Ловцы снов

— Я все еще поверить не могу, что я позволил тебе уговорить себя уехать, — ворчит Ёсан, располагаясь в поезде. — С ума сойти можно, два самоуверенных дурака, и ладно Хонджун, но Сонхва, он-то мог понять, что… — Что мы ничем не можем им помочь, — перебивает его Уён, листая ленту инстраграма в телефоне. — А у нас есть дела в Сеуле. Там мы будем куда более полезными. — Ты обнадеживаешь себя, — Ёсан фыркает, небрежно пихает рюкзак под сиденье и плюхается рядом с Уёном. — Ни здесь, ни там, мы никому не нужны. Ёсан достает наушники из кармана и старательно распутывает их. Уён косится на него краем глаз и замечает, что от чужих действий тонкие проводки только больше путаются. — А ты слишком принижаешь свою важность. Ты поэтому в Китай уехал, думал, что никому не нужен? Ёсан на секунду останавливается и смотрит на Уёна, как на дурачка. — Ага, дел у меня больше не было, задумываться о том, нужен я кому-то из вас или нет. Уён вздыхает, замолкая на пару секунд. Но что-то не дает ему отпустить этот разговор, так что он все равно продолжает — похоже, к великому разочарованию Ёсана, который надеялся на поездку в полнейшем спокойствии. — Кажется, Сонхва так и не смог окончательно простить тебя, — Уён качает головой. — А с остальными он об этом говорить не хочет. Ёсан вздрагивает из-за одного упоминания Сонхва и закатывает глаза. — Он и не простит, пока будет считать меня предателем. — А ты перед ним извинялся? — чуть подумав, выдает Уён. Ёсан обречённо вздыхает. — Я что? — переспрашивает он так, будто бы услышал какую-то несусветную глупость. Уён весело смеётся в ответ. — Ну, так все люди делают, когда в чем-то косячат. Признают свои ошибки, размышляют над своим поведением, все такое, — Уён пожимает плечами. — Типа того. А потом подходят и просят прощения за то, что натворили. Сонхва, конечно, тот ещё баран, но думаю, подойди ты к нему с искренними извинениями, он бы растрогался и, возможно, даже расплакался. Ёсан закатывает глаза и, забив на идею распутать наушники, засовывает из обратно в карман. — Меня сейчас стошнит. Во-первых, я не косячил, чтобы сейчас извиняться, во-вторых, Сонхва и сам не тупой, мог бы уже отпустить ситуацию и просто про нее забыть. У нас и без этого проблем хватает. Спорить с Уёном оказывается непривычно. У того слишком озорной вид, и в ответ на все аргументы он улыбается вместо того, чтобы сердиться, как тот же Сонхва. Единственное различие — это то, что Сонхва, в отличие от Уёна, знает правду про Минки. Интересно, не поменяет ли он свое мнение, когда тоже узнает? — А мне все же кажется что накосячил, — Уён шутливо пихает Ёсана локтем. — Признавайся, чем помимо полугодичного отсутствия ты успел его выбесить, а? И что ты вообще делал все это время? Ты никогда нам не рассказывал. Неужели это настолько секретный секрет? Под конец голос Уёна звучит даже обиженно — Ёсан на такие уловки привык не вестись, он вообще прекрасно умеет держать язык за зубами. Возможно, именно поэтому он не готов ничего рассказывать именно Уёну — все-таки, тот не особо умеет хранить секреты. Не со зла, но он может что-нибудь, да выболтать, пусть и случайно. — Все, я спать, — отрезает он, укрываясь курткой. — Не мешай мне, я устал. — Эй! — громко возмущается Уён, чем привлекает внимание сидящих рядом пассажиров. — Это нечестно. Ты не имеешь права продолжать отмалчиваться после всего, что произошло. Ёсан закрывает глаза и пытается игнорировать чужой голос, сосредотачиваясь на тихом гудении, с которым поезд несётся по рельсам. Особого труда у него это не вызывает, как, впрочем, и всегда. Сначала Ёсан хотел действительно поспать, однако, в последний момент поддается странному порыву и покорно ныряет в другой мир. Ему уже не впервой так уходить от разговора, с той разницей, что Уён — не проводник, и не может пойти за ним. И на том спасибо. Оказывается он в привычном для себя месте — старом, видавшем виды, дирижабле, давно не рабочем и зависшем на краю бездонной пропасти — Ёсан никогда не думал о том, что может быть там, внизу, а потому бесконечность скрывает густой туман. Он добирается до кабинета в носовой части, откуда открывается вид на бескрайнее небо, заснеженные верхушки гор вдалеке и садящееся солнце. Ёсан обычно не большой любитель наслаждаться пейзажами — это как раз-таки любят остальные, и он уверен, попади к нему в сон Сонхва — он бы просто ахнул от восхищения. Но сейчас Ёсану тем более не до видов. Он торопливо роется в ящиках усыпанного разными бумагами стола и даже прикусывает язык от усердия. Под несколькими стопками потрепанных тетрадей скрывается двойное дно, откуда Ёсан достает связку ключей. К нужному замку подходит всего один — и только Ёсан знает, какой. Из кабинета он идет в моторный отсек, и среди переплетения труб находит небольшое углубление — как раз для этого ключа. Три поворота до щелчка, и, наконец, самое последнее препятствие — шкатулка с кодовым замком. Узнал бы кто, как Ёсан прячет свои главные секреты, наверное, обозвал бы сумасшедшим параноиком. И в чем-то тот, кто его так назовет, будет прав, потому что никакой нормальный человек не станет бояться, что его секрет могут украсть прямо из сна. Но когда ты Ловец снов, и тем более, в бегах, тебе приходится охранять свои тайны. Прятать мысли так, чтобы они не были у всех на виду, и любой, кто проберется к тебе в голову, не мог прочитать их, как открытую книгу. Ёсан достает из шкатулки толстую записную книжку в кожаной обложке, достает из корешка ручку и раскрывает на пустом развороте, быстро и яростно пролистывая исписанные мелкими буквами страницы. Еще до побега в Китай он выяснил одну простую вещь, которую никому не говорил: чтобы скрыть от кого-то свои мысли даже в собственном сознании, надо привязать их к какому-нибудь предмету, а этот предмет — надежно спрятать. И тогда обрывки этих мыслей не будут хаотично всплывать отдельными элементами во сне, они будут собраны в одном месте, которое никто и никогда не найдет. Ёсан уверен, что об этом не знает тот же Сонхва, в свое время запретивший себе экспериментировать даже с безобидными вещами. Но чем меньше людей знает об этом фокусе — тем больше шансов, что никто и не подумает искать его секреты так далеко и глубоко. Ёсан долго сидит над пустыми страницами, прислонившись спиной к едва теплым трубам. Он и сам забывает, о чем хотел написать — кажется, разговор с Уёном породил в нем уйму неоднозначных мыслей, которые, впрочем, уже успели уложиться в голове. Надо прекращать бегать к дневнику по каждому самому незначительному поводу, решает Ёсан и чуть перелистывает страницы назад. Здесь есть записи обо всем, даже о его недавних экспериментах с Хонджуном, результатами которого он остался в целом доволен. Постепенно он листает страницы все дальше, погружаясь в собственные воспоминания, как в глубокое озеро. Не самое приятное чувство на свете. Невольно всплывают в памяти все дни, проведенные в Китае. Ёсан уехал, чтобы учиться чему-то новому. Сонхва даже на это умудрился обидеться, но что же с ним будет, если он узнает истинную причину — желание Ёсана стать проводником. Он не раз читал в старых книжках, что это невозможно, и все же, что-то всегда не давало ему покоя, пока однажды он не наткнулся на небольшую вырезку из старой брошюры, выпускаемой каким-то древним китайским монастырем. Ёсан и это брошюру сохранил в своем дневнике. В ней говорилось о том, что на самом деле это возможно, при должной концентрации можно добиться и того, что ты научишься управлять не только своим сном, но и чужими тоже. Ёсан честно пытался достичь хоть какого-то результата самостоятельно, однако, его попытки успехом не увенчались. И именно тогда он принял не самое легкое решение уехать в Китай. Конечно, он никому ничего не сказал. Конечно, он вновь поступил именно так, как захотелось только ему. И конечно, в тот момент он не видел в этом никакой проблемы. И только сейчас, листая исписанные и местами потрепанные страницы, Ёсан испытывает странный укол совести. Может быть, это так подействовали на него бесконечные разговоры с Сонхва на кухне, когда тот из раза в раз повторял, что ценность команды в ее единстве? Да нет, глупости какие-то, быть такого не может. И все же, не просто так он чувствует себя гораздо лучше, когда он дома, вместе с остальными. Ёсан не хочет признаваться сам себе, что он скучал по всем, а потому в дневнике есть запись. Красными чернилами на отдельной странице, спрятанной среди сотни других. «Если бы меня попросили вернуться — я бы сорвался к ним в ту же секунду». Ёсан вздыхает. Что за глупости вообще? Он сам оборвал все связи, чтобы никто не смог его найти. Кажется, легкие отголоски глупой сентиментальности в нем тоже взялись от Сонхва. Конечно, в Китае было тяжело. Проведенный в монастыре месяц в попытках сделать со своими способностями хоть что-то был сущей пыткой, но то, что ждало Ёсана после — было куда хуже. Потому что на него вышла целая организация, занимающаяся Ловцами снов. И Ёсан до сих пор жалеет, что согласился вступить к ним, потому что сбежать по итогу оказалось очень сложно. Также сложно, как и признаться в последствии Сонхва в том, что он натворил. Что вернулся в Корею он не потому, что заметил повторение давней ситуации с заснувшими беспробудным сном людьми, а потому, что в Китае ему оставаться было просто опасно. Что поселился не дома, а в их маленьком штабе потому, что в нем есть какая-никакая защита. И что, в конце концов, он и сам причастен ко всему тому, что сейчас происходит. И самое страшное, что теперь, когда всем известно о непричастности Гипноса ко всем последним происшествиям, ему придется рассказать Сонхва правду. И Ёсан точно знает, что как только Сонхва обо всем узнает, то вышвырнет его и даже не захочет слушать никаких оправданий. Если уж он был готов сделать это просто за то, что Ёсан молчал, то ему не составит труда распрощаться с почти что предателем. Тем более, что отношения у них и без того напряженные. Ёсан чувствует внезапно подступившую тревогу и откидывает голову назад, прикладываясь затылком о трубы. Те низко гудят в ответ. Он же не должен так волноваться, правда? Он ведь сам с пренебрежением относится к Сонхва, к Хонджуну, который свалился просто из неоткуда, а Сан с Уёном кажутся ему слишком шумными и навязчивыми. Еще и эти простые люди, Чонхо и Юнхо, один просто странноватый, а из-за второго на их головы свалился очередной ворох проблем. Ёсан еще раз стукается затылком об трубы. Убеждать себя в чем-то с каждым разом оказывается все сложнее, и даже сейчас где-то глубоко внутри ему так и хочется спросить себя: «А ты действительно так думаешь?» Внезапно разозлившись, Ёсан захлопывает дневник, от которого в воздух поднимается пыль, прячет его на привычное место. Уж больно он тяжелые мысли навевает, Ёсан и без того не знает, куда бы ему от них спрятаться. И все-таки, держать все в себе оказывается куда сложнее, чем он думал. Может, все-таки пойти на попятную, признаться всем и во всем? И тогда его совесть будет чиста, наверное. Но для этого в любом случае еще нужно дождаться благоприятного исхода миссии Сонхва и Хонджуна. А пойдет ли у них все по плану? Они, конечно, сами сказали, что у них все будет под контролем, и их помощь им не пригодится, и все же… Ёсан тяжело вздыхает, ему охота ударить себя по щекам, лишь бы перестать разводить какие-то бессмысленные разговоры с самим собой. Он никогда и ни о чем не переживал, что же он вообще натворил сам с собой? Почему ему стало так важно чужое мнение, почему он действительно так боится, что Сонхва его прогонит? Память услужливо подкидывает ему те жуткие моменты, когда ему приходилось скрываться в старых заброшенных зданиях, не спать по несколько дней подряд, лишь бы никто не смог проникнуть в его сон, и даже когда Ёсан благополучно добрался до родного Сеула, то первое время не мог сомкнуть глаз. В очередной раз потонув в слишком ярких картинках из прошлого, Ёсан с трудом возвращается к реальности, когда понимает, что что-то не так. — Эй! — Уён трясет его за плечо и взволнованно заглядывает в глаза. — Проснись уже, что-то не так, смотри. Ёсану требуется несколько секунд, чтобы сосредоточиться, но потом сердце резко падает камнем вниз и, кажется, даже останавливается на мгновение. В другом конце вагона он замечает троих людей. Вроде бы, они ничем не примечательны, просто трое достаточно высоких парней в форме проводников поезда, но Ёсан привык доверять своей интуиции, да и Уён тоже отчего-то встревожился. — Внимательно смотри, что они делают, — шепчет тот ему на ухо. — Я, конечно, не уверен на все сто процентов, но это не похоже на то, что они проверяют наличие билетов. Ёсан чуть высовывается в проход, чтобы разглядеть людей получше, и понимает, о чем говорит Уён. Странные личности ведут себя тихо, чуть наклоняются к пассажирам, что-то им говорят, а потом, забирая из рук билеты, стараются прикоснуться к чужим пальцам. До Ёсана не сразу доходит, что они делают, и лишь когда у очередного пассажира внезапно закрываются глаза, и он безвольно обмякает в собственном кресле, он, наконец, все понимает. — Я не могу утверждать, что они по нашу душу, но я не уверен, что в этом поезде сейчас есть другие Ловцы, — шепотом сообщает он Уёну. — И я не уверен, что им стоит обнаруживать нас. Надо уходить, желательно срочно. Он хватает Уёна за запястье и внимательно следит взглядом за людьми. Если сейчас тихо выйти, то можно даже не вызвать подозрений, мало ли кому вдруг приспичило в туалет? — Думаешь, нас не заметят? — испуганно спрашивает Уён. — Нас же заметят, Ёсан. — Успокойся, — шикает он. — Надо действовать быстро и тихо. Значит так, сейчас тихо встаешь и спокойно, не привлекая внимания, идешь в туалет. Я пойду за тобой через минуту, тебе понятно? Ни за что на свете они сейчас не должны нас поймать. Он на секунду сжимает пальцы, чувствуя чужую дрожь, дожидается кивка и чуть подпихивает Уёна, одновременно оглядываясь. К счастью, у выхода из вагона никого не наблюдается, а значит, у них действительно есть шанс улизнуть. — Спокойно, — еще раз говорит Ёсан. — Все, иди. Уён медленно встает и честно старается идти непринужденно, но Ёсан замечает, как он сжимает пальцы в кулаки. Как только Уён скрывается за стеклянной дверью, Ёсан переводит взгляд снова на тех троих, которые подбираются к нему все ближе. Черт, главное, чтобы они не знали, как он выглядит, иначе, как только он встанет, его тут же узнают. Ёсан натягивает на голову капюшон толстовки и нашаривает в кармане телефон. Ему требуется не больше тридцати секунд, чтобы отправить сообщение о том, что они с Уёном попали в беду, в общий чат. По крайней мере, теперь, если с ними что-то случится, об этом все будут знать. Ёсан снова поднимает голову и вдруг понимает, что из троих в вагоне осталось только двое. Куда вышел еще один? Глубоко вздыхая, чтобы успокоить испуганно забившееся сердце, Ёсан поднимается с места и старается как можно быстрее развернуться к той парочке спиной, чтобы те не успели разглядеть его лицо. Руки он прячет в карманы и, слегка вразвалочку, не очень быстро, шагает к выходу. От напряжения его бросает в жар, но Ёсан стоически терпит это ровно до тех пор, пока не оказывается у двери ближайшего туалета. — Уён, это я, открывай, — он стучится, и через секунду Уён чуть ли не за шиворот затягивает его в крошечное помещение к себе. — Ты уверен, что это за нами? — в голосе Уёна слышна настоящая паника. — Потому что мало ли… — Я не уверен, что им нужен ты, — Ёсан скидывает капюшон и нервно поправляет волосы, глядя на себя в зеркало. — Но что-то мне подсказывает, что это за мной. — За тобой? — Уён почти кричит шепотом. — Это Гипнос? Они из Гипноса? Ёсан фыркает и отвешивает Уёну воспитательный щелбан, чтобы не шумел. — Какой Гипнос, если бы мы им нужны были, то они не стали бы нас отпускать, к тому же, у них сейчас есть куда более сильные Ловцы, мы им даже не сдались. Но тем и хуже, что это не Гипнос. Они, на самом деле, мелкие сошки в сравнении с другими организациями, которые существуют. Особенно сейчас. — Тогда кто это? Ты их знаешь? Ёсан с трудом сдерживается, чтобы не зажать Уёну рот ладонью. Он не отрицает, что у него проблемы с агрессией, но в данный момент слишком громкий шепот Уёна может их легко выдать. — Догадываюсь, и если это те, о ком я думаю, то мне крышка, — шипит он сквозь зубы. — И хотел бы я знать, как они здесь оказались. Это определенно было по чьей-то наводке. — Это связано с твоим путешествием в Китай? Это кто-то из Китая, да? — не унимается Уён. — Да, связано, — отмахивается Ёсан. — Все то время я работал на одну организацию, а потом мне пришлось уйти оттуда. К сожалению, не думаю, что они с этим смирились. Я слишком много всего знаю, они не могут меня просто так отпустить. Уён, внезапно, ничего не говорит в ответ, просто смотрит удивленно и иногда моргает. — Ну что? — морщится Ёсан. — А ты думал, я там развлекался, что ли? — То есть, — заключает Уён непривычно тихо. — Все это время ты от кого-то скрывался, у тебя были какие-то очень крупные неприятности, но ты никому и словом об этом не обмолвился? Даже Сонхва? Ты с ума сошел? Мы могли что-то придумать, если бы знали. — О, а это — вряд ли, — качает головой Ёсан. — Мне, конечно, приятно твое беспокойство, но тут никто и ничего не смог бы сделать. Нас пятеро, а их — больше тысячи, это просто огромный штат настоящих профессионалов с особенной подготовкой. — Тогда почему мы о них ничего не знаем? — хмурится Уён. — Если их так много. — Вот поэтому и не знаете, потому что они — профи. Тише, — снова шикает Ёсан и прислушивается к происходящему за дверью. За ней царит идеальная тишина, настолько идеальная, что даже становится подозрительно. Ёсан выжидает еще пару долгих минут, после чего тихонько приоткрывает дверь. Убедившись, что это, вроде как, безопасно, Ёсан высовывает голову, чтобы проверить, есть ли кто-то в тамбуре. К счастью, он оказывается пустым. — Там никого нет? — уточняет Уён. — Можно идти? — Только осторожно, — Ёсан кивает. — Не спеши. Он выходит первым и медленным шагом подходит к двери в вагон, чтобы удостовериться, что те люди уже ушли оттуда. Затем оборачивается и видит за дверью, ведущей в следующий вагон, темную фигуру. — Скорее, — Ёсан снова хватает Уёна за запястье и тянет за собой в их вагон. — Кажется, пронесло. Идеальная тишина, в которую они попадают, даже немного пугает. Абсолютно все люди вокруг них спят, и Ёсан спешит тоже сесть, чтобы не привлекать внимание какими-то движениями, но, когда они приближаются к своим местам, он вдруг понимает, что кресла уже кем-то заняты. Он едва делает шаг назад, понимая, что нужно бежать — но не успевает. — Вы куда-то торопитесь? Голос сзади заставляет сердце уйти в пятки. Ёсан мысленно матерится и лишь сильнее сжимает руку Уёна в своей. — Ужасно торопимся занять свои места, — он старается скрыть дрожь в голосе и медленно оборачивается. — Но кажется, они почему-то уже заняты. Он сталкивается взглядом с высоким мужчиной и с вызовом смотрит на него, вздернув нос. Уён рядом что-то неразборчиво шепчет, явно не одобряя происходящее. В ту же секунду за их спинами вырастают еще две фигуры. — Тогда вам и торопиться некуда, господин Кан. Вы действительно думали, что сможете убежать от нас? Ёсан сглатывает, пытаясь избавиться от спазма, сжавшего горло и не дающего возможности говорить. Он расправляет пошире плечи и старается твердо стоять на ногах, хотя ему кажется, что поезд начинает как-то странно покачиваться. — Окулус, что ж, у вас действительно глаза повсюду, — он фыркает. — Что вам от меня надо? Я ушел от вас. — Вы сбежали от нас, — качает головой один из мужчин. — Это две разные вещи. Однако, мы предлагаем вам пойти с нами добровольно, и тогда никто не пострадает. Ни вы с вашим другом, ни весь этот поезд. Ёсан хмурится, бегло осматривая вагон. Что они успели сделать? — Поезд заминирован, — второй мужчина достает из кармана что-то, похожее на пульт управления. — В случае вашего отказа, господин Кан, мы тут же взорвем здесь все по приказу Окулуса. Подумайте хорошенько, нужны ли вам эти бессмысленные жертвы? Ёсан сжимает от злости зубы. Кажется, эти гады все предусмотрели, им бы в любом случае было бы не сойти с поезда без неприятностей. — Почему я должен с вами идти? Что вообще во мне особенного такого, что вы за мной из Китая приехали? Я даже не проводник, я бесполезен для вас. Оставьте меня в покое, я ведь молчал о вас все это время, ни слова не сказал, блин, даже Уён не узнал бы о вас, если бы вы сейчас сами не пришли. — Бесполезен? Босс перечислял нам список ваших заслуг, он весьма внушительный. Господин Кан, мне кажется, вы не совсем понимаете последствия вашего отказа. Нам лишь приказано доставить вас в Окулус живым или мертвым. Ёсан встревоженно переводит взгляд с одного мужчины на второго, потом на третьего, потому что он, откровенно говоря, не знает, что ему делать. Бежать нет смысла, потому что Окулус в любой момент может взорвать поезд, а сдаваться — последнее, что сейчас хочется делать Ёсану. Черт возьми, он только недавно сбежал, выбрался из их крепких лап, а теперь будет вынужден вернуться туда, так еще и вряд ли его там примут тепло. Ёсан косится на Уёна, застывшего в полнейшем непонимании, и тут же слышит: — Нам нужны только вы, но к сожалению, мы не можем просто так отпустить вашего друга, потому что он уже в курсе нашего существования. Поэтому, во избежание различного рода неприятностей, он тоже вынужден пойти с нами. Представьтесь, пожалуйста. Уён долго молчит, Ёсан с намеком сильно сжимает его ладонь, давая знак, что ответить ему просто необходимо, еще и честно, желательно. Уён нервно откашливается. — Меня зовут Чон Уён, не думаю, что вам мое имя о чем-то скажет. Мужчины на несколько секунд замолкают, переглядываясь, а потом кивают. — Вы должны пойти с нами, и тогда все будет хорошо. Поезд останется в целости и сохранности, все пассажиры, в том числе и вы, останетесь в живых. В этот момент в кармане у Ёсана начинает вибрировать телефон, поставленный на беззвучный режим. Он на секунду перестает дышать, настолько пугается, что сейчас это разозлит посланников от Окулуса. Однако, те просто кивают на его карман. — Ответьте. Только учтите, что ни у кого не должно возникнуть подозрений, вы просто едете в поезде, не более. Обманывать нас я тоже не советую. Ёсан достает телефон и с опаской отвечает на звонок. Звонит Сан, так что Ёсан немного боится, как бы тот не начал болтать слишком много. Однако, к его удивлению, Сан задает короткий вопрос и сразу в лоб: — У вас проблемы, да? — Да, мы вот только недавно выехали, будем в Сеуле через пару часов, — спокойно и непринужденно отвечает Ёсан. — Нет-нет, встречать не надо, сами доберемся. В свое время они никогда не договаривались ни о каких секретных знаках и фразах, понятных только им, потому что никто из них не был достаточно параноиком для этого. Однако, сейчас Ёсан даже жалеет об этом. Он лишь надеется, что Сан и без того все поймет. Все-таки, парень он довольно сообразительный. — Мы вам можем сейчас чем-то помочь? — спрашивает Сан чуть тише. — Да нет, лучше мясо, мы с Уёном наверняка приедем жутко голодные, — Ёсан улыбается уголком губ, будто бы действительно сейчас разговаривает об ужине, а не строит из себя великого актера. — Но Джуна с Хва тоже спросите, они через пару часов должны освободиться. — Я понял, — Сан делает небольшую паузу. — Вы знаете, куда вас отвезут? — Понятия не имею, — Ёсан смеется, будто бы услышал смешную шутку. Потом замечает чужой угрожающий взгляд и добавляет. — Какая вообще утка по-пекински, ты бы еще свинью полностью предложил запечь, с яблоками. Ладно, все, давай, а то связь скоро пропадет. Ёсан первый сбрасывает звонок, улыбка тут же пропадает с его лица. Он надеется, что не выглядел слишком фальшиво, и что Сан понял его главный намек. В конце концов, если даже их сейчас действительно отправят в Китай, то остальные хотя бы будут об этом знать. — Вы не устроите нам неприятных сюрпризов? — Ёсан в ответ качает головой. — Тогда приятной поездки, занимайте удобные места. Господин Кан, мы надеемся на ваше сотрудничество. В таком случае, вам позволят вернуться на должность, которую вы когда-то оставили. Конечно, с некоторыми оговорками, но так вы хотя бы останетесь в живых, а это куда лучше, верно? Ёсан ядовито улыбается в ответ, даже не пытаясь сдерживать сарказм: — Конечно лучше, все это время прямо-таки мечтал снова устраивать простым людям неприятности. Мужчина в ответ лишь хмыкает. Ёсан обреченно плюхается на освободившееся место и старается не смотреть на Уёна, который опускается рядом. — У нас не получится сбежать, да? — шепотом спрашивает он. — Совсем никак? — Нет, — вздыхает Ёсан. — Они уже нашли меня, и, если захотят, запросто найдут снова. Теперь уж точно. Прости. Он скрещивает руки на груди и смотрит в окно на проносящиеся мимо деревья. Кажется, для него все начинается сначала.