Ловцы снов

— Я не представляю, как я ему в глаза смотреть буду, — трагично тянет Юнхо, глядя на Хонджуна жалостливыми глазами сверху вниз. — У меня от его стремного взгляда на зачете и так все выражения из головы вылетели, а когда он меня начал спрашивать по грамматике, то мне захотелось встать и убежать. Я все забыл, все, и вообще не понимаю, почему у меня стоит четверка. Хонджун смеется, но в чем-то прекрасно понимает друга. Он и сам во время зачета, оставшись с Сонхва один на один, жутко нервничал, даже что-то напутал, но свою законную пятерку за старания все-таки получил. Сам, без помощи. Хонджун, может быть, и надеялся, что Сонхва отнесется к нему хоть чуточку предвзято, но тот, кажется, решил судить по всей строгости и справедливости. — И все-таки, мне все еще кажется, что это не очень хорошая идея, — Юнхо нервно переминается с ноги на ногу. В этот момент автобус вдруг резко затормаживает на очередном светофоре, и лоб Юнхо трагично встречается с поручнем. Хонджун хмыкает себе под нос, потому что тот уже не в первый раз за поездку бьется обо что-то головой. — Вот, это знак того, что зря я вообще туда еду, — Юнхо морщится и трет лоб. — Или знак того, что если бы ты носил шапку, то тебе не было бы так больно, — подмечает Хонджун. — Прекрати нервничать, Сонхва сам предложил позвать тебя, а значит, все пройдет хорошо. К тому же, там будет Сан, а с Саном ты хорошо ладишь. — Мне просто странно осознавать, что я еду в гости к своему преподавателю. Напомни, пожалуйста, вы с ним правда латынью занимались? Хонджун отводит взгляд. До этого он так и не говорил с Юнхо о том, как они с Сонхва проводят время, и только сейчас он задумывается, насколько странно в действительности для него звучало предложение отмечать Рождество в такой компании. — Латынью, как же, — фыркает сидящий рядом Чонхо. Он, в отличие от Юнхо, не переживает от слова совсем, даже не взволнован, как кажется Хонджуну. — Поэтому ты помогал ему позавчера украшать дом? — Ты помогал ему украшать дом? — голос Юнхо понижается до шепота. — Нашему преподавателю по латыни? Нет, я, конечно, все понимаю, он тебе нравится, все такое, но он же все-таки преподаватель. Хонджун цокает. — Во-первых, Сонхва старше нас всего, — он загибает пальцы. — На четыре года, и он еще даже не преподаватель толком, он сам еще доучивается. Во-вторых, прекращайте драматизировать. Мы просто неплохо ладим, и все тут. Да и не то чтобы я помогал в украшении дома, просто выбрал цветовую гамму и предположил, что и куда можно повесить. А еще грыз леденцы под осуждающий взгляд развалившегося в кресле Ёсана. Тот, похоже, мириться с появлением Хонджуна не собирался, но вот почему — для самого Хонджуна так и осталось загадкой. Их компанию встречает Сан. Благодаря этому Юнхо заметно расслабляется и даже позволяет нацепить на себя глупые оленьи рога. — А это обязательно? — с сомнением спрашивает Хонджун, когда ему выдают ободок с двумя ёлочками на пружинках. — Я не помню, чтобы Сонхва говорил об этом. — Да брось, твой образ и без того достаточно нелепый, чтобы беспокоиться о каких-то там глупых ободках, — из кухни вальяжно выплывает Ёсан и, как ни странно, улыбается гостям. — Добрый вечер, меня зовут Ёсан. Хонджун раздраженно натягивает рукава кардигана на ладони. От Ёсана он еще ни разу не услышал ничего хорошего в свою сторону, и тот факт, что причин на то никаких нет, его попросту бесит. — А ты умеешь улыбаться? — Хонджун вздрагивает, думая, что Ёсан уже успел найти очередной повод съязвить ему, однако, оказывается, что тот обращается к Чонхо. Тот реагирует на вопрос в своем стиле — никак. Вывести Чонхо на малейшие эмоции — это еще надо постараться. Ёсана это не устраивает, так что он фыркает и гордо удаляется обратно на кухню. — Он теперь тебя грызть будет, прямо как Джуна, — обещает Сан, хозяйственно развешивая чужие куртки на вешалки. — Ты только внимания не обращай, у него после возвращения из Китая совсем характер испортился. Но так он милый. Иногда. Пока спит, возможно. Сан хмыкает, а потом зовет всех в гостиную, попутно все-таки заставляя Хонджуна нацепить ободок на голову. Только в этот момент Хонджун понимает, что Сонхва не выходит их встречать. Причина обнаруживается сразу, потому что тот в спешке накрывает на стол, придерживая одной рукой шапку Санты, так и норовящую сползти на лоб. — О, привет! — заметив гостей, он тут же выпрямляется. — Простите, замотался, даже не обратил внимания, что вы уже пришли. Располагайтесь скорее, и начнем со знакомства. К счастью Хонджуна, и огромному облегчению Юнхо, знакомство проходит без лишних жертв. Вполне возможно, что виной тому — алкоголь, так старательно разливаемый Саном. Сам Хонджун старается особо не пить, потому что боится просто уснуть посреди праздника. Постепенно атмосфера из чуть неловкой перетекает в более дружескую, все расслабляются, кроме, разве что, Ёсана. У Хонджуна пару раз падает на него взгляд — Ёсан выглядит все таким же собранным и серьезным, будто бы ожидает какого-то подвоха, а то и нападения. Еще бы пару дней назад Хонджун счел бы такое поведение подозрительным, однако, после недавнего разговора с Сонхва он понимает, в чем же дело. — Ёсан? О, это очень сложный человек, — заявляет он во время одного из их разговоров во время украшения дома. Сонхва балансирует на стремянке, доверив Хонджуну держать ее, а заодно коробку с украшениями. — Я заметил, — кивает Хонджун. — Он так уже делал? Возвращался после долгого отсутствия, как ни в чем не бывало? Сонхва хмурится и недовольно цокает языком. Одна из гирлянд упорно не хочет висеть именно так, как ему хочется. — Да нет, — он и вовсе сдается, решая повесить другую, чуть длиннее. — В том-то и дело. Поэтому меня это и пугает. Даже нет, не пугает, скорее настораживает. Пару лет назад мы с ним действительно охотились на банду Гипнос, этакая преступная шайка, которая с помощью своих сил, похожих на наши, вводила людей в сон, а потом использовала это для своей выгоды. Нас тогда было трое. Я, Ёсан и Минки. И вот как раз в то время Ёсан очень заинтересовался тем, как мы, проводники, можем воздействовать на людей через сон. Мне это не особо нравилось, потому что все сводилось к манипуляции человеческим сознанием. А я считаю это мерзким. Мы стали часто ссориться, но все же, я смог понять его интерес к этой теме, тем более, что он нам помог справиться с бандой. Ну, как я думал до недавнего времени. Подай, пожалуйста, скотч. Хонджун берет скотч с одной из ступенек и протягивает его Сонхва. — Видимо, для Ёсана стало некомфортно находиться в моем обществе, поэтому он и сбежал, — продолжает тот. — На полгода в Китай. Он не хочет рассказывать мне свои истинные мотивы, говорит про какие-то исследования и работу под прикрытием. Но я-то не дурак тоже, я прекрасно понимаю, что это были за исследования. Да и к тому же, я понаблюдал сейчас за ним несколько дней. Сонхва тяжело и многозначительно вздыхает. — Он ведет себя подозрительно? — высказывает свою догадку Хонджун. — Я бы не назвал это подозрительным. Скорее, он ведет себя как человек, который знает, что за ним могут шпионить. Другое дело, что человек, за которым действительно шпионят, никогда не пришел бы в место, где он уже жил раньше, и где регулярно собираются его друзья. — Думаешь, он хочет вас подставить? — Нет, — Сонхва качает головой. — Я думаю, он просто устал работать в одиночку, и ему нужна помощь. Или же, ему стало просто-напросто страшно. Ёсан, конечно, не безобидный и не без скелетов в шкафу, о которых не знаю даже я, но я ему доверяю. И тебе тоже советую, потому что я вижу, что он тебе не понравился. Сонхва кидает на Хонджуна строгий взгляд, под которым хочется съежиться в комочек. Неужели он опять был настолько очевиден? — Скорее я ему не понравился, — тихо возражает он, опуская взгляд. — Стой, ты говорил еще про Минки. И Уён тоже упоминал о его существовании, но я тоже его еще ни разу не видел. Он как Ёсан, тоже куда-то сбежал? — Это отдельная история, — говорит Сонхва как-то нехотя. — Но он вряд ли появится здесь в ближайшее время, а Уён просто слишком на многое надеется. Он слишком впечатлительный и, как мне кажется, очень привязывается к людям. О Минки Сонхва больше не заговаривает, поэтому Хонджун не наглеет и не допытывается. Он молча помогает развешивать мишуру и ставить ёлку — искусственную, потому что от настоящей слишком много грязи, когда в голову приходит еще одна мысль. — Ты сказал про манипуляции через сон, — аккуратно начинает он, невольно прячась за пушистыми ветками ёлки, лишь бы избежать очередного тяжелого взгляда. Хонджун прекрасно понимает, что эта тема, вроде как, табу в этом доме, но его гложет любопытство. А любопытство ведь не порок. — Каким образом это происходит? Как в фильме «Начало» Кристофера Нолана? На удивление, Сонхва реагирует на этот вопрос достаточно спокойно. — Ох, этот фильмец, — вздыхает он. — Очень интересное размышление на тему наших способностей, с той разницей, что там это доступно всем. А, ну и показан немного в утрированной форме, вживление идеи, несколько уровней сна. Это все, хорошо, конечно, но в реальности все куда менее интересно. Действительно, манипулировать человеческим сознанием очень легко, когда ты можешь пробраться в сон, а значит, и в голову. Поселить там какую-то мысль, которая со временем разрастется до навязчивой идеи. — Действительно так просто? — уточняет Хонджун. — Но как это сделать? Если ко мне во сне придет какой-то человек и скажет, ну, не знаю, спрыгнуть с крыши, я вряд ли пойду это делать. — Конечно, это требует определенной тренировки, как и все остальное, изучением этого вопроса и занимался Ёсан, — Сонхва замолкает, а потом наклоняется в сторону, чтобы взглянуть на Хонджуна. Их взгляды сталкиваются всего на мгновение, но этого хватает, чтобы заставить Хонджуна слегка покраснеть. — И возможно, эта тема действительно достойна изучения, потому что именно с такими недобросовестными Ловцами Снов мы и боремся. Хотя я и думал, что это все в прошлом, похоже, очередной войны нам не избежать. — Ловцами снов? — переспрашивает Хонджун. — Это же как те штучки из ниток с перьями? — Ага, ловец снов считается амулетом, который оберегает от кошмаров. Такие люди, как мы, раньше занимались именно этим, избавляли людей от кошмаров. Отсюда нас и стали называть Ловцами Снов, вот только постепенно эта традиция сошла на нет. Люди перестали верить в магию, а значит, обращаться к нам. И произошло это очень много лет назад. В голосе Сонхва проскальзывает ностальгическая грусть. — Так значит, — Хонджун на секунду отвлекается, замечая на дне коробки с игрушками большую красную звезду, усыпанную блестками. — О, звезда, надо ее на макушку установить, только мне не достать. После того, как звезда, усилиями Сонхва, оказывается на предназначенном ей месте, Хонджун продолжает: — В общем, ты хочешь сказать, что назревает какая-то война, прямо серьезная? — Ну, войной я назвал это образно, но с происходящим надо разбираться. А кому это делать еще, если не нам? Я открою тебе тайну, если скажу, что все люди с такими же способностями, как у нас, в основном пытаются их использовать только в угоду себе, не задумываясь о том, какой вред они могут причинить окружающим? — И много их? — Я точно не знаю, но определенно не так уж и мало. Из известного мне — только в банде Гипнос было около десяти человек. И то, несколько лет назад. Мы их почти прижали к стенке, но они внезапно пропали. И раз уж они снова объявились, то, скорее всего, уже в большем составе. С этим придется как-то разбираться. Конечно, мы могли бы остаться в стороне, но слишком уж большой ущерб может быть от этих людей не то что для страны — для всего мира. Думаю, это тоже одна из причин, почему Ёсан вернулся — понимает, что нам придется работать только вместе, иначе у нас ничего не получится. Как же так выходит-то, — Сонхва грустно усмехается. — Вроде бы, жили себе спокойно, никого не трогали, а теперь снова что-то идет не так. — А я могу чем-то помочь? — спрашивает Хонджун. — Если да, то обязательно скажи. Сонхва улыбается, а потом треплет его по волосам, словно ребенка. У Хонджуна от такого внезапного действия аж голова начинает кружиться — Сонхва оказывается к нему непривычно близко. Он даже может почувствовать от него легкий запах выпечки и корицы, и ему кажется, что он сходит с ума — настолько ему хочется оказаться еще ближе, настолько, чтобы они могли соприкоснуться носами, а потом, возможно, и поцеловаться. — Учись пока что. Во-первых, ничего еще не началось, а во-вторых, сунешься — можешь сам себе навредить. Если нам придется что-то предпринимать, то дело мы будем иметь с очень опытными людьми, которые любого новичка запросто обведут вокруг пальца. — Это точно, — Ёсан появляется в комнате неожиданно, Хонджун едва ли не роняет из рук очередной шарик. — Раз — и ты уже стоишь на краю обрыва, ну или, что еще веселее, работаешь на них, уверенный в том, что так и должно быть. Ты не заметишь, как они проникнут в твой разум и заставят тебя предать всех тех, кто сейчас тебя окружает. Поэтому я бы вообще тебе советовал не высовываться из дома и лишний раз сюда не приходить, чтобы не подвергать риску нас всех. Он вальяжно усаживается в одно из кресел и расслабленно попивает кофе из большой чашки. — Ёсан, никакой опасности он нас не подвергает, — отрезает Сонхва. — И мы здесь рады всегда и всем. К тому же, как еще Хонджуну учиться, если он не сможет приходить к нам? — А сейчас время такое, что лучше уж вообще не учиться и делать вид, что ты совершенно обычный человек. Твои способности делают тебя слишком аппетитной целью для наших врагов, — он внимательно смотрит на Хонджуна, и этот взгляд отпечатывается у него в мыслях еще очень надолго. Ёсан не смотрит как человек, испытывающий какую-то неприязнь, скорее как учитель смотрит на глупого ученика, с которым уже надоело иметь дело, потому что все настолько запущенно, что ему вряд ли удастся выкарабкаться из глубокой ямы собственного невежества. И почему-то, именно этот взгляд ощущается так неприятно, заставляя Хонджуна усомниться в себе. Все это время Сонхва только хвалил его, говорил, что у него все хорошо получается, что он все схватывает на лету, но стоит появиться Ёсану — и Хонджун перестает быть в этом уверен. Может, Сонхва просто пытался его подбодрить, а вот Ёсан смотрит на вещи здраво? Они сталкиваются взглядами — холодный и рассудительный взгляд Ёсана, растерянный и немного раздраженный — Хонджуна. Они словно клинки скрещиваются в воздухе, и в тишине, кажется, можно услышать звон металла. Ну, или у Хонджуна слишком хорошее воображение, с фантазией у него действительно никогда не было проблем. Его слабая точка в данный момент — то, что он может проникать в чужие сны, но никого не может провести в свой. А, может, это и не так уж и плохо? Может, его разум защищен достаточно хорошо, чтобы никто не смог в него проникнуть в принципе? Хонджун обдумывает этот разговор, сидя в кресле с бокалом шампанского. Рядом, едва ли не заваливаясь на него, сидит Сан, во весь голос хохочущий из-за очередной глупой выходки Юнхо. Все идет своим чередом, как и должно идти в любое Рождество. На фоне играет ABBA, заставляя Хонджуна на автомате подпевать себе под нос. Плейлист, вроде бы как, составлял Сонхва, и от этого на душе становится особенно тепло. Вот только мысли где-то совсем не на празднике. Это замечает Сонхва и подсаживается рядом, стоит Сану вскочить, чтобы угомонить распалившегося Юнхо. — Знаешь, я подумал, что нам стоит попробовать обратную комбинацию. Конечно, Сан говорил, что лучше мне не вмешиваться, но вдруг это все на самом деле имеет смысл? Что, если по какой-то причине твой разум просто не хочет, чтобы в него вмешивались? Тогда это сделает тебя действительно хорошим противником для банды Гипнос. Точно, и тогда Ёсану придется отказаться от своих подозрений, думает Хонджун. Эта мысль кажется ему внезапно логичной. — Ты хочешь попытаться проникнуть в мой сон сам? Хонджун поднимает любопытный взгляд на Сонхва, и вдруг понимает, что всего полтора бокала шампанского успели хорошо так дать ему в голову. Потому что как иначе объяснить внезапное желание обнять Сонхва, зарыться лицом в его белоснежный теплый свитер и завыть что-то о глупой подростковой влюбленности? — Вроде того, — на губах Сонхва расцветает его самая очаровательная улыбка. Хонджун даже немного опускает голову, чтобы не видеть ее и сохранять самообладание. — Хотя, да, так и есть. Если ты позволишь, конечно. Он позволит, конечно же он позволит, потому что как тут вообще отказывать Сонхва? — И если не получится, то что это будет значить? — Если не получится, — тянет Сонхва и пожимает плечами. — Видимо, придется как-то исследовать этот феномен. Хонджун фыркает и передразнивает: — Феномен, надо же. Теперь это так называется? Но на самом деле, мне и самому интересно. Сначала как-то обидно было, что ничего не получается, а потом я начал задумываться, что дело и не во мне, наверное. Потом я начал ругать себя за такие мысли, потому что так мыслят только лентяи и неудачники, но лучше у меня от этого все равно ничего получаться не стало. Так что ты действительно можешь попробовать сделать то, о чем сказал. Сонхва после его согласия весь загорается, словно звезда на ночном небе, и несколько раз кивает в благодарность. — Спасибо за доверие, Хонджун, я постараюсь оправдать его. Вот увидишь, мы найдем объяснение твоим неудачам. Хонджун в ответ улыбается и кивает, глупо, как китайский болванчик. Отчего-то рука с бокалом вздрагивает, и остатки игристого напитка едва ли не оказываются на его кофте. Сонхва обводит взглядом гостиную и удовлетворённо замечает: — По-моему, твои друзья вполне освоились, надо звать их почаще. Говорит и тут же замолкает, встревоженно поджимая губы. — Что-то не так? — с беспокойством спрашивает Хонджун. — Только я не уверен, насколько это будет безопасно. Теперь не уверен. Не хочу казаться параноиком, да и не можем мы точно знать, что на самом деле сейчас творится, но мы сейчас никому не можем доверять. Банда Гипнос сделает что угодно, чтобы добраться до нас. Поэтому теперь я вынужден попросить не рассказывать ни о чем своим друзьям. Для нашей же безопасности, и для их в том числе. Пока они ничего не знают — они не представляют никакой пользы для наших врагов. Хонджун делает ещё пару глотков шампанского, наконец опустошая бокал, и ставит его на подвернувшуюся под руку тумбу. Приехали, раньше все его проблемы были связаны лишь с учебой. — Так может, попробуем прямо сейчас? Чего откладывать, ждать ещё лишний день или два? Он не уверен, что Сонхва поддержит его идею, ведь исчезать посреди праздника не очень хорошо, однако, тот оценивает ситуацию и соглашается. — Ладно, только совсем ненадолго. Думаю, минут пять нам хватит, нас даже не хватятся. Хонджун смотрит на Сонхва и убеждается, что в чем-то они похожи. Если их что-то беспокоит, то это беспокойство превращается буквально в навязчивую мысль, преследующую их до момента ее исполнения. Они оба загораются идеей и стараются выкроить хоть немного времени, чтобы воплотить ее в жизнь. Несмотря на это, Хонджун испытывает лёгкий мандраж. Сонхва будет в его сне впервые, и пусть Хонджун попытался навести в своих же мозгах порядок, и создать там что-то, достойное чужого внимания, он все равно догадывается, что ему ещё далеко до того же Сана, создавшего целый замок. Сонхва ведёт его по узкой лестнице на второй этаж — Хонджун здесь ещё никогда не был, а потому чувствует, будто его посвящают в некую тайну. На втором этаже оказывается всего несколько комнат. К одной из них прикручена маленькая меловая доска и написано «Ёсан» с маленьким забавным человечком, держащим цветок. Вторую комнату они тоже проходят мимо, но даже сквозь закрытую дверь Хонджун чувствует навязчивый запах каких-то благовоний. От них, а может, от шампанского, у Хонджуна еще сильнее кружится голова, и он неловко цепляется за чужое запястье, тут же виновато отдергивая руку. — Все в порядке? — спрашивает Сонхва почти шепотом, и Хонджун машет руками, мол, все нормально. Запястье щекочут браслеты, сделанные им же в ручную. Сонхва останавливается, заинтересовываясь ими. — Это ты все сам сплел? Я посмотрю, если ты не против? Хонджун слегка смущённо протягивает вперёд руки. — Сам, да. Это из последнего, мне просто нравится делать браслеты, это легко, быстро, но красиво. На последний, вот этот, — он развязывает браслет с несколькими крупными бусинами золотисто-желтого цвета и крохотными черными перьями. — Я вдохновился из-за того прозвища, которое ты мне дал. Светлячок. А это как маленькие светлячки посреди черной ночи, вот. Он даёт его Сонхва и улыбается, когда тот начинает рассматривать его с неподдельным интересом. — Я могу подарить его тебе, — совсем тихо и застенчиво говорит ему Хонджун. — Если тебе нравится. Сонхва удивлённо смотрит на него в ответ, а Хонджун, будто бы не желая принимать отказ, уже завязывает его на чужом запястье, высунув от усердия язык. Узелок не хочет завязываться подозрительно долго, но Сонхва терпеливо ждёт, внимательно глядя на чужую макушку. — Спасибо, это так, — Сонхва на секунду задумывается. — Это очень мило с твоей стороны. — Пойдем уже, — Хонджун затягивает узелок и кивает на дверь. — Иначе мы пропадем не на пять минут, а на все двадцать пять, и тогда нас хватятся. Он подпихивает Сонхва к двери и ждёт, пока тот откроет ее ключом. Почему эта комната оказывается заперта, Хонджун догадывается лишь когда оказывается в ней, а глаза привыкают к уютному полумраку. У большого окна стоит телескоп, большой и явно старинный. Хонджун думает о том, что из окна второго этажа вряд ли можно разглядеть в него хоть что-то, но он все равно зачем-то тут есть. У стенок стоят шкафы со стеклянными дверцами, за которыми прячутся непонятные предметы, похожие на те, что обязательно должны стоять в кабинете у какого-нибудь злого ученого. Видимо, Сонхва запирает эту комнату, чтобы слишком активные Уён с Саном случайно не разбили здесь что-нибудь в порыве очередного веселья и бессмысленной гонки по дому. Зато среди всех странных штук с непонятным предназначением, здесь не оказывается ни единого кресла или стула, только мягкий ковер на полу. Сонхва зажигает ночник, стоящий на полке, и комнату заполняет таинственный синий цвет. — Это, вроде как, комната для медитаций. Ну, не то чтобы для медитаций, просто я люблю проводить время в одиночестве именно здесь. Остальные это считают моей комнатой, так что почти не заходят. Но если ты захочешь, то можешь тоже заходить, здесь всегда тихо и спокойно. Они усаживаются на ковер друг напротив друга. Хонджун старается устроиться поудобнее и долго возится, начиная слегка нервничать. — А если это вдруг окажется опасно? — Опасно? — фыркает Сонхва. — Чем? Все время до этого не случалось никаких происшествий, не думаю, что наша с тобой попытка хоть что-то выяснить будет чревата последствиями. — Ну, мы еще к тому же немного выпили. — Совсем чуть-чуть. Если ты волнуешься из-за той истории с Уёном, то не стоит, там действительно все было очень запущенно, — Сонхва тихо смеется себе под нос. — Я поверю тебе, — Хонджун щурится. С одной стороны, он хочет быть осторожным, с другой стороны, Сонхва выглядит довольно-таки уверенным. Так что почему бы и не попробовать? Он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Раньше у него уходило достаточно много времени, чтобы уснуть по собственному желанию в любой момент времени, однако, теперь у него это занимает от силы минуту. Открывает глаза он уже на знакомой поляне, вокруг душистых цветов. Совсем рядом журчит ручей, но, если пройти дальше — он расширяется, а затем водопадом срывается с обрыва в глубокое озеро. Хонджун просто экспериментировал, но не ожидал, что у него получится создать такое с первого раза. После водопада он создал небольшую пещеру, усыпанную драгоценными камнями, которые светятся, если к ним прикоснуться. Он никому это все ещё не показывал, и будет неплохо, если хотя бы Сонхва сможет взглянуть на всю созданную им красоту. Конечно, это не настолько впечатляюще и масштабно, как у того же Сана, однако, Хонджун уверен, что если он будет усердно трудиться, то будет ничем не хуже. Сейчас же он терпеливо ждёт появления Сонхва. Садится в траву, прямо около ручья, и запускает туда руку, вылавливая крохотных рыбок с плавниками-крыльями. Проходит пару минут, прежде чем Хонджун понимает: что-то идёт не так. Если бы Сонхва хотел, он бы уже был здесь, по крайней мере, чтобы попасть в чужой сон, даже у Хонджуна не уходило много времени. А значит, у него ничего не получилось. Становится одновременно обидно и интересно. Что же с ним не так, что его разум не пропускает в себя других людей? Так ведь не должно быть, но хорошо это или плохо — ещё предстоит выяснить. Хонджун поднимается с травы, намереваясь немного пройтись, прежде чем просыпаться. Шум в голове постепенно утихает, шампанское быстро выветривается, что даёт способность мыслить абсолютно трезво. Ёсан, всё-таки, оказывается неправ. На Хонджуна не смогут никак воздействовать, если не смогут проникнуть в его сон, а раз это невозможно, значит, он в полной безопасности. Так ведь? Хонджун шагает вглубь темного леса, петляя между деревьев, пока не оказывается вдруг перед белоснежной дверью. От нее исходит мягкий свет, она будто ведёт в день — и Хонджун смело ее открывает, на пару мгновений теряя возможность видеть. Из-под звёздного ночного неба — под голубое, освещённое ярким приветливым солнцем. Раньше, чем Хонджун успевает что-то разглядеть, он лишь чувствует под ногами песок. Его всего заполняет странное радостное чувство, прежде чем он просыпается — будто выныривает, так резко, что закладывает уши. — Хонджун, — голос Сонхва доносится до него словно сквозь толщу воды, приходится даже открыть рот — проверенное средство против заложенных ушей. — Хонджун, у нас ничего не получилось. — Я заметил, — Хонджун трясет головой, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. — Но зато мы выяснили, что ко мне в голову никто не может пробраться. Так что «ничего» — это сильно сказано. Он фокусируется на Сонхва и улыбается. Происходящее его интригует. Может быть, другой на его месте вполне испугался бы, но только не Хонджун, нет. Сонхва улавливает его энтузиазм и улыбается в ответ — но не так фанатично, как сам Хонджун. — Ты удивляешь меня все больше, — заявляет он. Хонджун поднимается с ковра, потому что у него начинают затекать ноги. Его внимание привлекает разбушевавшийся снегопад за окном — такая редкость в Корее в этом году радует чаще обычного. — А этот мир вообще такой удивительный, — философски замечает он, подходит к окну и наклоняется к телескопу. Закономерно, в него он ничего не видит. — Я задумался об этом после встречи с тобой. Вроде бы, латынь, университет, экзамены, а вроде бы — возможность оказаться в любом самом невероятном месте. Из снега — в дождь, из ночи — в день, из моря — в пустыню. Я бы хотел изучить это все поглубже. Если все складывается так хорошо, и ко мне в сознание никто не сможет проникнуть, то я могу оказаться полезным для вас в борьбе против банды Гипнос. Но для этого мне стоит лучше изучить вопрос манипуляции людьми через сны. Знаю, что тебе это не нравится, но я должен знать, с чем мне придется иметь дело. Как только он заканчивает говорить, дверь с грохотом открывается — и на пороге появляется довольная физиономия Уёна. — Так и знал, что вы здесь прячетесь, — цокает он, уперев кулаки в бока. — Спускайтесь уже, Чонхо, оказывается, принес твистер, и там сейчас происходит битва между Юнхо и Ёсаном, вы потом пожалеете, если не увидите это. С первого этажа доносятся какие-то радостные вопли, подтверждающие слова Уёна. Сонхва вздыхает и поднимается с ковра. — Ты прав, — говорит он Хонджуну. — Но обсудим это позже.