От печали до радости

— Паша, ты чего такой? — тревожно спросил Кулыгин. — Какой? — Да как будто пыльным мешком стукнутый. — Все нормально, — словно в трансе проговорил Рыков и потер лицо руками. — Ладно, Костя, спасибо тебе, что дождался, но я устал, сил нет. Домой поеду. К Ольге пока не пускают, подремлю пару часов и вернусь. — Так, конечно, поедем, — согласился Кулыгин. — Я и такси уже вызвал. У входа дожидается. Может, к нам? Не надо бы тебе сегодня одному оставаться. — Нет, Кость, — помотал головой Паша, — Спасибо тебе, конечно, но я домой. Эболу покормить надо. — Кого? — ошарашенно переспросил Кулыгин и испуганно уставился на друга. — Эболу, — усмехнулся Рыков, догадавшись, что подумал Константин. — Кошку, — пояснил он. Белую такую, ангорскую. Помнишь, Ольга на подстанции взяла? Ну выдыхай, Костик, заканчивай так на меня смотреть. В порядке у меня с головой, не двинулся еще. — Фух ты, — и правда выдохнул Кулыгин, — надо же было так назвать. — Ну, знаешь, ей и похуже имена грозили. Вспомни, как вся подстанция упражнялась в остроумии. *** Еще раз заверив приятеля, что он в порядке и клятвенно пообещав звонить, если что, Рыков, наконец, захлопнул входную дверь. Голова кружилась, к горлу то и дело подкатывала тошнота. Видимо, все-таки правы были сегодня те, кто так настойчиво допытывался о его самочувствии. Паша достал из аптечки обезболивающее и, запив его водой, задумчиво покрутил в руке пустой стакан. Вместе с желанной, как казалось, тишиной навалилось отчаяние. Он мог сегодня ее потерять. Он мог потерять Ольгу навсегда из-за какой-то дурацкого стечения обстоятельств. Сэкономленные три тысячи на доставке торта, пропущенный поворот и, наконец, его согласие срезать дорогу, продиктованное то ли спешкой, то ли усталостью. Дурак, сколько историй о таких вот нелепых ДТП слышал и видел он, работая на скорой. О чем же он думал? Почему не отговорил?! Желая заглушить отчаяние, Рыков размахнулся и бросил стакан и стену. Но звон разбитой посуды не помог. На душе было все также муторно. Вздохнув, Паша наклонился и начал собирать осколки, однако от резкого движения голова закружилась, комната поплыла перед глазами и, наконец, все потемнело… «Второй раз за вечер, многовато», — успел подумать Рыков, прежде чем сознание окончательно покинуло его. *** На душе у Кулыгина было неспокойно. Не стоило ему уезжать от Рыкова несмотря на все его клятвенные заверения о сносном самочувствии. Костя решился уехать только потому, что видел — его присутствие сейчас тяготит Павла, ему явно нужно было остаться одному, но… Перед глазами возникло лицо друга — бледное, осунувшееся, с темными кругами под глазами. — Поворачивайте! — решительно сказал он таксисту. — Не понял, куда? — ошарашенно спросил водитель. — Обратно. На тот адрес, с которого мы едем. «Лучше пусть ругается на меня, чем изводит себя в одиночестве», — решил Костя. *** На звонок никто не открывал. — Паша! — позвал Кулыгин и несколько раз ударил ладонью дверь. — Паша, открывай! С тобой все в порядке? Наконец, за дверью послышались шаги. Замок щелкнул, Костя потянул на себя входную дверь и ахнул. Лоб приятеля был весь в крови. — Твою мать, Паша, что случилось? — бросился он к Рыкову. — Тихо, Костик, тихо — здесь осколки кругом. Я стакан разбил, — признался тот. — Так, садись сюда, аккуратно, — Костя придержал за плечи товарища, усаживая его на диван, и огляделся. — Ты что его лбом что ли разбил? Новый метод избавления от головной боли изобретал? — Вроде того, — слабо усмехнулся Рыков, — я поскользнулся просто неудачно, и на осколок упал. Костя, посмотри там аптечку, на столе. — Нашел уже, — отозвался из кухни Костя. — Давай сюда, к свету голову поверни. Угораздило же тебя! — вполголоса ворчал Кулыгин, аккуратно забинтовывая довольно глубокий порез. Перевязав Рыкова, Константин пристально посмотрел на него: — А все ты мне, милый друг, рассказал? — В смысле? — переспросил Павел. — В смысле, — передразнил его Кулыгин. — В прямом! Поскользнулся или сознание потерял? — проницательно уточнил он. — Ну, – усмехнулся Рыков, — что-то вроде того. Ладно, заканчивай мне мораль читать, лучше помоги осколки собрать. Не хватало, чтобы еще Эбола на них наступила. Павел поднялся было, намереваясь продолжить уборку, но Кулыгин тяжело придавил его к дивану и рявкнул: — Сиди! Не хватало нам второго обморока за один вечер. Сам все уберу. «Третьего», — подумал Рыков, но благоразумно промолчал. *** — Чаем угостишь? — примирительно спросил Костя, когда все осколки были собраны. — Сам завари. Раз ты сегодня за хозяина, — буркнул Рыков. У него на руках сладко дремала Эбола, и будить кошку было жалко. — На второй полке слева. — Сахар в этом доме есть? — Сахар - это сладкая смерть, — усмехнулся Павел, процитировав советскую классику. — Вот пакет стоит новый, открывай. Кулыгин заварил чай и, отдав Рыкову его чашку, уселся напротив. — Костик, ты подрался что ли? — удивлённо спросил Паша, кивая на содранные костяшки правой руки. — А, это так — какая свадьба без драки, — отшутился Кулыгин. Думать о Рудневе не хотелось. — Слушай, ты извини, я тебе свадьбу испортил. Да и первую брачную ночь тоже — ты сейчас не здесь должен быть, а у супруги, под теплым крылышком. — Первая — не последняя, отмахнулся Костя. — Зато чая хоть с сахаром напьюсь. Дома мне Райка про здоровый образ жизни бубнит. Мне иногда кажется, она меня с Глебушкой путает — опекает и контролирует словно мать. Друзья помолчали. — Слушай, Костя, а каково это — в нашем возрасте отцом стать? — неожиданно спросил Рыков. — Да здорово, — расплылся в улыбке Константин. — Отцом в любом возрасте ощущать себя приятно, можешь мне поверить. А ты почему спросил? — Да просто, — с каким-то странным выражением лица протянул Рыков. — Для общего развития. — Ну-ну, — недоверчиво сощурился Костя, но промолчал. А Паша, наконец, почувствовал, что его отпускает дикое напряжение последних часов. Он поверил, что все будет хорошо. И не просто хорошо, а замечательно — у них с Ольгой будет ребёнок. «Хорошо бы девочка…», — уже засыпая, мечтательно подумал Рыков. *** На утро Рыкова в комнате не оказалось. — Паша? — позвал Кулыгин. — Мм? — невнятно откликнулся тот откуда-то из глубины квартиры. Павел обнаружился в ванной комнате. Стоял перед зеркалом и разматывал аккуратно забинтованную накануне голову. — Ты чего такую красоту испортил? — притворно возмутился увиденным Кулыгин. — Куда мне с твоей красотой? В больницу, Ольгу пугать? — резонно возразил Павел, — Да и зажило уже все. Там царапина-то была на копейку, а забинтовал на рубль. — Так и скажи, что тебе бинта жалко. Сейчас свернёшь его и обратно в аптечку положишь, — поддел приятеля Константин. Рыков поморщился — вспомнил сэкономленную доставку, — но промолчал. В конце концов, Костя был не в курсе этой истории, и нет повода ругаться. — Молодой муж, ты долго здесь загорать будешь? — поторопил вместо этого он Кулыгина. — Давай завтракать и разъезжаться. Тебя семья дома заждалась, и я к Ольге поеду. *** Ольга сидела на кровати и разглядывала себя в зеркало. «Красавица», — мысленно вздохнула она: «Хорошо хоть, порезов нет, в остальном же… Цвет лица какой-то землистый, да и отечность такая, будто накануне литр воды перед сном выпила». В дверь тихо постучали, и в палату просунул голову Рыков — тоже какой-то бледный и помятый, с пластырем на лбу. Всегда сильная, умеющая держать себя в руках Ольга почувствовала, что сейчас заревет. — Привет, — улыбнулся Павел и зашёл в палату. — Ну ты как, родная? — Паша, — все-таки заплакала она. — Оля, ты чего? — испугался Рыков и подбежал к её кровати. Плачущей он видел Ольгу всего один раз — когда та подумала, что результаты Дианиного обследования — его. И поэтому её слезы по-настоящему напугали Пашу. — Болит что-нибудь? Голова? Живот? Оля, родная, что? Арефьева отрицательно помотала головой. — Паша, прости меня, пожалуйста, — жалобно посмотрела она на мужа, — Дурацкая идея была срезать. — Фух, — облегчённо выдохнул Павел и обнял жену, — напугала меня. Ну тихо, тихо, — погладил он Олю, бережно прижимая к себе. — Это ты меня прости. — Тебя-то за что? — всхлипнула Ольга. — Ну хотя бы за то, что не отговорил. И вообще мы там из-за меня оказались. Если бы я не сэкономил на доставке… Оль, я тебя так люблю! — нежно проговорил Рыков, глядя в её зареванные глаза. — Я тебе обещаю, что буду заботиться, беречь и на руках носить. Ты только не пугай меня так больше, пожалуйста? — попросил он. — Пашенька, я знаю. Ты же мне все эти обещания уже перед алтарем давал. Точнее перед заведующей ЗАГСом. — Там я все это пропустил, — помотал головой Рыков, — и сразу перешёл к главному. Паше, наконец, удалось ее рассмешить. Оля улыбнулась, вспомнив их церемонию бракосочетания. Со своей свадьбы мысли перескочили с Кулыгинскую: — Как там Костя с Раей? Сердятся, что им свидетели свадьбу сорвали? — Там у них какая-то драка намечалась, так что они не в обиде, — усмехнулся Рыков. — Драка? С кем? — удивилась Арефьева. — Подробностей не знаю, но это же Кулыгин. Когда для него составляло сложность приключения найти? — Не хватало ещё конфликтов на подстанции, — вздохнула Ольга, — надо мне выписываться скорее. — Оль… — как-то странно посмотрел на неё Павел, — А ты правда не знаешь? — Не знаю о чем? — недоуменно уточнила она, и Паша сразу поверил и облегчённо выдохнул. Как он ни уговаривал себя, но обидно было думать, что Ольга скрыла от него беременность. — Врачи перед операцией узи тебе сделали, — как-то хитро улыбнулся Рыков, — в общем… Мы скоро станем родителями. — Что?! — ахнула Ольга, — Но… Как? Когда? — Ну как, — улыбнулся Павел, — обыкновенно, как все. А когда — месяцев через восемь примерно. — Но… — Ольга растерянно смотрела на мужа, в голове со скоростью света проносились десятки мыслей. Как так? Почему она не заметила? Хотя… Это объясняет приступы недомогания последнее время, перепады настроения, быструю утомляемость. Но что же теперь делать? То есть делать-то ничего, не надо, конечно, но… А как же работа? — Паша, ты думаешь, мы справимся? — неуверенно посмотрела на супруга Оля. — Я думаю, ты станешь замечательной матерью, — счастливо улыбнулся тот, — А я постараюсь соответствовать. — Паша, — на глаза опять навернулись слезы, но на этот раз Рыкова они не напугали.