толщи воды, искаженный, тягучий. — Кажется, шампанское сегодня было слишком крепким для неокрепших организмов. — Ты... — попытался прорычать Чонгук. Он хотел встать, броситься на омегу, свернуть его тонкую шею, но тело отказалось подчиняться. Мышцы стали ватными, словно кости превратились в желе. Он попытался опереться рукой о пол, но рука подогнулась, и он едва не ударился лицом о мрамор. — Что ты... сделал... — Я? Я лишь помогаю, — мягко ответил Чонхо. Он наклонился и легко, пугающе легко поднял Чонгука, закинув его руку себе на плечо. — Тебе нужно отдохнуть, Чонгук-а. Дживон не любит, когда его сотрудники валяются в коридорах, как пьяный скот. — Тэхён... — прохрипел Чонгук, пытаясь повернуть голову. Шея не слушалась. Тэхён все еще сидел у стены, обхватив голову руками. Его плечи содрогались. Он что-то бормотал, бессвязное, тихое. — О господине Киме позаботятся его друзья, — успокаивающе произнес Чонхо, увлекая Чонгука прочь. — Не волнуйся. У него... свои демоны. Чонгук попытался упереться ногами, но они скользили по полу. Сознание гасло, как старая лампочка. Последнее, что он видел перед тем, как тьма окончательно поглотила коридор — это сжавшаяся фигура в белом шелке, одинокая и сломленная, на холодном полу резиденции. Взгляд Тэхёна, поднятый на него в последний момент, был полон такого беспредельного ужаса и предательства, что Чонгук почувствовал, как его сердце останавливается. А потом Чонхо потащил его в темноту. Тэхён остался один. Звук удаляющихся шагов затих, растворился в гуле крови, стучащей в ушах. Он попытался вздохнуть, но воздух казался раскаленным стеклом, раздирающим легкие. Каждая клетка тела горела. Кожа стала гиперчувствительной — прикосновение ткани блузы к телу причиняло физическую боль, словно наждачка. Он попытался встать. Мир качнулся, потолок и пол поменялись местами. Тэхён схватился за стену, оставляя на полированном дереве влажные следы от потных ладоней. Ему нужно на воздух. Ему нужно... холода. Шатаясь, как пьяный, сбивая по пути декоративные вазы, он добрался до балконной двери. Ручка не поддавалась. Пальцы соскальзывали. Он зарычал от бессилия и ударил по двери плечом, наваливаясь всем весом. Дверь поддалась. Ветер ударил в лицо мокрой тряпкой. Тэхён вывалился на балкон, словно утопающий на поверхность. Холод обжег разгоряченную кожу. Капли дождя били по лицу, крупные, тяжелые, как камни. Он рухнул на колени, зацепившись ногой за порог, и остался так, на четвереньках, пытаясь дышать. Дождь лил стеной. Он смывал макияж, превращая подводку в черные потеки по щекам. Шелковая блуза моментально промокла, прилипла к телу, став почти прозрачной, обнажая каждую линию, каждый изгиб. Тэхён этого не замечал. Он видел только мрамор балкона под руками, черные разводы воды, стекающие по камню. Чонгук ушел с ним. С Чонхо. Эта мысль забила последний гвоздь в крышку гроба, который Тэхён строил для своих надежд. Он сжал руки в кулаки, вонзая ногти в ладони. Боль была острой, чистой, почти приятной на фоне пульсирующей агонии в черепе и груди. — Идиот, — прошептал он, и голос утонул в рёве дождя. — Идиот, ты ему поверил... Он с силой ударил кулаком по мрамору. Костяшки треснули, кровь смешалась с водой, окрасив лужу розовым. Боль взорвалась в руке, но Тэхён её не остановила. Он ударил снова. И снова. Раз за разом, пока кожа на костяшках не слезла, обнажая сырое мясо.

● ● ●

Чонхо повел альфу на второй этаж. Его пальцы сжимали запястье Чонгука — не грубо, но настойчиво, как поводок, которым ведут покорного пса. Коридор был пуст, тишина давила на барабанные перепонки. Только их шаги — уверенные шаги омеги и спотыкающиеся, неровные шаги альфы, который шел, как в тумане. Ноги не слушались. В голове гудело, словно внутри черепа застряла пчелиная семья. Чонгук пытался сфокусировать взгляд на спине Чонхо — белая рубашка, идеально выглаженная, рыжие волосы, собранные на затылке в небрежный хвост. Но контуры плыли, двоились, троились. — Куда... — начал Чонгук, но голос предал его, сорвавшись на хрип. — Тише, — Чонхо оглянулся через плечо, и в полумраке коридора его зеленые глаза блеснули чем-то холодным, почти рептильным. — Сейчас все будет хорошо. Тебе просто нужно отдохнуть. Они дошли до конца коридора. Последняя дверь — массивная, из темного дерева, с золотой ручкой. Чонхо толкнул ее, и она открылась бесшумно, как вход в склеп. Комната встретила их запахом — лаванда и что-то еще, сладкое, почти приторное, как переспелые фрукты на грани гниения. Этот аромат обволок Чонгука, забрался в нос, в горло, осел на языке тошнотворной пленкой. Комната была небольшой, но роскошной. Кровать с балдахином из тяжелого бордового бархата занимала центр. Прикроватная тумбочка с лампой под абажуром цвета старого золота. Кресло у окна, обитое кожей. На стенах — картины в золоченых рамах, изображающие сцены охоты. Мрамор пола был покрыт персидским ковром, мягким, глушащим шаги. Чонхо втолкнул Чонгука внутрь и закрыл дверь за собой. — Сядь, — произнес Чонхо, и голос его был мягким, обволакивающим, как бархат абажура. Но под этой мягкостью чувствовалась сталь. Он повел Чонгука к кровати. Альфа опустился на край матраса, и тот прогнулся под его весом с тихим вздохом. Голова кружилась так сильно, что перед глазами все плыло. Чонгук попытался сфокусироваться на своих руках, лежащих на коленях. Пальцы дрожали. Он не помнил многого из того, что происходило последние полчаса. Тэхён. Имя промелькнуло в голове, оставив за собой шлейф боли. — Тебе нужно обработать губу, — продолжил Чонхо, склоняясь над тумбочкой. Он открыл ящик и достал аптечку — белый пластиковый контейнер с красным крестом на крышке. — Ты прокусил ее в кровь. Видишь? Он протянул Чонгуку маленькое зеркальце. Альфа взглянул на свое отражение и не узнал себя. Лицо было бледным, губы — синеватыми. Нижняя губа рассечена, из трещины сочилась кровь, стекая по подбородку. Глаза — расширенные зрачки почти полностью поглотили радужку. Он выглядел как труп. — Что... что ты мне дал? — выдавил Чонгук, и язык заплетался, словно распух до размеров кулака. Чонхо улыбнулся. Это была улыбка, которая не достигала глаз. — Ничего особенного. Просто немного... релаксанта. Ты был слишком напряжен, Чонгук-а. Слишком агрессивен. Это опасно — терять контроль на таких мероприятиях. Люди начинают задавать вопросы. Он присел рядом с Чонгуком на кровать, так близко, что их бедра соприкоснулись. Открыл аптечку и достал флакон с антисептиком, пачку ваты. — Расслабься, — прошептал он, наливая прозрачную жидкость на кусочек ваты. Запах спирта ударил в нос, перебивая лаванду. — Я просто хочу помочь. Его пальцы коснулись подбородка Чонгука — прохладные, нежные. Он поднял лицо альфы, наклоняясь ближе. — Потерпи, — выдохнул Чонхо, и его дыхание пахло мятой и чем-то горьким. — Это немного пощиплет. Он приложил вату к разбитой губе. Чонгук поморщился. Боль была острой, жгучей. Но это была не боль от антисептика. Это было что-то другое. Что-то неправильное. От прикосновений Чонхо ему становилось противно. Физически, тошнотворно противно. Кожа горела под его пальцами, словно на нее наносили кислоту. Внутренний зверь, который еще недавно выл от боли и ярости, теперь рычал, отшатываясь, отвергая омегу. Не он. Не этот. Неправильный. — Чонхо, — начал Чонгук, пытаясь отстраниться. — Я... мне нужно... — Тише, — оборвал его омега. Его рука скользнула выше, к щеке, поглаживая кожу. — Я знаю, что тебе нужно. Он придвинулся еще ближе. Его колени упирались в колени альфы, теснота была почти интимной, почти насильственной. Чонхо наклонился, и его губы оказались в опасной близости от уха Чонгука. — Ты устал, — прошептал он, и голос был сладким, как мед, в котором растворен яд. — Ты измотан. Все эти игры... все эти ложь и предательства... Тебе нужно отдохнуть. Позволь мне помочь тебе. Его пальцы скользнули по скуле Чонгука, спускаясь к шее. Он гладил кожу — нежно, почти ласково. Но каждое прикосновение вызывало не желание, а глухую тошноту. Желудок скручивало. В горле поднималась кислота. Кожа под пальцами Чонхо горела неправильно — как от крапивы, как от ожога. — Отстань, — прохрипел Чонгук, но голос был слабым, задыхающимся. Он попытался отодвинуться, но тело не слушалось. Мышцы были ватными, кости — как желе. Чонхо проигнорировал его. Его руки скользнули ниже, обнимая шею Чонгука. Омега попытался залезть на колени альфе, прижимаясь всем телом — грудью к груди, бедром к бедру. Его запах окутывал Чонгука, как удавка — сладкий, приторный. Но под этим искусственным парфюмом альфа различал что-то еще. Что-то холодное. Расчетливое. Хищное. И в этот момент что-то внутри Чонгука щелкнуло. Туман в голове на мгновение рассеялся, и он увидел все ясно. Кристально ясно. Он увидел Чонхо не как омегу, с которым он работал и спал последние месяцы. Не как партнера. Не как любовника, который утешал его после краха карьеры. Он увидел его таким, каким видел Тэхён с самого начала. Лживым. Фальшивым. Опасным. Тем, кто нарочно столкнул их лбами. Тем, кто подливал масло в огонь, делая вид, что пытается остановить пожар. Тем, кто играл с ними обоими, как кукольник с марионетками. Предателем. — Отпусти меня, — прохрипел Чонгук. Руки не слушались, но он попытался оттолкнуть Чонхо. — Я сказал... отпусти. Чонхо не слушал. Он нагнулся, пытаясь поцеловать его, и его губы коснулись уголка рта альфы — мягко, влажно, отвратительно. Кожа Чонгука загорелась. Внутренний зверь рвался наружу, воя, требуя действия. Но не этого. Не Чонхо. Зверь требовал другого запаха. Другого прикосновения. Он требовал найти Тэхёна. Найти своего омегу. Стоп. Своего омегу? — Я СКАЗАЛ, ОТПУСТИ! — рявкнул Чонгук и грубо оттолкнул Чонхо обеими руками. Омега упал с его коленей, но не потерял равновесие — напротив, приземлился легко, грациозно, как кошка. На мгновение на его лице мелькнуло раздражение, но оно тут же сменилось выражением испуга и обиды. Чонгук вскочил на ноги, задыхаясь. Голова кружилась так сильно, что перед глазами поплыли черные точки. Он схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. Его рука метнулась в сторону, сбивая лампу с прикроватной тумбочки. Та упала с грохотом, разлетевшись на куски. Звон стекла по мрамору был оглушительным в тишине комнаты. — Чонгук-а, — Чонхо смотрел на него снизу вверх, все еще сидя на полу, и в его зеленых глазах вдруг появились слезы — идеальные, крупные, блестящие. — Что ты делаешь? Я просто хотел помочь… Почему ты так со мной? Голос дрожал. Губы дрожали. Это была идеальная игра. Идеальная маска раненого, непонятого омеги. — Заткнись, — хрипло выдохнул Чонгук. В горле пересохло, язык прилип к небу. — Просто заткнись. Он провел рукой по лицу, пытаясь сосредоточиться. Мир качался, стены дышали. Но сквозь туман он все еще мог думать. Все еще мог видеть. — Я знаю, что ты делаешь, — проговорил он медленно, каждое слово давалось с трудом. — Я не знаю зачем. Не знаю, чего ты добиваешься. Но я знаю, что это было не случайно. Ты специально… Внизу. Все это. Ты столкнул нас с Тэхёном. Ты хотел, чтобы он увидел нас вместе. Ты… — он закрыл глаза, пытаясь собрать мысли воедино. — Черт. Черт побери. Чонхо встал. Медленно, плавно, как струя дыма. Он вытер слезы тыльной стороной ладони — движение было рассчитано до миллиметра, театрально. Он играл роль брошенного, преданного омеги идеально. Но Чонгук больше не покупался. — О чем ты говоришь? — спросил Чонхо тихо, с надломом в голосе. — Я не понимаю. Я люблю тебя. Я просто хотел быть с тобой. Я… — Нет, — перебил Чонгук. Он открыл глаза и посмотрел прямо на омегу. — Нет, ты не любишь меня. Ты никогда не любил. Между нами был только секс, Чонхо. Только секс. Никаких отношений. Никакой любви. Я был для тебя инструментом. Так же, как ты был инструментом для меня. Слова прозвучали жестко, режуще, как осколки разбитой лампы на полу. Чонхо застыл. На мгновение на его лице промелькнуло что-то темное, хищное — настоящее лицо, без масок. Но оно исчезло так быстро, что Чонгук засомневался, видел ли он это вообще. — Нет, — Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Нет, Чонхо. Впервые за долгое время я, блядь, абсолютно в себе. Между нами ничего не было. Только секс и твои амбиции. Я был инструментом. Чонгук развернулся и, пошатываясь, двинулся к двери. Чонхо дернулся было за ним, но замер, встретившись взглядом с альфой. В глазах Чонгука было что-то такое, от чего даже у Чонхо по спине пробежал холодок. — Не трогай меня. Дверь захлопнулась. Коридор встретил его прохладой. Сознание было мутным, в голове гудело. Но одна мысль стояла в мозгу четко, ясно, как набат: Найти Тэхёна. Он должен найти его. Сейчас. Немедленно. Чонгук побежал по коридору, спускаясь на первый этаж. Он искал Тэхёна среди гостей, но того нигде не было. Он выбежал в холл, потом повернул к боковому крылу резиденции, туда, где были балконы, выходящие в сад. Он нашел его на боковом балконе. Тэхён стоял один, под проливным дождем. Он промок насквозь: дорогая шелковая рубашка прилипла к телу, очерчивая худые плечи, острые лопатки. Волосы темными прядями облепили бледный лоб. Он смотрел вниз, на фонтан, где струи воды смешивались с небесной влагой в серебряном хаосе. Чонгук замер у двери. Внутри всё сжалось, скрутилось в тугой, болезненный узел. Видеть Тэхёна таким — сломленным, одиноким, лишенным своей привычной брони высокомерия — было физически больно. Словно кто-то вскрыл грудную клетку и сжал сердце рукой. Он толкнул дверь. Холодный воздух, пахнущий мокрой землей и озоном, ударил в лицо, вымывая остатки душной лаванды. Тэхён обернулся. На его лице не было маски. Ни злости, ни сарказма. Только усталость. Бесконечная, вековая усталость человека, который слишком долго нес на себе непосильный груз. — Что ты здесь делаешь? — спросил он тихо. Голос звучал глухо, перекрываемый шумом дождя. Чонгук не ответил сразу. Он прислонился к косяку, дрожащими пальцами выудил из кармана мятую пачку сигарет. Чиркнул зажигалкой, прикрывая огонек от ветра. Затянулся глубоко, жадно, до боли в легких. Дым смешался с дождем. — Мы должны поговорить, — выдохнул он вместе с дымом. — О чем? — Тэхён криво усмехнулся, но губы его дрожали. — О том, как ты кувыркался с Чонхо? Или о том, как я тебя ненавижу? Сбавь обороты, Чон. Я не в настроении слушать твои оправдания. — Ни то, ни другое. — Чонгук сделал шаг вперед, под дождь. Вода тут же начала пропитывать его пиджак. — О том, что происходит между нами. О том, почему мы оба сходим с ума. Тэхён напрягся, как струна. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Не знаю, о чем ты. Уходи. — Лжешь, — спокойно сказал Чонгук. — Тэхён, я чувствую то же самое. Меня выворачивает наизнанку. Ты сводишь меня с ума. Тэхён резко развернулся к нему всем корпусом. В его глазах плескалась отчаянная, темная боль. — Потому что ты — единственный, кто видел меня настоящим! — выкрикнул он, и голос его сорвался. — Ты видел меня не как монстра, которым меня все считали. Ты видел меня... жертвой. Слабым. И я возненавидел тебя за это. Я не хотел быть жертвой, Чонгук! Я не хотел твоей гребаной жалости! — Я не жалел тебя, — покачал головой Чонгук, делая еще шаг. Теперь их разделяло всего полметра мокрого камня. — Я пытался найти правду. Но меня уничтожили за это. И ты приложил к этому руку. И теперь мы оба здесь, в этом дерьме. Я не знаю, кому верить. Но я знаю одно. Ты не монстр, Тэхён. Ты сломанный, да. Злой, как черт, да. Но не монстр. Тэхён смотрел на него, не моргая. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он больше не пытался скрыть. — Ты тоже, — прошептал он едва слышно. — Ты тоже сломанный. Мы оба... мы оба калеки. Жертвы этой системы. Этих ублюдков. Мы цепляемся друг за друга, потому что больше не за кого. Мы тонем, Чонгук, и тянем друг друга на дно. Чонгук смотрел, как капля воды скатывается с пряди волос Тэхёна, скользит по виску, по линии челюсти, исчезая за воротником. У него пересохло в горле. Он хотел проследить этот путь губами. Слизать эту влагу. Ощутить вкус его кожи — соленый, горький, настоящий. — Я не понимаю, что со мной происходит, — признался Чонгук хрипло. — Когда я рядом с тобой, мой мозг отключается. Остаются только инстинкты. Сегодня, когда ты вжал меня в стену... — он зажмурился, вспоминая жар чужого тела. — Мой внутренний волк взбунтовался. Он выл, требуя не причинять тебе вреда. Требуя защитить. Он... — Чонгук открыл глаза. Взгляд его был тяжелым, темным. — Он считает тебя моим. Тэхён пошатнулся, словно его ударили. Губы приоткрылись в немом отрицании. — Что? — Истинная пара, — слова упали между ними, тяжелые и необратимые. — Я думаю... мы истинная пара, Тэхён. Вот почему нас ломает. Вот почему это так больно. Мы сопротивляемся природе. Мы воюем сами с собой. — Нет, — Тэхён попятился, упершись спиной в перила балкона. — Нет, это невозможно. Я... я не могу. Я бракованный, Чонгук. Во мне столько яда, что я отравлю любого, кто приблизится. Я уничтожу тебя. Я не умею быть... ничьим. — Мне плевать, — Чонгук отшвырнул окурок в лужу. Он погас с жалким шипением. — Мне плевать на яд. Мне плевать, что ты сломан. Я тоже не подарок. Я хочу тебя, Тэхён. Такого, какой ты есть. С твоей злостью, с твоими шрамами. Он подошел вплотную. Медленно поднял руку, касаясь мокрой щеки омеги. Тэхён вздрогнул всем телом, но не отстранился. Напротив, он подался навстречу прикосновению, прикрывая глаза, словно ища тепла. — Я тоже, — прошептал он, и в этом шепоте было столько отчаяния. — Я тоже хочу тебя. До дрожи. И это пугает меня до усрачки. Потому что все, кого я подпускал, либо умирали, либо предавали. — Я не умру, — пообещал Чонгук, склоняясь к его лицу. — И я не предам. Хватит бегать, Ким. — Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — выдохнул Тэхён ему в губы. Чонгук не дал ему договорить. Он накрыл его губы своими. Это не было нежно. Это было столкновение двух погибающих вселенных. Поцелуй был мокрым, соленым от дождя и слез, горьким от табака и боли. Тэхён всхлипнул и вцепился в лацканы пиджака Чонгука, притягивая его ближе, стирая любое расстояние. Он открылся навстречу, впуская язык альфы, отвечая с голодной, звериной страстью. Они целовались так, словно завтра не наступит. Словно мир вокруг уже рухнул, и остались только они двое на этом проклятом балконе, под ледяным дождем. Руки Чонгука зарылись в мокрые волосы Тэхёна, фиксируя затылок, не давая отстраниться, хотя омега и не пытался. Тело к телу. Жар к жару. Холод дождя больше не имел значения. Они целовались под дождем, окруженные полумраком и тишиной сада. Вокруг была резиденция АйСи, полная опасностей и лжи. Вокруг был мир, который хотел их уничтожить. Но здесь, на этом балконе, в этот момент, был только они. Двое сломанных людей, которые наконец-то сделали шаг навстречу друг другу. И впервые за долгое время Чонгук почувствовал что-то похожее на надежду даже не подозревая что с верхних этажей на него смотрят два золотых глаза, хищно блеснувшие перед тем, как исчезнуть.