Прикоснись к душе

      «Держись подальше от Хатаке. Иначе кое-кто из твоих так называемых «друзей» окажется в опасности».              А Азуми ведет двойную игру: находясь рядом с Какаши, она знает, что тот ей доверяет, и успешно этим пользуется,              Яманака бы громко и качественно выругалась: «Ну и сучка!»,, но Сакуру хватило лишь на очередное «черт побери» — еще одно доказательство того, что она настолько замоталась с делами, что даже на ругань не было сил.              Но что имела в виду Азуми, раскидываясь такими — и, надо сказать, небеспочвенными — угрозами? Неужели и правда…              Жаловаться Какаши не хотелось. С нее достаточно и тех лет с ним бок о бок, когда всё, что она делала, это пряталась за широкой мужской спиной.              Какаши действительно оберегал её, и уже за одно это она была по-настоящему ему благодарна.              Если честно, Сакура вспоминала те годы с улыбкой. Шутки Наруто, непонятные ухмылки Саске, её препирания с Ино-свининой и их обоюдная ненависть. Кто бы мог подумать, что они так быстро вырастут.              Теперь Яманака уже замужем, Наруто — счастливый семьянин и по совместительству первый претендент на должность следующего Хокаге, а Саске… Саске наконец нашел свой путь, по которому собирался двигаться дальше.              Поэтому и Сакура не отставала: восстановив работу больницы после войны, она вместе с шишо и Шизуне таки добилась от Шестого кругленькой суммы, предназначенной для строительства и развития Медцентра при Госпитале.              И это было действительно хорошей идеей: даже все дееспособные пациенты, а особенно Гай-сенсей, вызвались помочь с открытием.              Так что теперь перед Сакурой встало две огромных — МАСШТАБНЫХ — проблемы: во-первых, кому передать все обязанности главврача больницы, а во-вторых, кто займется продвижением построенного в том месяце Центра современной медицины и технологий.              И, честно говоря, у нее имелся один-единственный кандидат сразу на две должности.              Но, ох, как же ей не хотелось упрашивать Цунаде-шишо! В таком кропотливом и серьезном деле никак не обойтись лишь парой бутылочек хорошо выдержанного саке.              Благо, Шизуне еще могла взять на себя Медцентр: ей давно хотелось заняться менеджментом. А уж в заново отстроенной Конохе все возможности располагали к новым целям.              — Без проблем, Сакура, — Като даже уговаривать не пришлось, стоило упомянуть об освободившейся должности. И Харуно, воодушевившись столь многообещающим началом, напрямую спросила:              — А где Цунаде-сама?              Шизуне в ответ лишь поджала губы — первый признак того, что всё пошло наперекосяк. Как и всегда, в общем.              — С Хокаге. Что-то обсуждают.              О нет. Это очень, очень плохо.              Что-то Сакуре подсказывало: сейчас кабинет Шестого представлял собой настоящее поле психологической битвы не уступающих друг другу сенсеев.              А может, они даже сговорились между собой, чтобы запереть её в собственной квартирке с невыносимыми соседями в качестве профилактики: нечего было выделываться и проситься на самую престижную и ужасно сложную работу во всей деревне.              Кивнув помрачневшей Шизуне — та явно что-то знала, но делиться информацией не спешила, — Сакура вышла из тщательно проветренной и продезинфицированной больницы, понимая, что лучшим решением в данный момент будет не лезть в дела шишо. Если ей еще дорога её собственная жизнь.              Поэтому Сакура с головой погрузилась в размышления о прошедшей неделе, стараясь держать спину прямо и при этом умудряясь вышагивать на десятисантиметровых каблуках.              В общем-то, всё шло своим чередом, и Сакура даже успела подать заявку на новую квартиру — правда, ответа пока не пришло, — но Какаши…              Он теперь общался с ней как-то преувеличенно вежливо, словно не они были знакомы эти несчастные восемь лет, словно всё, что он говорил ей, как успокаивал её одним своим невозмутимым видом, дарил ей тепло, обнимал, было лишь одной сплошной фикцией, словно…              Словно между ними совсем ничего не было.              И его отстраненное поведение бесило и выводило и без того возмущенную «несправедливостью» Сакуру из себя.              Это ей следовало объявить ему бойкот — причем, пожизненный! Это ведь он, правдиво смотря ей в глаза, клятвенно обещал больше не крутить романы со всякими легкодоступными дамочками.              Даже если это обещание было сказано три года назад — и в шутку.              Но жизнь, кажется, окончательно хочет её добить, потому что следующее, что Сакура слышит, это характерный хруст каблука совсем новой пары туфель.              «Черт-черт-черт! Ну можно не надо-о…» — девушка, ахая и охая, таки снимает с правой ноги никудышную обувь — и это при всех похвалах, что давал продавец маленького модного бутика!              «Больше надо слушать», — съехидничала вовремя подоспевшая Внутренняя.              Горестно вздыхая, Сакура дотопала на своих двоих до лавочки, в которой подавали, по многочисленным отзывам завсегдатаев этого заведения, просто шикарные пельмени. Есть она не хотела, а вот заменить плохие туфли было бы очень и очень кстати.              Только где их взять, когда сидишь на ужасно холодных — ледяных! — ступеньках, а потенциальные клиенты данной лавочки посматривают на тебя, как на бездомную?              Да она бы тоже приняла себя за такую девицу, если бы проходила мимо.              — Может, подвинешься?              — Дайте пройти.              — Красотка-а…              — Девушка, здесь вам не бордель, — женщина лет сорока с ребенком презрительно посмотрела на розовые пряди Сакуры — Харуно готова была поспорить, что та просто-напросто позавидовала красивому цвету волос.              — Эй, не мешайся под ногами, а? — один особо умный пнул её куда-то под ребра, проходя внутрь помещения.              «Эй, убирайся по-хорошему, а?»— про себя передразнила Харуно мерзкого типа: с такими людьми бесполезно о чем-либо разговаривать. Только настроение испортишь.              Но… какие же они бездушные. Сакура и не знала, что Героя войны могут оскорблять и пинать, стоит лишь помешать спешащим поесть людям.              Мешать никому не хотелось, но еще больше хотелось найти подходящую обувь. Попасть в настолько глупую ситуацию и не знать, как из нее выбраться, — в этом вся она.              Кто там говорил, что она бесполезная? Так вот, можете со спокойной совестью пойти по домам.              Уже совсем отчаявшись, Сакура молча проглотила новые словечки в свой адрес. Подумаешь, с ней и не такое случалось.              — Мисс? Вы чего тут?.. — двери радостно звякнули, выпустив на воздух хозяина заведения — старичка лет под пятьдесят, всерьез обеспокоенного юной особой, не знающей, куда и деваться.              Сакура аж расплылась в счастливой улыбке — она знала этого мужчину. Сама перевязывала ему спину на войне.              — Проходите-проходите, — а старичок уже вовсю толкал её внутрь своей лавочки, расчищая путь локтями и длинной бородкой. Посетители вежливо отходили в сторону, любопытно наблюдая за «той самой у крыльца».              Сакура на них не смотрела. А зачем? Найти бы какую-никакую обувь — и уже дойти до Ино, с которой она договорилась встретиться, чтобы обсудить будущую работу.              Все-таки муженек Яманака знал гораздо больше об АНБУ, чем Сакура могла бы предположить. Не зря ведь когда-то работал на Данзо.              — Держите, дочка дала, — хозяин протянул Сакуре пару неплохих ботинок. — Чаю?              Нацепив удобную и оказавшуюся по размеру обувь, девушка радостно поблагодарила старика. Она бы и сама, передохнув и собравшись с мыслями, дотопала до собственной ненавистной квартиры, но усталость и ежедневные нагрузки дали о себе знать.              Ей не следовало делать всё самой, а так хотелось помочь Шизуне и шишо до того, как уйти.              А еще она не помнила, когда нормально питалась. И Хатаке, вероятно, тоже.              Вчера, подловив его у автомата с кофе, Сакура и сама заказала стаканчик эспрессо. Они сразу разошлись, даже не поприветствовав друг друга.              Нет уж, она не намерена мириться с таким положением дел! Только вот как сказать об этом Какаши, который наверняка перебивался без нормальной пищи целыми днями?              Любит ли он пельмени? Она неплохо знала его, но не могла быть точно в этом уверенной.              Какаши любил копченую сайру, мисо-суп с баклажанами, который постоянно заказывал в Ичираку, на что Теучи-сан всегда отвечал, что это раменная, а не ресторан.              Он обожал всю серию книг «Ича-Ича», часами мог говорить о «Приди, приди, рае» — правда, если бы его кто-то слушал.              А она слушала. Наблюдала, как край маски мужчины чуть спадает, стоит тому отвлечься новым рассказом. Он настолько был взбудоражен и счастлив в такие моменты, что Сакуре и самой хотелось как-нибудь на досуге прочесть шедевры Джирайи-сама.              Правда, делала она это втайне от Хатаке. Мало ли что.              А еще Какаши был заядлым собачником. Паккун был на седьмом небе от радости, — хотя редко когда по-настоящему вилял хвостом, — когда Хатаке делился с ним мясом с собственной тарелки.              Они жили душа в душу. И Сакуре было откровенно непонятно, зачем ему сдались все эти женщины, когда рядом всегда был Паккун — и выслушать мог, и покивать для приличия, и развеселить.              Она также знала, что ему не нравится жареное и сладкое, из-за чего у них часто бывали ожесточенные споры, ведь в отличие от монаха-Какаши Сакура просто обожала всё, что так или иначе было связано с сахаром.              Она с улыбкой замечала, что Хатаке недолюбливал нерасторопных секретарш, всякий раз забрасывая неопытных молоденьких девушек тоннами дел, которые обязательно должны были быть сделаны к следующему дню.              — Одну порцию, пожалуйста, — подавив дурацкую влюбленную улыбку, Сакура все-таки решилась, передавая довольному покупкой старику деньги и получая восхитительно пахнущие пельмени взамен. А потом, что-то додумывая в своей розовой голове, хитро блеснула зелеными глазами:              — Можно еще палочки?              

***

      

      — С ДОРОГИ! — разъяренная женщина вихрем проносится по запутанным коридорам Резиденции, расталкивая на своем пути замешкавшихся работников.              Еще будучи Хокаге деревни, она так и не смогла запомнить непонятный план этого здания — да и не было времени вдаваться в такие подробности: всё же угроза Конохе в лице Пейна, а потом и Четвертая Мировая война шиноби явно были в приоритете.              А еще ей было банально лень запоминать то, что и так в скором времени позабудется.              — Цунаде-сама, Шестой сейчас не принимает… — робко высказалась какая-то невзрачная девица — разве что проход в «святую святых» не загородила.              Цунаде на эту браваду хмыкнула, а потом пошла на абордаж:              — ХАТАКЕ-Е!              И, кажется, очень зря, потому что за дверью что-то щелкнуло, и Цунаде поняла, что сглупила.              Этот… наглец просто закрылся изнутри, предпочитая сидеть в своей импровизированной клетке вечность.              Ну и пожалуйста. Только вот, очевидно, Какаши не подозревал об её скрытых «способностях».              Выломать дверь оказалось делом пяти секунд: Цунаде всегда ценила скорость и качество. Да и ковыряться в замочной скважине случайной шпилькой, выпрошенной у ошарашенных сотрудниц, не очень-то хотелось — и это еще не говоря о том, что хитрец-Хатаке мог просто оставить ключ в замке.              Так что, еще раз поблагодарив неоценимые тяжелые каблуки за помощь — именно ими, хорошенько размахнувшись, женщина и прошла, казалось бы, непреодолимое препятствие, — Цунаде с чистой совестью ворвалась в кабинет.              Сказать, что его пресловутый владелец был в глубочайшем шоке, — это ничего не сказать.              — Вы хоть понимаете, что теперь придется в кратчайшие сроки менять дверь? Надеюсь, оценить причиненный ущерб не составит вам особого труда. — Видимо, Хатаке её плохо знал. Очень. Плохо. Знал.              — «Оценить ущерб», — писклявым голосом передразнила мужчину Цунаде. — Кому и причинен ущерб, так это Сакуре, когда твои дуры приперлись в нашу больницу!              — Что? — о, прекрасно. Он даже не в курсе дел своей ученицы. И своих, между прочим, тоже: нечего спать со всеми подряд.              — Хатаке, ты хоть понимаешь, что творишь? — непритворно вздыхая, женщина таки усаживается в кресло для посетителей. Какаши продолжительно смотрит в окно, а потом, устало ероша волосы, предлагает:              — Виски?              — Напиваешься прямо на рабочем месте? — ну вот, докатились.              «Должность Хокаге кого хочешь до пьяницы доведет», — доводит мысль до конца Цунаде, но Какаши, видимо, любит удивлять:              — Мне еще отсылать отчет в Совет Каге.              — А-а… — тянет женщина, но понимать не спешит: у Хатаке столько проблем, а он предпочитает навсегда остаться трудоголиком. Одиноким и очень занудным трудоголиком.              «Лучше бы пил».              — Так что там… — Хатаке делает паузу, отворачиваясь от чересчур внимательного взгляда Пятой, — …с Сакурой?              — А ничего. Тоже вот скоро пить начнет — с такими-то нагрузками да твоими любовницами в придачу, — в шутку отвечает Цунаде, понимая, что получается как-то совсем не смешно.              Харуно и правда за прошедшую неделю увяла в прямом смысле этого слова. Нет, она продолжала батрачить на больницу и даже успевала раздавать указания по поводу Медцентра, но…              Цунаде видела, как плохо ученице. И Саске, как ни странно, был ни при чем.              Всё дело в этом мужчине прямо перед ней. И она собиралась во всем хорошо разобраться.              — Наливай, чего уж… — Пятая решительно стукнула кулаком по мягкой обивке кресла, задержавшись взглядом на своих пальцах, — вместо старого и облупленного лака тщательно отполированные ногти сверкали ярким розовым цветом.              «В честь тебя, Сакура».              Перед женщиной уже стояла открытая бутылка упомянутого виски.              

***

      

      Череда неудач определенно закончилась, стоило Харуно в слегка поношенных — зато не натирающих пятки — туфлях выбежать на улицу. Солнце так и светило, всем своим сиянием убеждая девушку в собственных мыслях.              Большая часть дел и приготовлений к новому месту работы была уже позади. Шизуне уже согласилась на новую почетную (и, разумеется, страшно ответственную) должность, оставалось только…              …уговорить непреклонную Цунаде-шишо — и отдать купленный обед Какаши.              Если бы всё было так просто, Сакура бы уже валялась на кровати в своей квартирке на последнем этаже, непринужденно болтая ногами в воздухе и ни капли не заморачиваясь о том, что вода давно вылилась за края набираемой для необходимой релаксации ванны.              Пусть эти нелюди, которых почему-то принято считать соседями, немного помучаются.              Только вот её мечтам и чаяниям не суждено было сбыться. Все-таки реальная жизнь слишком тяжела для таких романтиков, как она.              Вздыхая и время от времени проверяя, всё ли на месте в её любимой сумочке — если огромный пакет-мешок можно было так назвать, — Сакура поспешила к фамильному магазинчику Яманака.              Уж цветы поднимут её увядающее настроение. Если только в цветочный не зайдет какой-нибудь занятой мужчина, любезно попросив расплывающуюся в угодливой улыбочке Ино организовать букет для его красивой, идеальной, шикарной и просто невозможно какой возлюбленной.              В прошлый раз именно так и было. Наверное, поэтому Сакура так редко заходила к подруге: не хотелось лишний раз убеждаться, что после войны все как с ума посходили, наспех делая предложения своим половинкам.              Ей тоже предлагали. Только она отказывалась, ссылаясь на занятость.              А вот некоторые особенно интересные «экземпляры», как назло, обходили её стороной, и Сакура очень даже догадывалась, почему.              У нее имелась несокрушимая стена-преграда в лице трех мужчин, никак не видящих её замужем и счастливой мамочкой с сыном и дочкой.              Правда, из всех трех в конечном счете остался только один, да и он не слишком уделял ей внимание в последнее время.              Ну и пусть. Так даже лучше — может, кто-нибудь на горизонте появится.              — Сакура? — а вот и он — её персональный рыцарь в доспехах. Или без…              Они встречаются, когда до магазинчика Ино остаётся пара шагов. Сакура медлит, не зная, как и начать разговор: с пациентами, а особенно бывшими пациентами, она встречалась от силы пять раз, и каждый такой раз заканчивался провалом.              Просто им нечего было обсудить, кроме больницы и войны — а именно на эти темы Сакура и была не разговорчива.              Но с Риотой еще тогда, у Резиденции, было по-другому. Стоя с букетом в руках, Харуно и правда почувствовала себя на какой-то момент девушкой.              И, если честно, это было очень приятно.              — Ино говорила, что ты открыл магазинчик рядом с цветочным… — она всегда была с пациентами на «ты», вот и сейчас такое фамильярное обращение не стало для нее чем-то неестественным, в отличие от мужчины.              От её наметанного профессионального взгляда не ускользнуло, как Риота панически дернулся, словно получил пощечину в свой адрес. Руки он заблаговременно спрятал в карманы длинного, с широкими плечами, пиджака, поэтому Сакура никак не могла увидеть дрожащих рук.              Но даже его первой реакции было достаточно, чтобы понять, что проблема налицо, и притом явно психологического характера.              Ей просто срочно надо в АНБУ — в этой закрытой и сложной организации всё намного, намного хуже: профессиональными ниндзя-убийцами, пусть и на защите деревни, так просто не становятся. И как она сразу не поняла, что у этих людей, как и у восстановившего контроль мужчины перед ней, явно не в порядке в моральном плане?..              — Это аптека, — Риота уже собрался с мыслями и теперь, по-видимому, решил продолжить разговор. Впрочем, Сакура не была против, поэтому легко согласилась на то, чтобы войти внутрь.              Может, удастся узнать о нем побольше.              — Ого, сколько коробок! — всё помещение было захламлено каким-то непонятным мусором. Сакура даже присвистнула от удивления и, замешкавшись на секунду, все-таки перешла на «вы», помня, что лучше не бередить старые раны:               — Только переехали?              Мужчина, нервно теребя прядь длинных, заплетенных в легкую косичку, волос, глухо рассмеялся, удивив Сакуру еще больше.              — Уже как полтора месяца. Если честно, боюсь выходить на улицу, — добавил он, не на шутку волнуясь.              — Почему же? — Харуно была в искреннем недоумении: такая погода, а этот мужчина дома сидит и даже не загорает!              «Наверняка у него шикарное тело», — хитренько улыбнувшись, подметила Внутренняя, вгоняя девушку в краску.              Нет, она не боялась обнаженных мужских торсов, но сам факт…              — Всякий раз, как выхожу отсюда, на меня набрасывается целая толпа ребятишек… — Риота запнулся, с непониманием глядя на алеющие щеки розоволосой.              — В-всё в порядке! — надо же, даже заикаться начала.              Кивнув, он принимается расчищать место для смущающейся девушки, убирая лишние коробки и кладя их друг на друга, чтобы Сакуре было удобнее сидеть. И, убедившись, что та всё же уселась на импровизированный «стул», продолжает, чуть улыбаясь:              — …спрашивают, почему у меня такая смуглая кожа. А потом просят сфотографироваться на память — все-таки иностранец.              — А со мной фото сделаешь… те? — исправляется Харуно, проклиная себя за новую оплошность.              — А нужно? — кажется, Риота предпочел не заметить. Может, это и к лучшему?              — Ну… всё же хочется что-то на память: вдруг не увидимся.              Мужчина хмыкает, доставая телефон из кармана. А Сакура уже предвкушает красивую себя, когда видит на экране уставшую, с всклокоченными волосами, девушку. Благо, макияж держался стойко.              — Ну так что, фотографируемся? — Риоте словно в радость над ней измываться. Что ж, она еще придумает сладкую месть.              — Да. Только будь готов к тому, чтобы поставить фото на свой телефон, — она снова переходит на дружеское общение — в такой приватной обстановке, сидя на картонных коробках, нельзя иначе.              Только Риота уже сжимает зубы, с крайним неудовольствием посматривая на девушку. А потом вдруг решает открыться:              — В детстве меня часто били ребята из школы. Они выпускались, когда я только поступил туда, поэтому обращались ко мне неформально. Из-за…              — Не надо. Не надо пересиливать себя. — Сакура видит, как он весь сжимается, скрючивается в этом прохладном помещении.              Хочется укрыть его пледом, напоив горячим чаем с медом, — так всегда делала её бабушка, стоило ей загрустить.              — Я этого хочу, — тихо шепчет Риота, и Сакура в душевном порыве берет его потертые, шершавые ладони в свои, прикасаясь губами к костяшкам. Мужчина наблюдает за её стараниями согреть его замерзшие руки с каким-то затаенным любопытством, словно не знает, что так, оказывается, можно.              Он говорит, лишь изредка прерываясь, чтобы сглотнуть ком в горле:              — Из-за своего крепкого телосложения и при низком росте я был слишком комичен. Может, поэтому они выбрали своей жертвой именно меня. Хотя я не знаю, измывались ли они над кем-нибудь еще… но думаю, да. Их все боялись, а я не мог дать отпор, даже будучи спортивным парнем. Черт, они были слишком сильные, — мужчина крепче сжал руку Харуно, ожесточившись. — А потом… потом они изнасиловали мою подругу, а я только смотрел. Они даже предлагали поучаствовать в «процессе», — выдавил последние слова Риота, задыхаясь от гнева.              Сакура молча наблюдала, как он не сразу, но постепенно успокаивается, возвращая потерянное самообладание. Тот факт, что Риота открылся ей, ошеломлял Харуно и вместе с тем пугал. Они слишком спешили. Она слишком спешила.              — Меня обзывали Лобастой, когда я была маленькой. И кроме того, как сказать об этом, я не знаю, как помочь… я такая дура: сначала вывела тебя на разговор, а сама… — ей было слишком больно видеть страдания другого человека. Слов не находилось.              Почему-то Сакуре думалось, что закончится война — и исчезнут все трудности. Но они только обострились, явив разнеженному миру его истинную суть.              — Не преуменьшай значимость своих проблем, Сакура, — размеренный, чуть хрипловатый голос Риоты заставлял почувствовать себя… дома?              Она согласно кивает, поднимаясь с места и разминая затекшие мышцы спины и ног.              — Не хочу оставлять тебя тут одного, но… — телефон трезвонит, оповещая о входящем от Ино. Сакура цыкает, уже нажимая на «сброс», но мужчина делает знак рукой: мол, всё будет в порядке.              И ей правда хочется в это поверить.              — Почаще выходи на улицу. Один мой друг всегда ходит в маске, чтобы скрыть свое идеальное лицо — может, и тебе это как-нибудь пригодится, — советует, выходя из помещения и чудом не спотыкаясь о лежащие на проходе коробки.              — Друг?.. — тихо спрашивает Риота. Впрочем, его вопрос так и остаётся без ответа: девушка уже убежала в цветочный к лучшей подруге.              А с этим завалом и пылью и правда надо что-то делать.              

***

      

      У них с Риотой оказалось слишком много тем для разговоров. Она бы точно осталась, если бы не обещанная встреча с Ино — подруга и так уже места себе не находила.              Да что там, Яманака даже свидание с Саем отложила. Точно возложила на их болтовню гораздо больше функций, чем Сакура предполагала вначале.              Главное — не показывать своей заинтересованности Шестым. Ино ведь только повод дай, и она сразу развернет масштабную деятельность. Конечно, она-то замуж уже вышла, пора и подруг сватать.              Околачиваться на пороге, нерешительно топчась и нервничая, — точно не в стиле Сакуры. Такое работает, может, только с шишо, но и то — с перебоями.              Поэтому девушка гордо заходит в украшенное всеми цветами радуги помещение.              Первое, что Сакура замечает, — это новый прикид Яманака, которая, видно, решила знатно сократить их общий с Саем семейный бюджет. Да-а, не позавидуешь парню.              — Ну как, не слишком сексуально?              Сакура для приличия даже прокашлялась. «Не слишком сексуально»? Это точно её подруга?              — Что с тобой сделал этот извращенец? Только не говори, что Сай такой собственник… — если он что-то сделал с Ино (а пудрить мозги Сай ой как умеет), она ему устроит «профилактические процедуры».              — Нет-нет, ты что! — блондинка легко и звонко рассмеялась. — Просто мы… Сай слишком нетерпелив, — и вот опять эта хитренькая лыба на всё лицо.              Сакура поджимает губы — совсем как Шизуне, когда особо недовольна.              — Если в твоей жизни так много секса, не обязательно трещать об этом… — бурчит, а сама уже обнимает лучшую подругу. И Ино, расплываясь в счастливой улыбке, совсем не готова к следующей подлянке:              — Может, поделишься?              — Еще чего! — Яманака даже краснеет, в шутку разрывая объятия. — У тебя самой полно вариантов — только ты всех отшиваешь!              — Они просто не в моем вкусе.              — Типичная отмазка старой девы, — а вот это было обидно.              Сакура уже собралась всерьез обидеться и свалить из магазинчика, но Яманака была настроена решительно.              Еще бы, тема замужества Харуно всегда была в ТОП-3 их разговоров. И саму Сакуру это, мягко говоря, бесило неимоверно.              — Ты ведь встречалась с Риотой, да? Я видела, как ты вместо того, чтобы зайти ко мне, завернула в его лавку, — если бы Сакура не знала подругу на все сто процентов, она бы подумала, что та ревнует.              — Сама же сказала мне о нем, — Харуно явно не понимала, к чему клонит главная сплетница всей Конохи.              — Ну так как? Признавайся! — голубые глаза блондинки блеснули жаждой азарта.              — Никак. У нас, знаешь ли, отношения врача и пациента, — сказала, как отрезала.              «И ведь помечтать нельзя», — надула губки Ино, разворачиваясь к прилавку. Может, кто зайдет.              — Да на эту тему столько романов написано, у-у… — а воображение у Яманака явно резиновое: растягивается и раздувается до небывалых размеров. Повезло же встретить такую подругу.              — Я их не читаю.              Понимая, что разговорить непробиваемую Харуно уже не удастся, Ино пускает в ход свой последний козырь:              — Можно подумать, я не знаю, что ты прячешь в своей спальне «Ичу-Ичу». Хочешь, кое-кому намекну?..              — НЕ. СМЕЙ.              — Теперь скажешь, что у вас с Какаши-саном отношения ученицы и учителя?              — У него есть любовница. — А вот такого поворота событий Ино никак не ожидала.              «Закончились аргументы?» — хмыкнула про себя Сакура, и сама зная, что тут нечего обсуждать. Но Ино, кажется, так легко отступать не собиралась:              — Ну-у, тогда радуйся: у тебя есть все шансы!              В отличие от подруги, Сакура такого веселья не разделяла.              — Какие еще шансы?              — Сакура Хатаке! Звучит, а? — несмотря на отсутствие людей вокруг, Сакура всё же нервно оглянулась: очередного витка сплетен об их с Какаши отношениях никак не хотелось.              Их «тайную страсть» начали мусолить еще с инаугурации Хатаке. Тогда она, приняв его предложение потанцевать, весь вечер смотрела в теплые серые глаза, в которых плескались пузырьки шампанского, и так забылась, что не заметила косых взглядов в их с Какаши сторону.              А на следующее утро чуть ли не вся деревня судачила о «запретном романе учителя и ученицы».              — Ты что, записываешь меня в жены к Хокаге? — не то чтобы Сакура была против, но…              — А по-твоему, чем я занимаюсь всё это время? Слушаю твое нытье? — умеет же Яманака описывать реальное положение вещей — причем, весьма плачевное, судя по вялой реакции Сакуры.              — И вообще, с чего ты взяла, что у него кто-то есть?              — Хочешь сказать, мне померещилось?! — Харуно уже дошла до той точки, когда лучше её не трогать. Но Ино и не такое видала.              — Хочу сказать, что ты полная дура, Лобастая. Ты ведь прекрасно знала, ви-де-ла, как за нашим Шестым полдеревни увивается, а предпринимать ничего не предпринимала. Так что держи результаты.              — Ой, давай без этого анализа…              — Нет уж, ноги в руки — и тащи свою задницу к Шестому! Хоть аудиенцию запрашивай! — Ино вовсю разошлась и даже не поскупилась на то, чтобы хорошенько потормошить упавшую духом подругу.              — Только сначала скажи, как ты все-таки умудрилась уговорить его на АНБУ.              — Умоляла на коленях, — хорошее настроение все-таки понемногу начало возвращаться.              — А серьезно? — нет, Ино никогда не поверит её россказням. А вот если бы Сакура призналась в искренней и чистой любви к Хатаке…              — «Случайно» зашла в кабинет, когда его любовница стаскивала с него одежду.              — Ну хоть не маску, — спокойно выдохнула Яманака. Все знали: маска для Какаши то же самое, что рамен для Наруто. Пример нелогичный, но суть ясна.              — Ино, да хоть трусы! Мне без-раз-лич-но, — Харуно дышала, как дракон, который хочет спалить всё к чертовой матери. И если драконы априори не существовали, то Ино сейчас пыталась спасти свою жалкую лачугу, дабы Сакура тут всё не разворотила своими кулаками.              Поэтому, хмыкнув, Яманака перевела тему — от греха подальше:              — Так ты променяла хорошую работу на опасную работу?              Сакура довольно облизнулась:              — Зато там горячие мужчины… и зарплата, конечно, просто заоблачная.              — О-о-о… — понимающе кивнула Ино, уже потирая ручки от предвкушения. Харуно точно наворотит там дел, а Какаши-сану придется за ней убирать. Только...              «Какие мужчины, если ты только на Шестого смотришь…» — грустно подумала девушка, глядя на спешно собирающуюся Сакуру.              И ведь та ни в какую не признавалась. Может, и правильно, что она переходит в АНБУ? Будет целиком и полностью под контролем Хокаге…              — Пельмени! Они ведь… они ведь остынут! — вдруг всполошилась Сакура и, даже не попрощавшись, выскочила за дверь.              «Какие пельмени?..» — не поняла юмора Ино, потуже стянув резинкой длинные светлые пряди. Выходя на улицу и по пути прикидывая в уме, что что-то тут не чисто, она что есть силы крикнула вслед наглой беглянке:              — Я чего-то не знаю?!              

***

      

      Кого-кого, а Ямато работа в АНБУ изрядно напрягала. Какаши, видно, мало было дать ему следить за Орочимару — теперь на Ямато возложили еще одну обязанность в лице розоволосой куноичи, которая еще потреплет ему нервы.              Он видел, как семпай с ней мучается: то отчеты за нее переделывает (оттого и сидит в кабинете часами), то перед Старейшинами за нее вступается («Можете урезать мне зарплату, но не смейте сокращать бюджет больницы»).              А она и не замечает его усталости. Вон, с этим типом — Риотой? — флиртует.              Цветы цветами, но забота со стороны Какаши-семпая что, совсем обесценилась?              Нет, он не винил Сакуру во всем, но… Хокаге и правда жутко уставал на работе, и было бы в корне неверно говорить, что в этом не была замешана Харуно Сакура.              Она — источник проблем Какаши и, кажется, теперь и его собственных.              Поэтому, по невнимательности столкнувшись нос к носу с болтающимся по Резиденции Нара, Ямато разговорился с ним о безрадостных днях своей жизни.              — Безрадостные — не безрадостные, а ваше существование действительно окрасится в розовый цвет, если будете и дальше все двадцать четыре часа уделять Харуно, — почесав затылок, справедливо заметил Шикамару.              Нара вообще слишком часто стал замечать, что между Шестым и Сакурой что-то происходит. Происходило?..              Он редко когда ошибался, предпочитая доверять интуиции даже больше, чем логике. Иначе нельзя.              Шикамару видел, с какими глазами вышла Сакура из кабинета спустя двадцать минут после Азуми. Видел, какими глазами провожал её Шестой.              А больше он и не хотел знать. Со своими бы глупостями разобраться: собираясь с утра на работу, он опять не помыл за собой посуду.              «Темари меня точно убьет», — пронеслось в голове мужчины, прежде чем мимо Нара с до смерти убитым и невысыпающимся Ямато проскочила Харуно Сакура.              Как же она всегда не вовремя приходит: то Азуми, то Пятая с её буйным характером…              Но кричать: «Стой!» не слышащей ничего на своем пути девушке совершенно нет смысла. А Шикамару не собирался останавливать Сакуру во вред себе.              Ямато же, понимая, что трудностей не избежать, решает отдохнуть перед бурей, зайдя на часок домой. Поспать.              

***

      

      Зрелище, представшее глазам Харуно, было, мягко говоря, слегка ошарашивающим: окурки по всему кабинету, валяющиеся на подозрительно новом столе бутылки из-под выпивки, открытое настежь окно, в которое вылетали все важные бумаги, а в довершение всего — уже «никакая» Цунаде-шишо, рассматривающая через еще недопитую стеклянную бутылку профиль Шестого Хокаге.              — Надеюсь, вы не принимали участия в этом бедламе, — с порога заявила Сакура повернувшемуся на её голос мужчине. Какаши выгнул бровь, всем своим видом показывая непричастность.              Кажется, Цунаде-сама, сама того не ведая, если не уничтожила стену недопонимания между ними, то хотя бы сблизила на какой-то момент времени, пока они будут спешно придумывать, куда девать тушку Пятой.              — Цунаде-сама, поднимайтесь, вам пора… — Сакура, переглянувшись с не предпринимающим никаких действий сенсеем, взяла эту сложную миссию под свой контроль.              Кажется, это дело было не просто сложным, а невыполнимым, потому что женщина, не желая терпеть, чтобы её куда-то утаскивали, хряпнулась обратно о ручку кресла.              — …пора поднять еще один тост! — громогласно решила Пятая и, не чокаясь, осушила последнюю бутылочку до дна.              Что, очевидно, ни в какую не устраивало Сакуру, пришедшую нормально поговорить и в итоге заставшую шишо в невменяемом состоянии.              — Так. ТАК, ГДЕ ВСЕ? — не выдержав, девушка с треском разбила попавшую под горячую руку бутылку об пол, для надежности стукнув кулаком по новой столешнице.              Какаши аж подскочил на месте от удивления.              — Звали, Хокаге-сама? — из десятка сотрудников выискался один бесстрашный — иначе человека, добровольно прыгающего в пропасть, назвать нельзя.              — Хокаге-са… — а вот еще несколько: сразу подтянулись, стоило первому решиться на глупость.              — ма… — Сакуре так и хотелось зарядить в эти заискивающие мордашки чем-то тяжелым. Только ведь потом самой же лечить.              — Ой, вы заняты-ы… — одна особо наглая даже развернулась, чтобы благополучно смыться из кабинета. Только Сакура уже знала, как с такими отлынивальщиками общаться — не зря проработала в больнице столько-то лет.              — Нет, заняты тут вы. Отнесите госпожу Цунаде в Госпиталь и передайте Шизуне-сан, чтобы дала ей успокоительные — всё в верхнем ящике моего стола. И да, как сделаете, наведете тут порядок. Вроде бы за это вам платят деньги? Или я в чем-то не права?              Все как по команде кивнули, боясь лишнее слово сказать. Кажется, не хотели повторить печальную участь разлетевшейся на осколки бутылки.              — Шишо, хорошенько выспитесь, ладно? И да, мы не успели обсудить, но… с завтрашнего дня Госпиталь в вашем распоряжении, — тихо говорит девушка недовольной Цунаде, которая в ответ что-то ворчит, но — Сакура знает — хочет лишь счастья своей маленькой девочке.              Если словом «счастье» можно назвать вступление Сакуры в АНБУ.              — У тебя неплохие организаторские способности, — хмыкает Какаши, когда за остальными закрывается дверь. — Не пробовала податься в Хокаге?              Нет, он издевается? Еще и с такой нахальной улыбочкой, словно… словно не она застала его на «горячем» тогда в кабинете.              А с другой стороны — зачем вспоминать то, что уже прошло? Да, Хатаке красив, Сакура бы даже сказала — сексуален, если бы наконец перестала прикрываться статусом «бывшей ученицы Хокаге». То, что у него просто куча легких, ни к чему не обязывающих связей, она и так знала.              И вообще, это не её дело.              Поэтому, мило улыбнувшись мужчине, Харуно одним быстрым движением хватает его за руку — и утягивает за собой. На воздух — потому что в заваленном мусором кабинете уже нечем дышать.              — Меня полностью устраивает сложившееся положение вещей, — поздновато отвечает на вопрос она, присаживаясь и увлекая за собой несопротивляющегося мужчину на свободную скамейку неподалеку от Резиденции.              Какаши молчит, невольно задерживая взгляд на огромного размера сумке-пакете.              «Она всегда таскается с такими килограммами?» — раздумывает, прикладывая палец к губам. Разумеется, через маску.              А Сакура между тем решительно достает из пакета еще не совсем остывшие пельмени — благо, тот гостеприимный хозяин позаботился о тарелке, что шла в комплекте с едой.              Иначе как еще она будет кормить этого большого ребенка, «забывающего», что питаться нужно три раза в день, а то и четыре?              Какаши, глядя на активную деятельность девушки, сначала неверяще переводит взгляд с тарелки на Харуно и обратно, а потом всё же робко начинает:              — Сакура…              Но Харуно прокляла бы себя, если бы упустила единственную возможность: ловко подцепив упитанный пельмень двумя своевременно взятыми палочками, она с молниеносной скоростью стаскивает с Какаши маску, запихивая еду прямо в открывшийся рот мужчины.              Жуя и параллельно с этим ругаясь — пельмени оказались горячими внутри, — Какаши с досадой наблюдал за довольной девушкой, которая от счастья разве что не прыгала на месте.              — Ма-а, я не ребенок, чтобы есть с рук, — злясь на свою же неосмотрительность и доверчивость, — подумать только, Сакура так легко его провела! — он никак не ожидал, что Харуно только шире заулыбается.              — А по мне, так ребенок, раз не можете проконтролировать процесс принятия пищи, — высказалась девушка, цепляя очередной пельмень и протягивая его Хатаке, который, кажется, надулся.              — Зато могу держать под своим контролем кое-что другое.              Какаши придвинулся к ней слишком быстро, ловя на себе осторожный взгляд.              Правильно, Сакура. Не надо лишний раз провоцировать на контакт.              — Хотите сказать: кое-кого? — нет, эта девушка, видимо, ни черта не понимает и лезет на рожон.              И что ему с такой, скажите на милость, делать, а?              Его губы находятся в опасной близости от её собственных. Сакура не то что боится дышать — даже смотреть становится страшно: вдруг они переступят черту?              Совсем как тогда, на источниках.              Однако Какаши в очередной раз всё сводит к шутке: перехватывает палочки, перебирая пальцами и давая привыкнуть себе к новому ощущению.              Он уже и не помнил, когда ел размеренно, еще и таким традиционным способом.              Следующий пельмень прилетает ровно в рот довольному удавшимся спектаклем мужчине, когда он замечает чуть ли не маниакальный взгляд Харуно.              — Скажи: «А-а-а», — выражение её лица в этот момент бесценно. Если бы у него была с собой камера, он бы обязательно заснял алеющие щеки Харуно Сакуры.              — А-а-а, — сдается та, открывая рот, и сама уже тянется к желанному кусочку, прежде чем мужчина, хрипло смеясь, протягивает на палочках заждавшийся пельмень.              И у оголодавшей Сакуры даже мысли не возникает, что это незамысловатое действие выглядит слишком интимным.              Они доедают эту порцию быстрее, чем им хочется.              — Вам Шизуне сказала про диспансеризацию? В этом году…              Сакура продолжает что-то болтать о медосмотрах и их важности в жизни каждого шиноби, но Какаши теряет нить разговора, с некоторой обидой понимая, что даже в такой приватной обстановке она обращается к нему преувеличенно вежливо.              — Мне… не нравятся больницы, — он пытается быть искренним, но, кажется, выходит чересчур резко и грубо. Сакура, кривя губы, отворачивается.              И Какаши почему-то хочется реабилитироваться:              — Там… очень стерильно и всегда пахнет лекарствами.              — Поэтому вы отодвигаетесь как можно дальше? Потому что я «пахну лекарствами»? — Сакура воспринимает всё на свой счет. Мужчина только цыкает, не зная, как еще объяснить свою нелюбовь ко всему врачебному.              И черт дернул Сакуру идти на ирьёнина. Могла ведь карьеру себе сделать, будучи его помощницей.              — И вообще, заберите свое животное из моей квартиры, — а вот и претензии. Кажется, сейчас Харуно на него всю свою злость выплеснет. Совсем не жалеет его нервные клетки, которых с каждым разом всё меньше и меньше.              — Паккуна? — слышал бы нинкен, как его «за глаза» называют. Точно бы изгадил квартиру этой чистюли.              — У вас есть еще какие-то домашние питомцы?              — Паккун — не простая собака, он мой друг.              — Да-да, мне он тоже друг, только от такой «дружбы» больше убытков, — ворчит девушка, на что Какаши справедливо замечает:              — Я тоже с тобой нанянчился, так что не надо тут на Паккуна наезжать.              Сакура аж задыхается от возмущения. «Нанянчился»?              — А мы и не друзья, — вставляет свои пять копеек девушка, с явным злорадством наблюдая за сменяющимися эмоциями на лице бывшего сенсея. — Просто коллеги, — последнее слово она специально выделяет, дабы позлить Хатаке.              Но Какаши не настолько глуп, чтобы купиться на такую дешевую уловку. Резко встает, намереваясь уйти. И удовлетворенно хмыкает, слыша обеспокоенное:              — Вы куда?..              Сакура подбегает к нему, хватаясь за свободную руку — другая в кармане брюк, — и, изловчившись, находит теплую ладонь.              У Какаши внутри всё переворачивается от этого жеста. Правда, он изо всех сил пытается сохранить «лицо», кивая встречным прохожим, которые явно смотрят на переплетенные пальцы просто коллег.              Но Сакура на этом не останавливается, предпочитая засунуть руки в карманы его пальто.              — Так теплее, — объясняет она изумленному мужчине.              Харуно хоть понимает, что делает? Очевидно, нет.              — Тебе нужна форма и собственная маска, если всё еще собираешься в АНБУ, — он переводит разговор на более спокойную тему. Так, по крайней мере, можно будет сконцентрироваться на воспоминаниях о своей службе, а не думать о её ладонях, которые нужно согреть.              Но, как Какаши ни пытается восстановить цепь прошедших событий, ему это удается не сразу. Да и тот факт, что они уже дошли до места назначения — а именно здания, где выдавались личные маски и форма АНБУ, — лишал возможности предаться воспоминаниям, среди которых было, как это ни странно, немало хороших.              — Добро пожаловать, Хокаге-сама и…              — Сакура. Харуно Сакура, — представилась девушка подошедшему к ним шиноби, однако рук из карманов пальто Какаши не вынула.              Оставалось только догадываться: либо она и правда забыла, либо нарочно действовала ему на нервы.              И почему-то Хатаке склонялся ко второму варианту.              — Мы вас ждали, поэтому подготовили всё заранее, — упомянутый ниндзя провел их по уже известным Какаши коридорам, заворачивая в комнату, где поштучно выдавалась форма, строго зафиксированная по документам.              Они даже охрану выставили в лице двух шиноби — явно профессионалов, судя по их внешнему виду и одинаково озабоченным, серьезным лицам.              Какаши, утвердительно кивнув человеку, замещающему капитана Ямато, передал разглядывающей с искренним любопытством Сакуре её вещи.              Девушке пришлось вытащить пригретые руки из карманов Хатаке с явным недовольством. Но оно быстро сменилось откровенным удивлением, стоило Сакуре увидеть свою маску.              Но свою ли?              — Сенсе-ей, это же ваша, я права? — она точно помнила по фотографиям, висевшим у него в комнате, эти кошачьи уши и полосы на фарфоровой маске.              Он тогда еще приютил её на ночь после серьезной ссоры с родителями. Впустил в гостиную, посадив в теплое кресло и дав обогреться, а сам ушел переговорить с мамой.              Помнится, Сакура долго его прождала, но реветь больше не стала — не хотела, чтобы Какаши видел её такой разбитой.              «Глупая», — укорила себя мелкую уже взрослая Харуно, понимая, что Хатаке видел её любой, и уж зареванной — рекордное количество раз.              — Нет, уже твоя, — отвечает мужчина, неловко ероша волосы на затылке. И, старательно отводя взгляд, что-то бормочет о собственной удаче:              — …не каждому удавалось закончить службу в АНБУ, перейдя на гражданскую, так что можешь считать, что я удачлив благодаря этой маске. И да, назад не принимается, — добавляет он, видя, что Сакура хочет возразить.              Благодарно улыбнувшись, она принимает подарок. Ведь подарок же?              Ей часто дарили цветы — особенно пациенты; нередко — украшения или конфеты, а Яманака буквально каждый месяц заваливала её нарядами и косметикой.              Но чтобы такую драгоценную и безумно важную для самого владельца вещь — никогда.              — С-спасибо… — она даже заикается с непривычки. И остальные мужчины по возможности отворачиваются, не желая портить Хокаге такой момент.              Какаши, видимо, сам не чувствует, как его щеки окрашиваются в красный.              — Только переделай на свое усмотрение. Всё же метка на твоем лбу должна быть видна даже через маску, — он переходит на учительский тон, стараясь скрыть свою нервозность.              — О, новенькая! — на не ожидающую столь теплого приема Сакуру буквально наваливается всем своим недюжинным весом неизвестно откуда появившийся мужчина, желая, видимо, задушить её в приветственных объятиях. Девушка слабо брыкается, но то и видно, что слабо: блондин сжимает её в крепких тисках, не намереваясь отпускать в ближайшие полчаса.              — Такеши*, угомонись! — любвеобильного парня хватает за шкирку сама Югао Узуки**, и Сакура, зная её еще со времен команды номер семь, облегченно выдыхает.              Они с Югао сильно сдружились на войне: Узуки попала в Тыловую Дивизию Поддержки и Медицины и отвечала за сохранность трупов шиноби, несших ценную информацию, а Сакура часто была рядом.              А еще Югао часто любовалась Луной, и в такие моменты они долго разговаривали: о деревне, о долге шиноби и о… любви.              Они обе потеряли возлюбленных, и если Саске был жив, то Гекко Хаяте — высечен на Монументе Героев.              — Прости, он просто рад тебя видеть, — поделилась женщина, улыбнувшись одними глазами — карие, они излучали какую-то особую нежность и заботу.              Она часто так смотрела на Сакуру — и даже отчасти видела в Харуно себя.              — Добрый день, Хокаге-сама, — Югао поприветствовала отошедшего в сторонку Шестого, заставив и неугомонного Такеши наклонить голову в простом жесте. Сакура чуть не прыснула, увидев, как он скорчил гримасу, высунув язык.              Какаши тоже улыбнулся, но как-то натянуто: наверное, ему было слегка некомфортно, когда люди, с которыми он часто ходил на миссии — та же Югао, — теперь обращались к нему так подчеркнуто официально.              — Давай… давай я проведу тебе экскурсию! — Такеши, видимо, в представлении не нуждался — даже имени её не узнал. Сакура к такому не привыкла, но, кажется, её никто и не спрашивал — новенькая же.              — Ага… — не согласиться было бы как-то неуважительно. Да и нечего ей было делать, кроме как вливаться в новый коллектив.              — Ладно, располагайся. Скоро придет Ямато и всё объяснит, а до этого момента постарайся не влипнуть во что-нибудь, — Какаши, подмигнув ей, исчез в легкой дымке, предпочитая не мешать знакомству.              Сакура же, взяв пример с Такеши, скорчила Хатаке рожицу. Да-а, они точно найдут общий язык.              — Это ты — наша сокомандница? — у воодушевленной хорошим приемом Харуно аж волосы дыбом встали: девушка, что скептически оглядела её, явно не была расположена к беседе.              — Выглядишь эффектно. Впрочем, не ожидала ничего другого от подстилки Хокаге.              — Норико***! — прикрикнула Югао, недовольно наблюдая за девушкой, каштановые волосы которой были жутко наэлектризованы и оттого пребывали просто в каком-то хаосе.              — Что «Норико»? Сама не знаешь, каким путем она добилась того, чтобы её перевели аж к капитану Ямато? — зло выдохнула девушка.              — Хочешь сказать, я сплю с Шестым?! — Сакура не знала, что её бесило больше: само существование того факта, что её оценивают так низко, или же озлобленное лицо той самой Норико. У нее аж руки зачесались.              От женской драки остановило лишь появление нового — и, как уже втайне надеялась Сакура, последнего — лица.              — Да, именно это она и хочет сказать, — мужчина, назвавшийся Ронином****, с непоколебимым видом прошествовал от стены до разъяренной Харуно и, кривя губы в усмешке, прошептал на ухо девушке так, чтобы слышала только она:              — А тебе бы следовало быть осторожнее. Неужели не предупреждали?              В памяти всплыли слова Азуми, и сердце рухнуло куда-то к ногам. «Они точно в сговоре».              К счастью, их более близкое знакомство прерывает такой знакомый голос Ямато-сана — кажется, жутко невыспавшегося. И Сакура готова целовать землю у него под ногами, пока не слышит грозное:              — Чего стоим, кого ждем? На обход, быс-стро!              К удивлению всех присутствующих, Харуно первой экипируется и бежит исполнять приказ.              «А она ничего», — подмечает Ямато — и даже чуть улыбается.