Легенда о семи псах востока

ГЛАВА 40

ОПЕРАЦИЯ «СПАСЕНИЕ» 2

● ● ●

Шум в подвале не утихал. «Вороны» проверяли магазины для снайперских винтовок, щелчки металла звучали методично, почти успокаивающе. «Коты» точили ножи о точильные камни, визг стали резал слух. Кан давал указания своим «Призракам», его низкий голос с акцентом перекатывался по углам. Запахи смешивались — оружейное масло, табак, пот, феромоны десятков альф и бет. Атмосфера была плотной, тяжелой, как перед грозой. И вдруг — тишина. Резкая, как удар ножа. — Прежде чем мы начнем резать глотки, — голос Тэхёна прорезал гул, заставив всех замолчать и обернуться, — вы должны знать, за что мы боремся и кто мы на самом деле. Он стоял у стола, под качающейся лампой, и свет падал на его лицо сверху, выхватывая скулы, тени под глазами, жесткую линию губ. Поза была другой. Не омеги. Не того мягкого, уязвимого существа, каким должен был быть по природе. Это была поза альфы. Спина прямая, плечи развернуты, подбородок поднят. Руки скрещены на груди, пальцы сжимают предплечья. Взгляд — властный, холодный, не терпящий возражений. Запах костра и кофе усилился, стал гуще, острее. Блокаторы работали, но что-то в ауре Тэхёна изменилось. Стало... опаснее. Доминантнее. Как будто внутри проснулся другой человек. Или зверь. Чонгук почувствовал это мгновенно. Его волк внутри насторожился, зарычал, готовясь либо подчиниться, либо атаковать. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Этот омега... он вел себя как равный. Как вызов. Как угроза. Остальные тоже почувствовали. «Вороны» перестали щелкать затворами. «Коты» застыли с ножами в руках. «Призраки» повернули головы, наблюдая. В воздухе повисло ожидание. Тэхён медленно опустил руки, нагнулся и достал из потрепанной кожаной сумки, лежащей у его ног, старую книгу. Переплет был изношен до дыр, кожа потрескалась, страницы пожелтели и местами надорваны. Пахло плесенью, пылью и чем-то еще — древним, забытым. Он положил книгу на стол, провел пальцами по обложке. Движение было почти нежным. Как будто это было что-то святое. Или проклятое. Чонгук не сводил с него глаз. Ловил каждое движение губ, когда Тэхён облизывал их. Каждый жест тонких пальцев, когда они перебирали страницы. Каждое мерцание золотисто-карих глаз в свете лампы. Волк внутри рычал — хочу. Но он сдерживался. — Мне надо вам рассказать одну историю, — начал Тэхён, и его голос изменился. Стал глубоким, обволакивающим, почти гипнотическим. — О том, почему мы с Псом решили создать нашу «банду». О том, почему мы здесь. О том, кто мы есть на самом деле. Чимин, стоявший рядом, коротко кивнул. Его лицо было непроницаемым, но запах океана смягчился, стал теплее. Он знал эту историю. Он был её частью. Чонгук подался вперед, не в силах оторваться. — И о чем же будет эта история, Тэхён? — впервые он произнес имя омеги вслух. Имя прокатилось по языку сладостью и солью, обжигая, заставляя сердце альфы пропустить удар. Два слога. Тэ-хён. Как заклинание. Тэхён вздрогнул. Едва заметно, но Чонгук увидел — плечи дрогнули, дыхание сбилось на секунду. Он услышал свое имя из уст этого альфы, и что-то внутри него откликнулось. Но он быстро взял себя в руки, поднял подбородок выше, встретил взгляд Чонгука прямо. — О легенде, — ответил он, открывая книгу. — О семи духах. О нас. Пальцы нашли нужную страницу, остановились. — Когда мир был един, а народы жили в гармонии с природой, — начал читать Тэхён, и его голос зазвучал как песня, — всем заправлял один единственный бог. Носил он множество имён и обличий, но нам он известен как Окининуши или «Великий Мастер Духов». Хосок, сидевший на ящике в углу, закрыл ноутбук и поднял глаза. Его обычная улыбка исчезла. Лицо стало серьезным. Он слушал. — Окининуши — ками семи вечных потоков энергии, которые нашли своё воплощение в семи животных, служивших Мастеру до конца его времён. Юнги затянулся сигаретой, прислонившись к стене. Дым струился из его губ медленно, завораживающе. Глаза прищурены, но он слушал. Внимательно. — Первым был Тануки, — продолжал Тэхён, переворачивая страницу. — Люди хотели принести молодого гризли как жертву Иёмантэ, но Окининуши смилостивился и спас, обратив его в духа, как символ единения людей. Сокджин, сидевший рядом с Намджуном, вцепился в его руку сильнее. Его губы дрожали. Он не понимал до конца, о чем речь, но чувствовал — это важно. Это что-то меняет. — Вторым стал Ятогарасу, трёхлапый чёрный ворон, спасший Окининуши, принеся в своих лапах цветок дикого шиповника, из которого сделали целебный отвар. Будучи благодарным, ками обратил ворона в духа — медицина его покровительство. — Ворон, — пробормотал один из «Черных Воронов», и другие переглянулись. — Мы... вороны. Тэхён не ответил, только продолжил, не отрывая глаз от страницы. — Третий — Бакэнэко — по приданиям, дух кошки-демона, обладающая способностью превращаться в любого человека, которого поглотит. Так кошка помогла Окининуши обойти богов Такамагахары, приняв его обличие, отвлекая внимание на себя. В обмен на помощь кот стал духом рассудительности и взвешенных решений. — Коты, — выдохнул парень с дредами из «Уличных котов», и его глаза расширились. — Бля... Чонгук нахмурился. Вороны. Коты. Совпадение? Или... — Следующий — Кицунэ — легендарная лисица, приходившая во снах, предупреждая об опасности. Когда великая засуха надвигалась на Ашихара-но-Накацукуни, старый лис предупредил об этом Окининуши, за что стал четвёртым духом. Хосок хмыкнул, потер затылок. Лисица. Хитрая, проворная. Он всегда был таким. Юнги бросил на него взгляд, усмехнулся. — Пятый был Инугами — пёс, всегда защищавший своего хозяина от злых, темных сил. В отличие от остальных духов, Инугами был с Окининуши с самого начала, желая быть с Ягамихимэ, ками обратил его в духа. Чимин сглотнул. Защитник. Верный до конца. — Рейдзю — дух, который меняет обличие, окутанный голубой молнией, предсказывает надвигающиеся грозы — проблемы. Именно он рассказал Окининуши, что ему предстоит битва, где погибнут люди. Именно предсказание Рейдзю решило удачный ход войны, за что тот стал шестым духом. Юнги выпустил дым, смотря на Тэхёна. Предвестник. Тот, кто видит то, что другие не видят. Да, это было про него. — И последний — Белый заяц Инабе — если верить рассказам Хаи Кё, ками научил его исцеляться, а тот взамен помог получить желаемое: Ягамихимэ отвергла братьев и выбрала Окининуши, став духом любви. Тэхён замолчал. Закрыл глаза на мгновение. Белый заяц. Дух любви. Это был Чонгук. Тишина стояла абсолютная. Только капала вода где-то в углу — кап, кап, кап. — Семь духов, — прорычал Чонгук, и его голос был низким, опасным. — И что дальше? Какое нам до этого дело? Тэхён медленно открыл глаза, посмотрел на альфу. В его взгляде было что-то темное, болезненное. — Дальше началась война, — ответил он тихо. — Семь сущностей: все они невероятно могущественны, но каждая — по-своему. Многие годы они были врагами и изматывали друг друга в бесконечных битвах. Он обвел взглядом подвал — «Воронов» и «Котов», стоящих по разные стороны. Враги. Да. Они убивали друг друга годами. — До тех пор, пока не появилось что-то еще, — продолжил Тэхён, и его голос стал жестче. — Что-то темное и могущественное. Сперва оно разъедало их изнутри, лишь подогревая ненависть, а затем явилось в полной силе... Чимин шагнул вперед, его лицо окаменело. — «Гробы», — сказал он, и слово упало как приговор. — Они и есть эта тьма. Они разъедают нас изнутри. Стравливают банды. Убивают омег. Уничтожают всё живое. «Вороны» и «Коты» переглянулись. Впервые — не с ненавистью. С пониманием. — Дальше я не уверен, — Тэхён покачал головой, смотря на пять пар глаз, что пытливо вцепились в него: Чонгука, Юнги, Хосока, Намджуна, Сокджина. — В одной трактовке они сумели объединить силы и единым фронтом выступить против врага. Тогда они сокрушили его. Пауза. Все затаили дыхание. — Но другие источники говорят, что было уже слишком поздно, — добавил Тэхён тихо, — и мир поглотила тьма. — Охуенно обнадеживающе, — пробурчал Хосок, потирая лицо. — То есть мы либо победим, либо все сдохнем. Классный выбор. — Или мы не те семеро, — проговорил Намджун, его голос был хриплым. — Или это просто сказка. Легенда. Совпадение. — Совпадение? — Тэхён усмехнулся, но в усмешке не было радости. — Двое банд, чьи символы — ворон и кот. Семь из семи духов. Он обвел их всех взглядом, и каждый почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. — Чимин — защитник, который всегда рядом. Сокджин — целитель, который лечит раны словом и делом. А Чонгук... Тэхён посмотрел прямо на альфу, и их взгляды столкнулись, как клинки. — Чонгук — феникс. Тот, кто восстанет из пепла. Тот, кто воссоединит нас. Первый дух, обращенный в символ вечного обновления, горящего Феникса Хоодо, которому суждено воссоединять духов, как только их физическая оболочка погибнет. Чонгук замер. Его сердце ударило так громко, что, казалось, все в подвале должны были услышать. Феникс. Тот, кто воссоединяет. Он... он должен был их собрать? Объединить? — Это бред, — прорычал он, но голос дрогнул. — Мы не духи. Мы люди. Грязные, уставшие, злые люди. — Да, — согласился Тэхён, закрывая книгу. — Мы люди. Но мы еще и символы. Мы — те, кто может изменить всё. Или погибнуть, пытаясь. Сокджин, который молчал все это время, вцепившись в руку Намджуна, вдруг заговорил. Его голос был тихим, дрожащим. — Я... я ничего не знал. Ты никогда не рассказывал мне, Тэхёни. Почему? Я был рядом больше всех, а ты... Голос сорвался. Тэхён посмотрел на него, и в его глазах мелькнула вина. Он сделал шаг к старшему, протянул руку, коснулся его плеча. — Потому что я боялся, хён, — признался он тихо. — Боялся, что если скажу вслух, это станет реальностью. Что судьба настигнет нас. Что мы не сможем убежать. — Но мы и не убежали, — прошептал Сокджин, слезы блеснули в его глазах. — Мы здесь. В подвале. Перед войной. — Да, — Тэхён кивнул. — Мы здесь. Но на этот раз мы не одни. Мы семеро. Как и должно быть. Намджун обнял Сокджина, притянул к себе, зарылся носом в его волосы, вдыхая запах роз. Успокаивая. Защищая. — Значит, легенды не врали? — хрипло спросил Намджун, поднимая голову, глядя на Тэхёна поверх макушки Сокджина. — Семь духов... Семь нас? — Не знаю, — честно ответил Тэхён. — Может, мы просто сумасшедшие, которые ищут смысл в древних сказках. Или может, вселенная действительно сводит нас вместе для чего-то большего. Я хрен его знает. Он провел рукой по волосам, растрепав их еще больше. Выглядел уставшим. Измученным. Человечным. — Но я знаю одно, — добавил он, и голос снова стал твердым. — Мы здесь. Мы вместе. И у нас есть шанс спасти триста жизней. Это реально. Это сейчас. И похер на легенды — мы сделаем это. Потому что мы не духи, мы люди. А люди могут выбирать. Юнги оттолкнулся от стены, подошел ближе. Бросил окурок на пол, раздавил ботинком. — Красивые слова, Тигр, — сказал Пак с усмешкой. — Но ты забыл еще одну часть легенды. Тэхён нахмурился. — Какую? — Ту, где говорится, что случилось дальше, — Чимин обошел стол.. — Когда пришло время, боги Такамагахары пришли к Окининуши, требуя передать власть над Ашихара-но-Накацукуни им, грозя выпустить тысячелетнего голодного Гаки, который поработит землю, изничтожив людей. Он сделал паузу. — Окининуши согласился, выдвинув свои требования — оставить на земле семь столпов-хранителей, которые будут защищать равновесие потоков энергии в мире. Аматэрасу согласились, запечатывая Гаки, Окининуши исчез из физического мира, отправляясь в момотаразу. В тот же день семь духов Окининуши обрели иные формы. — И? — спросил Чонгук, хмурясь. — К чему ты клонишь? — К тому, — Чимин посмотрел на него прямо, и в его глазах блеснуло что-то острое, — что духи обрели новые формы. Первыми воплощениями стали животные, которых не видывал свет. Феникс Хоодо, Кирин, Лазурный дракон востока, Красная птица юга, Черный воин севера, Белый тигр запада, Желтый дракон центра. Он обвел их всех взглядом. — Тысячелетиями они помогали людям. Благодарные крестьяне возводили каждому духу семь домов, где они могли покоиться, пока Феникс не возвращал их к жизни. Со временем легенда менялась, обращая Драконов в Семь псов Востока, а со временем и вовсе в семь служителей храма Касико-докоро — семь мужчин-хранителей, пленивших своей красотой не одно сердце. Тишина. Долгая, тяжелая. — Семь мужчин, — повторил Хосок медленно. — Семеро нас. Мужчин. Которые должны... что? Спасти мир? — Или сдохнуть, пытаясь, — добавил Юнги сухо. — Легенда не уточняет детали. — Охуительный план, — фыркнул «Кот» с дредами. — То есть мы какие-то мифические духи, которые то ли победят, то ли все сдохнут. И мы должны, типа, верить в это? — Не должны, — отрезал Тэхён. — Вообще не должны. Верьте в реальность: триста человек в контейнерах. «Харон» уходит на рассвете. У нас есть часы, чтобы это остановить. Всё остальное — просто история. Красивая, страшная, но история. — Но если она дает вам мотивацию — используйте. Если дает смысл — берите. Если дает надежду, что мы не просто банда отморозков, а что-то большее — пусть будет так. Мне похер. Я просто хочу вытащить этих людей живыми. И убить тех ублюдков, которые это устроили. Чонгук смотрел на него. На этого странного омегу-альфу, который говорил о легендах и реальности одновременно. Который был слаб и силен. — Ты прав, — сказал Чонгук наконец. — Похер на легенды. Мы здесь. Мы люди. У нас есть оружие, план и цель. Этого достаточно. Он шагнул ближе к столу, положил руку на карту. — Но если мы действительно эти семеро духов, — добавил он, и губы тронула жесткая усмешка, — то «Гробам» пиздец. Потому что мы не простим. Тэхён усмехнулся в ответ. Их взгляды встретились, и между ними пробежала искра. Понимание. Согласие. Что-то еще, неназванное. Тишина после слов о духах и легендах была плотной, липкой. Все еще переваривали услышанное. Кто-то из «Котов» нервно закурил. «Ворон» со шрамом потер лицо ладонями. Кан молча смотрел на карту, его седые виски блестели в свете ламп. Тэхён убрал книгу обратно в сумку. Движения были медленными, почти механическими. И когда он выпрямился, все увидели — что-то изменилось. Лицо побледнело, будто кровь отхлынула, оставив восковую маску. Пальцы дрожали, хотя он пытался это скрыть, сжимая их в кулаки. Губы сжаты в тонкую линию. Но поза осталась прежней. Прямая спина, развернутые плечи, поднятый подбородок. Даже дрожь не сломила её. Он не позволял себе слабости. Не здесь. Не сейчас. Не перед ними. Запах костра и кофе стал резче, в нем появилась горечь — как от пережженных зерен, как от золы после пожара. Блокаторы работали на пределе, сдерживая то, что пыталось вырваться наружу. Страх. Боль. Память. Чонгук почувствовал это мгновенно. Его волк внутри зарычал, почуяв страдание омеги. Хотел броситься, защитить, прикрыть собой. Но он остался стоять, вцепившись пальцами в край стола. Ногти скребли по дереву. — Но прежде, — Тэхён заговорил снова, и его голос был ровным, почти безэмоциональным, — вы должны знать еще одну историю. Ту, которую я никому не рассказывал. Чимин рядом с ним замер. Его лицо стало каменным, но запах океана забурлил, потемнел — как перед штормом. — Тэ, — тихо сказал он, предупреждающе. — Ты не обязан. — Обязан, — отрезал Тэхён, не глядя на него. — Они должны знать, с кем имеют дело. И против чего мы воюем на самом деле. Он сделал глубокий вдох, выдохнул медленно. Пальцы разжались, сжались снова. — Мой отец, — начал он, и каждое слово давалось с трудом, будто вытаскивал занозы из мяса, — был фанатиком из секты Хван Сон Сан Пах. «Врата Вечного Обновления». Красивое название для сборища ебанутых уродов. По подвалу прокатился ропот. Несколько человек переглянулись. «Вороны» нахмурились. «Коты» насторожились. — Они называли себя «гапхне» — «те, кто меняют судьбу», — продолжил Тэхён, его взгляд был направлен куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. — Они верили, что могут изменить саму суть природы. Сделать омегу альфой. Альфу — омегой. Переписать код, вшитый в ДНК. Создать новую расу. Совершенную. Тишина стала еще тяжелее. Кто-то выдохнул: «Нихуя себе». — Это... это вообще возможно? — спросил Хосок, его обычная улыбка исчезла, лицо было серьезным. — Нет, — коротко ответил Юнги, затягиваясь сигаретой. — С точки зрения науки — нет. Но это не останавливало фанатиков. — Именно, — кивнул Тэхён. — Их это не останавливало. У них был центр. Лаборатория. Они называли его «Термитник» — «Гнездо рождения». Под видом клиники для омег. На окраине Сувона. Старое здание, бывшая больница. Снаружи — благотворительность, помощь беременным омегам без средств. Внутри... Он замолчал. Сглотнул. Кадык дернулся. — Внутри был ад, — закончил Чимин за него, его голос был жестким. — Настоящий, блять, ад. — Я родился там, — Тэхён снова заговорил, и в его голосе появились трещины. — В грозу. Ночью. Молнии били в крышу. Отец сказал, что это знак. Что я рожден под знаком Рейдзю — духа молнии. Что я особенный. Избранный. Его губы скривились в усмешке, но в ней не было ничего веселого. Только горечь, такая едкая, что можно было почувствовать на языке. — Для них я стал подопытной крысой, — голос стал суше, ломче, как старая бумага. — Мне не было и семи, когда начались эксперименты. Иглы. Препараты. Бесконечные тесты. Инъекции прямо в железы — здесь, — он коснулся шеи, где у омег были ароматические железы, — и здесь, — коснулся запястья. Сокджин всхлипнул. Звук вырвался помимо воли, сдавленный, болезненный. Он прикрыл рот ладонью, слезы блеснули в глазах. Намджун мгновенно обнял его, притянул к себе, спрятал лицо омеги в своей груди. — Тихо, хён, — прошептал он, целуя его в макушку. — Тихо. Запах яблок стал тяжелым, почти удушающим от ярости. Намджун стиснул зубы так сильно, что скулы заходили желваками. Его волк рвался наружу, хотел убивать. — Они ломали меня, — продолжал Тэхён, не останавливаясь, будто если остановится — не сможет закончить. — Физически. Психологически. Пытались вырастить альфу в теле омеги. Подавляли выработку омежьих гормонов. Вкачивали синтетические альфа-гены. Блокировали течки. Стимулировали агрессию. Я должен был стать началом новой расы. Первым гибридом. Доказательством их правоты. — Сколько? — хрипло спросил Чонгук. — Сколько лет это продолжалось? Тэхён медленно повернул голову, посмотрел на альфу. Их взгляды встретились. В золотисто-карих глазах омеги была бездна — темная, холодная, бесконечная. — Четырнадцать лет, — ответил он тихо. — С рождения до момента, как я сбежал. Кто-то выругался. «Кот» с дредами швырнул бутылку в стену — она разбилась вдребезги, осколки посыпались на пол. — Ебаные твари! — заорал он. — Четырнадцать лет! Ребенка! Блядские изверги! — Где твоя мать? — спросил Юнги, его голос был ледяным. — Она знала? — Никогда не видел, — сухо ответил Тэхён. — Отказалась в обмен на свободу — они так сказали. Я не знаю. Может, убили. Может, правда сбежала. Отец никогда не говорил. — И что в итоге? — спросил Кан, его голос был жестким. — Эксперимент сработал? Тэхён усмехнулся, и в этой усмешке было столько темного, что несколько человек невольно отступили. — Частично, — ответил он. — Я не стал альфой. Но и омегой остался... неправильным. Течки почти не происходят. Феромоны искажены. Блокаторы держат всё под контролем, но без них... — он покачал головой. — Без них мой запах сводит альф с ума. Не как омега, а как угроза. Как вызов. Потому что я не вписываюсь в их картину мира. Чонгук сглотнул. Он помнил. Первую встречу. Когда почувствовал запах Тэхёна. Ваниль, жасмин, но под ними — что-то другое. Опасное. Манящее. Неправильное и притягивающее одновременно. — И когда они поняли, что эксперимент провалился, — вступил Чимин, его лицо было мрачным, — они решили избавиться от «брака». Убить и начать заново. С другим ребенком. Ропот ужаса прокатился по подвалу. — Как ты узнал? — спросил Хосок, глядя на Чимина. — Как попал туда? — Наши отцы были одними из главных в «Термитнике», только мой - по крови, а тэхёна приёмный. — ответил Чимин, и его голос был плоским, бесцветным. — Я рос там. Видел детей. Видел, что происходит. Но был трусом. Молчал. Пока не услышал разговор. Они планировали «утилизацию». Так они это называли. «Утилизация неудавшегося материала». Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Мне было пятнадцать. Тэхёну — четырнадцать. Мы бежали. Но там был еще один ребенок. Совсем маленький. Бэм. Ему было всего несколько дней. — Бэм? — переспросил Намджун. — Кто это? — Ребенок одного из последователей, — тихо сказал Тэхён. — Очередная «попытка». Я не мог его оставить. Мы забрали его. Втроем сбежали. — И что с ним сейчас? — спросил Сокджин сквозь слезы. — В безопасности, — ответил Чимин. — В Америке. У людей, которым я доверяю. Ему уже пятнадцать. Учится. Живет нормальной жизнью. Он не знает ничего из того ада. И это единственная радость. — А «Термитник»? — спросил Юнги, его глаза сузились. — Что с лабораторией? Её закрыли? Их посадили? Тэхён горько рассмеялся. Звук был резким, болезненным. — Ты шутишь? Нет. Мы сообщили в полицию — нас послали нахрен. Сказали, что это бред малолетних наркоманов. Тогда уже всем запрявлял У Юк. Деньги. Влияние. «Термитник» продолжал работать еще несколько лет. Пока не случился пожар. «Случайный». Он посмотрел на Чимина. Тот кивнул. — Мы подожгли, — сказал Чимин прямо. — Ночью. Убедились, что детей там нет. Подожгли к херам. Сгорело дотла. — А твой отец? — спросил Чонгук, его голос был опасно тихим. — Умер, когда я был еще ребенком, — ответил Тэхён, и в его глазах не дрогнуло ни одной эмоции. - Отец Чимина до сих пор там, но давно отошел от власти. Тишина была абсолютной. Даже вода перестала капать. Все смотрели на Тэхёна — на этого изломанного, но не сломленного омегу, который стоял перед ними как альфа, как командир, как тот, кто прошел сквозь ад и вышел с другой стороны. — Блядские мясники, — прорычал Чонгук, и в его голосе была такая ярость, такая тьма, что несколько человек отшатнулись. Его глаза горели, почти светились в полумраке подвала. Волк внутри бушевал, рвался наружу. Хотел убивать. Хотел защищать. В его глазах плескалась тьма, готовая поглотить весь мир ради этого омеги. Этого изломанного, но не сломленного, с запахом ванили, с прошлым как из кошмара и силой, которая поражала. — Я встречался с У Юком и дела у них обстоят не очень, — сказал Тэхён, и в его голосе была сталь. — «Гробы» — они делают то же самое. Может, не эксперименты, но ломают жизни. Забирают детей. Превращают людей в товар. И сегодня ночью мы остановим хотя бы одну партию. Триста жизней. Это не вернет мне детство. Не вылечит шрамы. Но, блять, это хоть что-то. Он обвел всех взглядом — каждого. «Воронов». «Котов». «Призраков». Юнги, Хосока, Намджуна, Сокджина. Чонгука. — Кто со мной? Ответом была тишина. А потом — один за другим — все начали кивать. «Ворон» со шрамом выпрямился, положил руку на сердце. «Кот» с дредами ударил кулаком по стене. — До конца, Тигр, — сказал Кан, его голос был твердым. — Мы с тобой. — Вырежем всех этих тварей. Чонгук шагнул вперед, встал напротив Тэхёна. Протянул руку. — Со тобой, — сказал он. — Всегда. Тэхён посмотрел на протянутую руку. На лицо альфы. И медленно, очень медленно, пожал её. Их пальцы сплелись, сжались крепко. Между ними пробежала искра. Электричество. Обещание. — Тогда по позициям, — сказал Чимин, разрывая момент. — Три часа на подготовку. В три ночи — выдвигаемся. Вопросы есть? — Нет, — хором ответили несколько голосов. — За работу. Расходимся. Подвал ожил. Люди задвигались, заговорили. «Вороны» начали разбирать снайперские винтовки. «Коты» проверяли ножи, тестируя лезвия. «Призраки» собирались вокруг Кана, обсуждая план штурма. Хосок открыл ноутбук, начал настраивать взлом системы. Юнги закурил новую сигарету, разговаривая с кем-то по телефону тихим, быстрым голосом. Намджун и Сокджин отошли в угол, обнявшись, утешая друг друга. Чимин подошел к Тэхёну, положил руку ему на плечо, сжал. — Всё нормально? — спросил он тихо. — Да, — ответил Тэхён, хотя руки всё еще дрожали. — Надо было сказать. Они должны были знать. — Ты сильный, Тэ, — Чимин притянул его в быстрое, жесткое объятие. — Сильнее всех нас. Я горжусь тобой. Тэхён коротко кивнул, обнял друга в ответ. Потом отстранился. — Иди к Юнги. Он на тебя смотрит, как голодный на мясо. Чимин фыркнул, но губы дрогнули в усмешке. — Ты тоже не святой. Чонгук на тебя смотрит так же. Тэхён не ответил. Только отвернулся, пряча румянец. Следующие полчаса прошли в суете. Все готовились. Проверяли оружие, связь, экипировку. Кто-то ел — сухие пайки, протеиновые батончики, всё что было под рукой. Перед боем надо было заправиться. Кто-то молился — тихо, про себя. Кто-то просто сидел, уставившись в одну точку, собираясь с мыслями. Тэхён стоял у окна, смотрел в темноту за решеткой. Дождь кончился. Небо было черным, без звезд. Только огни города вдали — мерцающие, холодные. Он почувствовал присутствие раньше, чем услышал шаги. Запах шоколада и эвкалипта окутал его, заставил сердце ускориться. — Тэхён, — тихо позвал Чонгук. Омега обернулся. Альфа стоял в нескольких шагах, смотрел внимательно, изучающе. — Да? — Пойдем. Надо кое-что обсудить. Наедине. Тэхён нахмурился, но кивнул. Они вышли из подвала, поднялись по лестнице на первый этаж. Завод был огромным, заброшенным лабиринтом. Коридоры, залы, склады. Чонгук вел его куда-то вглубь, туда, где не было никого. Наконец он остановился. Пространство между двумя коридорами, ниша, скрытая от глаз. Темнота, только слабый свет луны пробивался сквозь разбитое окно. Чонгук резко развернулся, схватил Тэхёна за запястья, прижал спиной к стене. — Чонгук, что за— Слова оборвались. Потому что альфа уткнулся лицом ему в шею, в изгиб между плечом и ключицей, и вдохнул. Глубоко, жадно, как тонущий воздух. — Блять, — выдохнул он хрипло. — Твой запах. Он сводит с ума. Тэхён замер. Его тело, напряженное и твердое в подвале, вдруг обмякло. Руки сами потянулись, обняли альфу за шею, зарылись в его волосы. Он прижался, льнул к широкой груди, вдыхая шоколад и эвкалипт, позволяя себе быть слабым. Здесь, когда никто не видел, они могли быть настоящими. Без масок. Без ролей. — Я не хочу, чтобы ты шел, — прорычал Чонгук, прижимая Тэхёна крепче, почти до боли. — Не хочу. — Я должен, — прошептал Тэхён, зарываясь лицом ему в грудь. — Ты знаешь. — Похер. Пусть идет Чимин. Пусть другие. Ты уже достаточно выстрадал. Ты не обязан рисковать снова. Тэхён отстранился, посмотрел на альфу. В темноте его глаза блестели. — Именно потому я и должен идти. Потому что знаю, каково это. Быть заложником. Быть вещью. Я не оставлю их там. Чонгук сжал зубы, его руки легли на талию омеги, скользнули под куртку, к теплой коже. Прижал ближе, втирая свой запах в одежду, в кожу, метя. — Если с тобой что-то случится, — прошептал он опасно, — я спалю этот гребаный порт дотла. Со всеми, кто внутри. — Ничего не случится, — Тэхён коснулся его щеки, погладил. — Со мной будет Чимин. Он лучший. — Я лучше, — прорычал Чонгук. — Ты нужен снаружи, — мягко сказал Тэхён. — Координировать. Прикрывать отход. Ты — феникс, помнишь? Ты собираешь нас. Держишь вместе. Чонгук издал звук — нечто среднее между рычанием и стоном. Наклонился, уткнулся лбом в лоб Тэхёна. Их дыхания смешались. — Я переживаю, — признался он хрипло. — Так, что готов сам себя разорвать. — Я знаю, — прошептал Тэхён. — Я тоже. Они стояли так, вплетенные друг в друга. Потом Чонгук медленно наклонился ниже, коснулся губами губ омеги. Мягко. Осторожно. Как будто боялся сломать. Тэхён ответил, приоткрыл рот, впуская его. Поцелуй стал глубже, жарче. Руки Чонгука скользили по спине, талии, бокам. Тэхён тихо застонал, прогнулся, подставляясь. Чонгук целовал его жадно, отчаянно, как будто это был последний раз. Как будто пытался запомнить каждый изгиб, каждый вкус. Его руки гладили, мяли, прижимали. Метили. Оставляли свой запах повсюду. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали тяжело. Губы Тэхёна были красными, распухшими. Глаза затуманены. — Всё будет хорошо, — прошептал он, целуя Чонгука снова, коротко. — Обещаю. — Не обещай, — Чонгук прижал его крепче. — Просто вернись. Живым. Целым. Вернись ко мне. — Вернусь, — Тэхён обнял его за шею, прижался всем телом. — Я вернусь. У нас еще столько времени впереди. Они целовались еще, еще и еще. Крали эти минуты близости перед тем, как шагнуть в бездну. Между ними только начинала зарождаться романтика. Отношения. Что-то хрупкое, новое, пугающее и прекрасное одновременно. Но перед другими им нужно было держать лицо. Тэхён еще не говорил с Чимином. Пак не знал, что они сблизились. И сейчас не время было объявлять. Поэтому они крали эти моменты. В темноте. В тишине. Только вдвоем. — Нам надо возвращаться, — наконец прошептал Тэхён, хотя не хотел отпускать. — Скоро выдвигаемся. — Еще минуту, — попросил Чонгук, и в его голосе была такая уязвимость, что сердце Тэхёна сжалось. — Просто... еще минуту. Тэхён кивнул, прижался сильнее. Они стояли, обнявшись, в темноте заброшенного завода. И в эту минуту мир за стенами не существовал. Была только близость. Тепло. Запахи, сплетенные воедино. Обещание вернуться. Наконец Чонгук отстранился, хотя каждая клетка его тела кричала против. Поцеловал Тэхёна в последний раз — долго, глубоко. Потом отпустил. — Пошли, — сказал он хрипло. Они вернулись в подвал по узким коридорам завода, не касаясь друг друга, но идя так близко, что плечи почти задевали. Тэхён первым спустился по лестнице. Чонгук следовал за ним, глядя на затылок омеги, на изгиб шеи, где еще чувствовался его запах. Подвал гудел, как улей. Все были заняты. «Призраки» раскладывали взрывчатку, считали запалы. Хосок стучал по клавиатуре, экраны его ноутбука мерцали кодом. Намджун и Сокджин стояли у карты, тихо разговаривая. Никто не обратил внимания на вошедших. Все были слишком сосредоточены. Слишком напряжены. До выдвижения оставалось меньше часа. Но Чимин заметил. Он всегда замечал. Стоял у стола, проверял магазины для пистолета, когда Тэхён и Чонгук вошли. Поднял взгляд, и его глаза скользнули от одного к другому. Задержались. Он нахмурился. Слегка. Едва заметно. Вдохнул, и ноздри его раздулись — почувствовал запах. Шоколад и эвкалипт на Тэхёне. Чимин качнул головой. Губы его дрогнули в усмешке. Не злой. Не обиженной. Просто... понимающей. Знающей. Тэхён подошел к нему, встал рядом. Скрестил руки на груди. Лицо снова стало каменным. Как будто последние полчаса не существовало. Как будто он не таял в объятиях другого альфы минуту назад. Чимин наклонился ближе, прикрывая движение проверкой оружия. Его голос был тихим, едва слышным. Ты выглядишь, как кот, обожравшийся сметаны, Тэ, — усмехнулся он, закатывая глаза. — Тэхён покосился на него, и на скулах проступил румянец. Едва заметный, но Чимин увидел. — А ты, кажется, так и не поговорил, — парировал омега тихо, кивая в сторону, где Юнги стоял у окна, куря. Чимин проследил за взглядом, и что-то мелькнуло в его глазах. Что-то темное и теплое одновременно. Он провел языком по нижней губе, задумчиво. — Вот сейчас этим и займусь, — ответил он, и в его голосе была решимость. Он похлопал Тэхёна по плечу, сжал. Потом отпустил, развернулся и пошел к выходу из подвала. К лестнице, ведущей наверх. К пожарному выходу на втором этаже. Юнги заметил движение. Бросил окурок, раздавил ботинком. Посмотрел на Чимина, и их взгляды встретились через весь подвал. Альфа кивнул головой к выходу — пойдем. Юнги на секунду замер, потом медленно кивнул. Пошел следом. Пожарная лестница была ржавой, скрипучей, опасной. Железные ступени прогибались под ногами. Перила шатались. Краска облезла давным-давно, оставив только проеденный коррозией металл. Снаружи завода было холодно — ночной ветер задувал с реки, пах сыростью и мазутом. Огни города мерцали вдали, как падшие звезды. Чимин стоял на площадке второго этажа, облокотившись на перила, глядя в темноту. Руки в карманах куртки. Плечи напряжены, хотя он пытался выглядеть расслабленным. Юнги поднялся следом, остановился в шаге от него. Достал сигареты, закурил. Затянулся, выпустил дым. Он уплыл в ночь, растворился. Тишина стояла долгую минуту. Только ветер свистел в проржавевших дырах металла. Только далекий шум города — гул машин, крики, жизнь, продолжающаяся несмотря ни на что. — Значит, так, — наконец заговорил Юнги, его голос был сухим. — Будем стоять и любоваться пейзажем, или ты скажешь, зачем позвал? Чимин фыркнул, не оборачиваясь. — Ты сам пошел за мной. Я не звал. — Ты кивнул головой. Это было приглашение. — Может, мне просто хотелось подышать свежим воздухом. — Тогда зачем ты ждал, пока я пойду следом? — Юнги прислонился к стене рядом, скрестил руки на груди. — Не строй из себя загадочного, Пак. Не твой стиль. Чимин наконец повернул голову, посмотрел на альфу. Свет от далекого фонаря падал на лицо Юнги — выхватывал бледную кожу, острые скулы, мятные волосы, темные глаза. Он выглядел почти призрачно. Красиво. Опасно. — У меня кое-что для тебя, — сказал Юнги, доставая из внутреннего кармана куртки маленькую черную флешку. Он протянул её, и Чимин взял. Их пальцы коснулись, задержались на секунду дольше необходимого. Тепло кожи. Электричество. — Здесь всё, — тихо сказал Юнги, глядя прямо в глаза альфе, не отводя взгляд. — Маршруты контрабанды. Коды доступа к контейнерам. Личные данные капитана — его семья, долги, слабости. Схемы охраны порта, посменные графики. Даже расположение камер с точностью до сантиметра. Я выпотрошил свои самые глубокие каналы. Люди, которые мне должны, больше не должны. Люди, которым я доверял, больше не доверяют мне. Но оно того стоило. Чимин смотрел на него. На это бледное лицо, на эти темные глаза, в которых всегда было слишком много. Слишком много знания. Слишком много боли. Слишком много того, что альфа прятал за усмешками и сарказмом. — Чего тебе это стоило, Юнги? — спросил он тихо, накрывая ладонь Монарха своей. — По-настоящему? Юнги дернул плечом, но руку не отдернул. — Пару контактов. Немного репутации. Одну сделку, которую придется отрабатывать потом. Неважно, — он затянулся сигаретой, выпустил дым в сторону. — Главное, не сдохни там, Пак. Ты мне еще должен ужин. Последние слова были произнесены тихо, но с такой интонацией, что Чимин почувствовал, как тепло разлилось по животу. Он сжал пальцы Юнги крепче, шагнул ближе. Они стояли почти вплотную. Персики и океан смешивались в пьянящий, дурманящий коктейль. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, и в его голосе прозвучало что-то новое. Забота. Осторожная, но искренняя. Чимин нахмурился. — О чем ты? — О синдроме разбитого сердца, — Юнги посмотрел на него прямо, без обиняков. — Ты лечился в Америке. Тэхён мне рассказал. Не детали, просто... что ты проходил терапию. Совмещал с операциями. Так как? Чимин замер. Его челюсти сжались, скулы заходили желваками. Он отвел взгляд, уставился в темноту. — Откуда ты знаешь? — голос был глухим. — Тэ обещал не говорить. — Он и не говорил, — Юнги пожал плечом. — Я догадался. У меня глаза есть, Пак. Я вижу, как ты на него смотришь. Вернее, как смотрел. Раньше. А потом в Америку уехал, вернулся другим. Не так сложно сложить два и два. Тишина. Долгая, тяжелая. Ветер задул сильнее, и Чимин поежился, глубже засунул руки в карманы. — Не твое дело, — наконец сказал он. — Может, и не мое, — согласился Юнги. — Но мне не похер. Поэтому спрашиваю. Как ты? Чимин выдохнул. Долго. Его плечи опустились, напряжение немного спало. Он повернулся, прислонился спиной к перилам, посмотрел на Юнги. — Лучше, — ответил он наконец. — Намного лучше, чем было. Терапия помогла. Препараты тоже. Я... я принял это. То, что Тэхён никогда меня не полюбит. Что он для меня брат, друг, но не... не то. Голос дрогнул на последних словах, но он взял себя в руки, продолжил. — Любовь к нему сделала меня сильнее, — признался Чимин, и в его глазах блеснуло что-то влажное, но он не позволил слезам упасть. — Хоть мне и пришлось несладко. Хоть я и пострадал от этого. Физически. Ментально. Синдром разбитого сердца — это реально. Сердце буквально разваливается. Боль такая, что хочется умереть. И я был близок. Очень, блять, близок. Юнги слушал, не перебивая. Его лицо было серьезным, глаза темными. — Но сейчас, — Чимин усмехнулся, и в усмешке была горечь, но и облегчение, — сейчас я рад. Рад видеть его таким счастливым. Даже если не со мной. Даже если с Чоном. Он заслуживает этого. После всего, через что прошел, он заслуживает быть любимым. Правильно. По-настоящему. — А ты? — тихо спросил Юнги. — Ты заслуживаешь быть любимым? Чимин посмотрел на него. На это бледное, красивое, опасное лицо. На эти темные глаза, которые видели слишком много, но не отворачивались. На эти губы, тонкие, но манящие. — Не знаю, — честно ответил он. — Я сделал столько дерьма в жизни. Убил столько людей. Разрушил столько судеб. Может, я не заслуживаю. — Хуйня, — отрезал Юнги, и Чимин моргнул, удивленно. — Полная хуйня, Пак. Все мы сделали дерьма. Я тоже. Все в этом гребаном подвале. Но это не значит, что мы не можем хотеть чего-то хорошего. Чего-то теплого. Он шагнул ближе, и расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Чимин чувствовал его тепло, его запах — персики, мята, что-то еще, сладкое и одурманивающее. — Я с самого начала знал, что Ким меня не полюбит, — продолжил Чимин, его голос стал тише, интимнее. — Просто не хотел принимать. Держался за иллюзию. Но сейчас... сейчас я отпустил. И это освобождает, Юнги. Это дает возможность посмотреть по сторонам. Увидеть, что вокруг есть еще кто-то. Он поднял руку, коснулся щеки альфы. Погладил большим пальцем острую скулу. Юнги дернулся, но не отстранился. Только прикрыл глаза на секунду, вдохнул. — Кто-то упрямый, — добавил Чимин, и губы его дрогнули в усмешке. — Слишком умный для собственного блага. С острым языком и привычкой лезть туда, куда не просят. — Я не упрямый, — пробормотал Юнги, открывая глаза. — Я настойчивый. Разница есть. — Для меня — нет, — фыркнул Чимин. — Тогда придется смириться. Они смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три. Напряжение росло, крепло, наполняло пространство между ними. — Так что, — Чимин наклонился ближе, его губы почти касались уха Юнги, — сейчас... сейчас я уже готов принять ухаживания от одного пронырливого альфы. Юнги вздрогнул. Его дыхание сбилось. Он сглотнул, кадык дернулся. — Это... это предложение? — хрипло спросил он. — Может быть, — Чимин отстранился, ухмыльнулся. — Если ты докажешь, что достоин. Он провел языком по нижней губе, медленно, провокационно. Потом поднял руку и сделал жест — два пальца, согнутые и выпрямленные, движение вверх-вниз. Недвусмысленное. Грязное. Чисто по-уличному. — Поймаешь меня после операции, Монарх, — сказал он, смеясь, — и я позволю тебе сделать всё, что захочешь. С процентами. Юнги застыл. Его глаза расширились, зрачки раздулись. Лицо вспыхнуло румянцем — от бледных щек до кончиков ушей. Он открыл рот, закрыл. Не нашел слов. А Чимин развернулся, спрыгнул со ступени на площадку ниже. Легко, изящно, как кот. Обернулся, подмигнул. — Не скучай без меня, малыш, — бросил он через плечо и исчез в дверях, ведущих обратно в подвал. Юнги остался один на пожарной лестнице. Стоял, уставившись в пустоту, где только что был Чимин. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Лицо горело. Между ног стало горячо, тесно. — Ебаный... — пробормотал он, провел рукой по лицу. — Ебаный Пак Чимин. Но губы его растянулись в улыбке. Широкой, почти идиотской. Он достал новую сигарету дрожащими пальцами, закурил. Затянулся глубоко. А потом рассмеялся. Тихо, в ночь. Потому что вдруг понял — у него появилась причина вернуться живым. Очень, блять, веская причина. В три часа ночи подвал опустел. Все собрались у выхода — восемьдесят три человека, вооруженные до зубов, готовые к бою. Атмосфера была плотной, напряженной, пахло потом, оружейным маслом, адреналином. Кто-то молился. Кто-то курил последнюю сигарету. Кто-то просто молчал, глядя в одну точку. На столе, под светом единственной лампы, лежали маски. Разные. Каждая — символ. Каждая — личина. Каждая — способ стать кем-то другим. Чем-то большим. Чимин первым подошел к столу. Взял маску. Она была белой, с длинной мордой, острыми ушами, клыками, выступающими из приоткрытой пасти. Собака. Инугами. Верный пес, защищающий своих до последнего вздоха. Он провел пальцами по гладкой поверхности, ощущая холод пластика. Потом медленно надел её. Резинка врезалась в затылок, маска села на лицо плотно. Мир сузился до прорезей для глаз. Дыхание стало громче, эхом отдавалось внутри. Тэхён стоял рядом. Тигр. Неуловимый. Смертоносный. Он взял свою золотую маску обеими руками, поднес к лицу. На секунду замер. Потом надел. Через прорези глаз мир стал другим — хищным, опасным, полным добычи. Юнги подошел следом. Его маска была особенной. Не как у остальных «Котов» — простые кошачьи морды. Эта была другой. Черная, с рогами, изогнутыми назад, с клыками, с горящими красными глазами. Дьявольский кот. Бакэнэко. Демон, принимающий любое обличье, обманывающий богов. Он взял её, покрутил в руках. Усмехнулся. Надел. И сразу его аура изменилась — стала темнее, холоднее, опаснее. Хосок подошел к столу, танцующей походкой, как всегда. Но глаза его были серьезными. Он взял маску лисицы — рыжую, с острыми ушами, хитрой усмешкой, узкими прорезями для глаз. Кицунэ. Обманщик. Предсказатель. Тот, кто приходит во снах. Надел её, поправил, провел пальцами по ушам. «Черные Вороны» надевали свои маски — длинные черные клювы, пустые глазницы, перья по краям. Они становились похожими на чумных докторов, на вестников смерти. Тридцать два ворона, готовых пировать на трупах. «Уличные коты» натягивали свои — яркие, разноцветные кошачьи морды, с усами, ушами, клыками. Двадцать восемь котов, готовых разорвать глотки в темноте. «Призраки Кобры» надевали черные тканевые балаклавы — простые, без излишеств, только прорези для глаз и рта. Двадцать три призрака, которые не оставляют следов. Намджун и Сокджин стояли в стороне. У них не было масок. Они не пойдут в бой. Они останутся в убежище, готовить место для спасенных. Но оба смотрели на тех, кто уходил, с такой болью, с такой тревогой, что это было физически ощутимо. — Вернитесь, — прошептал Сокджин, и голос его дрожал. — Все. Живыми. Пожалуйста. Тэхён подошел к нему, обнял. Крепко. Потом отстранился, положил руку на щеку старшего. — Вернемся, хён. Обещаю. Намджун обнял Чимина, стиснул так, что тот хрипло выдохнул. — Не делай глупостей, — пробормотал он. — Не геройствуй. — Попробую, — Чимин похлопал его по спине. — Но не обещаю. Чонгук стоял у двери, уже в бронежилете, с оружием. Его лицо было открыто — ему выдали маску кролика. Абсурдно совсем не подохдящую ему. Тэхён подошел к нему, и их взгляды встретились. — Готов? — спросил Чонгук тихо. — Готов, — ответил Тэхён, и голос за маской звучал чужим, но решительным. Чонгук протянул руку, коснулся края маски, провел пальцами по полоскам тигра. — Вернись ко мне, — прошептал он. — Не заставляй меня сжигать этот мир в поисках тебя. — Не заставлю, — Тэхён накрыл его руку своей. — Жди меня. Они стояли так секунду, две. Потом Чонгук отпустил, отступил. — По машинам! — скомандовал Чимин, его голос за маской был усилен, властен. — Группа Альфа — «Коты» и Монарх — первая машина. Группа Бета — «Вороны» — вторая и третья машины. Группа Гамма — «Призраки», Тигр, я и Лис — четвертая. Чонгук — координатор, пятая машина, мобильный штаб. Все поняли? — Понятно! — хором ответили. — Тогда выдвигаемся. Время — деньги. А деньги — это жизни. Пошли! Они двинулись к выходу. Потоком. Армией. В масках, с оружием, готовые убивать. Восемьдесят три человека, которые еще вчера были врагами, а сегодня шли плечом к плечу. Пять машин ждали снаружи. Черные фургоны, без опознавательных знаков, с тонированными стеклами. Двигатели урчали, выхлопные газы вились в холодном ночном воздухе. Все рассаживались быстро, четко, без суеты. «Коты» в первую машину — Юнги сел на переднее сиденье, остальные — назад. «Вороны» во вторую и третью — их снайперские кейсы аккуратно уложены в багажники. «Призраки» в четвертую — вместе с Чимином, Тэхёном и Чонгуком. Хосок в пятую — там уже были установлены мониторы, рации, оборудование для координации. Двери захлопнулись. Одна за другой. Пять машин тронулись, выехали из промзоны, направились к порту. Колонной. Призраками в ночи. Дорога заняла сорок минут. Тишина в машинах была абсолютной. Только шум двигателя, скрип резины по асфальту, редкие переговоры по рации. Тэхён сидел у окна, смотрел на проплывающий мимо город. Ночной Сеул — огни, неон, жизнь, продолжающаяся несмотря ни на что. Где-то люди спали. Где-то веселились. Где-то любили. А они ехали убивать. — О чем думаешь? — спросил Чимин, сидевший рядом. — О том, что после этого уже не будет пути назад, — ответил Тэхён тихо. — Мы убьем людей. Много людей. — Это не люди, — жестко сказал Чимин. — Это мясники. Торговцы живым товаром. Они перестали быть людьми давно. — Может быть, — Тэхён повернул голову, посмотрел на друга. — Но мы тоже перестанем быть прежними. После крови. — Мы давно не прежние, Тэ, — Чимин положил руку ему на плечо. — С того дня, как решили бороться. Наверное. даже с рождения. Мы уже не невинные. Но мы всё еще люди. И мы делаем правильную вещь. — Убийство — это правильно? — Когда убиваешь чудовищ — да, — Чимин сжал плечо крепче. — Не сомневайся сейчас. Сомнения убивают быстрее пуль. Тэхён кивнул. Отвернулся обратно к окну. Рука легла на рукоять ножа на поясе, сжала. Холодная сталь успокаивала. В машине Юнги «Коты» переговаривались тихо. Проверяли маршрут через коллекторы, обсуждали точки входа. Юнги сидел молча, курил — водитель разрешил, открыв окно. Дым уходил в ночь. Он думал о Чимине. О его словах. О его жесте. О его обещании. И губы его тронула усмешка под маской дьявольского кота. — Что ухмыляешься, Монарх? — спросил один из «Котов», парень с дредами. — У меня есть причина вернуться, — ответил Юнги, затягиваясь. — Очень веская причина. — Баба? — Не баба, — Юнги фыркнул. — Но тоже хорош. «Коты» засмеялись. Напряжение немного спало. В машине Хосок сидел за ноутбуком, уже подключенным к системе порта через незаконный доступ. Пальцы летали по клавиатуре, экран мерцал зеленым кодом. Рядом стоял термос с кофе — черным, крепким, почти ядовитым. — Как успехи? — спросил один паренек, глядя на экраны мониторов. — Уже внутри, — ответил Хосок, не отрывая глаз от экрана. — Система безопасности порта — дырявая, как старые носки. Пароли — «12345». Админ — идиот. Мне даже стыдно, честно. — Сможешь отключить камеры? — Не отключить — закольцевать. Если отключу, поймут. Если закольцую — будут смотреть запись пустого двора, пока мы режем их ублюдков. — Сколько времени нам дашь? — Пятнадцать минут гарантированно. Может, двадцать, если повезет. Потом система автоматически перезагрузится, и они увидят реальность. — Хватит, — кивнул тот. — Пятнадцати минут достаточно, чтобы сделать дело. Машины свернули с шоссе, поехали по узким улицам промзоны. Заводы, склады, пустыри. Всё заброшено, мертво. Только далеко впереди, у воды, горели огни порта. Наконец колонна остановилась. Метров за пятьсот от порта, в тени заброшенного ангара. Двигатели заглушили. Тишина стала оглушающей. — Все выходим, — прозвучал голос Чимина в рациях. — Группы по местам. Хосок — начинай взлом. У нас ноль часов. Порт встретил их холодным ветром и запахом мазута. Резким, едким, смешанным с солью и гнилью. Ветер дул с моря, пронизывал насквозь, забирался под одежду, леденил кожу. Ночь была безлунной — тучи закрыли небо плотным одеялом. Только далекие огни фонарей освещали территорию порта — желтые пятна в темноте. Контейнеры стояли рядами, как металлические гробы. Красные, синие, зеленые, ржавые. Штабелями. Лабиринтом. Между ними скользили тени — патрули охраны, двое-трое человек с фонариками и автоматами. Их голоса доносились издалека, приглушенные ветром. Слышались звуки — глухие щелчки затворов, когда бойцы проверяли оружие в последний раз. Шуршание ткани, когда подтягивали бронежилеты. Тихое дыхание, учащенное от адреналина. Чимин стоял у края тени, глядя на порт. Достал пистолет — Glock 17, черный, с глушителем. Проверил магазин, загнал патрон в патронник. Щелчок прозвучал тихо, но четко. — Помните, — его голос в наушниках звучал спокойно, ровно, без эмоций. — Мы не берем пленных. Эти твари торговали жизнями. Триста человек в контейнерах. Дети. Подростки. Молодые люди, у которых украли будущее. Сегодня эти ублюдки заплатят своими жизнями. Без суда. Без жалости. Понятно? — Понятно! — прошелестело в наушниках десятками голосов. Тэхён стоял рядом. Доставал свои кинжалы — два, длинные, с изогнутыми лезвиями, заточенные до бритвенной остроты. Провел большим пальцем по лезвию одного — капелька крови выступила. Он слизнул её, вкус металла и соли на языке. Чонгук подошел к нему сзади, положил руки на плечи. Потом скользнул ниже, к бронежилету, проверяя ремни. Затянул туже. Слишком туже. Его пальцы на секунду задержались на талии омеги, сжали. — Не высовывайся, — буркнул он, и в голосе была такая жесткость, такая тревога, что Тэхён почувствовал, как сердце сжалось. — Держись рядом с Чимином. Не лезь вперед. Не геройствуй. Я серьезно, Тэхён. Тэхён обернулся, посмотрел на альфу сквозь прорези маски. Их лица были близко. Так близко, что видел каждую деталь — темные глаза Чонгука, полные страха и ярости, напряженную линию челюсти, дрожь губ. — Смотри сам не подставься, герой, — подмигнул он, пытаясь разрядить обстановку. — Ты знаешь, что я не смогу, — прорычал Чонгук. — Если там станет жарко, я вломлюсь туда и вытащу тебя за шкирку, даже если придется перестрелять всех. — Тогда не придется, — Тэхён коснулся его щеки. — Потому что я не дам тебе повод. Чонгук схватил его руку, прижал к своему лицу, зарылся в ладонь. Вдохнул. Даже сквозь запах блокаторов он чувствовал Тэхёна. Его. Своего. — Вернись, — прошептал он хрипло. — Блять, Тэхён, вернись целым. — Вернусь, — пообещал омега. — У нас еще столько невыполненных обещаний. Они замерли на секунду. Две. Потом Чонгук отпустил, отступил. Развернулся, пошел к своей точке с шутрмом. Не оглядываясь. Потому что если обернется, то не сможет отпустить. В наушниках зашуршало, затрещало. Потом раздался голос Хосока — веселый, игривый, как всегда. — Внимание, господа бандиты, — объявил он. — Дядя Хосок на связи. Сейчас я покажу вам фокус под названием «Исчезновение». Смотрите и учитесь, салаги. Звук клавиатуры, быстрый, стук пальцев по клавишам. Потом — пауза. — Ты можешь быстрее? — нервно спросил Юнги в наушнике, его голос был напряженным. — Мы тут, блять, на виду стоим. — Не мешай художнику творить! — фыркнул Хосок. — Знаешь, почему я лучший? Мой папаша запирал бухло в сейфе с кодовым замком. В семь лет я научился открывать его шпилькой. В двенадцать — взломал школьный сервер, чтобы исправить двойку. В пятнадцать — взломал банк, просто чтобы доказать, что могу. А сейчас я, блять, открываю ворота ада. Наберитесь терпения. Еще пауза. Напряжение росло. Все замерли, ждали. Секунда. Две. Пять. Десять. И вдруг — звук. Короткий писк в наушниках. — Бинго! — радостно объявил Хосок. — Камеры в третьем секторе закольцованы. Система видит пустой двор. Вы — невидимки. У нас есть пятнадцать минут. Время пошло, господа. Удачной охоты. — Группы, по местам, — скомандовал Чимин. — Начали! И они двинулись. Тенями. Призраками, распределяясь по трем направлениям, исчезая в темноте.