Легенда о семи псах востока

ГЛАВА 39

ОПЕРАЦИЯ «СПАСЕНИЕ»

«Когда тени сгущаются, даже слабый свет становится маяком.

Но чтобы зажечь его, нужно не бояться сгореть самому».

● ● ●

Дождь поливал улицы, каждая капля оставляла свой отпечаток на стекле, сливаясь в хаотичный рисунок, который невозможно было расшифровать. Вода текла по панорамным окнам кабинета неровными дорожками, искажая огни ночного Сеула за ними. Город превращался в размытую акварель: неоновые вывески растекались красным и синим, фары машин тонули в мокром асфальте. Внутри воздух застыл. Он был тяжелым, насыщенным, как перед грозой, когда атмосферное давление давит на виски и сжимает легкие. В нем смешивались запахи: прянные яблоки с кислинкой барбариса — аромат Намджуна, сейчас резкий и напряженный; сладость персиков и мяты от Юнги. Но главенствовал запах ванили и жасмина. Тэхён сидел во главе стола, его пальцы перебирали края фотографий, оставляя на глянцевой поверхности едва заметные следы пота. Документы, развернутые как веер, перекрывали друг друга. Фотографии. Десятки, сотни лиц. Молодых. Слишком молодых. Некоторые улыбались — снимки явно были сделаны тайно, украдены из соцсетей или личных альбомов. Другие смотрели в камеру испуганно, с красными глазами и синяками. Карта порта была расстелена поверх всего этого ужаса, и красные маркеры рисовали на ней маршруты, точки, крестики. Каждый крестик — это человек. Каждый крестик — это чья-то смерть. Тэхён провел пальцем по одной из фотографий — девушка, не больше шестнадцати, с детским лицом и косичками. — Триста, — его голос был ровным, но под этим спокойствием бурлила ярость. — Хосок, ты уверен в цифре? Хосок, развалившийся в кресле у противоположной стены, поднял глаза от планшета. Его обычная лучезарная улыбка сегодня отсутствовала. Лицо было серым от усталости, под глазами залегли тени. — Уверен, как в том, что сейчас за окном льет. Я взломал их внутреннюю систему учета три часа назад, — он потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть увиденное. — Триста четырнадцать, если быть точным. Возраст от тринадцати до двадцати трех. Восемьдесят процентов — омеги. Остальные — редкие беты с нужной... хренью. Внешностью, генетикой, хрен знает. — Тринадцати, — выдохнул Сокджин, и его голос дрогнул. Он сидел, вцепившись руками в подлокотники кресла. Костяшки побелели. Запах роз, который обычно окутывал его мягким облаком, сейчас был резким, увядающим, пропитанным страхом и отчаянием. Джин был самым эмпатичным из всех них. Он чувствовал чужую боль физически, впитывал ее, как губка. — Куда... — он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Куда они их везут? Юнги, стоявший у окна спиной к остальным, медленно затянулся сигаретой. Дым вился в воздухе, создавая призрачные узоры в свете единственной настольной лампы. Он повернул голову, и профиль Монарха казался высеченным из мрамора. — Таиланд. Макао. Дубай. Есть даже запросы из Латинской Америки, — он выпустил дым, наблюдая, как тот уплывает к потолку. — У них уже есть покупатели. Блять, у них есть каталоги. С описаниями, мерками, особыми приметами. — Каталоги, — повторил Намджун, и в его голосе зазвучала сталь. — Как для мебели. — Хуже, — отрезал Юнги. — Для мебели больше уважения. Тишина повисла гнетущая, давящая. Только дождь продолжал свою агрессивную перкуссию по стеклу. Тэхён смотрел на карту, его глаза скользили по знакомым очертаниям портовых доков, складов, кранов. Он знал это место. Слишком хорошо знал. — Покажи мне запись, — тихо сказал он, поднимая взгляд на Хосока. — Ту, что ты не хотел показывать. Хосок замер. Его пальцы, лежавшие на планшете, дрогнули. Он бросил быстрый взгляд на остальных, потом снова на Тэхёна. — Тэ... — Покажи, — повторил омега, и в его голосе не было просьбы. Только приказ. Хосок выдохнул, провел пальцем по экрану и повернул планшет к центру стола. Черно-белая запись с камеры наблюдения. Временная метка: вчера, 23:47. Улица в районе Итхэвона. Узкий переулок между барами, мокрый от недавнего дождя. Девушка. Блондинка. Молодая, лет восемнадцать, не больше. Она шла, прижимая к груди сумку, оглядывалась. Тэхён наклонился ближе, его глаза сузились. Он изучал каждую деталь. Белая куртка на девушке, джинсы, кроссовки. Длинные волосы распущены, мокрые от дождя. Она явно спешила, почти бежала на каблуках, неуклюже, спотыкаясь. — Омега? — спросил Намджун, подсевший ближе. — Да. Видишь, как она держит себя? Плечи поджаты, взгляд в землю. Классическая омежья покорность, — пояснил Хосок, но его голос был лишен обычного сарказма. — Смотрите дальше. Из тени между зданиями вышли двое. Мужчины. Широкие плечи, черная одежда. Двигались быстро, уверенно. Один отрезал девушке путь спереди, второй зашел сзади. Девушка замерла. Даже без звука было видно, как она вскрикнула, открыв рот. Сокджин зажал рот ладонью. Его глаза увлажнились. Намджун, сидевший рядом, инстинктивно положил руку ему на плечо, сжал. Запах прянных яблок стал теплее, обволакивающе, пытаясь успокоить. На экране разворачивалась быстрая, отработанная операция. Первый мужчина что-то сказал. Девушка затрясла головой, попятилась назад — прямо в руки второго. Он схватил ее, зажал рот рукой. Тело омеги дернулось в конвульсии — сопротивление. Но оно длилось секунды. Первый мужчина достал что-то — шприц, блеснувший в свете фонаря, — и ввел содержимое в шею девушки. — Сука, — прошипел Юнги сквозь зубы, выбрасывая окурок в пепельницу. Тело девушки обмякло. Она повисла в руках мужчины как тряпичная кукла. Через пять секунд к ним подъехал черный фургон без номеров. Дверь открылась, внутрь были видны силуэты. Девушку затолкали внутрь. Фургон уехал. Весь процесс занял меньше минуты. Профессионально. Чисто. Обыденно. Хосок выключил запись. — Ее зовут Ли Чэён. Студентка первого курса. Изучала дизайн в университете Хонгик. Снимала комнату в общаге. Родители в Пусане. Она шла с подработки — официантка в кафе на той же улице, — голос Хосока был механическим, он зачитывал факты, чтобы не чувствовать. — Пропала вчера. Заявление еще не подано — подруги думают, что она осталась у парня. — Парня у нее нет, — тихо сказал Тэхён. Это не был вопрос. — Нет. Она боялась встречаться. Проблемы с подавлением течки. Принимала препараты, но они дорогие, и она часто пропускала приемы. Тэхён откинулся на спинку стула. Закрыл глаза. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он видел эту девушку. Каждую черту лица. Потому что видел себя. Видел сотни таких же, кого «Термитник» и «Гробы» перемалывали в своей машине. — Сколько их было за последний месяц? — его голос звучал глухо. — Тридцать семь подтвержденных похищений в Сеуле. Еще двадцать в пригородах. Это только те, о которых мы знаем, — ответил Хосок. — Полиция списывает на побеги из дома, любовников, миграцию. Ни одного дела не открыто. — Потому что половина полиции у них в кармане, — сплюнул Юнги. — Не половина. Две трети, — поправил Хосок, его пальцы снова забегали по планшету. — Я отследил переводы. Суммы немаленькие. От капитанов участков до прокуроров. Намджун встал, подошел к окну, встал рядом с Юнги. Посмотрел на город, тонущий в дожде. Где-то там, в этих огнях, сейчас похищали еще кого-то. Ломали еще одну жизнь. — «Харон», — произнес он. — Ты сказал, судно называется «Харон». — Да. Сухогруз. Водоизмещение восемь тысяч тонн. Зарегистрирован в Панаме, но реальные владельцы — подставная компания в Гонконге, — Юнги достал новую сигарету, но не закурил, просто вертел ее в пальцах. — Капитан Чхве Донхо. Работает на «Гробов» лет пять. Перевозил всё: оружие, наркотики, людей. Команда — пятнадцать человек. Все проверенные. Все мрази. — Когда отплытие? — Тэхён открыл глаза. — Завтра на рассвете. Пять утра. Прилив начинается в четыре сорок. — Значит, погрузка идет сейчас, — Тэхён встал, подошел к карте, его палец ткнул в док номер четыре. — Здесь. — Откуда ты знаешь? — спросил Сокджин, вытирая глаза. — Потому что этот док не патрулируется. Камеры там старые, записывают с задержкой в пять минут. Контейнеры там стоят годами без движения — идеальная ширма. И потому что я сам спасался в контейнерах, когда мне было четырнадцать, — Тэхён посмотрел на каждого из них. — Если они грузят триста человек, им нужно время. Это не коробки. Это живой товар. Их нужно держать под контролем, накачать препаратами, упаковать. — Упаковать, — повторил Намджун с отвращением. — Контейнеры-рефрижераторы. Переоборудованные. Внутри — клетки, двухъярусные нары. Минимум санитарии. Препараты для подавления сознания внутривенно, — Тэхён говорил механически, словно читал инструкцию. — Рассчитано на десять дней транспортировки. До Бангкока — семь дней. Запас с учетом задержек. — Как ты всё это знаешь? — тихо спросил Хосок. Тэхён не ответил. Просто посмотрел на него, и в этом взгляде было столько тьмы, что Хосок отвел глаза. — Триста четырнадцать человек, — Тэхён обвел взглядом комнату. — Это не просто партия. Это геноцид целого района. Это чья-то дочь, чей-то брат, чья-то первая любовь. Это Чэён, которая хотела рисовать платья и боялась своего собственного тела. Это... Его голос сорвался. Он замолчал, сжав челюсти. Сокджин встал, подошел к нему, обнял. Просто обнял, крепко, молча. Запах роз смешался с ванилью и жасмином, создавая хрупкое убежище в этой комнате ужаса. — Мы их вытащим, — прошептал Джин. — Всех. До последнего. — Мы зубами выгрызем каждого ублюдка, — добавил Намджун, и его аромат прянных яблок стал жестким, острым, как клинок. Юнги наконец закурил. Персиковая сладость его запаха приобрела горький оттенок решимости. — У меня есть планы дока. Схемы контейнерных блоков. Расписание смен охраны. И кое-что еще, — он достал из кармана черную флешку, положил на стол. — Личные данные всех, кто причастен. От грузчиков до владельцев компании. Если мы не спасем всех... по крайней мере, мы сделаем так, чтобы эти суки больше никогда не смогли повторить. — Система безопасности у них серьезная, — Хосок снова уткнулся в планшет. — Но я уже нашел лазейки. Дайте мне три часа, и я сделаю так, что их камеры будут показывать им то, что я хочу. Нас там не будет. Мы будем призраками. Тэхён выпрямился, вышел из объятий Сокджина. Вытер глаза. Посмотрел на карту. Прошелся пальцем по маршруту от входа до дока номер четыре. — Значит, так, — его голос окреп. — У нас есть меньше суток. Нам нужна армия. «Черные Вороны» и «Уличные коты» должны забыть свои распри. Хосок, ты взламываешь системы. Юнги, твои люди перекрывают все возможные пути отхода. Намджун, Джин, вы готовите убежище. Медицина, психологи, всё, что нужно для трехсот травмированных людей. — А ты? — спросил Юнги. — Я иду на передовую, — просто ответил Тэхён. — Я знаю это место. Я знаю, как они думают. И я блять сделаю всё, чтобы Чэён и все остальные увидели рассвет не на этом гребаном судне. Дождь усилился. Вода текла по стеклу водопадами. Но в кабинете воцарилась иная атмосфера. Решимость. Ярость. Надежда. — Тогда за работу, — сказал Намджун. — Время пошло. Дверь открылась, ударившись о резиновый стопор с глухим хлопком. На пороге, в мутном ореоле коридорного света, обрамленная дождевыми каплями, застыла фигура. Мокрая белая рубашка прилипла к телу второй кожей, очерчивая линию плеч, ключицы, напряженный пресс. Светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас были растрепаны и слиплись от воды, капли стекали по скулам, по шее, исчезая под воротом. Грудь вздымалась часто — он бежал. Дышал тяжело. Но взгляд... Взгляд был холодный, сфокусированный, безжалостный. Это не был взгляд мягкого Чимина, который уехал месяц назад. Это был взгляд хищника, вернувшегося с охоты. И вместе с ним в кабинет ворвался запах. Штормовой океан — соленый, резкий, сырой, с нотками водорослей и озона после грозы. Он накрыл всех, как волна, смывая остальные ароматы, заполняя легкие, требуя подчинения. — Я же, кажется, просил не начинать вечеринку без меня, — голос Чимина прозвучал низко, с хрипотцой. Он шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась сама, словно отрезая путь назад. — Или вы думали, что я пропущу самое интересное? Его походка изменилась. Он шел не так, как раньше — легко и почти танцующе. Теперь каждый шаг был выверен, экономичен, опасен. Движения кошки перед прыжком. Мышцы под мокрой тканью перекатывались плавно. От прежней мягкости не осталось даже тени. Америка не просто закалила его. Она переплавила. Первым среагировал Юнги. Он поперхнулся дымом, резко развернувшись от окна. Сигарета чуть не выпала из пальцев. Его глаза расширились, зрачки раздулись до размера блюдец. Монарх смотрел. Жадно. Бесстыдно. Его взгляд скользнул по намокшим кожаным ботинкам Чимина, поднялся выше — по джинсам, облепившим бедра, задержался на расстегнутых верхних пуговицах рубашки, где виднелись ключицы и тень между мышцами груди. Юнги сглотнул. Громко. На его бледных, почти фарфоровых щеках начал проступать румянец. Сначала легкий, розоватый, потом всё ярче — персиковый, почти лихорадочный. Запах персиков и мяты в воздухе вдруг стал густым, тяжелым, сладким до приторности. До непристойности откровенным. Это был аромат желания. Чистого, неприкрытого. Намджун бросил на него быстрый взгляд, приподняв бровь. Хосок прыснул, но тут же прикрыл рот ладонью, делая вид, что кашляет. — Мини! Вопль разорвал натянутую тишину. Тэхён вскочил так резко, что стул за его спиной опрокинулся, грохнувшись об пол. Документы и фотографии взметнулись в воздух, опадая медленно, как конфетти. Его лицо преобразилось. Ужас и напряжение смыло мгновенно, как грязь под потоком воды. Глаза заблестели — не от слез пока, а от безумного счастья. Улыбка расцвела настолько широко, что на щеках появились ямочки. Ванильно-жасминовый аромат вспыхнул ярким фейерверком, наполняя комнату сладостью и радостью. — Мини, ты... ты сука! Ты реально здесь! Тэхён сорвался с места. Буквально метнулся через весь кабинет, сшибая на пути подставку с картами. Его тело влетело в Чимина — руки обхватили шею, ноги обвились вокруг талии, лицо уткнулось в изгиб между плечом и шеей. — Ты вернулся! Господи, ты вернулся, я не могу... Я думал, ты еще неделю будешь там, с этими гребаными америкосами, а ты здесь, ты пахнешь дождем и домом, и... Голос Тэхёна дрогнул, сломался. Из глаз хлынули слезы — горячие, неконтролируемые. Они текли по щекам омеги, впитываясь в мокрую рубашку Чимина. Его плечи затряслись. Чимин пошатнулся под весом, но устоял. Его руки мгновенно обхватили Тэхёна — одна легла на талию, другая нырнула в волосы, прижимая голову омеги крепче к своему плечу. Он закрыл глаза, уткнулся носом в макушку друга, вдыхая этот родной запах ванили и жасмина. — Тише, тигренок, тише, — прошептал он хрипло, и в его голосе тоже дрожали непрошенные эмоции. — Я здесь. Я дома. Не мог же я пропустить, как ты тут без меня геройствуешь. — Придурок, — всхлипнул Тэхён, но крепче вцепился в шею альфы. — Мог бы хоть позвонить. — И испортить сюрприз? Не в моих правилах, — Чимин усмехнулся, и вдруг провернулся на месте, закружив Тэхёна по кабинету. Раз. Два. Три оборота. Тэхён вскрикнул, а потом рассмеялся — звонко, почти истерично, но это был смех облегчения, счастья. Его ноги болтались в воздухе, руки держали мертвой хваткой. — Поставь меня, дурак! Мы не дети! — Говоришь это ты, повисший на мне, как коала, — фыркнул Чимин, но послушался, аккуратно опуская омегу на пол. Но даже коснувшись ногами твердой поверхности, Тэхён не отпустил его. Держал за рубашку, мял мокрую ткань в кулаках, смотрел снизу вверх с мокрыми глазами и дрожащими губами. — Ты похудел, — тихо сказал Тэхён, проводя пальцами по скулам Чимина. — И жестче стал. — Так надо было, — так же тихо ответил Чимин, накрывая его ладонь своей. — Мне есть, что рассказать. Но позже. Сейчас у нас дело. — Мини! Новый голос влетел в их пузырь. Сокджин. Он тоже вскочил, чуть медленнее Тэхёна, но не менее эмоционально. Запах роз вспыхнул яркостью и теплом. Джин подлетел к Чимину, не стесняясь, обхватил обоих — и альфу, и Тэхёна, прижимая к себе, создавая теплый, пахнущий счастьем кокон. — Птенец мой, — пробормотал Сокджин, целуя Чимина в макушку, в висок, куда попало. — Мой потерявшийся птенец вернулся. Ты цел? Здоров? Не ранен? — Все конечности на месте, гипервентиляция была только однажды, — пошутил Чимин, но его голос стал мягче. Он обнял Сокджина одной рукой, не выпуская Тэхёна другой. — Я в порядке, Джин. Правда. Сокджин отстранился, внимательно оглядел лицо Чимина, провел большими пальцами под его глазами, где залегли тени от недосыпа. — Ты не спал. — Я летел двенадцать часов, потом еще три добирался сюда. Поспать успею, когда всё закончится. Джин хотел возразить, но осекся. Посмотрел на карту на столе, на фотографии девушек и парней на полу. Его материнский инстинкт боролся с пониманием ситуации. Понимание победило. Он только кивнул, сжав плечи Чимина. — Тогда давайте закончим это быстро, чтобы ты наконец отоспался, — твердо сказал он. Чимин наконец оторвался от двоих омег, обернулся к остальным. Его взгляд скользнул по Намджуну — тот кивнул, в его глазах читалось уважение. По Хосоку — тот салютовал двумя пальцами, ухмыляясь. И остановился на Юнги. Монарх всё еще стоял у окна. Сигарета в его руке догорела до фильтра, но он не замечал. Смотрел на Чимина с таким выражением лица, что было непонятно, хочет он броситься его целовать или убить. Или и то, и другое одновременно. Глаза Юнги блестели опасно. Челюсть сжата. Запах персиков всё еще был слишком густым, слишком откровенным. На шее проступила вена. — Ну что, господин Мин, — протянул Чимин, и в его голосе зазвучали низкие, дразнящие ноты. Он медленно пошел к окну. — Вы всё так же прячетесь за дымом и молчанием? Он остановился в шаге от Юнги. Близко. Слишком близко. Океан и персики смешались, создавая что-то новое, опьяняющее, почти непристойное. — А ты всё так же врываешься, как ураган, и переворачиваешь всё вокруг с ног на голову, Пак, — буркнул Юнги. Его пальцы дрогнули, выронив окурок в пепельницу. — Соскучился? — Не льсти себе. — Ты покраснел. — Это от дыма, — огрызнулся Юнги, но отвернулся к окну, пряча лицо. Его уши пылали. Чимин усмехнулся, но не стал добивать. Просто стоял рядом, глядя в окно тоже, на дождь, на город. Молчали секунд десять. Но это было не напряженное молчание. Это было молчание понимания. — Рад снова видеть тебя, Юнги, — тихо сказал Чимин. Юнги дернул уголком губ. Почти улыбка. — Взаимно, ты, невыносимый ты человек. — Эй! — Хосок хлопнул в ладоши, разбивая момент. — Может, хватит романтики? У нас, на минуточку, операция через пару часов. Или вы планируете спасать омег силой взглядов? Смех прокатился по комнате, разряжая напряжение. Намджун потер лицо ладонями, выдыхая. — Хосок прав. У нас мало времени. Чимин, ты же не просто так прилетел раньше? Ты что-то привез? Чимин кивнул, расстегивая мокрую рубашку и доставая из внутреннего кармана плоский, запечатанный в водонепроницаемый пакет планшет. — Контакты. Три группы, готовые помочь. «Красные драконы» из Лос-Анджелеса — они должны «Гробам» за прошлогоднюю партию героина с крысиным ядом. «Тихие волки» из Сиэтла — им нужна зачистка конкурентов, и «Гробы» в их списке. И еще одна группа... Он помолчал, его лицо стало жестким. — «Призраки Кобры». Я с ними работал последние три недели. Они специализируются на освобождении. Вытаскивали людей из борделей, подпольных аукционов. Профессионалы. Они уже в Сеуле. Ждут сигнала. — Сколько их? — спросил Намджун, придвигаясь ближе. — Двадцать три бойца. Все с опытом. Все готовы работать бесплатно. У их лидера... личные мотивы. — Какие? — Его сестру продали через «Гробов» пять лет назад. Он до сих пор ее ищет, — голос Чимина стал глуше. — Поэтому они здесь не ради денег. Они ради мести. В комнате повисла тишина. Тэхён сжал кулаки, его лицо окаменело. — Значит, мы не одни, — медленно произнес Юнги. — Плюс наши «Черные Вороны» и «Уличные коты». Сколько человек мы можем выставить? — «Воронов» — тридцать два. Лучшие стрелки, — ответил Намджун. — «Котов» — двадцать восемь. Они знают коллекторы и тоннели. — Плюс мои двадцать три, — добавил Чимин. — Итого восемьдесят три человека. — Против кого? — спросил Хосок. — Я насчитал в доке минимум пятьдесят охранников. Плюс команда судна — пятнадцать. Плюс наверняка есть резерв. — У нас есть фактор внезапности, — отрезал Тэхён. — И мы не будем играть по правилам. — То есть? — уточнил Сокджин. — То есть, мы не будем предупреждать, не будем давать шанс сдаться, — Тэхён поднял взгляд, и в его глазах плескалась тьма. — Мы войдем, как призраки. Вырежем охрану. Освободим людей. И сожжем этот сраный док дотла вместе со всеми, кто там останется. — Жестко, — присвистнул Хосок. — Но мне нравится. — План такой, — Чимин развернул на столе большую схему порта, отодвигая фотографии. — Три точки входа. Группа Альфа — коллекторы. Бесшумное проникновение, снятие патрулей. Группа Бета — крыши и краны. Снайперская поддержка. Группа Гамма — штурм через главные ворота. Отвлекающий маневр. — Кто куда? — «Коты» — в коллекторы. Они там чувствуют себя как дома. «Вороны» — снайперы на высотах. «Призраки» и я — штурм с фронта. — А я? — спросил Тэхён. — Ты остаешься здесь. — Нет. — Тэ... — Я сказал — нет, Мини, — голос Тэхёна не терпел возражений. — Я знаю планировку тех контейнеров. Я знаю, где они держат людей, как их перемещают, где ключи, где медикаменты. Ты хочешь потерять время на поиски, пока твои бойцы будут блуждать? Или хочешь, чтобы я провел их напрямую? Чимин сжал челюсть, его глаза потемнели. — Я не хочу, чтобы ты рисковал. — А я не хочу, чтобы еще хоть одна Чэён умерла, потому что мы опоздали на десять минут. Решай, Пак. Твоя безопасность или их жизни? Удар ниже пояса. Чимин скрипнул зубами, отвернулся. Намджун положил руку ему на плечо. — Он прав. Мы не можем действовать вслепую. — Тогда он идет со мной, — прорычал Чимин. — И не отходит ни на шаг. Понял, Тэхён? Если я скажу беги — ты бежишь. Без споров. — Договорились. — Хорошо. Тогда встреча через час на заброшенном заводе на окраине. Координаты вы знаете, — Чимин начал сворачивать карту. — Соберем всех, распределим позиции. Выдвигаемся в три ночи. В четыре утра мы должны быть на месте. В четыре тридцать — начало. — А что с убежищем? — спросил Сокджин. — Куда мы повезем освобожденных? — Старый мотель в пятидесяти километрах от города. Джин, Намджун, это ваша зона. Приготовьте медикаменты, еду, теплые вещи. Психологи будут? — Двое. Еще три медсестры и один врач, — кивнул Намджун. — Отлично. Тогда по машинам. Времени нет. Все задвигались. Хосок собирал технику. Намджун и Сокджин начали звонить, организуя транспорт. Юнги затушил очередную сигарету, надевая кожаную куртку. Тэхён подошел к Чимину, который застегивал рубашку. Положил ладонь ему на грудь, чувствуя биение сердца под пальцами. — Ты правда вернулся, — прошептал омега. — Правда. И никуда больше не уеду, — Чимин накрыл его руку своей. — Обещаю. Город не спал. Даже в два часа ночи Сеул продолжал жить своей лихорадочной жизнью — пульсировал неоновыми венами рекламных вывесок, выдыхал пар из решеток метро, извергал потоки пьяных студентов и уставших офисных работников. Дождь превратил асфальт в черное зеркало, отражающее миллионы огней. Тротуары блестели, лужи расползались жирными пятнами, поглощая свет фар. Три машины ехали колонной. Черный внедорожник впереди, за ним седан и замыкающий микроавтобус. Они двигались не спеша, растворяясь в потоке трафика, ничем не выделяясь. Обычные машины с обычными людьми. Но внутри каждой из них сидели те, кто через пару часов будет решать, кому жить, а кому умереть. В первом внедорожнике, с тонированными стеклами, настолько темными, что снаружи не разглядеть даже силуэтов, царила напряженная тишина. Чимин вел. Его руки лежали на руле крепко, но без напряжения — уверенный хват человека, который знает, что делает. Пальцы постукивали в такт едва слышной музыке из динамиков. Американский рок. Что-то тяжелое, с глухими ударами барабанов и рваным гитарным риффом. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, его лицо повернуто к окну. Он смотрел на проплывающий мимо город, но взгляд был отсутствующим, ушедшим куда-то внутрь. Пальцы омеги нервно теребили край куртки, сминая кожу. Запах ванили и жасмина в салоне был тонким, почти неуловимым, но с горьким подтоном — Тэхён волновался, хоть и скрывал это за каменным выражением лица. Юнги развалился на заднем сиденье, его длинные ноги растянуты, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, другая держала телефон. Экран подсвечивал его лицо холодным синим — он листал что-то, бегло просматривал, откладывал. Персиковый аромат был приглушен, спрятан за ментоловой прохладой сигаретного дыма, который въелся в его одежду. Минуты тянулись вязко. За окном мелькали витрины круглосуточных магазинов, закрытые кафе, одинокие фигуры под зонтами. — Ты уверен, что «Призраки» не подставят нас? — вдруг спросил Юнги, не поднимая глаз от экрана. Его голос прозвучал ровно, почти безразлично, но в нем читалась настороженность. Чимин бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, встретился глазами с Юнги. — Уверен. — Серьезно? Просто «уверен»? — Юнги хмыкнул, убирая телефон. — Обоснуй. — Я работал с ними три недели. Видел, как они действуют. Видел результаты, — Чимин переключил передачу, обгоняя медленно ползущее такси. — Они профессионалы. Не берут лишних рисков. Не оставляют свидетелей. И главное... Он помолчал, подбирая слова. — Главное что? — подал голос Тэхён, не отворачиваясь от окна. — Главное, я видел глаза их лидера, когда он рассказывал о своей сестре, — Чимин стиснул руль сильнее, костяшки побелели. — Ей было шестнадцать. Забрали пять лет назад из школы. Прямо с урока. Сказали, что директор вызывает. А вывели в черный фургон. С тех пор — ни слуха, ни духа. — Блять, — тихо выругался Юнги. — Кан Дэхо потратил все эти годы на поиски. Продал квартиру, бизнес, влез в долги. Прошел через Таиланд, Вьетнам, Филиппины. Находил следы, но всегда опаздывал. Ее переправляли с места на место, продавали дальше. В итоге след оборвался в Дубае. Три года назад. Тэхён закрыл глаза. Его челюсть сжалась так сильно, что проступили желваки. Он знал эту историю. Знал множество таких историй. Каждая из них была как удар ножом в живот. — Он думает, она мертва? — спросил Тэхён хрипло. — Не знаю. Но он хочет крови. Хочет вырезать всех, кто причастен. Каждого гребаного ублюдка, который прикоснулся к этому бизнесу, — Чимин въехал на развязку, уводя машину прочь от центра. — Он хочет крови больше, чем мы. И это... — Это хорошо или плохо? — перебил Юнги, вцепившись взглядом в затылок Чимина. Чимин помолчал, обдумывая ответ. Стеклоочистители размеренно скребли по стеклу, сгоняя капли дождя. — Зависит от того, сможем ли мы его контролировать, — он бросил взгляд на Тэхёна. — Жажда мести делает людей либо непобедимыми, либо безрассудными. Нужно следить, чтобы он не перешел черту. — Какую черту? — фыркнул Юнги. — Мы сами идем резать людей, Пак. Мы уже за этой чертой. — Нет, — жестко отрезал Чимин. — Мы идем спасать невинных. А убивать будем тех, кто этого заслужил. Это разные вещи. Если Кан начнет убивать в состоянии аффекта, не разбирая, кто перед ним, он подставит всю операцию. — Ты слишком идеалист для бандита, — усмехнулся Юнги, доставая из кармана пачку сигарет. — А ты слишком циник для человека, — парировал Чимин. — Не кури в машине, — попросил Тэхён, наконец оборачиваясь. — У меня и так голова раскалывается. Юнги нехотя убрал сигареты обратно, но его пальцы продолжали мять пачку. Он смотрел на Тэхёна с беспокойством, которое редко позволял себе показывать. — Ты принял таблетки? — Да, мама, — огрызнулся Тэхён, но в его голосе не было злости. Только усталость. Чимин бросил на него обеспокоенный взгляд. Он знал, что значат эти головные боли. Остаточное воздействие тех чертовых препаратов, которыми «Термитник» накачивал Тэхёна годами. Иногда они возвращались — в моменты стресса, в моменты, когда омега переживал что-то сильное. А ещё он оставался альфой для всех остальных. — Тэ, ты уверен, что выдержишь? — тихо спросил Чимин. — Я не шучу. Если тебе плохо, оставайся в машине. — Я в порядке, Мини. Просто... напряжение, — Тэхён потер виски, выдохнул. — Я справлюсь. Мне нужно быть там. — Не нужно. Ты хочешь быть там. Это разные вещи. — Да пошел ты, — устало усмехнулся Тэхён. — Ты сам знаешь, что без меня вы там заблудитесь. Планировка тех контейнеров у меня в голове. Я провел достаточно времени, чтобы запомнить каждый блять угол. Молчание легло тяжелым одеялом. Никто не хотел вспоминать то время. Тэхён обернулся обратно к окну. — Как там было? В Америке? — спросил он, меняя тему. — Ты мало рассказывал по телефону. Чимин помолчал. Его скулы напряглись, челюсть сжалась. Пальцы на руле побелели. Он явно не хотел говорить об этом, но понимал, что Тэхён имеет право знать. — Хуже, чем здесь, — выдохнул он наконец. — Намного хуже, Тэ. То, что я видел там... Господи. Я думал, что «Гробы» — это дно. Но Америка... Америка показала мне, что дна не существует. Всегда можно упасть ниже. — Конкретнее, — потребовал Юнги, подавшись вперед. — Чимин замолчал, подбирая слова. За окном город закончился, начались пригороды — низкие дома, пустые парковки, редкие фонари, мерцающие в тумане. — Подпольные аукционы. Настоящие аукционы, понимаете? С ведущими, с залом, с блять шампанским и фуршетом, — его голос стал жестче, в нем прорезалась сталь. — Люди в костюмах за тысячи долларов сидят в креслах и поднимают таблички с номерами. А на сцене — дети. Дети в клетках. Их выводят по одному, заставляют крутиться, показывать зубы. Описывают, как товар. Возраст, пол, статус. Девственность стоит дороже. — Бля, — прошипел Юнги, его лицо побелело. — Я был на одном таком. «Призраки» вывели меня туда под прикрытием — я притворялся покупателем из Кореи. Богатый бизнесмен, ищущий «особенный товар», — Чимин выплюнул последние слова с отвращением. — Сидел в том гребаном зале. Улыбался. Кивал. А внутри меня выворачивало. Тэхён развернулся к нему полностью, его глаза расширились. Он тянулся всем телом к Чимину, хотел дотронуться, поддержать, но не знал, как. — Мини... — Там были омеги на цепях, Тэ. Буквально на цепях, как собаки. Их держали в подвале особняка в Малибу. Семнадцать человек. Самому младшему было двенадцать, — голос Чимина задрожал, он выдохнул, взял себя в руки. — Владелец — продюсер Голливуда. Известное имя. Оскары, Золотые глобусы, вся эта хрень. Филантроп, блять. Жертвует на детские фонды. — Ты их вытащил? — тихо спросил Юнги. — Да. Мы ворвались туда ночью. «Призраки» зачистили охрану — восемь человек. Я спустился в подвал, — Чимин замолчал, его глаза остекленели, он явно видел перед собой не дорогу, а то помещение. — Они были... Господи. Некоторые уже не понимали, где они. Говорили на каких-то языках. Испанский, русский, тайский. Мы вывели их всех. Семнадцать человек. — А продюсер? — спросил Тэхён. Чимин усмехнулся. Это была страшная усмешка, полная темноты. — После нашего визита его нашли мертвым. Повесился, как сказали в новостях. Не выдержал давления работы, депрессия, вся эта чушь. — Повесился? — Юнги хмыкнул, откинувшись на спинку. — Сам? — Ну, мы ему немного помогли дотянуться до веревки, — голос Чимина был абсолютно спокойным. — Он сопротивлялся. Орал, что у него связи, что он всех пересажает. Плакал, когда понял, что это не сработает. Обоссался, когда мы надевали петлю. Педофилов я не жалею. Таких тварей нужно вырезать под корень. — Правильно, — буркнул Тэхён, его голос звучал твердо. — Такие не заслуживают жить. Машина свернула на развязку, уходя все дальше от огней города. Дорога становилась уже, темнее. По обочинам росли голые деревья, их ветви царапали небо, как скелетные пальцы. Дождь стал мелким, почти туманом. — Америка любит говорить о свободе, о правах человека, о демократии, — продолжил Чимин, его голос стал жестче. — Но под этим фасадом гниль глубже, чем в любой азиатской стране. Потому что там это делают «респектабельные» люди. Люди с деньгами, с властью, с связями. И они знают, что их не тронут. — Мы тронули, — тихо сказал Юнги. — Да. Но это капля в океане, — Чимин выдохнул. — Я вернулся сюда, потому что понял: пока мы не вырежем корень, ветви будут расти снова и снова. «Гробы», «Термитник» — это корень. Здесь, в Сеуле. И мы его выжжем. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, потом кивнул. — Тогда давай выжжем к чертям собачьим. Они выехали за пределы освещенной зоны. Дорога стала грунтовой, ухабистой. Машина подпрыгивала на выбоинах, подвеска скрипела. Пейзаж за окном превратился в размытое пятно тьмы — пустыри, заброшенные постройки, ржавые заборы с дырами, сквозь которые виднелись заросшие бурьяном территории. И вот он. Завод. Огромная мертвая туша индустриального прошлого. Когда-то здесь кипела жизнь — ткацкие станки работали в три смены, тысячи рабочих приходили и уходили, грузовики увозили тюки текстиля по всей стране. Но лет двадцать назад производство прикрыли. Кто-то не поделил бизнес, кто-то обанкротился, кто-то сбежал с деньгами. Детали уже не важны. Важно, что завод умер. Теперь это была груда бетонных коробок, оплетенных ржавчиной, плющом и проволокой. Окна выбиты, крыша провалилась местами, стены покрыты граффити и плесенью. Трубы торчали в небо обрубками костей. Территория заросла высокой травой, бурьяном, кустарником. Чимин заглушил двигатель. Тишина обрушилась на них, как одеяло. Только шум дождя, стекающего с разрушенных стен, и далекий вой ветра в трубах. — Приехали, — сказал он тихо. Они вышли из машины. Воздух ударил в лицо — холодный, влажный, пахнущий сыростью, ржавым металлом и чем-то горелым. Старый пожар, может быть. Или просто тление. Под ногами хрустели осколки стекла, куски кирпича. Юнги закурил, прикуривая от зажигалки. Пламя осветило его лицо на секунду — бледное, с четкими скулами, с напряженными губами. Он выпустил дым, и запах персиков смешался с табаком. — Шоу начинается, — пробормотал он, оглядываясь вокруг. Из темноты начали проступать силуэты. Много силуэтов. У главного входа в цех, огромной разверстой пасти с обвалившейся аркой, горели костры в металлических бочках. Пламя отбрасывало дрожащие тени на стены, делая фигуры нереальными, призрачными. Но это были не призраки. Это были люди. Мужчины и несколько женщин. Десятки. Они собирались группами, разговаривали тихо, проверяли оружие. Лязг затворов, щелчки магазинов, шорох кожи. Свет от костров и фонарей выхватывал из тьмы лица. Татуированные шеи, шрамы, пирсинг, выбритые виски, длинные волосы. Холодные глаза, которые видели смерть и не дрогнули. Это были не просто бандиты. Это были бойцы. Воины, закаленные улицами, тюрьмами, войнами. Они подошли ближе. Тэхён шел рядом с Чимином, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, спрятанного под курткой. Юнги замыкал шествие, его взгляд сканировал толпу, отмечая каждого. — Пак Чимин? — голос глухой, прокуренный. — Да, — Чимин выпрямился, встречая взгляд лидера напрямую. — Капитан Кан? — Кан Дэхо. «Призраки Кобры», — он кивнул в сторону своих людей. — Двадцать три бойца. Все вооружены. Все с боевым опытом. Ирак, Афганистан, Сирия. Мы знаем, что делать. Просто укажи цель, и мы сровняем ее с землей. Вместе с каждой блять крысой внутри. — Он протянул руку. Чимин взял ее. Рукопожатие было крепким — кости хрустнули. Кан сжимал сильно, проверяя, испытывая. Чимин не дрогнул, сжал в ответ, держа взгляд. Секунда. Две. Три. Кан усмехнулся — кривая, жестокая усмешка. Он разжал руку, отступил на шаг. Хищник признал хищника. Альфа признал альфу. — Значит, ты тот парень, который выпотрошил особняк в Малибу, — сказал Кан. — Слухи дошли. Говорят, ты повесил продюсера за яйца, прежде чем удавить. — Слухи преувеличивают, — ответил Чимин, его губы дернулись в ухмылке. — Я просто помог ему найти веревку. Остальное он сделал сам. Кан рассмеялся — коротко, без тепла. — Мне нравится твой стиль, Пак. Будем работать. — Тогда давайте закончим то, что они начали, — сказал Чимин, оборачиваясь ко всем собравшимся. Его голос стал громче, наполнился силой. — Все внутрь. У нас есть план. У нас есть цель. Через пять часов триста человек либо будут свободны, либо мы все сдохнем, пытаясь их вытащить. Третьего не дано. — С удовольствием, — прорычал Кан, разворачиваясь к своим людям. — «Призраки», внутрь! Время резать глотки! Толпа задвигалась, направляясь ко входу. Костры освещали путь, отбрасывая длинные тени. Тэхён шел рядом с Чимином, его сердце билось часто, но дыхание было ровным. Юнги бросил окурок под ноги, раздавил ботинком и последовал за ними. Война началась. Подвал заброшенного завода был царством сырости и тьмы. Бетонные стены, потрескавшиеся, покрытые плесенью и разводами ржавчины, словно впитали в себя десятилетия забвения. Потолок нависал низко, опутанный паутиной труб и проводов, с которых капала вода — редкими каплями, отбивающими нервный ритм в лужах на полу. Пахло сыростью, затхлостью, металлом. И чем-то еще — острым, тревожным. Страхом. Агрессией. Ненавистью. В центре этой мертвой утробы горели лампы — старые, с желтым, мерцающим светом, подвешенные на длинных шнурах. Они раскачивались от малейшего движения воздуха, отбрасывая дрожащие тени на лица собравшихся. Тени ползали по стенам, как живые, превращая людей в призраков. Здесь, в этом логове, собрались две силы, которые еще месяц назад перегрызли бы друг другу глотки без раздумий. Слева, у ржавой металлической стеллажа, стояли «Черные Вороны». Тридцать два человека. Строгие черные костюмы — идеально сшитые, выглаженные, ни единой морщинки. Белые рубашки под расстегнутыми пиджаками. Начищенные до блеска туфли, несмотря на грязь подвала. Волосы уложены назад с математической точностью. На столе рядом лежали маски — вороны с длинными клювами, как у чумных докторов. Они стояли почти в военном строю, с прямыми спинами, со скрещенными на груди руками. Их лица были каменными, глаза холодными. Это была элита. Снайперы, стратеги, убийцы в белых перчатках. Они убивали элегантно, издалека, не пачкая рук. Справа, у разбитого окна, забитого досками, расположились «Уличные коты». Двадцать восемь человек. Полная противоположность «Воронам». Рваные джинсы, заплатки на коленях. Кожаные куртки с заклепками, нашивками, потертостями. Футболки с выцветшими логотипами рок-групп. Кто-то в берцах, кто-то в кроссовках с порванными шнурками. Ирокезы всех цветов радуги, дреды, выбритые виски с узорами. Пирсинг в носах, бровях, губах. Татуировки покрывали шеи, руки, пробивались из-под воротников. Один парень крутил в пальцах складной нож, щелкая лезвием. Другой пил пиво прямо из бутылки. Третий курил, стряхивая пепел на пол. На куртках висели маски — пёстрые кошачьи морды. Они сидели, развалившись, но в их позах читалась готовность сорваться с места в любую секунду. Это были уличные бойцы. Грязные, наглые, беспощадные. Они убивали вблизи, ножами, кастетами, голыми руками. Они знали каждый коллектор, каждую подворотню. Они росли в этой грязи. Атмосфера в подвале была накалена до точки взрыва. В воздухе висело напряжение, такое плотное, что его можно было резать ножом. Пахло дешевым пивом, табачным дымом, потом. Железом — от оружия, спрятанного под одеждой. И агрессией — первобытной, животной, готовой вспыхнуть в любой момент. Две группы не смотрели друг на друга напрямую. Но чувствовали. Каждый нерв был натянут. Каждая мышца готова к драке. Пространство между ними словно трещало от невидимых молний. Я, блять, не пойду в разведку с этим отребьем, — вдруг сплюнул один из «Воронов», высокий парень с гладко зачесанными назад волосами и шрамом на щеке. Его голос эхом прокатился по подвалу. Он смотрел на «Котов» с таким презрением, как будто на экскременты под ботинком. Его рука легла на рукоять пистолета, спрятанного в кобуре под пиджаком. Заткнись, пока я тебе второй глаз не подбил, мусор в галстуке, — мгновенно огрызнулся парень из «Котов». Это был невысокий, жилистый паренек с зелеными дредами и кольцом в носу. Он вскочил на ноги, нож уже был в его руке, лезвие блеснуло в свете ламп. Его глаза горели безумием — он явно искал повода подраться. Повтори, падла, — прорычал «Ворон», делая шаг вперед. С удовольствием. Ты — мусор. В. Галстуке, — «Кот» растянул каждое слово, ухмыляясь. Остальные задвигались. «Вороны» выпрямились, руки потянулись к оружию. «Коты» поднялись с мест, окружая своего. Попробуй только тронуть Сая, и я вырежу твои кишки, — прошипела девушка из «Котов», худая, как тростинка, с выбритой наполовину головой. Попробуйте, уличная шваль, — отозвался другой «Ворон», доставая из кобуры пистолет и взводя затвор. Щелчок металла прозвучал как взрыв. Все нахрен оружие убрали! — рявкнул мужчина из «Воронов», их полевой командир, шагнув между двумя группами. — Сейчас не время! Пусть эти клоуны сначала научатся уважению, — буркнул «Ворон» со шрамом, но пистолет всё же опустил. Уважение заслужить надо, а не в магазине купить вместе с костюмчиком, — фыркнул «Кот» с дредами, убирая нож. Но напряжение не спало. Оно осело, притаилось, но продолжало кипеть под поверхностью. В любой момент могло вспыхнуть снова. И тут дверь подвала открылась. Тяжелый скрип петель заставил всех замолчать и обернуться. В проеме, освещенный светом из коридора, стоял силуэт. Широкие плечи, мощная фигура. Шаг — уверенный, тяжелый, как удар молота. Чонгук спустился по ступеням, и его присутствие обрушилось на подвал, как лавина. Аура горького шоколада и ледяного эвкалипта накрыла всех, врезаясь в легкие, сжимая горло. Это был запах хищника. Альфы высшего ранга. Того, кто не знал пощады. Многие инстинктивно вжали головы в плечи. Даже самые наглые «Коты» притихли. «Вороны» замерли. Чонгук шел сквозь толпу, как ледокол сквозь лед, раздвигая людей одним своим присутствием. Никто не смел встать на его пути. Он был одет просто — черная футболка, туго обтягивающая торс, джинсы, тяжелые ботинки. Но это не имело значения. Его тело было оружием. Мышцы перекатывались под кожей с каждым движением. Руки, покрытые шрамами и татуировками, выглядели так, будто могли свернуть шею голыми пальцами. И, скорее всего, так и было. Лицо — резкие черты, тяжелая челюсть, темные глаза, в которых не было ничего человеческого. Только холод. И голод. Чонгук остановился в центре подвала, возле длинного стола, сбитого из грубых досок. На нем была расстелена карта порта, придавленная по углам пустыми бутылками. И там, с другой стороны стола, сидел он. Тэхён. Их взгляды встретились. И в воздухе будто ударила молния — разряд был почти физически ощутим. Электричество пробежало по коже каждого в подвале. Тэхён не выглядел как обычный омега. Он сидел, откинувшись на спинку стула, одна нога закинута на другую. Поза расслабленная, но в ней читалась опасность. Как у пантеры перед прыжком. Его фигура была стройной, почти изящной, но в каждом движении чувствовалась сила. Черная водолазка, кожаные брюки, высокие ботинки со шнуровкой. Темные волосы слегка растрепаны, падают на глаза. И эти глаза... Золотисто-карие, они смотрели на Чонгука с вызовом. Не было страха. Не было покорности, свойственной омегам. Только дерзость и что-то темное, опасное, притягивающее. Запах. Костер и кофе. Дымный, терпкий, с горьковатой ноткой. Это был запах блокаторов — мощных препаратов, которые скрывали истинную природу. Но под ними пробивался его истинный аромат. Слабо, почти неуловимо. Чонгук почувствовал, как его челюсти сжались сами собой. Зубы скрипнули. Каждый инстинкт в нем кричал — подойти, схватить, вдохнуть этот запах прямо с шеи омеги. Вцепиться губами в место, где под кожей билась жила. Оставить метку. Заявить права. Но рядом с Тэхёном стоял Чимин. И Чонгук услышал его запах тоже. Океан. Соленый, резкий, мощный. Запах другого альфы. Он смешивался с ароматом Тэхёна, переплетался с ним, как будто они были частями одного целого. В груди Чонгука что-то сжалось. Ревность. Темная, вязкая, иррациональная. Этот омега пах другим. Был рядом с другим. Но альфа задавил эти мысли, задушил их в зародыше. Сейчас не время. Здесь не место. Они здесь не для этого. Тэхён вздернул подбородок, глядя на Чонгука снизу вверх. Его губы изогнулись в легкой, дразнящей усмешке. Он знал, какой эффект производит. И наслаждался этим. — Значит, ты и есть Чонгук, — сказал один из присутсвующих тихо, но его голос прозвучал четко, прорезая тишину. Чонгук медленно кивнул, не отрывая взгляда. — Неуловимый тигр, — он произнес прозвище медленно, смакуя каждый слог. В кругах наемников и бандитов это имя знали все. «Тигр» — тот, кто не оставляет следов. Кто выскальзывает из любой ловушки. Кто убивает бесшумно и исчезает, как призрак. Легенда. Миф. И вот он сидит здесь, в подвале, в нескольких шагах. — Репутация меня опережает, — усмехнулся Тэхён, не сводя глаз с альфы. — Льстит. — Не должна. Я не из тех, кто льстит, — отрезал Чонгук, делая шаг ближе к столу. — Я из тех, кто проверяет слухи на деле. — Хочешь проверить? — Тэхён медленно встал, выпрямляясь. Он был ниже Чонгука, но держался так, будто смотрел сверху вниз. — Тогда попробуй. Но учти, я кусаюсь. Напряжение между ними стало почти осязаемым. Шоколад, эвкалипт, костер, кофе — ароматы смешались, создавая взрывоопасную смесь. В воздухе запахло грозой. Остальные в подвале замерли. Никто не смел дышать. Все понимали — сейчас решается, кто здесь главный. Два хищника. Два альфы. — Господа, — его голос прозвучал с ленивой насмешкой. — Если вы закончили меряться хуями, может, начнем дело? Или вы планируете спасать омег своими взглядами? Чонгук медленно отвел глаза от Тэхёна, посмотрел на Юнги. Монарх стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку, руки в карманах. Лицо бледное, почти фарфоровое, с четкими чертами. Светлые волосы небрежно падали на лоб. Губы изогнуты в усмешке. Он выглядел расслабленным, но его глаза были острыми, как бритва. Пропускали мимо ушей. Тэхён фыркнул, отворачиваясь от Чонгука. — Юнги прав. Петушиные бои оставим на потом, — он обошел стол, подходя к центру. — У нас есть более срочные задачи. Чонгук скрипнул зубами, но кивнул. Он уважал Чимина — тот доказал свою силу и профессионализм. Ревность осталась, но альфа умел контролировать себя. Пока. — Заткнулись все! — голос Чимина внезапно грянул, усиленный акустикой подвала, ударив по ушам, как кнут. Он шагнул в центр комнаты, к столу с картой. Положил обе ладони на поверхность, наклонившись вперед. Свет ламп выхватил его лицо — жесткое, сосредоточенное, беспощадное. От прежнего мягкого Чимина не осталось и следа. Это был командир. Стратег. Убийца. — Здесь нет блять банд, — продолжил он, обводя взглядом всех собравшихся. — Нет «Воронов». Нет «Котов». Нет «Призраков». Есть одна армия. И у этой армии одна цель — вытащить триста человек из лап этих тварей. Живыми. Он выпрямился, скрестил руки на груди. Запах океана стал плотнее, тяжелее, давящим. Это был запах власти. — Кто не согласен с этим — дверь вон там, — он ткнул пальцем в выход. — Валите, пока я не передумал пропустить вас живыми. Остальные — слушайте сюда. Внимательно. Я повторять не буду. Тишина стала мертвой. Гробовой. Все смотрели на невысокого блондина с океаном в глазах и льдом в голосе. От него исходила мощь цунами. И каждый понимал — этот человек не шутит. Он убьет, не моргнув. И не потеряет сна. «Вороны» переглянулись. «Коты» притихли. Даже самые буйные опустили головы. Чонгук медленно кивнул, демонстрируя согласие. Юнги ухмыльнулся, довольный. А Тэхён... Тэхён смотрел на Чимина с такой гордостью, с такой любовью, что это было видно даже сквозь его обычную маску дерзости. Он шагнул к другу, встал рядом. Плечом к плечу. Тигр и Пёс. Неуловимые и беспощадные. — Мы здесь не ради славы, — добавил Тэхён, его голос зазвучал тише, но каждое слово било, как пуля. — Не ради денег. Не ради мести. Мы здесь, потому что там, в этих гребаных контейнерах, триста человек. Дети. Подростки. Молодые люди, у которых украли жизнь. Он обвел взглядом всех — «Воронов» в их костюмах, «Котов» в рваных джинсах, Чонгука с его шоколадной аурой, Юнги с его холодной усмешкой. — Некоторые из вас были на улицах. Знаете, что такое голод, холод, страх. Некоторые — нет. Но все вы здесь, потому что понимаете: то, что делают «Гробы» и их подельники, — это не бизнес. Это геноцид. Это уничтожение. И мы — единственные, кто может это остановить. Слова Тэхёна повисли в воздухе. Медленно, по одному, люди начали кивать. «Ворон» со шрамом сжал кулаки, его лицо окаменело. «Кот» с дредами выплюнул окурок, давя его ботинком. — Тогда давайте уже займемся делом, — проговорил один из «Воронов», старший по званию. — Какой план, командир? Он обратился к Тэхёну, признавая его власть. Это было важно. «Вороны» не подчинялись легко. Но сейчас они подчинились. — План простой, — ответил Чимин и развернул карту полностью, разгладив края. — Три точки входа. Три удара одновременно. Быстро, жестко, без пощады. Он ткнул пальцем в один из участков карты — сеть коллекторов под портом, обозначенная пунктирными линиями. — Группа Альфа — «Уличные коты». Вы знаете эти коллекторы лучше, чем свои карманы. Заходите снизу. Бесшумно. Ножами. Никакой стрельбы до сигнала. Ваша задача — снять патрули по периметру. Каждого гребаного охранника. Тихо и быстро. — «Коты» кивнули. Парень с дредами оскалился — это была его стихия. Грязь, тьма, ножи в спину. Чимин перевел палец выше, на участок с обозначенными кранами и высотными постройками. — Группа Бета — «Черные Вороны». Вы — наши глаза и гнев. Занимаете высоты: краны, крыши складов, вышки. Снайперская поддержка. Как только начнется штурм, вы даете нам коридор. Любой, кто высунется с оружием, — ваша цель. — «Вороны» выпрямились, их лица стали еще более каменными. Это была их работа. Чистая, профессиональная, смертоносная. Чимин обвел пальцем главные ворота порта. — Группа Гамма — «Призраки Кобры», я и Тэхён. Штурм через главные ворота. Громко, шумно, отвлекающе. Мы берем на себя основной удар. Втягиваем охрану на себя, пока Альфа и Бета делают свое дело. — И что потом? — спросил Чонгук, придвигаясь ближе к карте. — Когда охрана будет нейтрализована? — Потом мы входим в док номер четыре, — ответил Тэхён, его палец лег рядом с пальцем Чимина на карте. — Там контейнеры. Там люди. Я знаю планировку. Я проведу штурмовую группу внутрь. Освободим всех. До последнего. — А если нас встретят огнем? — уточнил командир «Воронов». — Тогда мы ответим огнем, — жестко сказал Юнги, подходя к столу и доставая из кармана флешку. — У меня есть схемы охраны, графики смен, даже расположение камер. Хосок уже взломал их систему. Когда мы войдем, их камеры будут показывать пустоту. Мы будем призраками. Он положил флешку на стол. Чимин взял ее, кивнул. — Отлично. Тогда все по позициям. Выдвижение в три ночи. В четыре утра — на месте. В четыре тридцать — начало. — Времени нихрена, — буркнул «Кот» с дредами. — Достаточно, чтобы убить пару десятков ублюдков, — отозвался «Ворон» со шрамом, и впервые его губы тронула усмешка. Тэхён посмотрел на Чонгука. Их взгляды снова встретились. И на этот раз в глазах омеги не было дерзости. Только решимость. И вопрос. — Ты с нами? — спросил он тихо. Чонгук держал паузу. Смотрел на этого странного омегу, который пах дерзостью, который стоял как альфа, говорил как командир, смотрел как хищник. — Я с вами, — наконец произнес Чонгук. — До конца. Тэхён кивнул. И его губы дрогнули в почти-улыбке. Почти. — Тогда добро пожаловать в ад, Кролик. Надеюсь, ты не разочаруешься. Подвал снова наполнился движением. «Вороны» начали проверять оружие. «Коты» доставали ножи, тестируя лезвия на большом пальце. Юнги открывал ноутбук, показывая Чимину файлы с флешки. Кан, лидер «Призраков», вошел в подвал, его седые виски блеснули в свете ламп. А Тэхён и Чонгук продолжали стоять напротив друг друга. Смотреть. Изучать. Оценивать. Между ними повисло что-то неназванное, опасное, притягивающее.