Ловцы снов

— Ты сделал что? В голосе Сонхва слышится клокочущая ярость, от которой даже сидящему в другой комнате Хонджуну хочется съежится и спрятаться куда подальше. Обычно Сонхва злится тихо, но сейчас он едва ли не выходит из себя. Хонджун даже поднимается из кресла, откладывая в сторону конспекты, и на цыпочках прокрадывается к кухне, замирая в проходе. — Успокойся, это было несколько месяцев назад, пока я был в Китае, — Ёсан привычно спокоен, его чужая злость совершенно не трогает. — У меня были совершенно другие задачи. И хватит считать себя моей мамочкой, я приехал не для того, чтобы меня отчитывали. Хонджун встает за приоткрытой дверью, чтобы его не было видно — он не любит подслушивать, но понимает, что входить сейчас на кухню будет лишним. Он слышит шумный и тяжелый выдох — затем скрип стула по полу. — Теперь давай по порядку, — Сонхва, кажется, и сам не рад тому, что не сдержался, и теперь пытается восстановить самообладание. — Ты его видел и позволил ему уйти. Без объяснений, без всего, даже не показался ему на глаза. Раздается стук — кто-то ставит на стол чашку. — Да. Да и еще раз да. Я позволил ему уйти, потому что понял, что бесполезно будет его вылавливать. Можешь сколько угодно ругаться на меня за то, что я вам ничего не сказал — но ты ведь и не спрашивал, — Ёсан хмыкает почти издевательски. — Вам бы это ничего не дало. Просто смирись и не трави себе душу лишний раз. То, что Ёсан отчасти прав, Хонджун понимает по долгому молчанию Сонхва. Он даже не знает, о ком они говорят, но Сонхва нечего возразить в ответ, так что он сдается. — Ёсан, я многое тебе могу спустить с рук, — говорит он спустя какое-то время. — Но поверь, то, что ты молчал об этом факте — это не какая-то ерунда, которую можно просто взять и забыть просто так. Речь идет не только об общем деле, о Гипносе, о том, к чему и каким образом они стремятся, речь идет в первую очередь о том, что он был нашим другом, и вместо того, чтобы помочь ему, мы просто его бросили. Знаешь, мы так были уверены, что на него повлияли именно члены Гипноса, но поставь себя на его место. В самый тяжелый момент к нему не пришел на помощь. И даже при условии, что они как-то повлияли на него, ему не составит труда сложить два плюс два и понять, что мы его просто бросили. — Мы его не бросали, — отрезает Ёсан. — Мы грамотно распределили силы. Мы хотели остановить Гипнос, и у нас не было времени искать его. — И это действительно так. Но мы могли подать ему знак, как-то показать, что мы о нем помним, и на самом деле ищем, если бы не твоя баранья упертость, — Сонхва разозленно хлопает ладонью по столу, от чего звенят ложки в чашках. — Ты думаешь, мы бы не смогли его вернуть? Я поверить не могу, что в нашей команде есть такой чертов эгоист. Ты возвращаешься в Корею, стоит малейшей опасности замаячить на горизонте, и мы тебя принимаем, хотя ты не подавал нам никаких знаков, пока был в Китае. Но когда речь идет о помощи кому-то другому, ты сразу прячешься в норку. Это подло. Хонджун от напряжения даже задерживает дыхание. У него складывается ощущение, что он слышит то, что совсем не должен был — что-то более личное, хоть и понимает, что скорее всего, Сонхва все ему рассказал бы, если бы он попросил. Неужели они говорят о Минки? Об этом догадаться совсем не сложно, но что же с ним случилось, раз теперь это такая больная тема для всех них? — Да, я в первую очередь думаю о себе, — честно признается Ёсан. — Но будто бы вы все не делаете тоже самое, а? Если для тебя рационально распределять усилия и верно оценивать свои возможности — это эгоизм, то могу лишь посочувствовать. Альтруизм, знаешь ли, никогда до добра не доводит, и мне вот прекрасно об этом известно. И я уже не раз говорил, что твоя позиция «помоги всем, даже если придется рискнуть жизнью», когда-нибудь аукнется. И знаешь, что? — Ёсан выдерживает напряженную паузу. — Она уже аукнулась. Тебя-то, может быть, и не тронут, ты слишком ценный экспонат для Гипноса, остальным они глотки выдерут, лишь бы добраться до тебя и завладеть твоим сознанием. Но ты посмотри вокруг. Мы не знаем, что будет с Юнхо, мы потеряли Минки, и даже Хонджун ради твоих целей готов на очень сомнительную авантюру. — Он это делает ради Юнхо, а не ради меня, — Сонхва звучит чуть опешившим от такого обвинения. — Да что ты говоришь? — фыркает Ёсан. — Он еще до этого так и порывался нам помочь. Уж не знаю, зачем это ему, он либо хотел тебя впечатлить, либо он просто такой же отбитый, как и ты, но факт остается фактом. Своим желанием избавить мир от зла ты только подвергаешь всех опасности. Хонджуну в этот момент хочется выйти и заверить Сонхва, что это совсем не так, но даже на него слова Ёсана производят какое-то мрачное впечатление и заставляют задуматься. — Ну и где бы ты сейчас прятался, если не здесь? И от кого ты вообще пытаешься скрыться, потому что я точно знаю, что это не Гипнос. В очередной раз повисает молчание, такое тяжелое, что можно почувствовать его вес на своих плечах. — С чего ты взял? — впервые голос Ёсана звучит не так уверенно, как обычно. — Все не совсем так. — Ой, да брось, — Сонхва вздыхает. — Ладно, что произошло, то произошло, что уж теперь сделаешь. Хотя, конечно, сейчас Минки был бы для нас как никогда незаменим. Ёсан, просто пообещай, что ты больше не будешь заниматься подобной самодеятельностью, она не приводит ни к чему хорошему. К тому же, ты так и не рассказал, чем занимался все это время в Китае, и поверь, твои отговорки уже никого не интересуют. — Почему же вас должно тогда интересовать, чем я там занимался? — Потому что ты работаешь с нами, и ты являешься частью нашей команды, — терпение Сонхва на исходе, это прекрасно слышно по его голосу. — И между нами не должно быть тайн, потому что ты должен понимать, что они могут привести к плачевным последствиям. Значит так, Ёсан, можешь сколько угодно закатывать глаза, притворятся, что тебе плевать на всех нас, делать вид, что не ищешь здесь укрытия, но если ты хочешь оставаться здесь — ты должен рассказать уже в конце концов, что ты знаешь. Я не прошу тебя выдавать что-то личное, но я прошу быть банально честным. И если ты откажешься — я буду вынужден попросить тебя уйти. Сонхва идет на крайние меры — и даже Хонджуну они кажутся слишком жестокими, он невольно приоткрывает рот от удивления. — Ты ставишь мне условия? — спрашивает Ёсан, звуча непривычно растерянно. — Ты мне настолько не доверяешь, что ставишь мне условия. Но ты меня не выгонишь, ты же знаешь, что мне некуда идти. — Я и сам не рад этому, но для меня наша безопасность стоит на первом месте. Поэтому решай. И делай это быстро. Понимая, что разговор подходит к концу, Хонджун на цыпочках отступает обратно в комнату, чтобы так и остаться незамеченным. Ему даже представить страшно, что произойдет, если Сонхва или Ёсан засекут его здесь. Ему в чем-то даже действительно жалко Ёсана, несмотря на его привычку говорить то, что он думает, и полнейшее отсутствие чувства такта. В то же время он понимает и Сонхва, который хочет быть уверен во всех них — а Ёсану никто полностью доверять все еще не может. Прихватив с собой конспекты, Хонджун решает подняться на второй этаж. История с Минки не дает ему покоя, и даже несмотря на то, что некоторые факты для него прояснились, полная картина в голове все еще не складывается. Почему-то, ему до этого никто не рассказывал о нем, и Хонджун подозревал, что с ним действительно связана какая-то тайна, в которую не особо хотят посвящать каждого встречного. Но он же уже не каждый встречный? Может быть, он может потребовать, чтобы ему все рассказали? Поэтому начинать он решает с Сана — он вполне мог пойти к Сонхва, но Сан, в отличие от него, обычно куда больше располагает к таким разговорам. И наверняка проще ко всему отнесётся, потому что Сонхва, очевидно, говорить о Минки очень нелегко. Сана он находит вместе с Юнхо. Он сидит у изголовья кровати в кресле, которое притащил сюда с первого этажа самостоятельно. В руках он держит книгу, но кажется, уже давно не читает ее, потому что крепко спит, наклонившись вперёд. Юнхо, лежащий на кровати, выглядит будто бы не живым вовсе — неподвижный и бледный, его выдает лишь слабое дыхание, которое можно заметить по изредка вздымающейся грудной клетке. Сонхва объяснял, что во время такого гипнотического сна все процессы в организме будто бы замедляются, поэтому это состояние выглядит таким жутким. И Хонджун не знает, привыкнет ли он хоть когда-нибудь. Идея поговорить с Саном сама с собой отодвигается на второй план. Хонджуну жалко Юнхо ровно настолько же, насколько он чувствует себя виноватым перед ним — очень сильно. Так что он мягко опускается на ковер рядом с кроватью и нервно облизывает губы. Сонхва запретил ему пытаться проникнуть в чужой сон, объяснил, чем это опасно, рассказал все, что знал — хоть в этом Хонджун и не может быть уверен на сто процентов, но у него руки чешутся, почти буквально, и он не может оставить все просто так — даже не попытавшись. Тем более, что с его последней попытки что-то сделать, прошло достаточно времени. Он многому научился — большей частью благодаря Ёсану. Так что Хонджун находит чужую ладонь под одеялом — она оказывается ледяной, и Хонджун сглатывает неприятный ком в горле. Осталось только закрыть глаза — и нырнуть в бесконечную темноту. На свой страх и риск. В человеческом сознании ведь так легко потеряться, особенно если оно уже кем-то захвачено, но Хонджуна это не волнует. Вот только его туда будто бы не пускает — огораживает толстой стеной, не пробиться. Если в сознание остальных для него всегда открыты двери, в буквальном смысле, то с Юнхо все совсем иначе. Он будто бы оказывается в кромешной темноте и бьётся, бьётся, бьётся, безуспешно и напрасно. Сколько бы Хонджун усилий не прикладывал, как бы не старался — не выходит. Балансируя где-то на грани сна и реальности, он делает глубокий вдох — и старается отпустить себя. Это происходит почти по наитию, словно где-то в глубине души Хонджун на самом деле знает, что ему нужно делать. Все затуманивается, даже в непроглядной темноте все вдруг становится туманным, непонятным. До Хонджуна не сразу доходит, что напоминает ему это ощущение — обычный человеческий сон. Слегка нереальный, непонятный и сумбурный. Он все еще находится в темноте, но что-то вокруг незримо меняется. Воздух ощущается, как густой кисель, который даже вдыхать трудно, а на языке остаётся его сладковатый привкус. Хонджун делает пару шагов и замирает. Кажется, незримая стенка все же пропустила его? Или же на самом деле нет, и просто морочит ему голову? Хонджун озирается вокруг — но ничего не видит, ни одной существенной подсказки. Поэтому просто идёт вперёд, ускоряя шаг. Если же это на самом деле сон Юнхо, то страшно представить, как тот вообще чувствует себя в этой кромешной темноте. — Эй, здесь есть кто-нибудь? — Хонджун чувствует, как шевелятся его собственные губы, но совсем ничего не слышит. — Юнхо? Слова — они будто вы вырываются изнутри, но тут же затихают, ощущение действительно страшное. Но должно же быть хоть что-то? Даже в такой кромешной темноте всегда можно найти какой-то выход. И тогда Хонджун вспоминает про двери. Точно, двери. Он шарит рукой вокруг себя, зачем-то закрывая глаза, чувствует, как нагреваются кончики пальцев — а потом натыкаются на холодный металл. А вот и оно. Как же это все оказывается легко на самом деле, ему не приходится прилагать никаких усилий, и пусть ему немного страшно вот так связываться с полнейшей неизвестностью, но пока он контролирует ситуацию, все должно быть хорошо. Он же ее контролирует, верно? Хонджун делает шаг, переступая через невидимый порог, и открывает глаза. Он морально готовится к тому, что вновь ничего не увидит, но в этот раз предчувствие его обманывает — перед ним оказывается небольшая комната, заваленная непонятным хламом, на стене висит зеркало с отколотым уголком, и работающий телевизор, который кажется Хонджуну самым жутким из всех присутствующих предметов. Он пару секунд набирается смелости, чтобы подойти к нему и сесть на пол, чтобы получше разглядеть происходящее на экране. Изображение рябит от частых помех, из-за чего почти ничего не видно. Хонджун так вглядывается несколько минут, но совершенно безрезультатно. Тогда он наугад крутит несколько рычажков на панели под экраном — и вдруг включает звук. Тишину разбавляет легкий треск и шипение — а сквозь них пробивается чей-то голос. Сначала Хонджун думает, что это голос Юнхо, но потом прислушивается и понимает, что это не так. Голос принадлежит не Юнхо, да и не мужчине вовсе. Чуть хрипловатый, но все-таки женский, он напевает какую-то незамысловатую песенку-считалочку. — Кто ты? — срывается с губ вопрос, и он кажется весьма логичным. Потому что как в сознании Юнхо вообще может быть еще кто-то, помимо него самого прямо сейчас? Хотя, может быть, ему просто снится какая-то песня? Эта догадка разбивается вдребезги, когда после его вопроса голос тут же затихает. Экран телевизора гаснет, и все погружается в звенящую тишину. А дверь за спиной со стуком захлопывается. Хонджун вздрагивает и оборачивается. Несколько секунд он сверлит дверь взглядом, не веря в происходящее, а потом поднимается с места, делая несколько нерешительных шагов вперед. Толкает дверь. И терпит поражение. Затем поворачивает ручку, но и это не помогает. Дверь захлопнулась, и теперь не хочет его выпускать. А значить это может только одно — здесь и сейчас, в сознании Юнхо, есть кто-то еще. Хонджун застывает на месте, не убирая ладонь с ручки, и медленно вдыхает густой воздух, который нехотя проникает в легкие. Главное сейчас — не паниковать. Он ведь проводник, так? А значит, ему доступно многое, очень многое. Хонджун озирается по сторонам, прикидывая, чем он мог бы выбить дверь в реальном мире, авось, такой фокус сработает и здесь, а потом замечает зеркало, на которое обратил внимание, когда только заходил. Точно, зеркало. Тогда, во сне Сонхва, он в осколке увидел его отражение, даже несмотря на то, что Сонхва не находился рядом. Может быть, и сейчас оно поможет ему? Пальцы мягко соскальзывают с ручки, Хонджун разворачивается и подходит к зеркалу, местами потемневшему и потертому, словно притащенному со свалки. На нем только не хватает свисающей паутины для того, чтобы стать окончательно жутким. Его собственное отображение кажется каким-то уставшим, с залегшими под глазами синяками и потухшим взглядом. Неужели он и правда так выглядит? Или это все игры собственного же мозга? Хонджун делает шаг в сторону, потом чуть-чуть наклоняется — он пытается посмотреть в зеркало под разными углами, чтобы добиться успеха, увидеть хоть что-то. И у него получается. Всего на секунду он ловит в нем чей-то силуэт. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы разглядеть выжженные светлые пряди до плеч и яркую шубу, рыжего, как апельсин, цвета. Такое не приметить очень сложно. Силуэт пропадает, видимо, понимает, что его заметили. Хонджун прикладывает ладонь к зеркалу — а вдруг так сможет пройти за ним? Надеяться, конечно, ни на что не стоило — но Хонджун все равно расстраивается, когда у него ничего не выходит. А потом и вовсе пугается, когда зеркало под ладонью начинает трескаться, через пару секунд рассыпаясь осколками. Он невольно отступает на шаг, врезаясь в поломанный стул, и едва не падает. На потолке с неприятным треском начинает мигать лампочка, лопаясь через пару секунд. А потом раздается громкий стук. Кто-то ломится в дверь, упорно и сильно стучит по ней так, что она содрогается. Хонджун зажимает рот рукой и медленно отходит к стене. Кто бы ни был за дверью — ничего хорошего он ему явно не желает. И если он ломится — то в чье сознание хочет проникнуть? В сознание Юнхо или в его собственное? Хонджун порывается перетащить весь хлам к двери, но тут же понимает, что толку от этого никакого не будет. Проходит минута, две, стук не прекращается, а кажется, только усиливается, раздается вперемешку с противным скрежетом, будто бы кто-то вздумал царапать ее острыми когтями. Хонджуну некуда прятаться, он буквально в ловушке, в которую сам же себя и загнал. Надо просто проснуться, просто открыть глаза в реальном мире, и все. Забиваясь в угол, Хонджун переводит дыхание и затыкает уши ладонями. Он делал это уже тысячу раз, ему нужно просто сконцентрироваться и проснуться. Для него это давно не такая уж и сложная задача. Он пытается отрешиться от стука в дверь, который все равно слышно даже с заткнутыми ушами и впадает в ступор — у него ничего не выходит. Сначала Хонджун думает, что это все из-за легкой охватившей его паники, и он честно старается успокоиться, убеждает себя в том, что это просто страшный сон, коим он и является на самом деле, однако, и это ему не помогает. Почему ему не выбраться? Он же четко знает, что это сон, а не реальность. Знает, и все равно не может. Стук только усиливается, и теперь слышен будто бы прямо в голове. Хонджун распахивает глаза и вдыхает воздух до боли в легких, понимая, что начинает едва ли не задыхаться от страха. Его охватывает дрожь, когда он понимает, что выхода у него нет. Кроме, может быть… Он вспоминает слова Сонхва. Чтобы сто процентов выбраться из сна, нужно либо уничтожить мир, либо убить себя — тогда не останется иного выбора, кроме как проснуться. Сначала Хонджун цепляется за идею, что можно просто найти, чем поджечь эту комнату, спалить здесь все дотла, но потом задумывается, не навредит ли он подобным образом Юнхо. Кто знает, что это может повлечь за собой? А потом его взгляд падает на осколки зеркала. Мысль созревает как-то сама по себе. Хонджун подползает к ближайшему и подбирает, сжимая в ладони. Острые края больно впиваются в нее, но сейчас Хонджуну настолько страшно, что он даже не обращает на это внимания. Ему, главное, как можно скорее выбраться отсюда — об остальном он думать не хочет. Задержав дыхание, он приставляет осколок острым краем к шее и сглатывает. Рука трясется — это раздражает, Хонджун прекрасно понимает, что это будет очень больно, поэтому надо сделать все четко и быстро. А с дрожащими руками, не факт, что у него так получится. Тем более, что даже с осознанием того, что с ним ничего не случится, Хонджуну все никак не решиться. Проходит несколько минут, он раз за разом пытается выбраться привычным способом, но что-то его упорно не отпускает. Хонджун облизывает пересохшие губы и снова закрывает глаза. Надо просто решиться. Он чуть надавливает осколком на шею — и в тот же момент отчетливо чувствует, как его буквально вышвыривает из сна в реальность. Вот он стоял на коленях, готовый совершить самую сумасшедшую вещь в его жизни, а вот он уже лежит на полу и едва не задыхается, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Яркий свет бьет ему в глаза, а реальность просто оглушает, Хонджун не сразу понимает, что к чему. Отбивается от чьих-то рук, которые пытаются его поднять, что-то бормочет себе под нос, а потом едва ли не срывается на крик: — Не трогайте меня! Он переводит дух и медленно садится. Замечает, что он все еще в комнате, в которую пришел, чтобы поговорить с Саном. На улице все еще светло, хотя по ощущениям, в чужом сне он провел целую вечность. Сам Сан тоже здесь, вместе с Сонхва, вдвоем они обеспокоенно склоняются над ним — и тогда Хонджун понимает, что не только для него что-то пошло не так. — Что случилось? — еле слышно выдает он, все еще пытаясь прийти в себя. — Я ничего не понимаю. — Мы тоже, если честно, — отвечает Сан. — Я задремал ненадолго, а когда проснулся, то увидел тебя. Вообще, я помню, что Сонхва просил тебя больше не пытаться ничего сделать с Юнхо, но, на самом деле, я бы не стал бить тревогу, если бы не заметил, что ты почти не дышишь. Я очень испугался. Ты весь белый был. Хонджун рассеянно и непонимающе смотрит на него, не сразу осознавая, о чем Сан говорит. У него до сих пор в голове не укладывается происходящее. Почему же ему было никак не выбраться из сна, и почему у него это все-таки вышло? Сонхва аккуратно садится на корточки возле него и успокаивающе кладет ладонь на плечо. — Хонджун, мы еле тебя разбудили. Ты не реагировал вообще ни на что, и твое состояние, как бы это сказать, — он хмурится, но его взгляд все равно выдает сильное беспокойство. — Ненормальным для человека, который просто находится в чужом сне. Мне страшно представить, к чему это могло привести. Скажи мне, пожалуйста, что вообще произошло, и как тебе удалось проникнуть в сон Юнхо? Хонджун несколько секунд вглядывается в лицо Сонхва, пытается сообразить и выдать хоть какой-то внятный ответ, но вместо этого на него начинает накатывать осознание произошедшего, и его снова бросает в дрожь. Он невольно вцепляется пальцами в чужое запястье. — Там было так страшно, я ничего не понимал, я думал, я там застряну навсегда, Сонхва, это ужасное место, — у Хонджуна срывается голос, и он замолкает. Ему кажется, что Сонхва сейчас будет ругаться из-за напрасного риска, прочтет ему какую-то нотацию, но вместо этого он только тихо выдает: — Тише, все хорошо, ты больше не там, ты в реальности, — он мягко притягивает Хонджуна к себе и обнимает, поглаживая по дрожащим плечам и спине. Хонджун невольно утыкается носом ему в грудь, в мягкий джемпер, пахнущий ландышами, запах такой нежный, и неожиданно идущий Сонхва. — Успокойся, если не можешь говорить, расскажешь позже. Я знаю, иногда можно попасть в очень жуткие ситуации, пока находишься в чужом сне, и что бы ты там не увидел, просто помни, что это скорее всего не больше, чем плод чьего-то воображения. Его речь похожа на тихое мурлыканье на ухо, и как ни странно, чем дольше Сонхва говорит, тем больше Хонджун успокаивается. В объятиях Сонхва оказывается так тепло и комфортно, что Хонджун чувствует себя под надёжной защитой. Поэтому он не сопротивляется, хотя в любой другой ситуации, наверное, умер бы от неловкости. — Там кто-то был, — Хонджун говорит почти шепотом, не способный на большее. — Кроме меня. И это не Юнхо. Почему там не было Юнхо? Там была какая-то девушка, по крайней мере, мне так показалось. А потом ещё комната, запертая дверь, ещё разбитое зеркало. — Давай по порядку, — спокойно перебивает его Сонхва. — Как ты туда попал, и что там было? Хонджун жмурится. Все расплывается в его мыслях, не складываясь в единую картину. Но он все равно сосредоточенно старается пересказать все досконально, с максимумом деталей и даже самых незаметных мелочей. — Я так и не понял, что это была за комната, откуда она взялась. Дверь просто появилась из неоткуда, и я вообще думал, что, может быть, это часть сознания Юнхо, но эта девушка, которую я увидел в зеркале, как она туда попала? И она ли стучалась в ту дверь? Кто вообще в нее стучался? — Может быть, это были мы? — осторожно предполагает Сан, садясь в свое кресло. — Мы пытались тебя разбудить, и видимо, твой мозг отобразил это таким образом. — Звучит логично, — соглашается Сонхва. — Прости, если мы тебя напугали. Но, значит, сам ты выбраться оттуда не мог? Хонджун мотает головой. — Я застрял там, уж не знаю, как в последний момент у меня получилось выбраться. Точнее, это вы меня всё-таки вытащили, потому что я уже был готов пойти на крайние меры. Вы не представляете, как мне было страшно. Это из-за того, что Юнхо обычный человек? — В том-то и дело, что нет, — качает головой Сонхва, продолжая гладить Хонджуна по спине. — С обычными людьми такого не случается. И, если честно, я сам сейчас точный ответ дать не смогу. Хонджун, ты очень сильный проводник, и теперь я думаю о том, что твои способности могут даже превосходить мои, потому что тебе удалось проникнуть настолько далеко, насколько не удавалось даже мне. Пожалуйста, я тебя очень прошу, будь осторожен, я не могу гарантировать, что ещё одно такое приключение не убьет тебя. В голосе Сонхва слышна едва ли не мольба, и у Хонджуна сердце сжимается — неужели он за него действительно переживает так сильно? — Знаете, — спустя несколько минут молчания заговаривает он, решительно выбираясь из чужих объятий. К этому моменту он наконец-то находит в себе силы взять себя в руки, и к нему возвращается возможность рассуждать здраво. — Мне кажется, мы не придаем должного значения зеркалам. Сан косится на большое зеркало на шкафу и зачем-то улыбается самому себе. Хонджуну это кажется забавным, да и чем-то его улыбка разряжает обстановку. — Не в этом мире, — на всякий случай добавляет он. — В другом. — Я тоже думал об этом, — кивает Сонхва. — Но я не совсем уверен в их предназначении. Когда создаешь зеркало во сне, то в нем нет ничего особенного, да и к тому же, очень быстро разбивается. Меня именно это и насторожило. — Мне кажется, я понял, в чем дело, — Хонджун неуверенно чешет затылок. — В твоем сне, в осколках зеркала в капитанской каюте, я увидел и твое отражение тоже, хоть тебя в тот момент там и не было. А сейчас я увидел в зеркале отражение какой-то девушки, опять же, в самой комнате ее не было. Может быть, зеркала, например, показывают недавнее прошлое? Обладают какой-то памятью, отпечатывают на себе то, что в них отражалось за последнее время? — Звучит логично, — соглашается Сан. — Поэтому, наверное, мы с тобой ничего и не увидели, когда создавали зеркало у себя во снах. — Надо будет проверить это еще раз. Только чуть позже. Хонджун, — Сонхва бросает на него тяжелый взгляд. — Постарайся сейчас вообще никуда не соваться. Во всяком случае, до понедельника, пока мы не доберемся до этой девчонки по имени Юхён, чтобы выяснить хоть что-то. Мы не должны так рисковать собой, и уж тем более ты. Сан слегка удивленно изгибает бровь, Хонджун прекрасно видит это и ворчит вдогонку. — В чем же я такой особенный, раз не должен рисковать, пока все остальные этим занимаются? — Так, может быть, дело как раз не в том, что ты особенный, а в чем-то другом? — бормочет себе под нос Сан, будто бы сам себе. — Ловите скорее эту девочку, пока она от вас не ускользнула. Я могу, кстати, со своих пар уйти, чтобы вам помочь. Сонхва его, конечно же, отговаривает, да и помочь Сан вряд ли сможет. Поэтому в понедельник Хонджун всю первую пару сидит на нервах. Как на зло, несмотря на поменявшееся расписание, именно латынь осталась на месте, первой парой. И хоть после произошедшего Хонджун спит нормально, не пытаясь попасть даже в свой собственный мир, он все равно не чувствует в себе никакой энергии. Он лишь нервно поглядывает на Юхён, которая радостно щебечет о чем-то вместе со своими подружками. То, насколько она непохожа на члена какой-то банды, выбивает Хонджуна из колеи. Верить он ей не может, не должен, но при этом, сама девчонка выглядит так, будто бы абсолютно ни к чему не причастна. Наверное, он слишком наивен. Всю пару он проводит как на иголках, изредка переглядываясь с Сонхва, который спокойно ведет пару. Сама Юхён, кажется, ни о чем даже не подозревает. У Хонджуна же едва хватает сил вести толковый конспект. Он путается в страшных и непонятных понятиях падежей и нескольких времен, благо, Сонхва это видит, и лишний раз не спрашивает. И Хонджуну даже думать не хочется о том, что в конце этого семестра, по латыни ему нужно будет сдавать не зачет, а уже целый экзамен. А до него надо бы еще дожить, сохранив при этом здравый рассудок. Пара подходит к концу, и Сонхва обыденным тоном просит задержаться Юхён. Та удивленно вскидывает голову с тихим «А?» Будто бы и правда совершенно ничего не понимает. Студенты быстро покидают аудиторию, Хонджун же замирает у дверей. По идее, он должен следить, чтобы Юхён не попыталась выбежать, но похоже, она и не собирается. Закинув на плечо сумку, Юхён подходит к преподавательскому столу и немного растерянно улыбается. — Что-то не так? Хонджун провожает взглядом последнего студента и закрывает дверь, незаметно запирая ее на ключ. — Юхён, нам нужно с тобой поговорить, — осторожно начинает Сонхва. — Так что присядь, пожалуйста. Девушка тут же меняется в лице, но послушно садится. — Что-то не так? — она мельком косится на Хонджуна. — Я что-то не так сделала? — Можешь перед нами не притворяться, — Сонхва откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. — По чьему приказу ты отдала Хонджуну коробочку со взрывчаткой? Повисает недолгая тишина. Юхён опускает взгляд, будто бы разглядывая ногти на руках, а потом хмыкает. — Ой, так вот в чем дело. Мы так и знали, что это вы. — Мы — это кто? — уточняет Сонхва. — Вы как-то относитесь к банде Гипнос? — В смысле относимся? — Юхён обиженно сводит брови. — Мы и есть Гипнос. Ах, точно, вы же не видели нас никогда. Какая жалость. Ну, приятно познакомиться, в таком случае. Наш лидер говорила, что мы рано или поздно должны с вами познакомиться. И она хочет с вами о чем-то побеседовать. Даже с тобой, Хонджун. Юхён закидывает ногу на ногу, но взгляда так и не поднимает, будто бы ее совершенно не интересуют собеседники. Хонджун застывает у дверей, прислоняясь спиной к прохладной стенке. — Насколько мне было известно, лидером Гипноса был мужчина. Он сменился? — Сонхва наклоняется к девушке. Та безразлично пожимает плечами. — Одни уходят — другие приходят, суть одна. В любом случае, госпожа Ли просила меня привлечь как-то ваше внимание, видимо, у меня это вышло. Она очень хочет с вами побеседовать до тех пор, пока вы в очередной раз не объявили Гипносу войну. Мне кажется, у нее для вас есть ряд интересных предложений. — Можешь сразу передать ей, что никакие предложения нас не заинтересуют, — отрезает Сонхва, на что Юхён в ответ недовольно цокает и мотает головой. — Вы, видимо, не поняли. Ваш Юнхо, по сути, в заложниках, так что если вы хотите, чтобы с ним ничего не случилось, вы действительно обязаны выслушать ее предложения. Бросьте, одна беседа ничего и никогда не решала. Можете даже позвать кого-нибудь из своих с собой. Госпожа Ли настояла на появлении двоих, но все остальное — на ваше усмотрение. — Двоих — это?.. — уточняет Хонджун. — Я и Сонхва? — Да, — кивает Юхён. — Два проводника, вот что ее интересует. Госпожа Ли, если что, не заинтересована в войнах, ну просто на случай, если вы думаете, что она хочет заманить вас в ловушку. Сонхва переглядывается с Хонджуном — они оба сомневаются в том, что им следует делать. — Юхён, давно ты в Гипносе? Та пожимает плечами. — Около месяца, наверное? Я не расскажу, как они на меня вышли, уж простите. Но да, не так давно, но зачем вам эта информация? Сонхва не отвечает, но вот Хонджун прекрасно понимает, зачем: если Юхён не так давно в Гипносе, то есть шанс, что ее сознание, на самом деле, может просто находиться под властью их лидера. А значит, выдаст она лишь ту информацию, которую ей доверили рассказать, не больше. — В таком случае, как зовут вашего лидера, и как с ней связаться? Юхён удовлетворенно улыбается. — Сейчас напишу адрес. Наш лидер заняла свой пост не так давно, она пришла на место своего отца, потому что он умер. Уж не знаю, насколько интересна вам эта информация. Возможно, вы должны задуматься, что теперь вы так легко не отделаетесь, — Юхён игриво грозит пальцем. — А зовут ее Ли Шиён. Думаю, она будет рада познакомиться.