От печали до радости

Кулыгин тем временем подходил к подстанции. Задумавшись, он чуть было не столкнулся с выходящей из здания Васильевой. — Ой, Костя, миленький, выручи, пожалуйста, — начала Лиза не свойственным ей просительным тоном. — Смену лишнюю взять? — предположил Кулыгин, — Так не вопрос, для того и приехал — я же понимаю, что Рыкову сейчас не до этого. — Нет, — замялась Васильева. — Вернее не совсем. — Лиза, смелее, — подбодрил Кулыгин, — не попросишь, не узнаешь. — Отработай одну смену водителем! — наконец выпалила она и, не дав Константину успеть возразить, зачастила, как из пулемёта. — Понимаешь, у Николая спину скрутило, он разогнуться не может. Артемьев тоже на больничном, Бориса в городе нет. Роман после суток, я не могу его сейчас за руль посадить! Кулыгин мрачно посмотрел на Елизавету и ничего не ответил. «Мда, не для этого я с таким трудом лицензию возвращал, не для этого…», — тоскливо подумал Константин. «Но, с другой стороны, как откажешь?» — вздохнул он мысленно. — Костя, это на одну смену только! — видя его колебания, жалобно протянула Лиза, — Я до завтра что-нибудь придумаю! — Ладно, — махнул рукой Костик. — Но это один единственный раз, не вздумай этим злоупотреблять, — ворчливо добавил он, глядя на сияющее лицо Васильевой. — С кем хоть в бригаде-то работать? — С новеньким, с Рудневым — сегодня его смена. Спасибо тебе, Костя, выручил! — радостно воскликнула Васильева и убежала, не заметив ошарашенного лица Кулыгина. — Твою мать, — тоскливо пробормотал Костя. — Вот только этого мне сейчас не хватало. — Значит так, — обратился Кулыгин к усевшемуся в салон, на демонстративно безопасное расстояние, Рудневу, — Выяснение отношений оставляем на потом. Хоть одна реплика по поводу моего пребывания за рулём — на вызов идёшь пешком. Это понятно? — Вавилова, 34, острый живот, — проигнорировал угрозу Максим. Кулыгин тяжело вздохнул и включил первую передачу. Смена обещала быть не скучной. На вызовах коллеги не то, чтобы помирились — об этом и речи не шло, — но наладили нормальное общение. Не препираться же в присутствии больных. Правда, дальше медицинских вопросов разговор не заходил, что Константина вполне устраивало. Под конец смены вызов поступил на Крымский мост — суицид. — Констатация? — поморщился Кулыгин. — Ты знаешь, не понятно, — пожал плечами Руднев, — диспетчер как-то туманно выразилась. Ситуация прояснилась на месте — оказалось, что предположение о суициде было преждевременным — парень стоял за поручнями, явно решаясь прыгнуть. — Ох, — вздохнул Костя, — Почему нас? Руднев, вызывай псих-бригаду. — Уже, — кивнул тот, взявшись за КПК. В этот момент к машине подбежала зареванная девушка лет двадцати. — Пожалуйста, помогите! Отговорите его прыгать, — закричала она и дёрнула дверь машины со стороны водителя. — Так, девушка, стоп. Машину ломать не нужно, — выбрался из кабины Костя. — Скорую вы вызывали? Почему не сказали диспетчеру, что парень ещё не прыгнул? — А вам надо, чтобы прыгнул?! — ещё сильней заревела девушка. — Вы бы тогда вообще не приехали! Костя вздохнул — что он действительно к ней пристал, видит же, в каком она состоянии. Объяснять девушке, что в подобной ситуации работать должны профессиональные психологи, сейчас явно бесполезно, да и парень может прыгнуть, не дождавшись их приезда. — Так, давай коротко и по существу, — попытался Кулыгин пробиться через начинающуюся истерику, — Как зовут, в чем причина? Коротко у нее, конечно, не получилось, но в результате Костя выяснил, что причина банальна в своей трагичности — девушка объявила о разрыве отношений, парень решил заставить её пожалеть о своём решении. — Пожалуйста, остановите его! — С отчаянием попросила девушка. — Я не знаю, готова ли я быть с ним, но точно знаю, что не готова всю жизнь чувствовать вину. Наверное, мне нужно было быть мягче, объясниться с Димой, просто поговорить по-человечески, а не характер показывать, но теперь он уже не хочет меня слушать. Он просто стоит там и молчит, и взгляд такой… В никуда. Мне страшно! Я прошу вас, уговорите его вернуться! Костя молча кивнул и начал подниматься на мост. Сил на этот разговор у него не было, но кого это волновало… Руднев, получивший, наконец, подтверждение, что психиатрическая бригада выехала, высунулся из машины позвать Кулыгина, но не обнаружил того рядом со скорой. Чертыхнувшись, Максим перевёл взгляд на мост — «Ну так и есть, вон он поднимается уже, осел упрямый. Какой был, такой и остался, ничему жизнь человека не учит». Поморщившись, Руднев побежал догонять коллегу. — Здравствуй, Дима. Я постою здесь, с тобой, не возражаешь? — невозмутимо поинтересовался Константин, перелезая через перила. Кулыгин давно открыл для себя эту фишку, которую профессиональные психиатры, впрочем, не одобряли, — общение по одну сторону. Разделяющая переговорщиков линия перил словно бы оставляла сомневающегося один на один с его проблемами и страхами. Преодоление же преграды несло подсознательный посыл — я рядом, я готов разделить с тобой переживания. Вторая причина этого демарша была более приземленная, но не менее важная — с этой стороны у Кости было больше шансов успеть схватить решившегося на прыжок. Хотя доводить до этого, конечно, не хотелось. — А что, воздух здесь свежий, виды красивые. Почему бы и не полюбоваться? — балагурил Кулыгин, пытаясь нащупать правильную линию поведения. Но парень на контакт не шёл. — Мужик, оставил бы ты меня в покое. Я почти решился уже. Сейчас отдышусь и прыгну. — Так решаться-то надо в обратную сторону, Дима, — протянул Константин, — «Не быть» — оно ведь почти всегда проще, чем «быть». Зачем тебе это нужно? — Устал. Какая-то бесконечная история сурка. Все повторяется, я никому не нужен. — Ну подожди, как никому? Семья у тебя есть? Родители, братья, сестры? — Им не до меня, — все так же коротко и безэмоционально произнес Дима, не отрывая взгляд откуда-то с линии горизонта. «Плохо. Может прыгнуть», — подумал Костя и продолжил раскачивать парня: — Тем более. Что тогда изменит твоя смерть? Ты думаешь, что заставишь их пожалеть? Возможно. Но ты этого уже не увидишь. Ты вообще больше ничего не увидишь. И если ты представляешь прыжок как красивый полет в вечность — забудь. На самом деле это две-три секунды ужаса, потом резкий удар о воду и темнота. Повезёт — сразу отключишься, нет — переломаешь себе все что можно в результате неудачного падения и захлебнешься. Красиво разве? Достойно? Дима молчал. — Послушай, — продолжил Костя, — решение в любом случае за тобой. Но к чему торопиться? Передумать в эту сторону ты всегда успеешь, а вот в другую… Знаешь, в чем прелесть одиночества? Дима вопросительно посмотрел на Кулыгина. — В независимости. Ты не должен оправдывать чьи-то ожидания, не обязан никому ничего доказывать. Попробуй пожить для себя! Поверь, когда тебе станет интересно самим с собой, люди к тебе потянутся. — Вы интересную мысль высказали, — задумчиво протянул Дима после долгой паузы и уже каким-то более живым голосом уточнил, — То есть я и раньше это знал, конечно, но в вашем исполнении… Мне надо подумать над ней. — Дима, и не просто подумать, а попробовать. Теория без практики глуха! А сейчас давай, может, выберемся отсюда? По правде сказать, я уже замёрз. Дима неуверенно посмотрел на Кулыгина и кивнул. — Вот и хорошо! — невозмутимо произнес Константин, как будто иного решения здесь и быть не могло, — Давай, ты первый. Ребята, подстрахуйте, пожалуйста, — негромко позвал он замерших в нескольких шагах от происходящего полицейских. Те подбежали, чтобы помочь Дмитрию вернуться на безопасную сторону моста. Понаблюдав за процессом пару секунд, Костя вздохнул и тоже начал перелезать через перила, как вдруг его нога соскользнула. Миг — и он уже висит, держась одной рукой за поручни, а внизу «две-три секунды ужаса»…