Ловцы снов

Двери закрываются с характерным звуком, и автобус отъезжает от остановки буквально перед носом запыхавшегося Хонджуна. Тот провожает его возмущенным взглядом и раздраженно поправляет очки на носу, пытаясь отдышаться. Ему хочется выкрикнуть вдогонку автобусу пару ласковых, потому что водитель наверняка видел, как он несся на остановку. А теперь Хонджун опаздывает. Опять. Голые ветви деревьев покачиваются от пронизывающего декабрьского ветра, который гонит по небу тяжелые серые тучи. В воздухе еще висит туман, а холод неприятно колет лицо. Хонджун нехотя застегивает яркую желтую куртку, натягивает синюю шапку чуть ли не на глаза, а маску — на нос. Очки тут же запотевают, но лучше уж так, чем обморозить все лицо. Хонджун просто ненавидит холод и зиму, но поступить в теплую Калифорнию у него не получилось, так что приходится морозиться в родном Сеуле. Так еще и не на той специальности. Хотел стать дизайнером, а станет лингвистом. Разочарованно распутывая наушники Хонджун падает на скамейку у остановки и расстраивается, что у него нет машины. Хотя откуда ей взяться у простого студента-первокурсника с не особо-то богатыми родителями и подработкой, зарплатой от которой он пытается покрыть хотя бы часть суммы за обучение? Наушники Хонджун втыкает в телефон, а потом быстро пишет Юнхо о своем возможном опоздании, если еще один автобус не придет через пару минут. Задерживаться именно в этот день, конечно, просто верх безрассудства и неорганизованности, но упущенного времени уже не вернешь. Так что остается лишь молиться, что профессор Ли, пожилой преподаватель латыни, который не терпит опозданий даже на одну минуту, будет в хорошем расположении духа и не станет выгонять за дверь. Но это скорее из разряда сказок, потому что поиздеваться над студентами он любит больше всего на свете, вполне в его духе оставить провинившегося на отработку занятия в выходной день даже за малейшее опоздание. Хонджун резко выдыхает, от чего очки снова запотевают, и убирает телефон в карман. Постепенно остановка наполняется людьми. За временем Хонджун не следит, не хочет нервничать лишний раз, но по его ощущениям проходит целая вечность. Он даже встает, чтобы не замерзнуть окончательно, и начинает ходить туда-сюда. В наушниках играет Майкл Джексон, и Хонджун невольно пританцовывает. Настроение у него ни к черту, но это не мешает ему хаотично вращаться, изображая подобие танца и при этом пытаясь не выглядеть странно. Людям на остановке, правда, на него откровенно наплевать. Они точно так же замерзли и ждут автобус. И когда он в конце концов приезжает, народу скапливается столько, что в транспорт им приходится запихиваться. Хонджуна толпой уносит куда-то в середину салона, и он едва успевает ухватиться за поручень, прежде чем автобус трогается. Кто-то на кого-то заваливается, все вокруг извиняются, Хонджун же устало прикрывает глаза, делает музыку чуть-чуть громче и старается на ближайшие двадцать минут уснуть прямо стоя, чтобы доспать хоть часть того времени, что он потратил на домашнее задание по латыни. Периодически кто-то выходит, а кто-то заходит, все толкаются и пихаются — Хонджун размеренно дышит, нехотя приоткрывает глаза на пару секунд, но потом снова закрывает их. Его отвлекает только периодическая вибрация телефона — кто-то написывает ему с особой настойчивостью, и единственный, кто это может быть — Юнхо, подшучивающий над ним из-за очередного опоздания. Ну или начальник, напоминающий, что сегодня его смена, и после пар отдохнуть не получится — фартук на пояс, поднос в руки и вперед, обслуживать бесконечных клиентов. Вибрация прекращается, наверное, после пятнадцатого сообщения. Юнхо сдается. Двадцать минут поездки до университета никогда не были такими долгими — проходит целая вечность, прежде чем автобус наконец-то затормаживает у нужной ему остановки. Хонджун торопливо распихивает всех на своем пути смущенно извиняясь и выскакивает на улицу в последний момент. Он тут же срывается на бег даже не зная, сколько времени у него осталось в запасе. Прямо по пути расстегивает куртку и снимает шапку. Телефон грозится выпасть из кармана, так что приходится придерживать его одной рукой. Второй Хонджун разматывает шарф, который в какой-то момент начинает развеваться на ветру словно флаг, норовя вот-вот соскользнуть с шеи. Сдернув его, Хонджун без особых стараний запихивает его в карман куртки вместе с шапкой. Так что когда он добегает до гардероба, ему остается только сдать куртку, предварительно вытащив из нее телефон. Благо в этот раз обходится без потерянного пропуска, как это обычно бывает. Когда он смотрит на часы, до пары остается одна минута. Ровно. Хонджун переводит дыхание пару секунд, а потом бежит на самый верхний этаж. Под конец он еле-еле переставляет ноги, а дыхание позорно сбивается — из Хонджуна плохой спортсмен, но он очень старается, потому что счет идет на секунды. Он влетает в аудиторию ровно к началу пары, спотыкается об порог и чудом удерживается на ногах, пролетев вперед на несколько длинных шагов. Шум в аудитории тут же затихает, а на Хонджуна уставляются множество пар любопытных глаз. Кто-то тихо хихикает - Хонджун даже не осуждает, он выглядит действительно глупо сейчас, но одногруппники должны войти в его положение, лучше уж опозориться, чем опоздать к профессору Ли. То, что его в аудитории нет, Хонджун понимает не сразу. Во-первых, никто не накидывается на него с ворчанием про неуважение к преподавателям. Во-вторых, за преподавательским столом сидит не сгорбленный старичок со скрюченным носом и взглядом коршуна, а вполне себе молодой, симпатичный и немного удивленный парень. — Доброе утро, — здоровается он, и от его мягкого тона у Хонджуна по спине невольно бегут мурашки. — Пара вот-вот начнется, присаживайтесь. Не волнуйтесь, вы вовремя. Он ободряюще улыбается и смахивает с глаз густую челку. Хонджун мысленно прощается с рассудком. Для него одного слишком много потрясений за это утро. — Да, здравствуйте, простите, уже сажусь, — невнятно бормочет он, отыскивает взглядом Юнхо, который радостно устраивается на втором ряду, и плетется к нему, путаясь в собственных же ногах. Чувствуя себя еще более неловко, чем обычно, Хонджун шумно падает за парту и торопливо достает из рюкзака все необходимое, в том числе черничный бальзам для пересохших из-за холода и ветра губ. — Я же тебе писал, что у нас новый препод, и ты можешь не торопиться, — наклонившись к Хонджуну шепчет Юнхо. — С этим старикашкой что-то случилось, кажется. Хонджун нервно пинает рюкзак, запихивая его глубже под парту, и хватает ручку. — Я так спешил, что у меня не было времени проверять, что ты там пишешь, — все еще пытаясь отдышаться произносит Хонджун и откидывается на спинку стула. — Я был уверен, что мне обеспечена субботняя отработка. Чуть не умер, пока бежал. Ему очень хочется распластаться по парте, но от одного взгляда на красавчика за преподавательским столом он отбрасывает эту идею и приглаживает растрепавшиеся волосы. Те, наэлектризовавшись, не желают ложиться так, как нужно Хонджуну. В итоге ему не остается ничего, кроме как сдаться и принять свою судьбу — выглядеть по-идиотски. — Еще раз всем доброе утро, — начинает преподаватель. — Вы, наверное, ожидали увидеть на моем месте профессора Ли, но, к сожалению, его вчера вечером увезли в больницу с чем-то довольно серьезным, так что теперь латынь у вас буду вести я. Надеюсь, вы не слишком сильно расстроились. По аудитории прокатывается волна сдержанных смешков. Преподаватель делает вид, что не слышит их, и поднимается со стула, медленно закатывая рукава белоснежной рубашки. — По правилам вам следовало бы называть меня профессор Пак, но я немногим старше вас, так что, думаю, и мне и вам будет комфортно, если вы станете обращаться ко мне просто по имени. Так что называйте меня Сонхва. Он отыскивает в ящике стола маркер и пишет свое имя на доске. Хонджун внимательно наблюдает за тем, как изящно Сонхва выводит каждую букву на идеально белой поверхности. Если память не изменяет Хонджуну, то в прошлый раз эта доска была вся сине-черная от маркерных разводов. Неужели кто-то ее помыл? Словно прочитав его мысли, Юнхо снова шепчет: — Пока мы пару ждали, он взял и оттер эту доску до блеска. Меня это даже напугало. — Ну, кто-то же это должен был сделать, — пожимает плечами Хонджун. — Меня бы тоже раздражало писать на такой грязной доске. — Но ты бы и пальцем не пошевелил, чтобы как-то ее помыть, — добавляет Юнхо. — А он на это минут десять потратил. Хонджун отмахивается от друга, пытаясь сосредоточиться на требованиях, которые объясняет Сонхва, параллельно прописывая их на доске. Почерк у него аккуратный, ровный и понятный. Остается надеяться, что и в объяснении материала Сонхва будет такой же последовательный и четкий. — Вот, собственно, и все. Ах да, опаздывать ко мне на пары можно, но вы не наглейте очень сильно, все-таки это неуважение и к преподавателю, и к своим одногруппникам, — Хонджун может поклясться, что в этот момент Сонхва бросает на него мимолетный, но очень многозначительный взгляд, и вспыхивает. То ли от смущения, то ли от возмущения. — И еще маленькая просьба — кто у вас староста? Хонджун так и продолжает сидеть, гадая, на него ли смотрел Сонхва или нет, пока Юнхо не пихает его локтем в бок. — Ты чего? — Ай, простите, — спохватываясь, Хонджун вскидывает руку. — Я староста. На губах Сонхва расцветает удивленная улыбка. Хонджуну бы провалиться сквозь землю, но он стоически улыбается в ответ. Получается весьма натянуто, но лучше уж так, чем показаться неуважительным. — Вот как, — Сонхва хлопает в ладони и замолкает на секунду. — В таком случае подойдите ко мне после пары, чтобы мы с вами обменялись контактами. Хочу иметь какую-то связь с вашей группой. Как вас зовут? Он возвращается к преподавательскому столу и открывает ежедневник. — Да, подойду после пары, — Хонджун кивает, словно китайский болванчик. — Ким Хонджун. В смысле, меня так зовут. Он и сам не знает, зачем добавил последнюю фразу, но чувствует себя после этого до ужаса глупым. Что с этим утром вообще не так, почему у него все выходит так по-дурацки? — Я понял, спасибо, — Сонхва смеется, что-то записывая в свой ежедневник. Хонджуну хочется умереть со стыда. — Тогда давайте приступим к теме занятия. Следующие полтора часа проходят на удивление быстро. Хонджун с легкостью вливается в работу даже несмотря на свои проблемы с латынью. Раньше он позволял себе винить во всем профессора Ли, однако Сонхва у него не вызывает отторжения — скорее, наоборот — поэтому и заниматься становится куда приятнее. По крайней мере, над ним не висит вечное гнетущее напряжение, заставляющее горбиться и едва ли не утыкаться носом в тетрадку, исписанную мелким беспорядочным почерком, когда все таблички с падежами и спряжениями плывут перед глазами. Сонхва даже домашнее задание дает адекватное — без разбора предложений на несколько страниц. — И я вам советую уже начинать учить крылатые выражения к зачету, это обязательное условие по просьбе профессора Ли на случай, если он все-таки успеет вернуться к зимним экзаменам, — добавляет он, стирая с доски аккуратные схемы. Взгляд Хонджуна падает на свеженькую распечатку с сотней крылатых выражений — как раз сделал себе ее пару дней назад. А ведь мог бы сейчас учиться где-нибудь в Лос-Анджелесе. Теперь же ему не хватает времени даже заниматься своим хобби, а когда планируется ближайшая передышка и вовсе неизвестно. — Хонджун? — голос Сонхва выдергивает его из грустных мыслей, Хонджун по-быстрому запихивает все в рюкзак и вешает его на плечо. — Подожди в коридоре, не оставляй меня одного, — бросает он Юнхо, а сам покорно подходит к столу. — Вам нужна групповая почта? Юнхо шутливо отдает честь двумя пальцами, скрываясь за дверью. Сонхва кивает. — Да, почта, список группы и ваш номер телефона, пожалуй. — Номер телефона? — на всякий случай переспрашивает Хонджун, переминаясь с ноги на ногу и цепляясь пальцами за лямки рюкзака. Сонхва поднимает на Хонджуна непонимающий взгляд и цокает. — Ну да, на случай каких-то экстренных ситуаций, когда позвонить вам будет быстрее, чем писать на почту. И мой тоже запишите на всякий случай. Мало ли что. Хонджуну хочется стукнуть себя по голове за излишнюю нервозность. Перед ним просто преподаватель, в конце концов. Да, до ужаса красивый, да, с таким голосом, что хочется слушать его вечно, но он же видит его первый раз. Так что он с горем пополам берет себя в руки и обменивается с Сонхва номерами. Потом тот протягивает ему ручку и просит записать групповую почту — Хонджуну приходится наклониться, и пока он пишет, то чувствует на себе чужой взгляд. У него сердце заходится в каком-то бешеном ритме просто от осознания данного факта. — Надеюсь, вы разберете, что тут написано, — с неловкостью смеется он, когда наконец заканчивает и зачем-то протягивает Сонхва ручку вместо того, чтобы положить ее на стол. Хонджун сам не знает, зачем делает так, но прекрасно осознает, что это начинает походить на провокацию ровно в тот самый момент, когда пристально смотрит Сонхва в глаза. Тот на провокацию поддается — Хонджун надеется, что он это себе не надумывает — и забирает ручку из чужих рук. Их пальцы соприкасаются всего на мгновение, но ладонь словно прошивает электрическим разрядом. Это даже не банальная искорка — Хонджуну на секунду кажется, будто на самом деле он сунул мокрые пальцы в розетку. Он тут же отдергивает руку — ручка падает на стол, а сам Хонджун невольно отступает на пару шагов. Ему кажется, будто он резко ныряет под воду. Окружающие звуки доносятся откуда-то издалека, и он огромными от шока глазами смотрит на Сонхва. Все длится не больше секунды, его отпускает почти сразу же, но от испуга успевают вспотеть ладони. — Все хорошо? — интересуется Сонхва с легким беспокойством. Хонджун зачем-то смотрит на собственные ладони, а потом слегка заикаясь отвечает: — А, да. Кажется, я вас током ударил. — Точно, так и было, — чересчур спокойно кивает Сонхва. — Вы так быстро отскочили, что я и понять ничего толком не успел. Хонджун нервно смеется и зарывается рукой в волосы. Потом спохватывается и зачем-то кланяется. — Тогда я пошел, до свидания, а то мне на пару идти еще надо, вот. Из аудитории он едва ли не выбегает и на всякий случай смотрит под ноги, чтобы снова не запнуться об порожек. Определенно это был самый странный момент в его жизни. Что с ним произошло? Может, он слишком сильно разнервничался? Нет, точно нет. Хонджун смотрит на кончики пальцев, которые до сих пор немного покалывает. Так что это определенно случилось на самом деле. Только вот что вообще? Хонджун едва не проходит мимо Юнхо. Тот хватает друга за локоть и смотрит на него с откровенным недоумением. — Он тебя там пытал, что ли? У тебя взгляд такой паникующий, — замечает он. — Рассказывай давай. — Да не пытал, — отмахивается Хонджун и выдыхает. Рядом с Юнхо он чувствует себя куда спокойнее. — Мы просто обменялись контактами, вот и все. Юнхо понимающе смеется и тянет ехидное «ясно». — Понятно, всего одна пара, а номер этого красавчика уже у тебя в кармане. И эй, не смотри на меня так, по тебе все видно. Ты слишком очевидный. — Просто утро неудачное, — Хонджун пытается оправдаться, но когда рядом Юнхо, оправдываться просто бесполезно. Он слишком долго знает Хонджуна, чтобы верить в его сказки. — И если бы не этот Сонхва, оно могло бы стать еще хуже, потому что в субботу у меня смена, и я не знаю, что было бы, если бы профессор Ли оставил меня на отработку. — Если ты будешь пялиться на Сонхва каждую пару латыни, то тебе светят не отработки, а пересдача в январе, — мягко журит Хонджуна Юнхо, словно маленького ребенка. — Дурак, — фыркает Хонджун. — И я не пялился, между прочим. Странное происшествие после пары быстро забывается, покалывание в пальцах утихает всего через пару минут, так что на следующей лекции Хонджун пытается полностью сосредоточиться на предмете. Он не особый фанат математики, но так как ее вынужден проходить весь первый курс, выбора у него особо нет. Вот Юнхо этот предмет дается с блеском — Хонджун даже завидует и в очередной раз злится на себя, когда мысли ускользают куда-то все дальше от занятия и ближе к Сонхва. С ума сойти, откуда он вообще взялся? И интересно, когда они коснулись друг друга, он почувствовал то же самое? Потому что выглядел он практически невозмутимым. К счастью Хонджуна, вторая пара проходит спокойно, и после нее они с Юнхо спускаются в столовую. Хонджун покупает себе сразу несколько рисовых пирожных, оправдывая это тем, что у него стресс, и ему просто необходимо заесть его. Юнхо над этим только по-доброму смеется. Посреди обеда к ним присоединяется Чонхо — он учится на другом факультете, но они часто пересекаются с ним в столовой. — Мама просила передать, чтобы вы заходили к ней на ужин в субботу, — без приветствия начинает он. — Она очень вас ждет. — И тебе привет, — Хонджун машет рукой, тщательно пережевывая пирожок. — Я бы с радостью, но в субботу у меня смена в кафе. Чонхо неодобрительно качает головой, но ничего не говорит. Знает, что бесполезно. Хонджун как и всегда заваливает себя работой, считая, что это нормально, а в свой единственный выходной, воскресенье, сначала спит до часу дня, а потом делает домашнее задание. И, если успевает, то принимается кромсать свою старую одежду, давая ей новую жизнь. Хобби пусть и немного необычное, но весьма занятное. У Хонджуна специфический стиль — он любит все яркое, любит сочетать несочетаемое, но на нем это всегда смотрится органично. Чего не скажешь об остальных. Юнхо, например, поклялся однажды, что никогда не станет одеваться так, как Хонджун. Хонджун тогда обиделся, ведь чем его стиль хуже, чем безграничная любовь Юнхо к длинным плащам, клетчатым пиджакам и подводке на глазах? Так или иначе, но даже любимое хобби не спасает Хонджуна от постоянного стресса и перенапряжения, которые выливаются в синяки под глазами и нервозность. — А ты? — с надеждой спрашивает Чонхо, хлопая Юнхо по плечу. — Мама обидится, если ее любимый племянник не придет на ужин. Твои родители, между прочим, тоже идут. — Ну, раз мои родители идут, — тяжело вздыхает Юнхо, а потом ловит немного погрустневший взгляд Чонхо и улыбается. — Да ты спрашиваешь еще, конечно приду. Я и тетушку Чхве давно не видел, соскучился очень. Но если она меня опять будет спрашивать, не нашел ли я вторую половинку, честное слово, сбегу тут же…кстати! Юнхо радостно смотрит на Хонджуна, и тому тут же хочется убежать, испариться и больше никогда не появляться ни в столовой, ни в университете в принципе. Разве мог он хотя бы на секунду допустить мысль, что Юнхо не станет болтать о том, что произошло утром? Он прячет лицо за ладонями, но с удовольствием еще бы и уши заткнул. — У нас просто Хонджун уже успел втрескаться по уши в нашего нового преподавателя по латыни. И я даже не осуждаю, не подумай, просто это так смешно со стороны выглядело. Он буквально от каждого его слова впадал в ступор. Юнхо вновь смеется, пересказывая с десяток забавных случаев, произошедших всего за одну пару. И даже Чонхо, весьма сдержанный обычно, позволяет себе улыбнуться. — Да ладно тебе, — он тянется через стол, чтобы заставить Хонджуна убрать руки от лица. — Если он и правда такой красавчик, как сейчас описал его Юнхо, то тебе действительно нечего стыдиться. У каждого есть свои тайные слабости, и ничего страшного, если это всего лишь красивые мальчики. Хонджуну кажется, что он сейчас загорится. Он закрывает глаза, чтобы успокоиться — нельзя же быть таким вспыльчивым — и откусывает большой кусок от пирожка. — Страшно, если это преподаватель. Вдвойне страшнее, если это преподаватель латыни, который, скорее всего, будет принимать зачет. — Возможно, если ты выключишь в себе неловкого дурачка, то к моменту зимней сессии вы уже будете вместе, и тебе не придется мучиться, — подмигивает Юнхо. — Ну или будешь учить сто крылатых выражений под его присмотром, тоже неплохо. — Боже, — Хонджун откладывает остатки пирожка на блюдце и устало трет виски пальцами. — Я никогда не позволю этому случиться. Он думает о том, как докатился до такой жизни. Еще пару часов назад он нервничал только из-за того, что опоздает на пару, а теперь обсуждает с друзьями в университетской столовой его мимолетную влюбленность в преподавателя. Определенно мимолетную, совершенно несерьезную, которой он точно-точно не даст развиться во что-то большее. Про странный случай после пары, как окрестил его Хонджун, он забывает уже на следующий день. Списывает это все на свое нервное перенапряжение и со спокойной душой учится всю оставшуюся неделю, благо латынь у него только по понедельникам. Суббота встречает Хонджуна ярким зимним солнцем, но довольно прохладной погодой. Он наспех завтракает чашкой кофе с немного подгоревшей яичницей и тихо выходит из дома — родители еще спят. Хонджуну нравится работать по субботам. Есть в этом своя романтика — приходить в небольшое кафе, где подаются в основном напитки и десерты, раньше всех, подготавливать все к работе, а потом встречать первых посетителей. В субботнее утро люди куда более приветливые, чем обычно, и почти никто не ругается, а только благодарят за вкусный кофе. Перед тем как открыть дверь, Хонджун, спохватившись, завязывает фартук, а потом смотрится в зеркало — на удачу, это его маленький ритуал. Он посылает своему отражению воздушный поцелуй. Почему-то Хонджун уверен, что день должен пройти замечательно. Первые пару часов смены проходят без происшествий. Кажется, солнце, выглянувшее впервые за неделю, поднимает настроение всем вокруг. В кафе играет ненавязчивая музыка, и Хонджун даже пританцовывает. Его вечная проблема заключается в том, что он не может спокойно стоять на одном месте. Иногда в субботнюю смену к нему заходит Юнхо, берет каждый раз что-то новое, явно намереваясь попробовать весь ассортимент кофейни, а потом еще несколько часов развлекает Хонджуна болтовней, усаживаясь за один из столиков у окна. В этот раз Юнхо не приходит, оно и понятно. Хонджуну немного обидно, но не настолько, чтобы отказываться от своей единственной полноценной смены. Так что когда посетителей нет, Хонджун просто сидит за барной стойкой и украдкой учит латынь. Крылатые выражения все никак не хотят запоминаться, и Хонджун усердно мусолит бумажку, повторяя одно и то же раз за разом. На выражении «Nullum periculum sine periculo vincitur» раздается знакомый звон колокольчиков. Хонджун еще раз повторяет эту фразу себе под нос, чтобы точно запомнить, а потом дергается от знакомого бархатного голоса. — Верно подмечено. Хонджун невольно выпрямляется по струнке и поднимает голову. Он понятия не имеет, какими ветрами в эту крошечную кофейню вообще занесло Сонхва, потому что она довольно-таки далеко от университета, и даже не знает, рад ли этому факту. Если в университете Сонхва выглядел весьма по-деловому, то сейчас, в расстегнутом бежевом пальто с простой черной водолазкой под ним и с растрепанными волосами, он выглядит как самый обычный человек, а не преподаватель. И это чертовски несправедливо по отношению к Хонджуну. — Доброе утро, — мямлит он и хочет дать себе пощечину, лишь бы оживиться. — Доброе, — Сонхва мягко улыбается, подходя к стойке. Хонджун только сейчас замечает за его спиной еще одного парня с острыми, почти лисьими чертами лица. Тот, правда, молча садится за столик и украдкой поглядывает на Сонхва из-под челки с высветленной прядью. — Так что это выражение значит? Хонджун на секунду теряется, не понимая даже, о каком выражении говорит Сонхва, но быстро спохватывается и подглядывает в листочек. — Никакая опасность не преодолевается без риска. Добро пожаловать в нашу кофейню, — он откладывает листочек под стойку и готовится принимать заказ. У него немного дрожат пальцы, так что приходится положить руки прямо на стойку, чтобы унять эту дрожь. — Смотрю, даже на работе учитесь, — хмыкает Сонхва. — А это похвально, ничего не скажешь. — Хва, прекращай болтать с бариста, я хочу кофе и домой, — ноет парень за столиком, не отрываясь от смартфона. — Сан, это мой студент, потерпи немного, — отзывается Сонхва даже не оборачиваясь и продолжая рассматривать Хонджуна с излишним любопытством. У Хонджуна снова потеют ладони, а в груди все сжимается. Даже дышать становится трудно. — И все-таки что будете заказывать? — выдавливает он из себя. — У нас очень вкусный сезонный латте с… — Американо со льдом и какао. Если можно, с маршмэллоу и корицей, — перебивает Сонхва, но даже это у него выходит как-то вежливо, совсем не грубо. — Оплата по карте. — Американо самый большой, который есть! — добавляет Сан. Сонхва вздыхает и бросает на него недовольный взгляд. — Вы сами все слышали. Хонджун едва ли не молится своим рукам, чтобы они его не подвели в самый ответственный момент. Все время приготовления напитков для него проходит словно в тумане, потому что Сонхва, облокотившись на стойку, так и не спускает с него глаз. — И много уже выучили выражений? — будничным тоном интересуется он. — Пока что два. Они длинные и не запоминаются, — честно признается Хонджун. Ему хочется добавить, что домашнее задание по латыни неоправданно большое, но он вовремя прикусывает язык — Сонхва, ты в курсе, что твоя латынь никому нахрен не сдалась? — ехидно интересуется Сан. — Твои студенты проклинают ее по ночам, когда вынуждены делать домашку вместо того, чтобы спать. Хонджун давит в себе смешок. Этот Сан попадает прямо в точку. Интересно, что это за персона вообще такая? Друг Сонхва? Тоже преподаватель? Хотя нет, выглядит он скорее как ровесник Хонджуна, нежели как взрослый человек. А, может, парень? Почему-то эта мысль вызывает у Хонджуна резкое отторжение. Нет-нет-нет, никаких парней. — Это правда? — Сонхва цокает. И почему он считает сейчас своим долгом обратиться именно к нему? — Я думал, вам нравится латынь, ваша группа так внимательно меня слушала. — Я думаю, они просто не могли оторвать от тебя глаз, вот и весь секрет, — Сан даже не дает Хонджуну ответить — и тот бы с радостью промолчал, если бы Сонхва не смотрел на него с таким ожиданием. — Все в порядке, но домашнего задания и правда много, но я думаю, с латынью иначе нельзя, — бормочет он себе под нос. — Такой предмет сложный, все такое. — Все такое, слышал? — хмыкает Сан. — Я тебе отвечаю, он ненавидит тебя и твой предмет. — Нет, все не так, честно, — Хонджуну хочется спрятаться, потому что он чувствует, как начинают гореть у него щеки. — Сан, прекрати, пожалуйста, ставить моих студентов в неловкое положение, — Сонхва смеется. — Особенно когда эти студенты делают тебе кофе. Хонджун, не обращайте внимания, ему просто не знакомо чувство такта. Хонджун делает глубокий вдох прежде чем развернуться к Сонхва, держа в руках два стаканчика. Все, о чем он думает сейчас, так это о том, чтобы их не уронить. Американо он сразу ставит на стойку, а вот какао решает отдать Сонхва прямо в руки. В этот раз он не задумывается о последствиях. А вот Сонхва медлит. Чуть прищуривается, словно кот, а потом забирает какао из его рук. Их пальцы снова соприкасаются. А потом происходит что-то совсем непонятное. Уже знакомый электрический разряд прошибает все тело будто бы насквозь, Хонджун хочет инстинктивно отдернуть руку, но вместо этого просто роняет стаканчик. Голова идет кругом, легкие сдавливает от недостатка кислорода, и в ушах начинает шуметь. Сонхва не дает ему отстраниться, напротив, хватает за ладонь и взволнованно смотрит в глаза. — Хонджун, с вами все в порядке? Хонджун мотает головой — у него не получается даже ответить, все силы куда-то резко пропадают, а в глазах начинает темнеть. На лбу выступает холодный пот, усиливается шум в ушах. Он вдруг теряет связь с реальностью. В нос забивается запах мокрой травы. Откуда-то издалека пробивается шорох листвы, будто кто-то идет по хрустящим опавшим листьям. А еще где-то журчит речка. С каждой секундой все становится все более реальным. Хонджун понимает, что по листьям идет он сам. Неуверенно, словно ребенок, который только-только научился ходить. Только вот что этот ребенок забыл в лесу? Хонджун испуганно озирается по сторонам, наблюдая, как все большую четкость обретают деревья вокруг. Сквозь их голые ветви просвечивает солнце. Все заканчивается так же быстро, как и началось. Его словно выдергивает из глубокого сна, он распахивает глаза и не сразу понимает, что происходит. Только через пару секунд до Хонджуна доходит, что он сидит на полу за стойкой, а над ним обеспокоенно склоняются Сонхва и Сан. Вернее, Сонхва и вовсе сидит перед ним на корточках и придерживает за плечи. — Что произошло? — Хонджун пугается собственного хриплого голоса. — Простите, я вас напугал? — Если честно, то прямо очень, — кивает Сан. — Взял и в обморок шлепнулся. Это не окей, чувак. — Сан, — одергивает его Сонхва. — Хонджун, как вы себя чувствуете? Я успел вас поймать, так что вы, слава богу, не успели ничем удариться. С вами раньше такое случалось? Хонджун вытирает пот со лба дрожащими руками и растерянно смотрит на Сонхва. В его глазах столько беспокойства, что к горлу подступает ком. Черт, он очень-очень испугался и теперь вообще не понимает, что происходит. — Нет вообще-то, — он качает головой. — Наверное, просто душно стало. Или из-за усталости. Ничего страшного, мне уже лучше. Ни капельки, если честно. — А я тебе говорю, твоя латынь до добра не доводит, — фыркает Сан. — Сонхва, задавай студентам поменьше, может быть, они и не будут в обмороки падать. — Сан, — в этот раз голос Сонхва звучит достаточно строго, чтобы парень замолчал и отошел в сторону. — Тебе налить воды? Ты уверен, что тебе стоит оставаться на смене? Может, позвонишь начальству и отпросишься? Мы можем даже до дома тебя проводить, если боишься идти один. Только этого не хватало. И интересно, Сонхва это от волнения вдруг переходит на ты, сам того не замечая? Хонджун поднимается, не без помощи, правда, и чувствует себя при этом так глупо, как не чувствовал никогда. В голове у него до сих пор какой-то туман, а кончики пальцев горят адским пламенем и будто бы не думают проходить. Прямо как тогда, когда они с Сонхва в первый раз соприкоснулись ими. — Нет-нет, спасибо большое за предложение, но я останусь здесь. Боже, я же еще и какао ваш уронил. Простите, пожалуйста, я вам сейчас новый сделаю. Хонджун начинает медленно впадать в панику, и взгляд Сонхва становится каким-то жалостливым и сочувствующим. — Хонджун, очень прошу, не надо. Лучше сделайте его себе, и сахара побольше положите, раз собираетесь работать дальше. Но я вам настоятельно не рекомендую. Обморок — это не очень хороший сигнал организма. Возможно, вам и правда стоит отдохнуть. Это, конечно, верно. Вот только Хонджун почему-то не особо уверен, что это был именно обморок. Иначе как объяснить то, что первый раз он испытал что-то похожее именно когда соприкоснулся с пальцами Сонхва? Хонджун с сомнением на него смотрит. Сонхва определенно не выглядит как человек, который что-то знает. А вдруг просто играет? — Ничего страшного, если мне снова станет плохо, я точно отпрошусь, — Хонджун мотает головой. — Но пока продолжу работать. Тем более мне еще надо убрать весь этот бардак. Он обреченно обводит взглядом сладкую лужу из-под какао с рассыпанными маленькими маршмэллоу. Сонхва отвечает не сразу, будто надеется, что Хонджун передумает. Но тот твердо стоит на своем — и ему приходится сдаться. — Ладно, но вы смотрите, если что, сразу же домой. И вечером отзвонитесь, предупредите, что с вами все в порядке, я же спать спокойно не смогу, думая, что оставил вас на произвол судьбы. Хонджун нервно улыбается. — Конечно. Да. Позвоню, — отрывисто произносит он. — Мне надо там…за тряпкой сходить. Хонджун тыкает пальцем куда-то себе за спину, а Сонхва понимающе кивает. — Да, точно. Тогда до свидания, берегите себя! Сан, пойдем, не будем мешать. Колокольчик звенит, когда дверь открывается. Хонджун провожает этих двоих взглядом и решительно понимает целое ничего. Хотя нет, кое-что ему все-таки становится понятно: Сонхва станет его погибелью.