Ловцы снов

Впервые на поляне Хонджуну становится тревожно. Светлячки гаснут один за одним — как уличные фонари в фильмах ужасов. Все погружается во тьму, и даже луна на небе становится более тусклой. Он медленно поднимается с травы и по привычке отряхивает одежду. Все заливает странной синевой, и оттого чувство тревоги лишь усиливается. Накатывает волнами, отказываясь отступать и заставляя сердце в груди колотиться, как при аритмии. Хонджун озирается по сторонам. Складывается ощущение, будто он здесь не один. Ночная темнота начинает давить, а не умиротворять — тогда Хонджун пытается заставить солнце взойти. Он уже пробовал так сделать, и не раз, и у него все выходило. Однако именно сейчас его собственный сон ему не поддается. Где-то в глубине леса раздается шорох. Сначала один и негромкий, но потом ещё и ещё, все громче и ближе. Хонджуну кажется — нет, он уверен в этом — что он теряет контроль. А потерять контроль во сне — значит потерять контроль над собственным сознанием. Это страшно и неприятно. Хонджун садится, поджимает ноги под себя и зажмуривается. Сосредотачивается на собственных ощущениях, убеждает себя, что рядом с ним ничего и никого нет. Шорохи тут же прекращаются. Он открывает глаза не сразу, делает пару глубоких вдохов, а потом спешно растирает ладони, чтобы заставить их светиться. Без светлячков и яркой луны со звёздами, это место уже не кажется таким уютным. С большой осторожностью он идёт в сторону леса, по своему привычному маршруту, освещая себе путь огоньками, которые сам же и создаёт. Собственная интуиция подсказывает ему, что он все делает правильно, будто так и надо. Снова шорох. Совсем рядом. Хонджун отшатывается от ближайшего пня, зажимая рот ладонью, лишь бы не закричать. Ещё шорох. Кто-то крадётся. Хонджун слышит его мягкую поступь, и складывается ощущение, будто он вот-вот нападет. Это нечто уже должно быть видно, настолько близок этот звук — но нет, Хонджун ничего не видит. Надо где-то спрятаться. Через пару секунд взгляд натыкается на уже знакомую белоснежную дверь, за которую он так и не успел попасть в предыдущий раз. Недолго думая, Хонджун бежит к ней и дёргает за ручку. В нос ударяет запах моря. Захлопнув за собой дверь, Хонджун выдыхает и садится на песок, чтобы отдышаться — адреналин ударяет в кровь, успевая за короткое время сбить дыхание. Приходится прищуриться и долгое время привыкать к яркому свету. Раньше бы Хонджун с удовольствием потушил бы яркое солнце, сменив его на луну, но сейчас, при дневном свете, он ощущает себя куда в большей безопасности. Когда глаза привыкают, Хонджун наконец-то озирается по сторонам. Он оказывается на морском берегу, совсем близко к кромке воды, и волны, кажется, вот-вот коснутся носков его потрёпанных кроссовок. Пляж, похоже, дикий, словно на пляж на необитаемом острове. За спиной обнаруживается тропический лес, который уходит все выше и выше в гору — и вдалеке виднеется самый настоящий вулкан. Только сейчас Хонджун замечает, что по песку разбросаны доски — явно обломки от чего-то. Заинтересовавшись, он решает пройтись вдоль берега, чтобы окончательно успокоить расшалившиеся нервы. Постепенно обломков становится все больше, а ещё появляется различная утварь, корабельные снасти, обрывки парусины, находится даже сундук — Хонджун из любопытства приоткрывает его и обнаруживает сложенную одежду. Заинтересовывает его лишь пиратская треуголка — ее он забирает из сундука и надевает на голову, оставаясь довольным своим решением. Ещё спустя минут двадцать бесцельной прогулки, Хонджун обнаруживает хаотично раскиданные по берегу валуны, а среди них — остатки корабля. Он лежит недалеко от воды, с задранным вверх носом. Носовая фигура в виде девушки с длинными волосами будто бы просит о помощи — ее рот раскрыт в немом крике. Это также красиво, сколько и печально одновременно. Хонджун и не думает толком — обнаруживает себя уже забирающимся на корабль. Это оказывается не так просто, но он справляется. Пробирается в трюм, где темно, все поломано и разбросано, а оттуда — в капитанскую каюту. То, что это она, Хонджун догадывается из-за довольно богатой обстановки. На стенах висят картины, пусть и покосившиеся, под койкой виднеются сундуки, наверняка с одеждой, есть даже стол, правда, все что на нём было, уже давно оказалось на полу. Свёрнутые карты, толстые книги с пожелтевшими страницами и выцветшими обложками, какие-то записи на отдельных листах бумаги. На них нельзя ничего прочитать, потому что чернила размыло солёной морской водой. И среди всего этого на полу валяются осколки зеркала. Рама от него до сих пор болтается на стене, однако, само стекло в нем не удержалось. Хонджун присаживается на корточки и берет один из крупных осколков в руки — почему-то он заинтересовывает его. Разглядывает в нем себя — треуголка смотрится очень забавно и нелепо, но Хонджун решает не снимать ее. Потом отводит зеркало чуть в сторону — и от испуга падает назад, прямо как в мультиках, ровно на свою пятую точку. В отражении он видит не каюту, вернее, ее тоже, но помимо нее осколок зацепляет ещё и чье-то лицо. Хонджун поспешно оборачивается, но за спиной никого не замечает. Тогда он осмеливается ещё раз взглянуть в отражение, уже внимательнее. Ловит правильный угол, и наконец понимает, что там появляется никто иной, как Сонхва. — Вау, — выдыхает Хонджун себе под нос. Он едва что-то понимает, но это и приводит его в восторг. Как же он раньше не додумался, что это мир, созданный Сонхва. Эта дверь возникла, когда тот пытался проникнуть в его разум. У Сонхва ничего не получилось, зато Хонджуну буквально открылся путь в его сон. Сонхва ведь говорил, что для проникновения в чужие сны обязательно нужен телесный контакт — но Хонджун на тысячу процентов уверен, что сейчас он даже рядом с ним не находится. И, тем не менее, каким-то образом, сам Хонджун здесь оказывается. Интересно, где сам Сонхва? Спит достаточно крепко, чтобы не оказаться здесь? А, может, бродит где-то в джунглях. И знает ли он, в таком случае, что Хонджун сейчас тоже здесь? Будет неловко, наверное, если они встретятся, потому что Хонджуну мало что удастся объяснить. Так что он ложится на пол — из-за того, что корабль задран носом кверху, он тоже наклонен, так что удерживать равновесие, сидя на корточках, было довольно-таки сложно. Хонджун смотрит в потолок. Потолок, как ни странно, самый обычный, хоть и довольно низкий. Ему отчего-то кажется, что Юнхо бы сюда не поместился — мысль вызывает у него смех. Интересно, а как будет такой сон воспринимать обычный человек? Постепенно картинка перед глазами начинает плыть — Хонджун знает, что он либо засыпает еще крепче, либо же наоборот, постепенно просыпается. В этот раз ему ужасно не хочется исчезать из этого мира, хочется остаться чуть-чуть подольше, настолько ему здесь спокойно. Однако, он позволяет себе закрыть глаза, давая сознанию ускользнуть от него. Хонджун не знает, насколько он глубоко проваливается в сон, но когда он просыпается, то обнаруживает себя уже в реальном мире. За окном пасмурно — продолжает падать снег, не так сильно, как вчера, крупными хлопьями медленно он опускается на землю. Интересно, там, на улице, холодно? Первое, что понимает Хонджун после пробуждения — он не у себя дома. Совсем не у себя дома. Раньше он не оставался ночевать здесь, так что сейчас отчего-то очень удивляется, когда вместо привычной обстановки видит составленные вместе кресла, на которых в обнимку дрыхнут Сан и Юнхо. Уён и вовсе валяется на полу лицом вниз, прикрытый пледом. Хонджун не особо беспокоится, потому что выглядит тот так, будто ему вполне удобно. Сам Хонджун обнаруживает себя на диване — как удобно, кажется, ночью он успел занять королевское место. Ещё пару минут он просто пытается прийти в себя — нашаривает телефон, чтобы посмотреть на время и ответить обеспокоенной маме — время уже переваливает за полдень, а сообщений от мамы всего три штуки, одно с вопросом, насколько поздно он вернётся, второе с пожеланием повеселиться, а третье — с просьбой написать ей, как только он проснется. Радует, что мама не так сильно волнуется из-за его отсутствия. Отбросив телефон в сторону, Хонджун резко выдыхает, прежде чем подняться с дивана. Голова, к его облегчению, не болит, даже несмотря на выпитое. После их с Сонхва возвращения к ребятам, Хонджун успешно налегает на алкоголь, потому что на трезвую голову выиграть у Юнхо в твистер оказывается невозможно. На пьяную, кстати, тоже, так что все они единогласно решают, что Юнхо просто жулик. Соглашается со всеми даже Ёсан, проигравший Юнхо в финале четыре раза подряд. Сейчас же в доме царит идеальная тишина. Настолько идеальная, что слышен каждый вздох. Хонджун протирает глаза, ещё раз выглядывает в окно, удивляясь, как успело засыпать улицу, а потом сонно выплывает на кухню, ожидая там увидеть Сонхва-раннюю пташку. Однако, вопреки своим ожиданием, застаёт он там растрепанного и не слишком радостного Ёсана. Осветленные волосы торчат во все стороны, а на щеке заметен след от подушки. Хонджун впадает в лёгкий ступор, привыкший видеть Ёсана лишь в идеальном его состоянии Тот бросает на Хонджуна равнодушный взгляд и зевает. В чашке дымится кофе, Ёсан дует на него, но пока что не пьет. Видимо, ждёт, когда остынет. — Доброе утро, — Хонджун чувствует странную необходимость завести какой-то разговор первым, пока Ёсан снова не начал выдавать привычные колкости. Тот, правда, выглядит слишком умиротворённым, но кто его знает. — Как спалось? Ёсан поднимает голову и несколько секунд с подозрением смотрит на Хонджуна. — Тебе действительно интересно это знать или ты, как и все остальные в этом доме, ночью почувствовал чужое присутствие? Ёсан, как и всегда, до ошеломления прямолинейный, но сейчас Хонджуну это на руку. Он наливает в чашку кипяток, а потом резко разворачивается к Ёсану, упираясь руками в столешницу за спиной. — Чужое присутствие? Какие-то отголоски, да, но я успел спрятаться. Так что меня особо не задело, я даже понять ничего не успел. Как он и ожидает, Ёсан заинтересовывается сказанным, вместо того, чтобы ехидничать. — Спрятался? — Да, вроде того, — снисходительно отвечает Хонджун. — Достаточно просто подумать о том, что тебе нужно убежище в собственных мозгах — и оно тут как тут. Прости, а где Сонхва? Я его не видел в комнате, и здесь его тоже нет. Он наверху? Ёсан качает головой. — Он чистит крыльцо от снега, его раздражает, когда оно чем-то засыпано. Думаю, с его усердием, он мог уже выйти на дорогу и продолжить убирать снег с обочин. Можешь его проведать, думаю, он будет очень рад тебя увидеть. Хонджун пожимает плечами и доделывает себе чай. При всей симпатии к Сонхва, выходить на адский холод ему сейчас хочется меньше всего. Да и к тому же, с Ёсаном ему хотелось поговорить отдельно. Так что он садится на стол и берет с тарелки одну из булочек, которые Сонхва каждое утро приносит из ближайшей пекарни. Булочки оказываются мягкими и еле теплыми, значит, Сонхва уже и туда успел сходить. Сумасшедший человек. — Так что ты сказал про убежище в мозгах? — снова заводит эту тему Ёсан. — И как же ты его ищешь? Хонджун некоторое время раздумывает, стоит ли рассказывать Ёсану обо всем как есть, либо же умолчать какие-то факты, но вспоминает, что Сонхва просил его доверять ему. — Сам не знаю, это само вышло. Просто ощущение, что у меня не один мир во сне, а несколько. И между ними есть двери. Они появляются из неоткуда, и, по-моему, ведут в чужие сны. Но я не понимаю, как это получается. Сложнее всего, что мне это даже не показать никому, никто ещё не смог попасть в мой сон. — Да что ты говоришь, — фыркает Ёсан. — Что-то мало похоже на правду. Хонджун сжимает ладони на чашке, стараясь не злиться. — Твое дело, верить или нет, но по-твоему, мне есть смысл врать сейчас тебе? Зачем мне вообще придумывать такую глупость? — Двери, — задумчиво тянет Ёсан. — Да нет, если ты не врешь, то это не глупость. Твое сознание само выбирает, в какой форме ты будешь, так сказать, шастать между разными снами. Другое дело, что верить тебе мне не особо хочется. Знаешь, с одной стороны, ты весь такой миленький мелкий студентик, который поладил с Сонхва, с другой стороны, в этом и есть твоя проблема. Сегодня кто-то пытался залезть в наши головы — вот что действительно важно, но ты заговорил о дверях, которые не являются чем-то удивительным, ты будто бы разговор пытаешься увести в другое русло. Тебе самому не кажется это подозрительным? — Лишь потому, что мир за дверью помог мне спрятаться от того, что залезло к нам в головы. И я даже думать не хочу, что было бы, если бы у этого человека все вышло. — У него могло все выйти, а мы и не знаем об этом. И вряд ли узнаем до какого-то переломного момента. Хонджун хмыкает. — Так ты и сам не можешь себе доверять, в таком случае. На секунду ему кажется, будто Ёсан начинает нервничать. Что-то пугливо-лихорадочное проскакивает в карих глазах, и он тут же прячет лицо за огромной чашкой с кофе. — Мои тренировки не могли пройти даром. Я слишком хорошо изучил этот вопрос, чтобы попасться на удочку. — Погоди, — перебивает его Хонджун. — То есть, ты хочешь сказать, что в доме ночью кто-то был, а сейчас мы просто спокойно разговариваем об этом? — Если ты о том, что надо бояться и бить тревогу, то уже слишком поздно. Он уже побывал, натворил, что хотел, и смылся с концами. Остаётся только смириться и искать его. Невозмутимость Ёсана внушает Хонджуну спокойствие. Узнай он это в одиночку, наверняка начал бы паниковать. — А Сонхва знает? — Наверное. Утром он был какой-то злой, так что подозреваю, что он тоже что-то заподозрил. Но у Сонхва уже есть опыт, не думаю, что ему это сильно навредило. Меня больше пугает, что у нас тут были обычные люди. Они-то не способны осознать такое вмешательство, и поэтому для них оно особо опасно. В простую человеческую черепушку можно столько всего напихать, что этот человек потом с килограммом взрывчатки пойдет взрывать банки. Так что следи за друзьями. — Юнхо — самый безобидный человек, которого я знаю. Если в его поведении что-то изменится, это замечу не только я, это будет довольно очевидно, — заверяет Хонджун и берет очередную булочку. Беседовать вот так с Ёсаном кажется ему довольно странным, а оттого слегка нервным. — Что насчёт Чонхо? — Что у него на уме, я не могу сказать даже сейчас. Но он довольно милый и весёлый, на самом деле. — Но ты не сможешь сказать по его поведению, что что-то изменилось, — Ёсан щелкает пальцами и улыбается почти торжествующе, будто бы умудрился на чем-то подловить Хонджуна. — Я помогу присмотреть за ним. — Это кажется даже более подозрительным, чем тот факт, что к нам ночью кто-то пробрался, — бормочет тот себе под нос, и то ли Ёсан не слышит, то ли его отвлекает возвращение Сонхва, но к счастью, он ничего не отвечает. — О, Хонджун, и ты проснулся, доброе утро, — приветствует его Сонхва с определенно радостным настроем. — А я как раз успел снег с крыльца убрать, так замёрз, на улице страшный холод. В подтверждение своим словам, он трет ладони и дышит на них. — Чайник ещё горячий, — скучающе заявляет Ёсан. — А мы тут как раз обсуждали, что ночью к нам в сны пытался кто-то пробраться. К Хонджуну, оказывается, тоже. Сонхва на мгновение замирает, а потом удивлённо косится на Хонджуна. — Так это все же возможно? — его голос звучит спокойно, но Хонджун все равно улавливает в нем взволнованные нотки. — Так почему у нас не получилось? Ты уверен? — Я не знаю, — Хонджун честно пожимает плечами. — Но я почувствовал чье-то присутствие у себя во сне. Я никого не видел, но слышал, и мне так некомфортно стало, будто бы там действительно кто-то был. Но потом я понял, что могу спрятаться. Хонджун пересказывает Сонхва все подробности своего сна, пока тот делает себе чай, и напряжённо следит за чужой реакцией. — Хонджун, — Сонхва сводит брови, отчего становится похож на забавную злую ворону, особенно с растрепанными после шапки волосами. — Но пляж, корабль, джунгли — ты сейчас описал мой мир, как ты мог туда попасть? Это же невозможно. Судя по голосу, Сонхва уже сам себе не верит. С пустым взглядом он садится за стол и размешивает сахар, мерно постукивая ложкой по стенкам чашки. — Ну вообще, чисто теоретически, — начинает Ёсан, все это время молча слушавший Хонджуна. — В этом есть логика. Я знать не знаю, как это может работать, и с удовольствием занялся бы исследованием, если, конечно, мистер Пак мне позволит, но по сути, наш мозг может запоминать все, что видит, а потом использовать это. — Так если Хонджун не видел ничего, — возражает Сонхва. — Единственный раз, когда он мог вообще получить доступ в моё сознание — вчера ночью, но его там не было. — Но дверь-то появилась, — разводит руками Хонджун. — Так значит, наш новенький на самом деле может стать нашим секретным оружием при должном обучении, — сообщает Ёсан с внезапным одобрением. — Если у него остаётся доступ в чужие сны даже при отсутствии телесного контакта, то это может здорово нам помочь против банды Гипнос. К тому же, если к нему в голову действительно так трудно попасть, то это может обезопасить нас всех от возможного предательства. Сонхва внимательно слушает Ёсана, а потом вздыхает и с громким стуком ставит чашку на стол. — Это действительно хорошо, за исключением того, что мне сам факт использования Хонджуна против Гипноса не нравится. Но даже если предположить, то тогда другой вопрос: можем ли мы сейчас доверять сами себе? Нам давно следовало поставить какую-то нормальную систему безопасности здесь, — Сонхва задумчиво трет переносицу. — Как раз на такой случай. — Ох, Хва, в тебе никакого приключенческого духа нет, — смеётся Ёсан. — Кто знает, чем это все обернется. Иногда, чтобы одолеть врага, нужно подпустить его максимально близко. — С той разницей, что мы совершенно не знаем ничего об этом враге, об их нынешних способностях, а также о том, что им нужно. Это неоправданный риск. Я сегодня же займусь вопросом охранной системы для дома, — отрезает Сонхва, лишь взглядом показывая, что эту тему он поддерживать не намерен. — Зануда, — бурчит себе под нос Ёсан, который, вроде бы как, успел немного оживиться, но теперь снова забирается к себе в раковину из язвительности и сарказма. — С такой осторожностью ты их никогда и не найдешь, и ничего о них не узнаешь. — Ну, а ты, я смотрю, профессионал в необдуманных действиях, которые могут привести бог знает к чему, — парирует Сонхва, закатывая глаза. Хонджуну становится интересно, способен ли Сонхва вообще на кого-то злиться также, как на Ёсана. Внешне он выглядит так, будто бы он раздражен совсем немного, однако, подрагивающий голос и тяжелый взгляд выдают его с головой. — А ты — обидчивый идиот, который никак не может признать тот факт, что это было необходимо для дела. Ой, да о чем с тобой разговаривать? Хлопнув ладонями по столу, Ёсан вскакивает со стула и молча выходит из кухни. Сонхва выдерживает паузу, а потом опускает голову. — Прости, я говорил тебе, что стоит поладить с Ёсаном, но мне и самому не всегда это удается сделать. — А мне кажется, что он может помочь мне разобраться, — чуть-чуть подумав, заявляет Хонджун. — Почему со мной происходят такие странные вещи. — Не могу сказать, что ты не прав, однако, если захочешь связаться с ним, то будь осторожен, я прошу тебя. Ёсан порой не знает меры, и может тебе не помочь, а навредить. Я просто беспокоюсь за тебя. — Да что такого страшного-то вообще может случиться? Это же просто сон, тем более, не думаю, что Ёсан захочет мне навредить, даже при условии, что он такой вредный, — Хонджун наблюдает за тем, как пальцы Сонхва нервно барабанят по чашке. — Не надо за меня беспокоиться, правда. — Я чувствую, что несу за тебя ответственность, как и за Сана, Уёна, даже Ёсана, и по идее, мы бы сейчас могли жить спокойно, неторопливо исследуя границы твоих способностей, но из-за сложившейся ситуации мы вынуждены торопиться. Это может плохо сказаться на тебе. Да и к тому же, я действительно вынужден предоставить тебя Ёсану. Он может знать то, чего не знаю я, хотя сам он даже не является проводником. Хонджуну хочется много чего сказать Сонхва, потому что становится очевидным, как сильно он волнуется из-за происходящего, но понимает: лучшее, что он сейчас может сделать — узнать причину своих способностей, научиться их контролировать, а потом использовать это в борьбе против банды Гипнос. Они сидят какое-то время в уютной тишине, Сонхва задумчиво перебирает бусины на браслете и иногда прихлебывает остывающий чай, Хонджун же не может отвести от Сонхва взгляда. Понимает, что сдает таким образом себя с потрохами, но поделать ничего не может. И не хочет, в том числе, потому что Сонхва никаким образом не показывает, что ему неприятно. Совсем наоборот, когда чай заканчивается, он подпирает лицо ладонью и смотрит на Хонджуна чуть искоса, сквозь упавшую на глаза челку. Хочется эту челку поправить, чтобы не закрывала обзор на чужое лицо, однако, на такие подвиги Хонджун все же не решается. — Почему необитаемый остров и корабль, потерпевший крушение? — Хонджун первым нарушает тишину. — В детстве Робинзон Крузо произвел на меня неизгладимое впечатление, — хмыкает Сонхва. — Мне нравилось притворяться, что меня выбросило на необитаемый остров, и я вынужден выживать там. Наверное, поэтому, когда я впервые осознал, что могу контролировать то, что происходит во сне, я воссоздал именно эту обстановку. Теперь я свою жизнь без этого представить не могу. Там тепло, спокойно и тихо. — Когда я там был, то мне тоже так спокойно стало, — признается Хонджун. — Будто бы всех проблем мира на самом деле не существует. Я бы мог провести там вечность. — Рад это слышать, — начинает Сонхва, но его перебивает влетевший на кухню Сан. Он выглядит ещё более потрёпанным, чем выглядел сам Хонджун, когда только проснулся, а по его настороженному взгляду становится понятно, что что-то пошло не так. — Хонджун, скажи, пожалуйста, а Юнхо всегда фиг разбудишь? Я его уже минут десять пытаюсь растолкать, от него вообще ноль реакции. Сан растерянно плюхается на свободное место за столом и хватает чашку, оставленную Ёсаном. Хонджун переглядывается с Сонхва и пожимает плечами. — Если честно, то я не знаю. Обычно, когда мы оставались у меня на ночёвку, то он просыпался первый, раньше всех, так ещё радостно носился по комнате и будил всех. Однажды получил за это в лицо от Чонхо. Случайно, правда, но все же. Сан задумчиво чешет затылок и хмурится. — Ладно, мне кажется, мы вчера с ним очень много выпили, все уже спать легли, а мы допивали все, что могли найти. Но не знаю, как-то странно это. Хонджун, может быть, ты попробуешь? — Я бы, конечно, не хотел нагнетать, — мрачно говорит Сонхва. — Но все мы ночью почувствовали чье-то присутствие в своих снах. И я бы сейчас попытался разбудить Юнхо как можно скорее, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Сан, даже не дослушав Сонхва полностью, бледнеет и подрывается с места. — Ты почему сразу не сказал? Я просто тоже сегодня, — тараторит он, спотыкаясь об собственные же слова. — В смысле ночью чувствовал что-то не то, но не обратил на это внимание. Кто-то побывал у нас в головах, точно. Это же плохо, да? — Вы чего тут разорались? — Чонхо, потягиваясь, заходит на кухню и тут же хватает из вазочки на столешнице яблоко. — Кстати, там Юнхо вообще не разбудить, сделайте с ним что-нибудь, а то он так сопит там в обе дырки, сейчас еще весь день продрыхнет. — Это очень плохо, — кивает Сонхва. — Доброе утро, Чонхо. Не хочешь выпить кофе, пока мы будем пытаться разбудить Юнхо? Сан, позови Ёсана, пожалуйста. Чонхо с подозрением оглядывает всех собравшихся на кухне, явно о чем-то догадываясь, но после недолгой паузы просто соглашается, делая вид, что так и надо: — Да, я бы не отказался, спасибо. Он взъерошивает себе волосы и с аппетитом кусает яблоко, уставляясь взглядом куда-то в окно. У Хонджуна внутри все скручивает от предчувствия беды. Еще пару секунд назад он был уверен, что Юнхо действительно очень крепко заснул, не более, то теперь, когда в голове все факты начинают складываться воедино, он понимает, что шансы на хороший исход событий стремительно уменьшаются. Поэтому, когда они все оказываются в комнате, он держится немного в стороне, словно боясь, что подтвердится самый плохой вариант развития событий. Что там говорил Ёсан про банду Гипнос, которые намеренно вводят людей в беспробудный сон? Неужели они действительно добрались до них так быстро? И зачем им сдался именно Юнхо? Сонхва садится на пол рядом с ним и касается расслабленной ладони, закрывая глаза. Хонджун в напряжении кусает губы, вглядываясь в чужое лицо. Считанные минуты тянутся для него целую вечность. Еще и Ёсан рядом стоит, положив руку ему на плечо и расслабленно прислонившись спиной к стене. — Они добрались до нас быстрее, чем я думал. Мы больше не можем оставаться в стороне, — негромко говорит он. — Странно, что они сцапали не тебя, не кого-то из нас, а твоего друга. Интересно, зачем он им. Хонджун нервно дергает плечом, стараясь стряхнуть чужую ладонь, но Ёсан будто бы специально сжимает пальцы сильнее. В этот же момент Сонхва открывает глаза. По нему видно, что выводы он успевает сделать совсем не утешительные. Ему даже говорить ничего не надо, чтобы все поняли: Юнхо не проснется. — Что мы можем сделать? — с надеждой спрашивает Хонджун. — Мы можем как-то это исправить? — Разбудить его может только тот, кто это сделал с ним, — Сонхва поджимает губы. — Значит, нам надо его найти. Тот, кто сделал это, наверняка преследовал свои цели. Мы можем выяснить это, возможно, нам выставят какие-то условия. Хонджун, прости меня, в этом есть отчасти и моя вина. Мне стоило быть более осторожным. Хонджун мотает головой. — Нет, не извиняйся. Давайте просто найдем того, кто это сделал, и поскорее. Пожалуйста, Юнхо просто не заслужил такого. — Я их уничтожу, — будничным тоном заявляет Сан, садясь рядом с Сонхва. — Нет, правда, голыми руками задушу, Юнхо такой милашка, они не имели никакого права его трогать. Я даже не знаю, что это за люди такие, но знакомство со мной им не понравится. Хонджун грустно усмехается себе под нос, думая о том, что еще месяц назад он был обычным студентом, а теперь едва ли не готовится к настоящей войне.